Текст книги "Неожиданные контакты (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

И тут я подумал, что в этом небольшом историческом экскурсе промелькнула истина, которую мой новый знакомый из-за своей политической малограмотности и не заметил. После того, как Старшие Братья ликвидировали все предпосылки для возникновения Второй Мировой Войны в Европе, ее аналог случился почти в те же сроки, только на несколько иных театрах военных действий. Я сам первопричины Второй Мировой не расследовал, ибо впустили меня в тот мир, когда европейское пожарище было в разгаре, но если как следует покопаться в той истории, из нее наверняка вылезут уши американских банкиров. Не подлежит сомнению, что в Основном Потоке германская военная промышленность, уничтоженная по Версальскому мирному договору, была воссоздана именно на американские деньги. Хитрый плут Суворов-Резун назвал Гитлера «ледоколом Сталина», но на самом деле тот играл в пользу Рузвельта, выводящего Соединенные Штаты в мировые сверхдержавы. Это наблюдение тем более ценное, что в сорок втором году у нас с товарищем Сталиным американский вопрос находится в подвешенном состоянии. Но для этого мира все уже давно глубоко в прошлом, как и для тех миров Основного Потока, которые мне предстоит пройти. Тут Старшие Братья смогли вывернуться из ловушки и подвести под скипетр товарища Сталина все Евразию, а в Основном Потоке мне раз за разом приходится иметь дело с уже созревшей Американской Гегемонией.

– Мы отклонились от темы, товарищи, – сказал я. – Сравнительный анализ хода истории в этих двух мирах считаю нужным оставить на потом. А сейчас продолжаем наблюдение. Господин Клим Сервий, вы хотите что-то сказать?

– Да, мой повелитель, – ответил главный инженер «Неумолимого». – Я считаю, что эти астропланы в качестве источника энергии используют реакцию синтеза легких ядер, например, смеси дейтерия и гелия-3. Показанием к тому является относительно малый вес энергетической установки, а также то, что она не излучает значительного потока нейтронов. Единственный недостаток источников энергии такого типа заключается в том, что гелий-3 – очень редкий элемент, и в природе встречается только в качестве компонента реголитов безатмосферных лун и планет горячих звезд, где он образуется под влиянием солнечного ветра. Иметь дело с прямым энергетическим преобразованием массы в энергию гораздо проще и доступнее.

– Спасибо за справку, господин мой Клим Сервий, – ответил я. – А теперь смотрим дальше. Интересно, что эти аппараты будут делать после выхода на орбиту, ведь на своей первой космической скорости они пролетят мимо нас со свистом, будто пули…

Тот изобразил пожатие плечами и сказал:

– В космосе свистеть нечему, мой повелитель. Впрочем, если вам будет угодно, мы можем ускориться, чтобы уравнять скорости…

– Не думаю, что это нужно делать, – ответил я. – Сейчас меня больше интересует, сможем ли мы установить контакт с этим миром по шифрованному радиоканалу. Не хотелось бы орать о своих намерениях открытым текстом на весь местный белый свет.

– Мы работаем над этим, – ответил Клим Сервий, – но пока без особых результатов. Очевидно, местные там, внизу, восприняли наше появление, мягко выражаясь, тревожно. По данным психосканирования, паники или озлобления нет, но внимание к нам весьма настороженное, ведь мы прилетели с той стороны планеты, где живут враги этих людей. Ситуация может сильно ухудшиться, если на втором витке эти два аппарата попробуют применить по нам какое-нибудь оружие. Мы, конечно, отобьем все, что они запустят, но тогда ситуация из нейтрально-неприязненной станет откровенно негативной.

– Господин мой Секст Корвин, – сказал я. – Дайте старт звену «Стилетов». Пусть мои злобные девочки, уравняв скорости, сблизятся с этими астропланами на дистанцию визуального опознавания и покажут их пилотам красные звезды на крыльях. Было бы неплохо, если к тому моменту они могли бы уже вступить с местными коллегами в прямые радиопереговоры. Выполняйте. Напряженность надо снимать, и быстро, иначе можно доиграться черт знает до чего.

