Текст книги "Змеелов в СССР. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16

Как обычно, моим предупреждениям о начале войны в СССР никто не внял. В Кремле все и сами были умными. Особенно Юзеф Сталин. Так что начало войны для Советского Союза было катастрофическим. Все метались взад и вперед, словно безголовые курицы.

Потом власти два-три месяца пребывали в полной прострации. Решая «Кто виноват?» и «Что делать?». А виноват тот, кто недосмотрел и допустил. Ну и заодно, в грызне за власть, припомнили некоторым все иные-прочие грехи, начиная с утробы матери…

Короче, поднялся полный трэш, угар и содомия…

Даже бравые солдатики, рядовые Ванятки, вместо боевых подвигов стали увлеченно воровать со склада казенную тушенку, а в свободное время отстреливать из-за угла особистов и регулярно обличать Сталина в неумении планировать стратегические операции. Костоломам Берии пришлось трудиться не покладая рук. Без праздников и выходных.

Но любая игра состоит из нескольких периодов, сетов, таймов, раундов. И выигрыш первого вовсе не означает окончательной победы. Обстановка стала приобретать рабочий характер лишь осенью 1941 года. Так что Киевскую катастрофу опять проспали. Почти. На этот раз сто тысяч бойцов сумели вырваться из котла. И мои акции поднялись на недосягаемую высоту. Так как я разложил весь ход войны как по нотам.

Вообще-то эту войну можно было закончить за два года. Но хитрожопый Сталин уже успел снабдить Германию дефицитной платиной, необходимой для получения селитры из воздуха, через Швецию. Видите ли ему срочно нужен был шведский металл. А свои заводы лихорадочно эвакуировали на восток. А существенных поставок по ленд-линзу до декабря 1941 года еще не было.

Возможно, усатый диктатор убедился в полезности моих советов и внезапно обрубил этим поставкам хвост. Что же и так хорошо. Ведь без уральской платины ни одна пушка в Германии не сможет выстрелить и не одна винтовка. Возможно, внезапным прекращением поставок в Швецию, Советский Союз выгадал себе пару лишних месяцев без войны.

Что же курочка по зернышку клюет. В реальной истории, когда после киевской катастрофы фрицы внезапно всей своей силой поперли на Москву, войск чтобы преградить им путь почти не было. Гребли всех подряд в народное ополчение. Рабочих, недоучившихся курсантов и прочую публику. Бросая ее под гусеницы танков. В надежде притормозить немецкое наступление. А тут появилось сто тысяч кадровых военных.

Да плюс из-за прекращения поставок платины на пару месяцев в 1945 году война раньше закончится. Вот вам и накопительный эффект. Возможно, что теперь война закончится не 9 мая, а скажем 9 февраля. Хорошо? Неплохо.

Я, конечно, не получил карт-бланш, но теперь котировался как источник, заслуживающий доверие. Появились и плюшки.

К этому времени фабрика фальшивых долларов у нас уже заработала. Во множестве выпускающая бумажки давно уже не обеспеченные золотом, но все равно в хозяйстве необходимые, если вы твердо намереваетесь жить красиво. Правда, гравер все же немного подкачал. С его долларами я бы не рисковал появляться в банках. Приходилось более старить наши доллары. К ветхим купюрам никто не будет сильно приглядываться. Ведь они давно ходят в обращении. Так что мы распространяли эти доллары среди гражданских лиц. Что приобретал курдский эмир я не знаю, да мне это неинтересно, сам же я вкладывался в недвижимость. Вернее, в землю.

Как говорил какой-то экономический гуру: «приобретайте землю, ее больше не производят». Так что я понемногу прикупал землю в курортных местах эгейского побережья Турции, в Мармарисе и Бодруме, и возводил там гостиницы. Лишними они не будут. Беженцев уже все больше, война охватила громадные территории в Европе, Азии и Африке.

Но теперь мне через советское посольство откомандировали двух граверов из ГУЛАГа, и я рассчитывал выйти на новый уровень.

