Текст книги "Галопом по космоворотам (СИ)"
Автор книги: Александр Бычевский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)
18
– Мы выпивали с Кубовски, изредка добывая талоны, чтобы обменять их на что-нибудь интересное… на том и держалась наша дружба, – с необычайной тоской, как для зеленого цветка шелестел Флор.
Доку сложно удержаться от проведения параллелей со своей вселенной, где они пираты, а не обычные собутыльники, выменивающие талоны на что-нибудь интересное. Хотя он не исключал, что будь они в этой вселенной – им бы не оставалось ничего другого.
– Мечта сбежать отсюда записана на подкорке у каждого коренного бюрократа, и она не гасла в нас до того момента, пока Кубовски не сыграл свадьбу с этой Шмартой! «Всё, что мне нужно находится здесь, под носом», – цитировал Флор. – Это якобы я, Хьюго и Алина.
Флор смешно пискнул и почесал лозой листья на бутоне.
– Ты хотел сказать Сара?
– О какой Саре идет речь?
– О… а, наверное, это не так важно? – дал отмашку Док, чтобы Флор продолжал.
Флор разглядывал по-стариковски озадаченного Дока, копошившегося в собственных воспоминаниях, пытаясь найти те обрывки памяти об Алине. Единственное, что удалось откопать, да и то не целиком, а всего-навсего ощущение – фамилию. Он не помнил, как она звучит. Но вспоминал скрежет зубов с каким её обычно произносил Хьюго, и чувство обиды от того что тот никогда не рассказывает об этом. Хьюго называл это маленькой тайной, а после прикуривал сигарету и безжизненным взглядом пытался рассмотреть прореху в мироздании. Док всегда списывал это на войну, но сейчас, впервые за долгие годы – ему хочется найти Хьюго и разузнать все подробности этой истории.
– Их идиллия длилась недолго, Хьюго распирала энергия и мечта вырваться из этой вселенной, в другую ничем не похожую, без чёртовых бланков и очередей? – Док кивнул. – Я придерживался такой же политики, чего не скажешь про Алину. Она проела плешь на голове парня, прежде, чем согласилась на поиски бланка. Десять лет мы потратили на всевозможные слухи, мифы, легенды и очереди. На обмены талонов и попытки сохранить костерок безумия, что наша авантюра увенчается успехом. Алина выдохлась, и мы помышляли, чтобы вернуться домой и смириться с положением дел. Когда по чистой случайности или волей злого принтера нам подвернулся сомнительный делец, которого зовут Коллекционером. Это одержимый безумием сукин сын…
В Космовороте полно безумцев. Док сомневался, что этот Коллекционер уступает какому-нибудь древнему паразитирующему на Ободке народу или медведям, мечтающем о собственной вселенной. Он даже сомневался, что тот уступает ему самому, не умеющему извиняться, но это уже в прошлом… Посетившая Дока во время сравнений мысль внушала оптимизм: если взять в расчёт то, что в космовороте бесконечное количество вселенных, то не хватит никакой переписи безумцев, чтобы узнать, чья почва для того, чтобы шарики заехали за ролики, более способствовала этому? А те, кто не свихнулись на какой-нибудь почве, не сделали это почему? Не хотели? Док не верил в это, считая, что скорее всего у них просто примитивный уровень развития, но как только прогресс пойдет семимильными шагами, они обязательно отчебучат что-нибудь в духе вселенской жизни: геноцид, войну, найдут кнопку, попытаются создать белую дыру, отыскать отрицательную вселенную, состряпать из тёмной материи колыбель для рукотворного божества из подвала. Флор внимательно смотрел за тем, как глаза Дока бегают из стороны в сторону прикидывая всевозможные вариации.
– Ты здесь? – Док кивнул. – Коллекционер обладал знанием, где достать бланк. Конечно он мог поделиться и тем, что в его коллекции, но, чтобы он рассказывал туристам? Ничего! И мы отправились в смертельно утомительное путешествие. Договариваться с великим принтером, чтобы тот великодушно дал подсказку. Мы, конечно знали, что тот выключен столько лет… но это уже другая, менее забавная история, чем та, что спустя десять лет поисков мы узнали: нужно искать на Луне.