Тогда же и почти там же, борт разведывательно-ударного аэрокосмического корабля ВКС СССР Ил-125, бортовой номер 762

Пилот первого класса командир корабля капитан Артем Селезнев

Той ночью моему экипажу «повезло» в составе дежурной пары находиться в пятиминутной готовности к старту. Мало ли что может произойти: времена нынче беспокойные, впрочем, как и любые другие, наступившие после распада Совладения. Однако мы, пилоты ВКС, привыкли находиться в полной готовности в любой момент защитить мирный сон советских граждан. Собственно, как и ракетчики, моряки и другие бойцы Пограничья из частей постоянной готовности. Янки знают, что мы бдим, а потому самое серьезное нарушение, какое может случиться, это вход в нашу зону опознавания их скоростного разведчика, и тут же, пока не полетели ракеты, его разворот на сто восемьдесят градусов и безоглядный драп.

Вот и эта ночь тоже не предвещала ничего особенного, просто нам надо было на протяжении шести часов после полуночи неотрывно находиться в специальном «дежурном домике» возле готовых к вылету машин. Зато потом на завтрак и весь день можно отсыпаться, в то время как у других экипажей будут плановые занятия и политинформации. Последнее – для проформы, потому что мы лучше других знаем, что бережем и от кого. Однако эта ночь на дежурстве выдалась не такой, как всегда. Часа в четыре на аэродром поступила вводная, что с запада в наше воздушно-космическое пространство на высоте пятьсот километров вторглось что-то настолько громадно-несуразное, что система опознавания не смогла даже приблизительно идентифицировать этот объект.

Вообще-то в так называемое мирное время эшелоны выше ста километров считаются общими, и там безвозбранно может летать всяк, кому это по силам. Но не в данном случае (быть может, когда-нибудь в счастливом коммунистическом будущем и смогут строить космические корабли длиной в полтора километра, но сейчас это исключено). Более того, этот предмет вел себя не как приличный космический аппарат, обращающийся вокруг Земли по круговой или эллиптической орбите, а как какая-нибудь прогулочная яхта, которая на скорости значительно меньше орбитальной плывет себе в небесах, не особо даже придерживаясь прямого направления. Чудеса в решете, да и только: печь Емели в космическом исполнении, движущаяся исключительно по щучьему велению.

Но страха у нас не было. Да, эта штука не отвечала на радиозапросы (да и откуда бы пришельцам с других звезд знать наши коды), но в то же время не совершала ничего угрожающего и не облучала нас в ответ радарами наведения. И даже размеры, если принять гипотезу об инозвездном происхождении этого чудища, тоже не были особо удивительными. Корабль, способный преодолевать десятки световых лет, и должен быть очень большим. К тому же наше задание не предусматривало каких-либо враждебных действий. Нам следовало совершить взлет, выйти на эшелон этого нежданного пришельца и в течение нескольких витков проходить от него в ближайших окрестностях, включая разведывательную аппаратуру. Применение оружия (подвешенных в бомбоотсеке ракет космос-космос с мегатонными боеголовками) могло производиться только по команде с Земли.

И вот мы в кабине, мой второй номер старший лейтенант Рафал Гжибовский докладывает о готовности «Илюши» к взлету. На панели управления не горит ни одной красной или хотя бы желтой лампочки, поэтому я отдаю бортовому компьютеру команду запускать реакторы многорежимных импульсных термоядерных двигателей*. Их на «Илюше» два, по правому и по левому борту. Полоски указателей отдаваемой мощности на приборной панели отрываются от нуля и плавно добирают до уровня в пятнадцать процентов от крейсерского номинала. Дейтрий-гелиевая плазма в тороидальных камерах при каждом цикле сжатия-расширения бегает по кругу, не находя выхода, ибо каналы, ведущие в главный тракт двигателей, надежно перекрыты магнитными заслонками. Следующий этап – подать энергию от реакторов на многоступенчатые центробежные воздушные компрессоры двигателей. Когда-то в незапамятные времена (середина двадцатого века) подобные устройства в первых турбореактивных моторах раскручивались мощью сгорающего керосина, а сейчас это делается при помощи поступающего от реакторов электричества. Роторы компрессоров покоятся на сверхпроводящей магнитной подвеске, благодаря чему трение при их вращении сводится к ничтожно малой величине. Тихий шелест лопастей, захватывающих воздух – и указатели потребляемой мощности подсказывают, что можно приступать к рулению. Создаваемой компрессорами тяги для этого достаточно. Более того, когда компрессоры будут раскручены на полные обороты, тяги холодного режима хватит даже для взлета и первоначального набора высоты. Переводить двигатели в горячий режим у самой поверхности планеты строжайше запрещено.