В свою очередь, я не остался в долгу, предупредив ставку о предстоящей блокаде Ленинграда, о Донбасской операции и о Орлово-Брянской операции, и их возможных последствиях. А также о Харьковской операции и Вязьмовском котле, где окажется в окружении почти 700 тыс. человек. На этот раз удалось вывести половину личного состава. Об окружении 18-й армии Южного фронта на берегу Азовского моря. О лобовом прорыве Манштейна в Крым. О предстоящей эвакуации военной базы Ханко на Балтике. О бомбардировках немецкой дальней авиацией города Горький. О наступлении фашистов на Москву.

В качестве бонуса я доложил о декабрьском нападении императорской Японии на США, вступлении самураев в войну с Америкой. Рассказав заодно, о планах нападения японской авиации на военно-морскую базу флота США на Гавайях, Перл-Харбор.

Думаю, на первое время я сообщил достаточно. Колоссальную работу проделал, без преувеличений. Беда только, что я не учел, что из Советской Ставки информация текла на сторону, как из прорвавшейся канализационной трубы. Напомню, что сионистские круги сливали секретную информацию на обе стороны. Только плати!

Скоро об агенте «Цицероне» в Берлине знали даже уличные мальчишки. Немцы активизировались. В ход пошло все – стукачи, агенты, внедренка, осведомители – да приплюсуйте еще и тех, кто на допросах сломался… Мое досье из Москвы целиком перекочевало к Канарису. Агенты абвера сумели раздобыть от Советов даже копию моей фотографии, снятой на диване в немецком посольстве. Сюрреализм какой-то. Вероятней всего, меня закладывал кто-то из особо доверенных, обличенных властью, со знанием дела и величайшей скрупулезностью. Пел как канарейка…

Теперь моей жизни угрожала нешуточная опасность. Потому, что никто мою болтовню о дружбе народов, о гуманизме, о пролетарской солидарности и прочих глупостях здесь слушать не станет.

В СССР меня бы сразу шлепнули на всякий случай. Хоп – как врага народа… Политика партии на сегодняшний момент такова.

Но немцы проявили начатки разума. Даже где-то перемудрили… Есть Бог на свете!

Информации от меня было так много, что это было явно вне сферы моей компетенции. Так как из Ставки Гитлера в посольство в Анкаре она в таких объемах просто не поступала. И я никак не мог этого знать. Ведь я кто? Простой кавас, обычный восточный слуга. Низшая ступенька социальной лестницы. Существо второго сорта, лишь чуть умнее обезьяны.

А моя фотография могла быть обычной игрой советской разведки. Сливающей совершенно постороннего человека, чтобы прикрыть своего глубоко законспирированного шпиона в руководстве Третьего Рейха.

Но понервничать мне пришлось изрядно. Я чуть инфаркт не получил. Двадцатый век – век организаций и систем. Трудновато выстоять посреди него одиночкам. Одиночку всякий может обидеть.

Стрессовый характер ситуации вполне мог привести к разрушению даже самого крепкого организма. Могли бы и вылететь предохранительные клапаны нервной системы, и я, не помня себя, сорвался бы с катушек и рванул бы прочь, прочь, прочь, куда глаза глядят, не разбирая дороги. И трусостью это не назовешь, просто всему есть пределы, в том числе и человеческой психике.

Подозревать немцы меня стали где-то в феврале 1942 года. Однажды я заметил, что в моем чемодане все перевернуто, будто в нем что-то искали. Может быть, обнаружилось, что я тайно читал переписку хозяина, и меня приняли за шпиона? С чего бы это?

Следующие полгода я жил как на вулкане. Прекратил всякие связи с советским посольством. Информацию передавала по моей просьбе Фатима, завернутая по глаза в покрывала. Турчанка до сих пор считала, что у нас глубоко законспирированный центр дезинформации, ведь на ее глазах все сведения я брал исключительно из своей головы. А что иногда угадывал, так что с того?