– Полагаю, что Кубовски из бюрократической вселенной на вопрос: «Где?», – отвечает: «На Луне»? – Флор почернел и прошелестел: «Угу».
– В итоге после тысячи очередей, заполнения документов на раскопки, получения патентов, грантов и прочего – мы разжились бланком. Правда к тому моменту я находился одной ногой в могиле, поэтому уступил бланк Хьюго с Алиной. Мы вернулись на Землю, а после произошло то, что произошло…
Шелест Флора тревожный. Напоминающий трясущиеся деревья перед насмехающейся бурей, чей ужасающий вид обещает вырвать их корнями из земли. Будь Док экспертом по этому виду, а не бегло читал про него в энциклопедии, то держался бы подальше, ведь в любой момент, тот прыснет из бутона ядом. Но не смотря на закипающую злость, Флор держал себя в листьях.
– Кубовски и Шмарта узнав об успехе закатили празднество. Мы мало общались за эти десять с половиной лет поисков, но всё-таки в них что-то переменилось, и будь я внимательнее… – Флор закричал: – Отойди!
Док отпрыгнул насколько позволяло молодое тело. Флор спрыснул немного яда, который прожег дыру в полу, а после попросил дом включить вентиляцию. Док представлял худшее, и судя по тому, как дрожал цветок – худшее произошло, но ему не хватало смелости задать тот самый вопрос.
–Саймон Кубовски хладнокровно убил Хьюго и Алину...
– Нет…
Флор качнулся взад-вперед, словно на нем скафандр. Док устремил взор куда-то сквозь листья, будто за ними таится понимание того, как жить с мыслью о том, что такой же Кубовски убил малыша Хьюго. Помня об Алине лишь то, что та вызывала у Хьюго скрежет зубов – он все равно скорбел по ней, будто она его дочь. Не важно проела она плешь Хьюго или нет. Она находилась рядом с ним до последнего вздоха. Речь Дока напоминала игру, где нужно подставить пропущенные фразы в предложения, и Флор видя его реакцию шелестел, но про себя, чтобы дать Кубовски ужиться с этой мыслью.
– Как можно такое сделать… с мальчишкой, который проводил столько… мечтая о чем-то… разглядывая безделушки в моем гараже… зная его с детства...
Губы Дока задрожали. В глазах застряли огромные капли, которым мешало вывалиться наружу лишь бесконечно долгое житие. Дабы не превратиться в кляксу, он попросил у Флора закурить. Пожав листьями, тот извлек откуда-то пачку сигарет вместе с зажигалкой.
Компьютерный голос возразил, когда прикуривал Док, но тот рявкнул: «Я сотру твои мозги, сраная жестянка, если ты сейчас же не замолчишь!», – и этот гнев своей похожестью на другого Кубовски напугал Флора. Он решил продолжить рассказ, не дожидаясь пока жалость к существу, потерявшему друга сменится желанием его задушить.
– Меня же в силу старой дружбы он решил превратить в цветок с планеты Флор. Ирония в том, что я подарил ему точно такой же на свадьбу, а видимо лучше бы талоны. Лежал бы себе на той тумбе, ничего не понимая. Никаких страданий из-за смерти друзей, никакого плена у этого умного дома…
– Давай-ка проясним, Уолли? – от неожиданности Флор вскинул лозы и окрасился в нежно-розовый, застеснявшись от того, что кто-то кроме умного дома называет его по имени. – Этот Кубовски убил Хьюго и Алину с труднопроизносимой фамилией, а тебя сделал цветком с планеты Флор? Ради чертового бланка? Я все правильно понял?
– Да, поэтому, когда ты заявился в молодом обличии, я подумал, что ты он…
Док слишком себялюбив для самоубийства, но ведь убить себя, из другой вселенной технически не считается оным? Он помышлял об убийстве бюрократического, предательского, мерзкого Кубовски. Вспомнив юридическое «намеренье не равно действию», он задумался над целесообразностью этого мероприятия? Ведь для того, чтобы удовлетворить существо, лелеющего мечту отомстить за Хьюго, пусть и из другой вселенной, нужно найти его убийцу. И что-то разумное внутри Дока взяло верх, ведь ему по-прежнему нужно спасти своих друзей. Найти свою вселенную, извиниться перед Шмартой (ему понравилось, как Флор называет её) и уже потом как-нибудь…
Флор терпеливо ждал пока Док снова заговорит, но тот лишь чмокал, поднося к губам сигарету, выдувая дым в сторону вытяжки.