Примечание авторов:* Термоядерный ракетный двигатель (ТЯРД) – перспективный ракетный двигатель для космических полётов, в котором для создания тяги предполагается использовать истечение продуктов управляемой термоядерной реакции или рабочего тела, нагретого за счёт энергии термоядерной реакции.

Следует отметить возможность многорежимности ТЯРД. Путём впрыска в струю плазменного факела относительно холодного вещества можно резко повысить общую тягу двигателя (за счет снижения удельного импульса), что позволит кораблю с ТЯРД эффективно маневрировать в гравитационных полях массивных небесных тел (например, больших планет), где зачастую требуется большая общая тяга двигателя. По общим оценкам, ТЯРД такой схемы может развивать тягу от нескольких килограммов вплоть до десятков тонн, при удельном импульсе от 10 тыс. сек до 4 млн. сек. (для сравнения, показатель удельного импульса наиболее совершенных химических ракетных двигателей – порядка 450 сек).

И вот мы и парный нам борт 763 на стартовой позиции, угол стреловидности и механизация крыла переведены во взлетное положение. Тихий шелест компрессоров переходит в протяжный вой перемешиваемого и сжимаемого воздуха, «Илюша» начинает разбег, а меня плавно вжимает в кресло перегрузка. Процедура старта полностью автоматизирована, вмешиваться в работу бортового компьютера разрешено только в критической ситуации. Машина задирает нос, и мы уже в воздухе. Тихо чавкают убирающиеся в корпус шасси, нарастают скорость и высота. На эшелоне в две тысячи и удалении от аэродрома в двадцать километров бортовой компьютер открывает магнитные заслонки реакторов и переводит двигатели в горячий режим. Перегрузка нарастает скачкообразно, «Илюша» лезет в небо, задрав нос, будто альпинист, штурмующий гору. Указатели стреловидности крыла плавно уменьшают показания: если при взлете она составляла восемьдесят пять процентов, то сейчас только сорок. Звуковой барьер мы пересекаем на высоте восемь тысяч метров, и почти сразу стихает шум вентиляторов, воздушные каналы к которым перекрывает бронированная теплозащитная заслонка. Теперь воздух в двигатели поступает через открывшиеся щелевые прямоточные каналы, потому что на сверхзвуковой скорости сжимать и уплотнять его уже не нужно, так как с этим вполне справляется набегающий поток. Набирая высоту и скорость, «Илюша», как на параде, идет точно по центру теплового коридора*. Перегрузка порядка трех «же» – это малоприятно, но все же это в два раза меньше, чем испытывали первые космонавты на керосиновых ракетах конструкции товарищей Королева и фон Брауна.

Примечание авторов:* коридор теплового барьера. В отличие от звукового барьера, связанного с узкой зоной скоростей полета, тепловой барьер гораздо сложней, а преодоление теплового барьера имеет радикальное средство в виде увеличения высоты полета, поэтому на высотах восемьдесят-сто километров практически нет ограничения в скорости. Но здесь возникает другая проблема: на большой высоте не только можно, но и нужно летать быстро, так как при недостаточной скорости горизонтальный полет становится невозможным, поскольку не создается необходимой подъемной силы. На низких высотах, напротив, появляется подъемная сила, но повышается и температура пограничного слоя. Гиперзвуковой полет может проходить лишь в определенной узкой полосе высот и скоростей – «коридоре теплового барьера». Полет в коридоре возможен на любой скорости, была бы только достигнута нужная высота.

