Текст книги "Змеелов в СССР. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

И это было совсем просто. Я знал, что в старых колодцах, в развалинах жили особенные насекомые, называемые в народе «овечьими вшами». Это были маленькие, но злобные и кровожадные твари. Прожорливые, они могли полностью, до скелета, обглодать тело или живого узника. Природа утилитарна.

Я быстренько нашел подобный колодец и притащил к нему трупы. Побросав их вниз. Колодцы глубокие, темные. Тела сверху не разглядеть. Вниз же никто не полезет, дураков нет. Что же касается дурного запаха, то и сейчас эти колодцы воздух не озонируют. Да мало ли, может туда собака или кошка свалилась. И сдохла. Или обычная крыса.

С большой долей вероятности, эти тела никто никогда не найдет.

После этого я вывернул халат наизнанку чтобы скрыть следы крови. И спешно покинул место преступления.

Первым делом я направил свои стопы в городскую баню. Хамам. Который мне указал первый же прохожий. Там я до скрипа вымылся. А заодно постригся и побрился по-европейски. Оставалось сменить грязную одежду, чтобы превратиться в англичанина. Искомую одежду я сумел купить в магазине готового платья. Там же и переоделся, надев свой кожаный пояс под рубашку на голое тело. Старую одежду, предварительно выложив все из карманов, я сложил в узелок. А потом потихоньку покидал по частям все в глубины арыков. Опасаясь паразитов-ришта, эти вещи наверняка никто не достанет.

Далее я двинулся на вокзал. Перед кассиром мелькнул обложкой паспорта с британским «двухспальным левой» (правда, один из этих львов был шотландский королевский леопард), не раскрывая документ, и взял себе билет до Тегерана в купе второго класса. Чай, не баре. Не следует шиковать, чтобы оставлять след. Будь скромнее.

При этом я достаточно владел английской речью и не затруднился назвать кассиру нужную станцию.

Четыре дня в дороге. Вагоны. Качка. Мерный и ритмичный стук колес. Песок, песок… Ломаный паркет такыров. Блеск соли. Пыль, зной. Ночью прохладнее, и наступает отдых. Жаркая духота, и постоянная мысль: «Скорее бы вечер!» Еще пески, еще зной и такыры, прожженная солнцем верблюжья степь. Периодически мелькают за окном вагона разрушающиеся насыпи древних земляных крепостей.

Прибыли. Я, с окаменевшей квадратной задницей, неуверенно спустился по ступенькам вагона на перрон тегеранской станции. Мне казалось: я разучился ходить.

Зашел в темноватый днем зал вокзала. В Персии я оставаться не собираюсь. Что тут делать? Через год начнется Великая Отечественная война и тогда Советы и англичане полностью оккупируют Иран. Именно через эту страну пройдет «дорога жизни». Главные поставки по ленд-лизу. Через Иран пройдет более 70 процентов всего товарооборота. На знаменитые «северные конвои», которые терзали немецкие подводные лодки, и на «аляскинский воздушный мост», которому противодействовали японцы, осталось менее 30% поставок союзников.

В общем, Персию мне лучше покинуть. Во избежание неприятностей. И перебраться в соседнюю нейтральную Турцию. Там и жить мне будет комфортней, так как турецкий язык не сильно отличается от туркменского. Раньше в учебниках истории даже писали не турки-сельджуки. А туркмены-сельджуки.

Включая трофеи, денег у меня еще оставалось достаточно, чтобы сразу купить себе билет до Тебриза. Старой столицы страны. Город на юго-западе иранского Азербайджана. Расположенный не слишком далеко от турецкой границы.

Глава 7

Еще в Советском Союзе я долго думал о том, что мне делать за границей. Когда весь народ, напрягая все силы и истекая кровью, борется за свое существование – глупо заниматься своими делами, делая вид, что это тебя не касается. Касается! Да и нужно прожить вторую жизнь так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Мы еще хлебнем риска!

Ответ на мой вопрос мне подсказали постоянные мантры Сталина, что один вражеский шпион может нанести вреда больше, чем пара-тройка воинских дивизий. Не знаю, был ли товарищ Джугашвили психопатом с кучей фобий или нет, но какое-то здравое зерно в его словах имеется.

Ну что я смогу сделать, будучи рядовым снайпером на фронте? Уничтожить сотню– другую фашистов? Между тем в разведке на кон ставят судьбы сотен тысяч людей. Или даже миллионы.