– А как ты попал в эту вселенную? – не выдержав, прошелестел Флор.
«Кубовски хотят того или нет – не сильно отличаются», – думал цветок, смотря за тем, как челюсть Дока нервно сжалась, а брови станцевали непонятный танец. На самом деле любой Кубовски так взвешивает информацию, словно брови воображаемая чаша весов. На одной из которых лежит: «Я не умел извиняться, а потому нажал на кнопку, которая смыла вселенную в УниТаз». На другой же чаше лежало: «Я противостоял древней расе уродцев, состряпанных наспех в подвале», – Док задумался над тем, что на обоих чашах впервые за долгую жизнь лежит одна и та же история.
– То были давние времена, сама ткань мироздания…
Он не упускал малейшей детали в надежде, что упоминания о своем друге Уолли сгладят то, что он смыл вселенную в УниТаз; потерял близких людей и возможно никогда их не найдет.
– Из твоего рассказа я понял только одно... Все Кубовски безответственны к своим близким и пойдут на всё, чтобы нажать на кнопку и смыться из своих вселенных! Мне кажется, что я сделаю одолжение всем ничего не подозревающим будущим жертвам ваших безумств, убив тебя, и какого-нибудь другого Кубовски! – Флор снова окрасился в чёрный.
– Но ты не убьешь все мои вариации, а это значит, что ровным счётом не изменишь ничего. В то время, как я стал другим человеком, который жаждет исправить сделанное.
Флор посерел, покраснел, порозовел, снова почернел и только после разноцветной демонстрации махнул листьями и приобрел нейтрально зеленый окрас.
– Предположим. Я тебе верю, Саймон Кубовски, который смыл вселенную в унитаз из-за самой идиотской из возможных причин. Что дальше?
– Всё просто, мы найдем этого Коллекционера, а после заберём бланк…
Флор отчаянно запищал, будто микроволновка, которая вот-вот взорвется, а после рухнул на пол и завился в истерике. Он не мог прошелестеть о том, что эта затея обречена на провал. Писк становился громче и громче. Док оставил цветок пищать в гостиной, а сам пошел искать что-нибудь полезное, например, анигилятрон. Вот будь у Дока анигилятрон он бы добыл бланк быстрее, чем проснулись Витя с Митей. Он ещё раз посмотрел на их идиотические усы, думая, что это самое нелепое, что он видел после унийцев.
– А что мы ищем? – спросил Флор, когда закончил изображать микроволновку.
Пусть история из уст Уолли оказалось ужасной и тронула Дока, но у него до сих пор красные из-за ожогов щеки, перед глазами сцена в коморке, поэтому он предпочел пожать плечами. Его внимание привлекла фотография на полке, с которой он стер рукавом пыль. Похожее фото есть и в старой вселенной. Шмарта на съезде правления ОПЗ. Правда в этой вселенной фотография сделана не на Марсе, а на Земле, и возможно это не правительство, а какая-то незнакомая ему шайка бюрократов. Она выглядела все так же, старость её лишь украшала, да и морщинки шли ей куда больше, чем ему, любителю ходить хмурым.
– Шмарта… – с презрением прошелестел Флор.
Док посмотрел на него искоса и хмыкнул себе под нос, потом ещё раз он хмыкнул, когда представил, как другой Кубовски, вся эта вселенная с этими бесящими-весящими в воздухе бланками – смывается в УниТаз. Расплывшись в блаженной улыбке, он произнес: «Эх, сейчас бы пушечку!».
– Эээ… Саймон!? – отшатнулся от выехавшего из-под потолка экрана Флор.
Док протер пыльный экран, но не рукавом, а лежащей рядом анти-пыльной тряпкой, словно кто-то заранее подумал об этом. На экране появилась надпись: «Подтвердите, что хотите воспроизвести запись?», – Док переглянулся с Флором, листья которого окрасились в таинственно фиолетовый никак не описанный в энциклопедии.