И вот мы в космосе, двигатели выключились, и тело охватило приятное состояние невесомости. Остаток воздуха*, который из чрезвычайно разряженной атмосферы хватали щелевые прямоточные каналы на высотах от восьмидесяти до ста километров, использован для набора круговой орбитальной скорости. Теперь они закрыты, и все маневры мы можем совершать только с использованием возимых с собой запасов рабочего тела, то есть банальной воды, а они у нас невелики (сверхдальние пассажирские лайнеры, например, выше высоты семьдесят километров не поднимаются, в запасах рабочего тела не нуждаются, и при этом менее чем за час преодолевают расстояние между Лондоном и Токио**). Другое дело – дальние исследовательские корабли, бороздящие космические просторы солнечной системы. Их двигатели изначально рассчитаны на работу в чистом вакууме, и потому стартуют они от орбитальных станций, а не с поверхности Земли. Но так только у нас, у советских. Янкесы до сих пор не могут сделать нормального термоядерного двигателя, так что летают в космос по старинке, как в Каменном веке – на бочке с керосином. Именно поэтому никто и не поверил, что внезапно объявившееся космическо чудовище – их рук дело.

Примечания авторов:

* двигатели данной конструкции нуждаются в атмосферном воздухе только как в даровом рабочем теле.

** Британия и Япония в этом мире являются ассоциированными частями большой советской системы.

Наш первый виток рассчитан был таким образом, чтобы пройти от космического пришельца на расстоянии в пятьдесят километров (по космическим меркам, почти впритирку). Мы догоняли его снизу и сзади, ибо, как я уже говорил, его скорость была значительно меньше орбитальной. Любой нормальное небесное тело в таких условиях уже камнем валилось бы на поверхность планеты, изображая новый Тунгусский метеорит, но этому чуду природы законы небесной механики явно были не писаны. Как говорится, удивительное рядом, можно протянуть руку и потрогать.

И вот, когда мы уже готовились совершить первый разведывательный заход, от клиновидного корпуса межзвездного гиганта отвалили четыре точки, начав стремительно разгоняться в том же коридоре, что и мы. То есть точками эти устройства выглядели на радаре, однако с большого расстояния мы не могли разглядеть их и определить размеры. При этом на стрельбу ракетами на пересекающихся курсах маневр этих аппаратов походил мало – скорее, было похоже, что они пытаются с нами сблизиться, уравняв скорости. Еще одной странностью было то, что ни в одном из диапазонов, доступных для нашей разведывательной бортовой аппаратуры, за малыми кораблями пришельцев не обнаруживалось никакого реактивного следа, хотя маневрировали они очень энергично – «Илюша», например, так не умеет.

– Ну вот, пан Артем, – сказал мой второй пилот, – вылетели на разведку, и сами стали предметом изучения со стороны чужаков. Интересно, какие они – похожи на спрутов или на гигантских пауков?

– Меня, пан Рафал, больше интересует, какую команду нам дадут с Земли, – ответил я.

Земля ожидаемо скомандовала не суетиться и наблюдать, не выказывая враждебности. Что им вероятная потеря пары Ил-125, когда на кону, возможно, стоит существование Советского Союза и всего человечества.

Тем временем дело становилось все страньше и страньше. Уравняв скорости, аппараты сблизились с нами на пару сотен метров – то есть до дистанции визуального опознавания через жаростойкое остекление пилотской кабины и камеры кругового обзора на корпусе «Илюши». Получаемое с них изображение высокой четкости напрямую шло на Землю, в том числе в главный командный центр противовоздушной и противокосмической обороны. И там тоже видели и вполне земную самолетообразную форму аппаратов, взявших наши «Илюши» в «коробочку», и изображенные на их корпусах опознавательные знаки «красная пятиконечная звезда». Шок и трепет – воистину к нам прилетели родные братья по разуму…

Но это было еще не все чудеса. Неожиданно на панели управления замигала лампочка системы ближней связи, а в наушниках раздался тонкий зуммерящий звук. Думая, что это со мной хочет выйти на связь ведомый капитан Степан Белоконь, я прижал на левом подлокотнике клавишу соединения и услышал в наушниках приятный грудной женский голос с необычным акцентом:

– Разрешите с вами познакомиться, мальчики?