Впрочем, для посольства я теперь печатал сопроводительные письма самостоятельно, на русском языке, и передававшая их в запечатанном конверте Фатима не могла узнать, что там содержится.

Открыть же контейнер с фотопленкой было значит засветить его. Конечно, были еще фотокопии немецких документов, которые сама же моя секретарша и печатала, но она знала, что это лишь плод моей безудержной фантазии. К тому же теперь Фатима получала тройное жалование и крепко держалась за свое место.

Варданяна я видел за этот период всего один раз, мельком на улице. Надутый, красный, потный и важный, как павлин, армянин явно гордился своей сопричастностью к Тайнам Великих Мира Сего с большой буквы. Ведь именно он является связным с таинственной и секретной фракцией РПК. Похоже, наш бравый Арнольд всерьез нацелился на чин генерала госбезопасности. А может, решил, что ухватил бога за бороду, и теперь Ара мечтает вообще о должности товароведа в валютном магазине «Березка». А это в Советском Союзе – «первый после бога».

Кстати, и дела адвоката Саида-эфенди резко пошли в гору. Он снял под офис большое помещение в центре Анкары и принял на работу в штат большое количество своих многочисленных родственников. Хотя теперь я у него самый большой клиент и чуть ли не единственный.

В немецком же посольстве я опять играл роль идеального слуги, совершенного механизма. От зари до зари, от темна до темна… Даже под микроскопом я не мог внушить и тени подозрений. Жил преимущественно в своей комнате для слуг у Енке. Отлучался только по воскресеньям, но тогда старался скинуть хвост в людных местах.

Прицепиться ко мне никак не могли…

Но в сентябре германская контрразведка наконец решила, что я совершенно не интересный объект для разработки. Меня решили просто выкинуть, как использованную туалетную бумагу, под благовидным предлогом. Вскоре господин Енке сказал мне, что, к сожалению, должен меня уволить: больше не может позволять себе держать личного слугу. Нету средств.

При этом немец был очень вежлив. Я был подавлен. Очевидно, меня приняли за шпиона. Разве я не выполнял свою работу слуги добросовестно? Из-за всех этих треволнений, из-за того, что Советы не могли держать свой язык за зубами, когда я пришел к Енке, я весил 76 килограммов, а когда меня уволили, во мне было всего 64 килограмма. Я буквально из-за нервов иссох как мумия.

Радовало меня только то, что наша денежная фабрика уже работала во всю, и с изумительным качеством. Теперь наши доллары охотно принимали даже швейцарские банки. Уже сырья требовалось так много, что мы вовсю конкурировали с нашими соперниками, немцами Шелленберга. На западе Турции позиции немцев были незыблемы, на востоке понемногу побеждали мы. Эмир караванами тащил сырье из Сирии, Ирака и Ирана. А немцы не обладали связями курдских контрабандистов.

Эмир Надир массово скупал для курдов современное оружие. Промышленными партиями. Это делал эмир не зря, так как у него в курдском социуме появился серьезный соперник.

В начале 1942 года русские и англичане оккупировали Иран. Это было сделано, чтобы наладить прямую дорогу для поставок ленд-лиза и заодно изничтожить немецких диверсантов и провокаторов. На севере, в советской зоне оккупации Ирана Сталин, сделал ставку на клан Барзани. Советы его активно накачивали деньгами и оружием. Сталин готовил Барзани к захвату власти. Если уж не во всем Иране в целом, то хотя бы в курдской автономии на севере. СССР была нужна в Иране точка опоры после войны и вывода оккупационных войск.

Беда состояла в том, что курды были разобщены, и до этого момента главой виртуального Курдистана считался как раз эмир Надир. И теперь он готовился к схватке, чтобы силой оружия отстоять свою власть. Против наглых претендентов из клана Барзани.