Возьмем, к примеру, «Киевский котел», в который угодило 800 тысяч красноармейцев. И большая часть из которых не дожила до конца войны. Эту операцию немцы провели «на тоненького». Чтобы замкнуть кольцо, они бросили в бой все тыловые части и даже обозников. Если бы у нас были резервы, никакого катастрофического котла бы не произошло.

И резервы у нас были. Целый Резервный фронт. Которым командовал Г. К. Жуков. Вот только он в это время занимался сущей ерундой. Пытался наступать под Ельней. Откуда немцы уже перебросили все войска под Киев, оставив на хозяйстве нескольких бедолаг. А чтобы притормозить советские атакующие части – устанавливали минные заграждения. А мин у немцев скопилось масса, так как они к этому времени только наступали, в рамках блицкрига. И применять их было негде. И вот сейчас эти запасы пригодились.

Конечно, можно было послать саперов, чтобы они проложили проходы в минных полях. Но комфронта Жуков был человек горячий. Все гнал людей в бесконечные атаки, чтобы побыстрей отчитаться в Москве об одержанных победах. И об удачном наступлении. Немцам же оставить несколько деревушек было не принципиально, лишь бы под Киевом основной дело выгорело.

В результате получилось, как всегда. Когда хотели как лучше. И под Киевом все войска потеряли, и под Ельней весь Резервный фронт сточили в бесплодных атаках. А потом немцы продолжили свое наступление на Москву. Быстро вернув себе все «жуковские завоевания». А от Ельни до Москвы оставалось каких-то триста километров. И никаких наших минных полей. Донаступались…

А будь у Ставки тогда полная информация… Могли бы и отбиться.

Между тем с Советскими разведчиками за границей (или шпионами) дело обстояло ужасно. Судите сами. Большинство сотрудников наших посольств за рубежом были евреи. Во-первых, потому, что нарком внешних сношений Литвинов сам был еврей. А рыба портится с головы. Слава богу, в 1939 году, так как националисту Гитлеру было иметь дело с евреем некомфортно, этого идиота Литвинова заменили на Молотова. Отсюда заключенный с Германией «пакт о ненападении» мы называем пактом Молотова-Риббентропа. Но за пару лет до войны особых изменений с посольскими кадрами не произошло.

Во-вторых, считалось, что еврейский язык идиш -тот же немецкий, поэтому как минимум в Германии, Австрии и Швейцарии советские евреи будут ощущать себя как рыба в воде. На самом деле все было в точности наоборот. В предвоенной националистической Европе наши евреи выделялись издалека, как негры среди эскимосов. К тому же, в большинстве стран победившего национализма евреи превратились в париев, так что никакой полезной деятельности они проводить не могли.

Наши разведчики или шпионы были неразрывно связаны с работой наших посольств. Так как ежемесячно получали в посольской кассе зарплату. Даже глубоко «законспирированные агенты». Внедренные на случай войны. А таких состояло в штате очень много. Естественно, что и здесь преобладали евреи. Устроившие себе своеобразную синекуру. То есть они жили за границей, словно крысы в подполье, получали хорошие деньги от государства и ничего полезного не делали.

И понятно, что когда война началась и посольства закрыли, то этих недоумков сразу арестовали. Все мы помним знаменитого Штирлица-Исаева. Вот только это сугубо литературный персонаж. То есть фантастика.

Другой знаменитый советский разведчик – доктор Р. Зорге. Но с ним все кристально ясно. С Японией войны долго не было, советское посольство в Токио продолжало работать. Ежемесячно сотрудник посольства встречался с Зорге в людном месте, в музее или парке и передавал ему пачки денег. Рутина. Почему японская контрразведка не проследила за гайдзином из советского посольства, который выделялся среди узкоглазых японцев как бельмо в глазу, и не установила его контакты с Зорге и передачу денег, за несколько лет, – тайна, покрытая мраком.

В общем, дело с нашими разведчиками за границей обстояло так, что нет работающего посольства – нет денег. Нет денег – нет источников доходов и нет никакой полезной работы.

К тому же не даром говорилось, что дураков в России на триста лет вперед припасено. Вся работа нашей внешней разведки при Сталине отдавала откровенным идиотизмом. Чудовищное обвинение всем тем тупым головам и жирным задницам, что составляли наше партийное начальство. Как правило, за рубеж отправляли абсолютно неподготовленных людей. Дворян, владевших этикетом и иностранными языками на уровне родного, в СССР благополучно истребили, а подготовить какого-нибудь рязанского колхозника от сохи за шесть месяцев интенсивных занятий вращаться в высшем европейском свете – дело изначально проигрышное.