Мы с Рафалом непроизвольно переглянулись: такого подхода никто из нас не ожидал: не на танцы, чай, шли в колхозный клуб снимать податливых сельских красавиц, падких на блеск звездочек на погонах и пилотских значков.

– Я думаю, – сказал мой напарник по внутренней связи, – что для начала следует представиться как положено, официальным порядком, а там будет видно.

И тут же с Земли поступило разрешение, и даже прямое приказание, произвести первый контакт. Там, в главном командном центре, уже, наверное, тоже сходят с ума от волнения. Ждали чего-нибудь страшного, а тут – «разрешите познакомиться».

Я переключил канал на передачу и пересохшим от волнения ртом произнес:

– Я, капитан Артем Селезнев, командир Ил-125, разведывательно-ударного аэрокосмического корабля Воздушно-космических сил Советского Союза, бортовой номер 762, и мой второй пилот старший лейтенант Рафал Гжибовский вызываем вас на связь. Прием.

Ответ меня, мягко выражаясь, шокировал.

– Я, старший лейтенант Аврора Октавия, и моя напарница темная эйджел Барба Кирч, а также другие девочки моего звена, приветствуем вас от имени воинского Единства и всего Четвертого Галактического Союза, а также шлем вам улыбки и добрые пожелания. Вы очень храбрые, мальчики, раз отваживаетесь выходить в космос на таких огненных каракатицах.

Тут, надо сказать, мне стало немного обидно за «Илюшу»: огненной каракатицей его еще никто не называл. И в то же время была очень приятна женская похвала. Хотя еще неизвестно, как эта девушка выглядит… быть может, у нее на голове осминожьи щупальца вместо волос?

– Старший лейтенант Аврора Октавия, – строго сказал я, – будьте добры объяснить цель и задачи вашего визита к планете Земля. А то люди там внизу очень волнуются. Прием.

– Не надо волноваться, не надо пугаться, товарищ Селезнев, – нараспев ответила Аврора Октавия. – Мы пришли к вам с дипломатической миссией мира и дружбы. По всем прочим вопросам соединяю вас с нашим обожаемым и почитаемым верховным командующим товарищем Серегиным.

Вот так – сразу простого капитана напрямую соединяют с верховным командующим, минуя все промежуточные инстанции. Или я чего-то не понимаю в армейской субординации?

Впрочем, после недолгой паузы в наушниках прозвучал сухой мужской голос, который мог бы принадлежать ветерану множества жестоких сражений:

– Здравствуйте, товарищ Селезнев. На связи Серегин. Чтобы не тянуть кота за нежные причиндалы и не тратить время на игру в вопросы и ответы, предлагаю командам ваших кораблей прибыть на борт моего флагманского линкора в качестве послов доброй воли и увидеть все своими глазами. Запросите об этом свое начальство, не думаю, что оно станет возражать, тем более что у меня для ваших командиров есть приятный сюрприз, и не один.

Начальство на Центральном Командном Пункте не возражало, тем более что к этому моменту, скорее всего, в курсе происходящего уже был верховный главнокомандующий и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) товарищ Гордеев, а потому добро на эту операцию поступило с самых заоблачных кремлевских вершин. Оставался только один вопрос – как мы подойдем к этому галактическому линкору, почти неподвижно зависшему над Москвой. Ведь «Илюша» в космосе может летать только на орбитальных скоростях, и при попытке затормозить свалится вниз как кирпич.

– Все очень просто, – сказал товарищ Серегин. – На следующем витке ваши корабли в свои трюмы примут большие десантные челноки типа «Святогор» и доставят на борт нашего линкора в целости и сохранности. И падать вам никуда не придется. Это мы гарантируем.