Я же уже не мог припарковать свои деньги в Турции. Слишком уж их становилось много. Приходилось выходить на международный уровень. Через Саид-эфенди и его британских контрагентов, я скупал золотые шахты и сельскохозяйственные фермы в Южной Африке. Так же делал большие вклады в британских банках. Пытались уже размещать средства и в Южной Америке. И в Австралии.

В США я пока соваться с фальшивыми долларами стеснялся. Лучше уж размещать их за границей Америки. Надежней будет.

Стратегическую информацию я пока в советское посольство передавал по графику. Но будущее уже начинало понемногу изменяться. Так что в датах я начинал плавать.

После увольнения я две недели приходил в себя. Лечил свою расшатанную нервную систему. Адреналин иссяк. Завод кончился. Я только ел, спал и «шалил» с женщинами. Забыл сказать, что я выписал себе двух красоток из Индии. В Британской Индии уже более ста лет существовал институт «любовниц для сагибов». Покупали молодую девушку, обучали ее некоторым вещам, главное английскому языку, так как англичане обычно настолько тупы, что за несколько лет не могут выучить язык страны пребывания. Как приезжают дубами, так и уезжают такими же дубами, в мозгах которых ничего не меняется.

Затем посредник предлагает девицу в качестве сожительницы английскому офицеру или чиновнику. Составляется контракт на год или два. С возможностью продления. В общем, это не рабство, но где-то рядом. Я заказал привезти к себе из Индии двух девиц, покрасивей и побелей. Не люблю чернушек. Так как сам такой.

И английские адвокаты мне это устроили. Так что половая проблема счастливо разрешилась. А то без женщин мир был слишком черно-белым…

Я уже было подумал совсем выходить из игры. Зачем мне эта стезя шпиона? Денег у меня уже достаточно. Я уже миллионер, а скоро буду миллиардером. А после того, как я предупредил Ставку о летнем наступлении на юге, то никакого Сталинграда уже не будет. А прорвавшихся за Дон немцев теперь окружат и разобьют в районе Краснодара. После этого можно ожидать, что война с Германией благополучно закончится еще в конце 1944 года.

И тогда не будет никакой операции «Немыслимое». Так как США будут обхаживать Сталинскую СССР для войны с Японией, а атомной бомбы у американцев еще пока не будет. А нет бомбы – нет козырей. Нет козырей, не будет никакой Южной Кореи, которую Сталин оставил неоккупированной, в качестве доли США. Не будет и Тайваня, в качестве второго китайского государства, под защитой американского флота. И возможно будет нейтральная Япония. Вместо непотопляемого американского авианосца.

Все же нам теперь предстоит отвоевывать гораздо меньше территории. И потерь у нас меньше. Легко выигрывать, когда ты знаешь наперед все карты соперника. Тут и полный дурак справится. Даже Коба.

Да и сами немцы к концу 1942 года уже в основном закончатся. Распылятся. Почему в реальной истории Сталинград был катастрофой для Германии, а Курск считается обычным поражением? Потому что армия в Сталинграде на ⅔ состояла из немцев, а после этого туда начали набирать разную европейскую шваль. А их совсем не жалко. Так что в Курске «дойче золдатен» составляли всего процентов сорок. А остальное – генетический мусор из Европы.

Добавлю, что как только Красная Армия подойдет к границам СССР, так вся немецкая политическая система в Европе автоматически рассыпется, как карточный домик. Это грабить и убивать русских европейцы шли с большой охотой. Ожидая разжиться землицей и рабами. А вот класть свои жизни за тысячелетний рейх они не имеют никакого желания.

Вспомним Яссо-Кишинёвскую операцию. На южном фронте немцы имели двести тысяч солдат плюс двухмиллионную румынскую армию. Против трех миллионов красноармейцев. Но тут внезапно Румыния организует финт ушами и молниеносно переходит в лагерь союзников. И двести тысяч немцев оказываются окружены пятью миллионами вражеских солдат.