– Подтверждаю, – пожал плечами он. – И да, называй меня просто Док.
Пафос киногероя пришелся по вкусу Флору, который снова пищал, как микроволновка, поднимая в воздух лозы, собираясь размозжить ими появившегося на экране Кубовски.
«Нет времени на лишние сантименты, Кубовски. Тебе нужно отыскать один из оставшихся в этой вселенной бланков. На момент, когда мы с Мартой нашли свой – их оставалось, вроде бы три, не уверен на счет четвертого, но не суть, три. Один из них в церкви великого принтера, но не той, что недалеко от центральной очереди. Та в сектантском городе, и охраняет бланк чудовище за семью цепями. С таким же успехом можно захватить вселенную, но не знаю, вдруг ты Док из божественной вселенной и для тебя это не проблема? Смотри сам. Второй находится у Коллекционера. У него свой небольшой город, но без секты, так сказать рай на земле, что де факто секта, у него не зря прозвище Коллекционер. Рекомендую держаться от него подальше. Третий… понятия не имею где третий, мы искали его на случай, если что-то случиться с нашим, но все попытки оказались тщетны. Поэтому я бы все-таки рекомендовал попытаться достать тот, что у Коллекционера. Что ж, Кубовски, удачи тебе в поисках бланка, и небольшой подарок от меня: в подвале сделай дубликат ключей от конторы, ушедшей на обед, иначе даже найдя бланк, ты не выберешься отсюда. И пожалуйста, прежде, чем уйти – нажми на вот эту кнопку, ага, эту. Чтобы протокол «встреча Кубовски» запустился заново. Не забудь поставить Флора на солнышко, иначе он становится опасным. Чао!»
«Чао» произнесла Марта, таким нежным голоском, что Док обомлел. Он запустил сообщение ещё раз, перематывая на это «чао», затем ещё раз. Ещё. В какой-то момент он просто закольцевал концовку и слушал прощание столько, что Флор снова почернел.
– Достаточно! – вдарил лозой по кнопке выключения цветок.
Док хотел на него наброситься и разорвать на куски, но опомнился, когда вспомнил, что это Уолли. Он уже потерял одного Уолли, и не хотел терять ещё одного, пусть и в обличии Флора.
– Хорошо, и как нам попасть к этому Коллекционеру?
– До него можно доехать на машине, – поймав недовольный взгляд Дока, он продолжил. – Если выйдем сейчас, то будем там максимум к утру.
– Ты же житель этой вселенной, у тебя нет корабля?
– Мой металлолом брошен где-то на орбите Венеры, так что у меня нет корабля, – передразнивая шелестел Флор, приобретая туманно-серую краску утра понедельника.
– Ладно, хорошо, пойдем кое-что проверим, иди на улицу я сейчас подойду.
Док хотел снова нажать на запись, чтобы услышать, как Шмарта произносит «чао», но чувство ускользающего времени вцепилось острыми когтями в горло так, что стало трудно дышать. Задыхаясь Док слышал собственный голос, умоляющий остановиться и поспешить на помощь к друзьям, ведь слушая «чао» от которого любой нормальных человек сошел бы с ума – он не добьется ничего. Разве, что дождётся, когда проснутся близнецы?
– Уолли, прости, ты ещё не ушел? Ты не знаешь, кто эти парни?
– В первый раз их вижу, но выглядят они как какие-то секретные агенты…
– Ладно, пойдем в подвал.
Цветок окрасился в недоверчивый желтый, что Док трактовал, как немой вопрос «зачем», на который он не постеснялся ответить.
– В доме вряд ли есть что-то способное нам помочь добыть бланк, но в подвале, да и тот ключ? Что за контора?
– Они ушли на обед, и есть мнение, что когда вернутся – то все наладится, – туманно объяснил Флор. – А что с этими?
– Я сбрею им по усу, когда вернемся.
– Все Кубовски сумасшедшие ублюдки, – довольно прошелестел Флор.