Вот так я, можно сказать, почти добровольно вызвался быть послом у инопланетной цивилизации, хотя о подобной роли никогда не мечтал. Будет что на старости лет рассказать внукам…

Полтора часа спустя, борт разведывательно-ударного аэрокосмического корабля ВКС СССР Ил-125, бортовой номер 762

Пилот первого класса командир корабля капитан Артем Селезнев

Полтора часа полного витка пролетели как пять минут. Все это время наши новые знакомые находились поблизости, то есть в пределах устойчивой ближней радиосвязи, и мы с ними непринужденно болтали, обмениваясь несекретной информацией. Оказалось, что у них там, в этом Четвертом Галактическом Союзе, полный интернационал, как и у нас в СССР. Из обычных людей там имеются русские, немцы, французы, амазонки, латиняне-византийцы (эти обычно служат в наземных войсках), и еще какие-то неоримляне, остроухие нескольких разновидностей, темные, светлые и серые эйджел, горхи и сибхи.

Товарищ Серегин, которого там все называют обожаемым и почитаемым командующим, вступает со всеми своими воинами в отношения полного тождества. Встречная клятва при вступлении неофита в Вооруженные Силы Союза звучит примерно так: «Я – это ты, а ты – это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто». Не понимаю, зачем кого-то убивать за утверждение о неравенстве людей, но, возможно, такая жесткая клятва родилась как форма отрицания господствовавшего в местных условиях выраженного классового и расового неравенства. Лидер, поднявший знамя борьбы за правое дело, должен был отречься от прежних общественных отношений, отряхнуть со своих ног прах былого мира и призвать к тому же соратников и единомышленников. Тогда понятно, почему бывшие униженные и оскорбленные называют своего командующего обожаемым и почитаемым – ведь даже в условиях прогрессивной советской действительности до полного равенства между людьми еще очень и очень далеко.

Также в ходе нашей заочной беседы с пилотессами эскорта выяснилось, что сопровождающие нас аппараты называются легкими аэрокосмическими истребителями типа «Стилет», и способны действовать как в условиях воздушного пространства, так и за пределами атмосферы. При этом отсутствие реактивного выхлопа позади аппаратов этой инопланетной цивилизации и их потрясающая маневренность объяснятся тем, что наука пришельцев овладела секретом управления гравитацией, а также тайной прямого преобразования материи в энергию, что примерно в тысячу раз эффективнее, чем наш термоядерный синтез.

Экипажи «Стилетов» состоят из двух человек, заключенных в какую-то там ментальную упряжку, превращающую их в одно целое с истребителем, то есть с его искусственным интеллектом, по-галактически «искином». Командир – это, как правило, лейтенантка-неоримлянка, а второй пилот – темная эйджел, генетически предназначенная к управлению космическими аппаратами. Командир отвечает за тактику боя, темная эйджел – за пилотирование, причем решение на открытие огня они принимают вдвоем, а искин превращает пожелания пилотов в исполнительные команды. Но сюда, к нам, они пришли не воевать, а протянуть руку дружбы, потому что Верховный Командующий Четвертого Галактического Союза собирает все дружественные миры в один Универсальный Альянс, страны которого должны ускоренно развиваться и совместно противостоять внешней угрозе. А вот что это за угроза, вопрос отнюдь не капитанско-лейтенантского уровня, его товарищ Серегин собирается обсуждать только с товарищем Гордеевым, когда до этого дойдет дело.