А там уже и Болгария совершает тоже подобный же кульбит. А за ней Венгрия и Италия. Все хотят присоединиться к победителям. И никто не хочет остаться на стороне проигравших. Правда, Италии и Венгрия располагались слишком близко к территории Германии, так что Гитлеру пришлось вводить туда немецкие войска и организовывать прямое ручное управление этими странами из Берлина. Даже зачем-то Отто Скорцени выкрал никому не нужного Муссолини. Но зато Финляндия сепаратно выскочила из войны. А Югославия и вовсе внезапно оказалась нашим верным союзником.

Это ничего, что хорватские войска зверствовали в Воронеже. Зато главный хорват Тито внезапно оказался верным ленинцем. А Воронеж в Кремле никому не жалко.

И все же я решил продолжать игру в шпиона. Это с Германией уже все предельно ясно. Но настоящие наши враги – англосаксы. А с ними вся схватка еще впереди. И нужно подготовить позиции. И кто это сделает, если не я? Пушкин? Или Лермонтов?

Кроме меня и некому.

И теперь предстоит работать всерьез. Если раньше моя шпионская деятельность заключалась только в обыгрывании роли идеального слуги, а всю разведывательную информацию я брал из своей головы и только оформлял ее в удобоваримом виде, то теперь я вторгаюсь на неизведанную территорию. Без дураков. Придется и сейфы вскрывать, и через заборы лазить, и от английского спецназа уходить. А британскую контрразведку за нос водить. Короче, скучно не будет. Адреналина хапну с горкой.

В середине декабря 1942 я принялся утраиваться на новую работу. Я поднял все свои связи и обнаружил, что первому секретарю английского посольства требуется шофер. Это было не совсем то, что мне нужно, но лиха беда начало. Главное зацепиться в нужном месте. Карьеру потом буду делать.

Тщательно просмотрев свои рекомендации, я выбрал две – бывшего югославского посла Янковича, который после развала своей страны куда-то быстро исчез из Анкары, и американского военного атташе Класса. Блестящую рекомендацию, которую дал мне советник немецкого посольства, я решил не брать. В военное время она наверняка показалась бы англичанину подозрительной.

Глава 17

Дом, упомянутый мне адвокатом, находился на территории посольства в холмистом районе Канкайя и прятался в большом красивом саду. К выходу спускалась узкая тропинка. В стороне стоял автомобиль шевроле с номером английского посольства. На заднем сиденье машины лежал портфель с документами: первый секретарь английского посольства, вероятно, был идиотом или слишком уж беззаботным человеком.

Я позвонил.

Служанка провела меня в комнату, где мне пришлось довольно долго терпеливо ждать. Я сел прямо на пол, на ковер, по-турецки, и начал руками поглаживать свою бороду в молитвенном жесте. С видом фаталиста. Я же по легенде обычный восточный слуга.

А первый секретарь посольства – английский джентльмен. Белая кость.

Хотя знаю я эту белую кость. По позднему СССР. Тогда сотрудники британского посольства в Москве охотно посещали малины и катраны. Где можно было встретить уголовников, цеховиков, диссидентов и просто городских сумасшедших. Так что обычный круг общения британского посла – хабалистая продавщица Зина из магазина или буфетчица Люба Музон из ближайшей пивной. А как говорят: скажи кто твой друг и я скажу, кто ты. Короче, британцы еще та плесень.

После войны сэр Дуглас Баск – стал английским послом в Венесуэле. Но когда он был первым секретарем в Анкаре, его еще не возвели в рыцарское звание. Так что тогда мне не довелось поручкаться с настоящим сэром.

Когда мистер Баск вошел в комнату, я почтительно поднялся. Это был высокий и, как мне показалось, довольно пришибленный человек. В свете таких людей еще называют деликатными. Но выглядел он весьма импозантно: явно импортные тонкие очки, безукоризненно сидящий костюм, белая сорочка с расстегнутым воротником, аккуратный ежик светлых волос, уверенная неторопливость, с которой он осматривал всех вокруг.