19
Убежденность о содержимом в подвале перенесенная из другой вселенной оказалась пыльным силуэтом, оставшимся на месте хранения анигилятрона. Силуэт допотопного скафандра, который принадлежал Хьюго. Интересно, где Роберто сейчас? Силуэт «крошки», бомбы способной поделить Луну на два. Здесь нет ничего, что способно помочь. Писк отвлек Дока от разочарований, ведь устройства, которое сделало Уолли Флором тоже нет, лишь ветхая записка с собственным почерком «НЕ НАГЛЕЙ». Впервые Док прочувствовал, что другие вкладывают, говоря о его «очаровании». Это ненависть неспособная вместиться ни в одно человеческое понятие, зато «уд ила» из системы Рыбохвостов похоже на то, что Док бубнил, занимаясь ключами. Конечно, название «контора, ушедшая на обед» мало, о чем говорит среднестатистическому человеку, но сопоставив бюрократическую вселенную и это, Док вывел, что местечко может быть важнее даже, чем сам Создатель. А быть может подвальная тоска проникла настолько глубоко в подкорку, что ему хотелось выдавать желаемое за действительное? Флор проникся скверным настроением Кубовски, и единственное, что способно вернуть им оптимизм – бритье усов.
Вооружившись опасной бритвой и улыбкой маньяка, подготовившего все для ритуального убийства Док переглянулся с Флором, словно ища одобрения, но как оказалось он ждал сигнала. Этот писк походил на навязчивую просьбу: «Сбрей эти идиотические усы, Саймон», – словно лишив близнецов их главного атрибута, что-то в этой бюрократической вселенной изменится. И оно изменилось. Дело сделано. Межвселенские друзья почувствовали, что за их спинами выросли крылья, способные пронести через земли, обставленные очередями до Коллекционера так быстро, что они не стали откладывать поездку.
– Флор не может покинуть этот дом, – оповестил компьютерный голос.
– Я разрешаю, чертова жестянка! – жестянка не стала возражать.
Док аккуратно распахнул перед Флором дверь. Осторожно лоза за лозой, подтаскивая свое тельце, он выполз наружу. Безразмерная радость. Невозможно объяснить буйство красок в какие окрашивался цветок. Он рухнул на траву, которую грешно причесывать газонокосилкой, ведь в ней так приятно затеряться и ощущать, как она щекочет цветы и бутон. Ребёнок, живший внутри Уолли или Флора пищал от радости, и смотря на него у Дока теплело на душе. Он сел на крыльцо и несколько минут молча смотрел за узником, вырвавшимся на свободу. Казалось, что радости не будет конца и края, но в какой-то момент дом ужасов Хьюго отбросил зловещую тень на траву и цветок играющей с ней.
– Пойдем, Уолли, – громко сглотнув проговорил Док.
– Вначале попрощаемся с Хьюго, – прошелестела трава или Флор.
– О чём ты?! – недоумевал Док.
В энциклопедии никак не упоминалась проворность Флоров, но то, как умело передвигался Уолли на своих лозах внушало уважение. Он остановился на заднем дворе, меж деревьев, где в другой вселенной натянут гамак. Разобравшись с зарослями, словно несколько минут назад те не служили отдушиной он окрасился в траурно-белый. Здесь прикопаны Алина и Хьюго. Взяв горсть земли в лист, Флор дождался, когда тоже самое сделает Док.
– Алина, Хьюго, пусть вселенная и Создатель меня услышат! Я отомщу за вас! – поднялся ветер, предающий шелесту Флора пафос, который Уолли не утратил бы будучи в заточении даже двести лет. – Чего бы мне это не стоило, я найду Кубовски и убью его. Этот мерзкий старикашка со своей мерзкой Шмартой… Простите, что не защитил вас…
Цветок бережно посыпал место землей, а после подгоняемый ветром отправился в сторону машины, оставив Дока наедине с единственной мыслью: он не хочет, чтобы подобное случилось с его Хьюго и Алиной, чью фамилию он никак не мог вспомнить.
* * *
Док жал педаль в пол, периодически поглядывая в зеркало заднего вида на Флора, который листьями поигрывал с ветерком.
– Расскажи подробнее про Коллекционера?
– Я уж думал, что ты всю дорогу будешь молчать, – прошелестел Флор, а после замялся. Окрас листьев сменился на ослепляющий оранжевый.