Как правило, таких «засланцев» массово визуально разоблачали еще на первоначальном этапе. Швейцары и работники такси, сразу давая понять, что видят перед собой славных представителей «хому советикус».

Отчего-то советская разведка повадилась направлять на работу людей в Европу под видом граждан Уругвая. Резоны были. Страна далекая, маленькая. Фактически там единственный город Монтевидео с сельской округой, так как эта провинция когда-то откололась от Аргентины.

Беда только, что сама советская разведка не имела об Уругвае никакой информации. «Уругвайцы» перед поездкой зубрили памятку, где на треть странички была выложена сущая туфта. О том, что «в Уругвае молодежь любит собираться по вечерам в кафе». Ни карты Монтевидео к этому не прилагалось, ни полезных сведений. Новоиспеченные уругвайцы даже не знали кто в их стране ныне президент. И кто был до этого. Расколоть их в беседе можно было на раз-два.

Более того, «уругвайские паспорта» выглядели так, как будто их сделали в Одессе на Малой Арнаутской улице. Хрестоматийный пример, когда в Париже встретились два советских резидента «уругвайца», то они с удивлением обнаружили, что их паспорта выданы с разницей в два года, но номера в них идут по порядку! Аплодисменты!

Как в СССР был популярен Рихард Зорге, так и в Германии был свой герой. Разведчик под псевдонимом «Цицерон». Работающий в Анкаре в английском посольстве. Как в нейтральной Швейцарии бушевали войны разведок, так и в нейтральной Турции кипели не меньшие страсти. А может и большие, так как в Швейцарию добраться было для «союзников» несколько затруднительно. В отличии от Турции.

В то же время и Анкара имела для немцев то преимущество перед другими городами мира, что из неё лучше всего была видна общая картина войны. Сюда легко можно было попасть через болгарскую Софию и сразу окунуться в хитросплетение интриг. Посольство в Анкаре служило для Германии окном во внешний мир, а потому должность посла в Турции была наиболее ответственной из всех, какие только могла предложить дипломатическая служба Третьего Рейха.

Об этом убедительно говорит назначение на должность посла бывшего канцлера Германии Франца фон Папена – самого искусного немецкого политического деятеля первой половины XX века. Этот пост отнюдь не был синекурой, и для успеха дела требовалась крупная политическая фигура масштаба фон Папена.

В то же время с советской стороны бывшему канцлеру Германии противостоял товарищ Виноградов. Это был клинический идиот. В Турции стал широко известен своей экспрессивной попыткой убить германского посла в связи с началом Великой Отечественной Войны. Стрелял Виноградов из ружья несколько раз, но германский посол фон Папен получил только царапину за ухом. При этом утиная дробь издалека просто не могла нанести немцу серьезных повреждений. Единственными жертвами этого неудачного покушения стали четыре подсадные утки, которые германский посол позаимствовал в зоологическом саду Анкары.

Но факт остается фактом и вошел в анналы истории дипломатии – в начале второй мировой войны германский посол в Турции вместе с четырьмя подсадными утками из зоологического сада Анкары едва не был убит послом из враждебной страны.

В это же время английским послом в Турции был сэр Нэтчбулл-Хьюгессен – личность весьма примечательная. Тем, что был таким же идиотом, как и Виноградов. И тоже оставил заметное место своей необычайной глупостью в истории дипломатии.

О жизни и работе Цицерона за рубежом издано несколько популярных бестселлеров. В частности, он украл документы об начале операции «Овенлорд». То есть высадки союзников в Нормандии. К сожалению для немцев, неполные. А также предотвратил раннее вступление Турции в войну на стороне антифашисткой коалиции. И я подумал, что смогу заменить Цицерона и сливать первоклассную информацию в Москву. И под этим предлогом легализовывать собственную информацию из будущего обо всех планах немцев. Игра стоила свеч.

Но пока я был еще не в Турции. А добрался до Тебриза. Здесь первым делом я снял гостиницу и распорол свой пояс. Забрал оттуда два бриллианта и один изумруд. Один из бриллиантов продал ювелиру и купил турецких лир. В Турцию я собирался проникнуть при помощи курдов, народа, не признающего границ. Курды издавна живут на Ближнем Востоке. В Сирии, Турции, Ираке, Иране. И даже в Нахичеванской АССР в Советском Союзе. Одна из экзотических ветвей курдов – огнепоклонники-иезиды, тоже имеются в пределах СССР: в Армении, в Грузии и Азербайджане. Около иракского Мосула расположены их главнейшие святилища.