Он посмотрел на меня холодным оценивающим взглядом. И строго, словно надзирающий прокурор, спросил:

– Итак, вы хотите получить эту работу?

– Да, месье, – ответил я по-французски.

– Вы не говорите по-английски?

– Читаю и неплохо понимаю.

Все же пока я работал в американском посольстве я значительно подтянул свой английский. А потом и немецкий.

После этой реплики посол говорил со мной исключительно по-французски.

– Вы знаете какие-нибудь другие языки? – спросил Баск и жестом предложил мне сесть, но я подождал, пока он сел сам.

Я ответил ему, что кроме турецкого и французского могу говорить на сербо-хорватском, немного по-болгарски и по-немецки.

– Рекомендации?

У него, видимо, была дурацкая манера говорить очень кратко. В стиле американского сержанта морской пехоты. Он представлял собой тип человека, с которым я легко мог поссориться, если бы был в состоянии позволить себе это. Но мне приходилось втираться в доверие даже к подобному персонажу.

Я молча протянул ему свои рекомендации.

– Где вы могли так великолепно изучить французский язык?

Я рассказал ему легенду Базны, что еще молодым человеком жил в Марселе, где работал в мастерских транспортно-коммерческой фирмы. Это было только частью правды. На самом деле французским языком он овладел, когда был в тюрьме. Но эту часть легенды я предпочел опустить.

Мистер Баск внимательно прочитал мои рекомендации.

– Итак, вы опытный шофер?

– Да.

Он встал.

– Подойдите сюда, пожалуйста.

Я пошел за ним к столу в углу комнаты. Он протянул мне ручку и указал на чернила и бумагу.

– Напишите что-нибудь.

– По-французски?

– Как хотите.

«Меня зовут Ильяс Базна. Я родился 28 июня 1904 года в Приштине. В то время Приштина была частью Османской империи. Отец мой, Галиф Язар, был преподавателем ислама. Во время балканских войн, когда мы, турки, были изгнаны из Албании и Македонии, моя семья эмигрировала в Константинополь…»

Это было началом моей биографии, которую мне приходилось рассказывать всякий раз при поступлении на работу. Я писал в стиле реального Базны, разве что ошибок делал поменьше.

– Я хотел только узнать, умеете ли вы писать, – сказал мистер Баск.

– Ои, месье.

Он взял исписанный мной лист бумаги и подошел с ним к окну. Долго и внимательно изучал мой почерк. Словно профессиональный графолог.

– Неплохо.

Я слегка поклонился, прижав руку к груди.

– Я буду называть вас просто Ильяс, – сказал он.

Из этих слов я заключил, что принят на работу.

– Помимо обязанностей шофера вы должны будете выполнять различные поручения по хозяйству.

– Могу я узнать, сколько вы будете платить мне, месье? – спросил я.

– Сто турецких лир в месяц, – ответил он.

Это было очень мало. Нищенски. Вашим бы хлебалом, дяденька, да медок наворачивать…

Но, к счастью, деньги для меня были не главное. Я мог бы вообще работать бесплатно, но это бы сразу насторожило моих нанимателей.

Так что я лишь вежливо произнес:

– Очень благодарен вам, месье,

На следующий день я поселился в отведенной для меня комнатушке для прислуги. Я убирал комнаты в доме Баска, чистил его одежду и следил за исправностью отопительной системы. Нередко мне приходилось и прислуживать за столом, когда в доме бывали гости. К тому же я, конечно, был личным шофером хозяина.

После Рождества и Нового года я постепенно стал в этом доме своим в доску.

Мистер Баск был очень энергичный, трудолюбивый человек. Он приносил домой из посольства документы и по вечерам работал с ними.

Вскоре мне удалось узнать, где он хранил их. Однажды Баска неожиданно вызвали на службу, и он, вероятно в спешке, сунул документы, которые читал, в ящик письменного стола, намереваясь запереть его на ключ. Как правило, он был очень аккуратен в таких делах, но на этот раз его что-то отвлекло, и он забыл запереть стол.