– Убавь яркости, и не нервничай, Уолли?
Растроганный ласковостью тона Дока, Флор протянул лозу к кнопке радио, включил электронную долбежку и начал шелестеть ей в ритм. Услышав этот шелест ди-джей местной заунывной музыки сделал бы обязательно ремикс, который стал бюрократическим хитом, ведь нет ничего лучшего, чем в пятницу дрыгаться на танцполе под шелест цветка.
– Человек опасный и влиятельный, дел с ним лучше не иметь, но бланк у него точно есть! Ехать к нему дурацкая затея, но это всяко лучше, чем быть запертым в доме…
Док не уверен, что нить дружбы, протянутая через вселенные космоворота связывает всех Уолли и Саймонов, но с этим Флором-Уолли – они связаны. Они оба заложники вселенной, которую способен любить лишь псих, прервавший электронную долбежку репортажем.
«В эфире последний сначала – Первый Бюрократический. С вами я, ваш покорный слуга, Балехандро Кюроб»
– Балехандро не выходит в эфир в это время, – как-то недоверчиво прошелестел Флор.
– Это хорошо или плохо? – Док решил, что надо дать цветку насладиться свободой, ведь впереди долгая дорога, за время которой он точно разузнает про Коллекционера.
20
– Балехандро, если руководство сказало: «Озвучь рекламу», – то пусть наша примадонна озвучивает её! Нет, не надо смотреть на меня, как на какого-то ублюдка из очереди. Не вздумай причмокивать сигаретой, будто ешь сраное мороженое!
– Сорок секунд! – прокричал гример.
– Не надо воротить морду, делая вид, что не слышишь меня, Балехандро! Нет, вы посмотрите на него? Смотрит сквозь меня! Ты исключительный ведущий! Но пойми, – человек с бумажкой хотел разрыдаться. – Просят оттуда, сверху, приказ! А кто я такой… да, кто мы все такие, чтобы перечить им?
– Сколько до эфира? – спросил Балехандро настолько безразличным голосом, что человек с бумажкой нервно прыснул смехом, приковав к себе на секунду взгляды собравшихся в студии.
– Тридцать секунд!
– Гарри ты что, писал это сидя на толчке?
– Это писал шеф! – Балехандро брезгливо, кончиками пальцев взял бумажку, затянулся сигаретой и лишь спустя несколько томительных секунд ожидания развернул её и озвучил текст.
– Если бы у каждого бюрократа был бы загон, то в нем бы стоял вкусненький «бухлотон».
– Двадцать секунд!
– Это точно писал шеф? – недоверчиво посмотрел Балехандро.
– Да-а… – отвечает чуть ли не вся студия.
– Выглядит так, будто это написал какой-то выродок, который ничего не смыслит в рекламе, – никто не посмеялся над шуткой.
– Ещё раз назовешь меня выродком, Балехандро, и я… – задыхался от злобы подоспевший шеф.
– Будешь вести эфир? Выродок.
Балехандро встал из-за стола, выдохнул дым и собирался потушить окурок об стол, как делает обычно перед тем, как уйти из студии. Гример дребезжит: «Де… десять секунд», – шеф, смирившись с тем, что как не старайся – от клейма «выродок» не избавиться, поэтому засунув гордость, как можно глубже подбежал к Балехандро и протянул листок с какими-то закорючками. «ЗАСТАВКА», – прокричал режиссер трансляции, решивший, что сам сядет на знаменитый стул, если там не уместится Балехандро.
– После того раза, моей жене невозможно находиться на улице, не услышав… – шеф наиграно тупил глаза в пол, словно это тоже его задевает.
– Чёрт с вами! Пусть моя бедная жена несет эту пургу, а то, что ты написал на листе – отправь нам домой, да поживей, – шеф улыбается, как улыбаются людям, которым показывают бойню, заверяя, что их тут не убьют.
– И мы в эфире!