В своих удаленных и уединенных городах и кочевьях, забронированные от всего света горами и знойной пустыней и невидимым, но тоже трудно проницаемым барьером своего фанатизма, они являются одним из наиболее изолированных осколков для остального мира.

На обширном пространстве от рек Аракса и Тигра до Иордана и от Индийского океана до предгорий Кавказа, в горах Курдистана, в том или ином направлении, в зависимости от времени года, кочуют многочисленные племена, двигающиеся со своих зимних пастбищ к летним или обратно.

Когда ранней весной на южных горных склонах Курдистана начинается таяние снегов, из отдаленных пространств пустыни, с юга, начинается ежегодный, весенний, великий исход бедуинов к пастбищам верховьев реки Евфрата. Поднимаются сразу целыми племенами и родами; тянутся все, малые и большие, женщины и дети, везется весь домашний скарб, высоко в воздух поднимается мельчайшая пыль от бесчисленных овечьих, конских, козлиных и верблюжьих ног. Известны случаи перехода в 750 км, сделанные всего в 6 дней. То есть по 120 км в день!

Это потому, что сирийский одногорбый верблюд считается лучшим транспортным животным; с грузом в 230 кг он в сутки может пройти свыше 100 км. Хороший «хеджин» в случае нужды может пробежать до 130 и даже 150 км в сутки.

Как пела Анжелика Варум: «Здесь без спроса ходят в гости…»

Все это столпотворение отдохнет и откормится только на сочной траве предгорий Курдистана, куда вся масса, истомленная переходом в несколько сот километров, добирается через полтора-два месяца после начала исхода. Здесь они пробудут до первых заморозков в горах; тогда начинается обратное шествие широким фронтом и рассеивание племен по зимовьям, разбросанным на всем громадном пространстве Ближнего Востока.

Курдов сейчас миллионов десять-пятнадцать. Никакой государственной власти эти племена не имеют, но и чужой не признают. Это их страна, и все чужие государственные границы они игнорируют. Оставалось встретиться в пригородах Тебриза с одним из курдских шейхов и договорится, чтобы он переправил меня в турецкий Диярбакыр. Это отдаленное суровое и пустынное место. Дыра-дырой. В султанской Турции это было популярное место ссылки. Нечто вроде нашей Сибири.

Мы быстро столковались и вот я, вместе с проводником, верхом двинулся в путь. Двинулись мы затемно, но скоро на востоке во всем своем величии поднялся диск солнца, и все вокруг загорелось тысячами разноцветных красок. Пейзаж был дивный.

С час я ехал прямо на восток среди каменистого плоскогорья, хранившей полное безмолвие.

Размышлял о том, что в Барам-али меня сейчас все ищут. И по всей Туркмении. И в Киеве. И в Москве. И на всей территории Советского Союза.

Ищут пожарные. Ищут милиция. Ищут чекисты и прочие лица. Ищут они и не могут найти. Парня какого-то лет двадцати.

Но теперь энкавэдэшники с таким же успехом могли бы попытаться слетать на Луну, как сыграть со мной в эту игру, где враги долго пытают Зою Космодемьянскую.

Семейство вот только мое жалко. Матушку и отца. О мыслях о старших Устиновых у меня закипала кровь. С другой стороны – пропал без вести или даже погиб, в советских реалиях гораздо лучше, чем осужден по антисоветской статье. Нет соответствующих пометок в анкетах родственников.

Тем временем вдали показалось маленькое облачко. Вот оно все ближе, все больше. Это оказалось стадо коз. Встречный ветер осыпал меня тонкой пылью. Мы уже совсем поравнялись.

Завидев меня, босоногая пастушка кричит:

– Не подаришь ли табака, о шейх, добрый шейх?

Руку она прижимает ко лбу, как это делают в знак приветствия. Из сумки, болтавшей у седла, я достал горсть специально купленного для подобных целей табака и протянул ее девушке, бросив украдкой взгляд на ее покрывало; целая коллекция старинных монет была прикреплена к этому куску легкой ткани. Девушка набила табаком свою каменную трубку, сделанную из зеленоватого змеевика, приподняла немного покрывало, чтобы воспользоваться огоньком моего огнива, произнесла обычный «салам!» (будь здоров!) и бросилась догонять свое стадо, усердно пуская клубы дыма.