Обычно, когда мистера Баска не было дома, я заходил в его кабинет, чтобы посмотреть, не оставил ли он случайно чего-нибудь. В этот раз я машинально дернул ящик стола – и, к моему удивлению, он открылся. Там лежали документы. Я быстро сунул их под пиджак. Едва я успел это сделать, как в комнату вошел мистер Баск. Черт, чуть не спалился!

– Не звонили из Стамбула? – спросил секретарь посольства.

(В то время миссис Баск находилась в американском госпитале в Стамбуле, ожидая ребенка.)

– Нет, месье. – Я позволил себе улыбнуться: – Понимаю вас, месье. Я ведь отец четверых детей. Это всегда очень…

Он не заметил моего сочувствия. И сразу перешел на деловой тон, в стиле «я хозяин – ты дурак».

– Вы закончили ремонт центрального отопления?

– Нет еще, месье.

– Надеюсь, это не займет много времени?

– Нет, месье, – тоном старого служаки ответил я.

Я спустился в подвал, где была установлена отопительная система, и внимательно прочел похищенные документы.

Важные люди постоянно входили в посольства и выходили из них. Мелькая перед моими глазами. Но, в конце концов, это были только люди. И когда события развивались неблагоприятно, они старались сделать все, чтобы это никак не отразилось на них.

Я ударил по трубе молотком, и противный звук удара разнесся по всему дому. Теперь никто не мог подумать, что я не работаю.

Я разложил документы перед собой. Это были телеграммы, отправленные и полученные английским посольством. Они касались в основном местных дел. Начала 1943 года. И они дали мне ясное представление о том, в какую игру была вовлечена Турция.

Я читал высказывания Черчилля. По мнению этого жирного болвана, не было никакого сомнения в том, что Турция хочет быть в числе победителей; и в том, что союзники выиграют эту войну, Черчилль не сомневался. Но турки все еще боятся немцев и не хотят вступать в войну. Поэтому, дескать, нужно приложить все усилия к тому, чтобы убедить Турцию вступить в войну уже этой весной.

Такова была точка зрения мистера Черчилля. Я с ожесточением несколько раз ударил по трубе. Черчилль, конечно, мог предвидеть, как будут развиваться мировые события. Со своей колокольни. У меня же, как и остальных турецких граждан, впереди замаячила одна реальная перспектива – валяться в грязном окопе. Что мне решительно не понравилось.

Союзники хотели (я узнал это также из документов), чтобы турки построили для них на своей территории ряд аэродромов. В Турцию должен был хлынуть поток оружия и военных материалов. «Следует подобрать специалистов, которые научили бы турок пользоваться оружием и боевой техникой».

Для начала, подумал я, было бы неплохо, если бы вместо тупых разглагольствований, они прислали слесаря-водопроводчика, чтобы первый секретарь английского посольства не полагался в этом деле на такого рукожопого невежду, как я. Англичане, как всегда, рассуждают о горных высях, тогда как в реальности не могут сами себе подтереть задницу. Ну что за идиоты!

Так же я узнал о планах открытия пути в Черное море для прямого сообщения с русскими на их южном фланге. Румынские нефтеносные районы могли подвергнуться ожесточенной бомбардировке с аэродромов в Турции, и тогда добыча нефти в Плоешти была бы поставлена под угрозу.

Я отложил чтение планов союзников в Турции и кое-как закончил ремонт отопительной системы. Затем прочел документ, касающийся конференции в Адане. Черчилль в течение двух дней в специальном вагоне вел переговоры с турецким президентом Иненю. Конечно, совершенно секретно. Из этого документа явствовало, что русские одерживали над немцами одну победу за другой, а союзники успешно действовали против немцев в Африке.