«В эфире последний сначала – Первый Бюрократический. С вами я, ваш покорный слуга, Балехандро Кюроб, и мы будем говорить о главном. Главное к этому часу ежегодный голый марафон. Внимательный зритель спросит: «О каком ежегодном марафоне идет речь, если в прошлом году не было никаких марафонов?», – но увидев репортаж нашей любимицы Анигиляши – таких вопросов не останется не у кого, – Балехандро прикладывает ладонь ко рту, словно шепчет персонально каждому зрителю. – С учетом количества бегунов, правительству не останется ничего, кроме того, как учредить подобный забег в следующем году. – Балехандро улыбается своей знаменитой улыбкой, и убирает руку, возвращая себе официоз ведущего новостей. – Трансляция вот-вот начнется, а пока несколько интересных фактов, которые подготовила наша редакция: можно бежать абсолютно голым, и это не будет преследоваться по закону! Никаких «возьмем на карандаш» и прочих знаменитых в нашей вселенной фраз! Тот, кто поймает человека верхом на пони – получит годовой запас талонов и секретный приз-сюрприз от спонсоров о которых расскажет Анигиляша. Для тех, кому этого мало, чтобы участвовать в марафоне – правительство выдаст победителю тот самый бланк! Да-да, вы не ослышались! После этого, мне впору собираться на марафон самому, но прежде важное объявление: жители Бюроградской области, шоссе Забюро будет занято бегунами до конца проведения мероприятия. Разрешено ездить по обочинам, без всяких «намотаем на ус», «возьмем на карандаш», в общем, вы понимаете. Моя жена, красивая Анигиляша – прелесть наша, готова выйти в эфир, чтобы освещать забег в режиме онлайн. С вами был Балехандро Кюроб, и завтра с вами буду тоже я»
На экранах появляется блондинка, с которой хочется сдувать пылинки, в ней естественно все, кроме одного – правый уголок рта. Тот медленно сползает. Балехандро, как никто другой знает, что лучше отвлечь жену от мрачных мыслей, навеянных текстом, который способен написать только один выродок.
«Анигиляша, красавица наша, повторяю, ты в эфире», – помощник Балехандро в ту секунду, как босс пропал с экранов подбежал к нему с прикуренной сигаретой и пепельницей.
– У малышки ломка, – жадно выдыхает дым Балехандро иронично улыбаясь сигарете.
– Она же слезла с радости? – испуганно спрашивает Гарри.
Балехандро несколько секунд испытывает взглядом Гарри, задаваясь вопросом: «Всегда ли он был таким тупым и жирным куском дерьма?». Этот тройной подбородок, капли пота бегущие со лба спешащие встретиться на груди, чтобы образовать узор потного сердца, дабы подчеркнуть ожирение Гарри подсказывают, что непременно всегда.
– Мы работаем над этим, и о Мать-Бюрократия, прошла неделя! Нужно чем-то порадовать женку. Семен, где тот список…
«Лучшая радость для меня – твое доверие, Балехандро».
Кто-то из работников студии указывает пальцем на табличку «в эфире», помощник отключает микрофон, а после ловит звонкий подзатыльник и включает снова.
«Знаешь, я мог бы жадно отгрызать время твоего эфира, но Гарри смотрит на меня таким взглядом, будто я съедаю последний помидуз[1], как тогда на корпоративе, помнишь?» – Анигиляша, а вместе с ней вся вселенная хихикнула.
– Смеется надо мной в студии – хер с ним, смеяться надо мной на всю вселенную? Я убью тебя, сукин сын!
«У нас помехи в студии, и так к марафо…», – помощник снова захотел отключить микрофон, но Балехандро врезал тому по ладони и притянул микрофон близко ко рту.
– Король свиней хочет меня съесть, передаю слово своей любимой женке, запомни меня, рядовой бюрократ…
«Господи, опять они за своё. Мы вернемся через минуточку, простите», – устало проговорила Анигиляша.
– Тебе действительно нравится это слушать?
Флор довольно пропищал: «Даааааааааа». Док убавил звук радио, где вместо перепалки в студии заиграла бюрократическая попса, бесящая и прилипающая также, как и любая другая. Он барабанил по рулю в такт, напевая: «Бла-а-а-а-нк», – и это «а-а-а» звучало так фальшиво, что Флору оставалось лишь пищать, моля о спасении, которое не заставило себя долго ждать. В эфир вернулась Анигиляша.
«Во время этой технической заминки мне удалось поговорить с участником марафона. Димитрий?»