Я остерегался пускать своего скакуна рысью, которая скоро утомляет животное, и ехал примерно со скоростью 7 километров в час. Передо мной, куда только хватал взор, расстилалась каменистая пустыня, полная блеска, но безмолвная. Я спустил платок коффиджи, чтобы несколько защитить глаза от слепящих лучей солнца, а для защиты щек завязал платок под подбородком, выставив наружу только вновь отращиваемую бороду. Фаренджи (европейцев) здесь не сильно любят, так что я снова маскируюсь под туземца. Туркмены есть в Турции, Сирии и Ираке. Так что в этих местах я легко сойду за своего.

Еще до захода солнца мы с проводником прибыли к месту стоянки.

Вот я – в курдской деревне. Где время, казалось, не имеет никакой власти. Мы на пороге космического века, а тут я оказался во временах легендарного Мидийского царства. Надо сказать, что курды считают себя потомками древних мидийцев.

Жалкие лачуги окружены скудной зеленью. Вот женщина занята убийственной работой, – размалыванием горсточки зерен между двумя камнями; тут доят коз, там – овец; какой-то мужчина деловито наматывает шерсть на веретено. Приветствия с моей стороны вызывают изумление всех встречных. Меня, в ответ, просят зайти, разделить трапезу.

Но времени терять не приходится: я еду безостановочно все дальше и дальше. Солнце палит немилосердно. У встретившейся по пути речушки я остановился и попил пригоршнями чистой воды. Плохо наезженная горная тропа вела все выше и выше. То и дело приходилось соскакивать с лошади и вести ее под уздцы в тех местах, где дорогу загромождали мелкий щебень и каменные глыбы.

Проводник жестом указал мне узкую тропу, ведущую в Хайлиш – главную местную резиденцию иезидов. Дорога вилась дальше по уединенной долине. Я уже подумал, что заблудился, и потому замедлил ход лошади, как сквозь листву столетних дубов проглянул остроконечный верх небольшой белой башни.

Я обвязал поводья лошади вокруг ствола тутового дерева и, поднявшись вверх по раскосым ступенькам, очутился перед ветхим зданием. Стены его, сложенные из известняка, наполовину уже выветрились, из всех расщелин торчал мох. Сомнений быть не могло: я находился перед старинным храмом поклонников дьявола.

Одним словом, здесь живут неправильные пчелы, и они делают неправильный мед…

Я приблизился к незатейливой входной двери, к полукруглой арке которой прилипло несколько комочков свежей глины. По правую руку я заметил вделанную в стену бронзовую змею длиной почти в полтора метра. Голова у этой змеи была приподнята вверх, вся же она от бесчисленных поцелуев верующих казалась словно отполированной. По бокам и повыше змеи были высечены по камню какие-то магические рубчики, нарезки, секиры и прочие явно кабалистические знаки.

Вошел. Далее началось общение на манер незабвенной встречи старых друзей в «Джентльменах удачи»: «Косой! Хмырь! Какие люди!» И все талантливо, хоть «Оскаров» мешками раздавай.

Нас разместят в доме для паломников. Я шел ощупью, касаясь голых каменных стен. Наконец, мы очутились в маленькой каморке со сводчатым потолком. Она отделялась от главного помещения занавесью из зеленого шелка. Перед нами была комната, завешанная пестрыми платками и коврами. Здесь мы отдохнем.

Скажу сразу, что в этой комнате я встретил таких здоровенных пауков, что побоялся воспользоваться лежавшей здесь же мухобойкой. Мне отчего-то казалось, что как только я шлепну громадного паука мухобойкой, то он вырвет ее у меня из рук и отхлещет мне ей же по голове…

Определенное неудобство доставляло мне и то обстоятельство, что в гостях у езидов приходилось тщательно контролировать свою речь. По возможности я старался избегать при разговоре слов, начинавшихся со звука «ш». В том случае, если без них нельзя было обойтись, я умышленно искажал такие слова, заменяя начальное «ш» – «с»… Но больше всего остерегался я каких-либо упоминаний о «шитани» (шайтане), зная прекрасно, что всякий, нарушающий этот запрет, будь он самый почетный гость, езидами на месте убивается, как возводящий хулу на любимого дьявола, дабы пресечь несчастье, которое могло бы повлечь на весь их народ за собою подобное преступление.

Так что разговаривая с гостеприимными хозяевами, я все время мацал потной ручонкой в кармане свой револьвер. Местная агентура – народец специфический, на все сто никто ей никогда и не верит…