Но вот что (так сказал Черчилль президенту Иненю) угрожало Турции. Немцы придерживались своей традиционной политики «Дранг нах Остен». Они вынуждены защищать свои источники снабжения нефтью и поэтому могут решиться на вторжение в Турцию, которая поэтому должна быть вооружена и готова защищать себя. Я также прочитал ответ президента Иненю. Он говорил о политической обстановке, которая, по его мнению, могла сложиться в мире после войны.

Начитавшись всех этих документов, я пришел к выводу, что для турок, было бы плохо оказаться вовлеченными в эту войну в качестве партнеров англичан или же в качестве жертвы немцев. Несколько минут я напряженно думал, как мне поступить. Если я передам английские планы немцам, то последние смогут упредить союзников, не тратя сил и средств на вторжение в Турцию, а Турция, увидев, что действия англичан упреждены немцами, не решится вступить в войну на стороне союзников. Таким образом, я мог бы помочь Турецкой Республике сохранить нейтралитет.

Я собрал инструменты, спрятал документы под полой пиджака и почувствовал себя непризнанным центром мира, находящегося в состоянии войны.

Я поднялся наверх. Мистер Баск вышел из кабинета. Он посмотрел на меня – и я почувствовал, как сильно бьется мое сердце. С трудом заставил я себя скрыть волнение и сказал:

– Отопительная система в порядке…

Он не дал мне закончить фразу:

– Мне только что позвонили из Стамбула. Можете поздравить меня с дочкой.

Я поклонился и, улыбнувшись, сказал:

– Разрешите сердечно поздравить вас, месье.

Он кивнул и стремительно куда-то ушел. Я вошел в его кабинет и положил документы туда, откуда взял.

В течение последующих нескольких недель для мистера Баска существовала только одна женщина. Это была его дочь, только что родившаяся в Стамбуле. Меня же больше заинтересовала няня, привезенная миссис Баск в Анкару вместе с ребенком.

Мне нужен был союзник в доме. Так как периметр охранялся английским спецназом. Между тем как в марте в Анкаре начиналась настоящая весна. Переходящая в лето.

Итак. Няню звали Марой. Ей было немногим больше тридцати. Стройная, черноволосая. Мне казалось, что в ней сочетаются лучшие качества женщин нескольких национальностей. Светло-голубые глаза шведки; чувственный рот заставлял вспомнить юг Франции, а нежные руки с тонкими пальцами, грациозность движений были как у женщин Бухареста.

Определить ее происхождение было трудно. Со временем я обнаружил, что она много курила и пила виски. Когда она пила, ее смех был веселым и заразительным, белые зубы сверкали, а голос выдавал ее неразборчивость и явную склонность к приключениям. В ней было что-то напоминающее о ветре и море. Возможно, это передалось по наследству от какого-нибудь американского моряка и ее матери.

Я был официально женат и имел к этому времени четверых детей. Жена с детьми продолжала жить в Стамбуле. Я посылал ей деньги и старался не думать о ней. Писал, что живем мы, слуги, из-за войны на казарменном положении, так что в Анкаре ей делать с детьми нечего. В конце концов, мне удалось забыть ее. Пусть Фатима контролирует семью Базны, она же за это зарплату получает. Конечно, с моей стороны это было безобразно, но скоро мне все стало безразлично – я влюбился в Мару и жил в сказочном мире.

Когда я в первый раз увидел Мару, ее глаза были полны тоски и печали. Однажды я подслушал, как миссис Баск говорила мужу, что Мара, по всей вероятности, останется у них еще некоторое время. Совсем недавно была расторгнута ее помолвка, и она очень переживала это.

Миссис Баск сказала это своему мужу, когда я сервировал чай, а мистер Баск задумчиво смотрел на ребенка, лежащего в кроватке. Мистер и миссис Баск считали, что я плохо знаю английский язык, и потому при мне часто говорили о своих делах по-английски. Я улыбнулся ребенку, пошевелил двумя пальцами, играя с ним, и вышел.

Я пошел к Маре.

– Могу я чем-нибудь помочь вам? Кто вас обидел? – спросил я ее.