«Меня зовут Димитрий, и я люблю бегать голым»
«Простите, Димитрий, вы же сказали, что расскажите…»
«Да, конечно, я расскажу: я люблю бегать голым»
«Мы вернемся через минуточку, простите»
«Это снова я, ваша Анигиляша. Димитрий?»
«Как помню, этот Хьюго сказал на крыше: «Будут вам бабы за семью цепями, голые бланки и чудо»»
«Спасибо Димитрий! Ого, да это же сам Бус? Владелец бара «Круг». Сейчас узнаю у него почему он не голый, но участвует в марафоне?»
«Девятьсот девяносто девятый – обманул не только крошку Саманту, которая поплатилась за обман своей жизнью. Он обманул всех нас. Слышишь ты, Джонни Серебряный!? Тебе не избежать правосудия, и да, пейте нашу бормотуху – будет хер, как колотуха, или как там говорится, Анигиляша? Ты кстати, не хочешь немного?»
«Нет, я завязала с радостью, но если бы у каждого бюрократа был бы загон, то в нем бы стоял вкусненький «бухлотон»!»
«Да-да, ладно, «бухлотон», бормотуха, колотуха? Срать! Я хочу выиграть в марафо-о-оне, и поймать ублюдка Джонни! Кто принесет его голову мне получит не только талоны, годовой запас бормотухи, но и бланк!»
За годы, проведенные взаперти Флор успел позабыть, как его раздражал этот скрипучий смех, появившийся у Дока из-за прожитых лет и тысяч выкуренных сигарет, но сейчас, когда он мешает слушать Анигиляшу – ему хочется удавить его, как тогда, когда он помнил. Флор знать не знал, кто такой этот «Джонни», которого упоминал, хихикая Док? Но он уже ненавидел его всеми фибрами своей цветочно-человеческой души. Ему хотелось кричать о том, чтобы молодой старик прибавил звука, но закричала машина. Ей не оставалось ничего другого, ведь толпа голых созданий перегородила дорогу, казалось, что машина едет медленнее, чем та огромная улитка, участвующая в марафоне, и проще бросить машину, чем плестись с такой скоростью.
– Вряд ли мне выпишут штраф за езду по тротуару? – сказал Док так, будто является носителем идиотических усов в фильме 1980-ых годов.
Единственное за что можно любить бюрократов – за их предсказуемое повиновение. Несмотря на то, что в марафоне участвовало не мало тех, кому опостыли очереди – они подчинялись общему правилу проведения массовых мероприятий спортивного характера в Бюрограде: в черте города бежали по центральной улице, оставляя тротуары для водителей. Стражи порядка охотливо махали жезлами, словно машины их отвлекают от вернувшегося в эфир Балехандро.
«Пока Анигиляша ищет оператора, ведь брат Гарри снова пришел пьяным вдрызг, я расскажу вам о том, что происходит в нашей студии: шеф смотрит за тем, как Гарри носится за мной вокруг стола, у него отдышка и потная подмышка, и за этот вокругстоловый марафон нам никто не дает «бухлотон». Ах, как бы хорошо найти оператора, не пьющего «бухлотон», и найти руководство, что уберет Гарри с должности ассистента-наблюдателя-за-любимцем-бюрократии! Кстати, о руководстве? С вами был Балехандро Кюроб, передаю слово Анигиляше»
«Профессионализм – слово, которому соответствует Первый Бюрократический. Эта инсценировка студийного марафона нужна всего лишь для того, чтобы напомнить, как в этой жизни мало «бухлотона», и как мне нужен оператор»
– Более навязчивой рекламы сложно представить, – фыркнул Док, а после начал фантазировать, что из себя может представлять «бухлотон».
– Я хоть и цветок, но мне захотелось «бухлотона», – обижено прошелестел Флор.
– И чем же он так хорош?
Первая центральная сменилась десятой. На каждой из улиц Флор добавлял напитку чудесные свойства, где-то на двадцатой казалось, что это амброзия, выпив которую сумеешь понять, что значит слово «блаженство».
«Мы вернемся в эфир через минуту с репортажем от Анигиляши», – проговорил Балехандро, намекнув слушателям и зрителям, что оператора не удалось найти.