И вот наконец мы в точке орбиты, где состоится рандеву с большими десантными челноками «Святогор» с галактического линкора. Воистину в трюм этой громадины, по форме повторяющей большой корабль, «Илюша» со сложенными крыльями войдет полностью. Рекомендация заглушить реакторы, выпустить шасси и не предпринимать ровным счетом никаких действий – остальное команды челноков сделают сами. Раскрываются грузовые ворота, наш корабль подхватывает неведомая сила, медленно и плавно втягивая внутрь без всяких буксировочных концов. И вот, когда кабина оказалась внутри трюма «Святогора», к моему телу вернулся вес. И в самом деле, эта цивилизация знает, как создавать гравитацию там, где ее быть не может, и устранять это явление, когда необходимо. Более того, наша бортовая аппаратура снова начала показывать забортное давление, состав и температуру атмосферы, а это чудо даже большее, чем управление гравитацией, ведь процесс втягивания машины внутрь еще не закончился, и грузовые ворота остаются открытыми. Когда «Илюша» перестал двигаться, произошло небольшое проседание, и шасси машины плотно соприкоснулись с палубой. Отстегнуть ремни, конечная остановка, трамвай дальше не идет. Нажимаю клавишу на подлокотнике – и пилотское кресло, скользя по направляющим, плавно опускается вниз, и то же самое делает мой напарник Рафал. Все, мы почти на месте.

Встречали нас отнюдь не какие-то марсиане с антеннами на головах, а вполне человекообразные существа, почему-то в форме, чрезвычайно похожей на советскую. У мужчины вполне обычного облика на синем облегающем мундире погоны капитана, а у его спутницы, худой чернокожей и остроухой девицы двухметрового роста – старшего лейтенанта. Удивительное явление – пришельцы из галактики, а мундиры и погоны у них почти такие же, как у нас.

– Здравия желаю, товарищи! – козырнув, на чистом русском языке сказал мужчина. – Я командир этого корабля капитан Старыгин, рядом со мной – мой второй пилот старший лейтенант Тала Тим. Мы очень рады видеть вас у нас на борту. Ожидаемое время прибытия на борт «Неумолимого» составляет пятнадцать минут. А сейчас прошу пройти с нами в центр управления, ибо держать вас здесь до момента прибытия будет невежливо. Наш обожаемый командующий товарищ Серегин с нетерпением ожидает встречи с первыми представителями вашего мира, о котором он раньше был только наслышан от некоторых соратников, а также бывших врагов…

А вот последнее заявление было похлеще всего предыдущего… От каких таких «своих соратников и бывших врагов» верховный командующий Четвертого Галактического Союза мог быть наслышан о нашем мире так, что это вызвало его повышенный интерес и нетерпение в ожидании встречи хоть с кем-нибудь из местных жителей? При этом весь местный антураж, русский язык и обращение «товарищи» говорил о том, что товарищ Серегин считает потенциальными союзниками именно советских людей, а не американских империалистов.

– Мы очень рады, что вы нам рады, – после некоторой паузы ответил я. – И хоть некоторые вещи мне пока непонятны, я буду держать удивление при себе, ведь я всего лишь первый пилот и командир разведывательно-ударного корабля, рядовой коммунист, а не член Центрального Комитета Партии, и тем более не член Политбюро.

– Глупо держать при себе вопросы, на которые можно получить быстрые и правдивые ответы, – сказала Тала Тим. – У нас не принято лгать, предавать и бить в спину, ибо такой образ действий прямо противоречит сущности нашего общества. Вы спрашиваете – мы отвечаем, честно и без утайки.

– Вы слишком похожи на нас – и внешне, и своим отношением к людям, и в то же время кажетесь мне невероятно чуждыми, – признался я. – А еще я не понимаю, как могло получиться, что там, среди звезд, ваш командующий был наслышан о нашем мире от своих соратников и даже бывших врагов… Ведь прежде мы не имели контактов с инопланетными цивилизациями, по крайней мере, мне об этом ничего не известно.

Ответ капитана Старыгина еще раз ошеломил меня:

– Наш и другие дружественные нам миры находятся не среди звезд, а в других исторических последовательностях планеты Земля. Наш обожаемый командир и его первоначальные соратники наделены даром создавать проходы между ними, при необходимости проводя через них целые армии, или перемещая нашу главную ударную единицу линкор планетарного подавления «Неумолимый». При необходимости мы способны поддержать огнем все формы русского и советского государства, ставшие целью агрессии со стороны международных негодяев, и устроить тем Судный День, невзирая на все их могущество. Мы такие, мы это можем.

– Другие миры среди звезд тоже имеются, и мы знаем их координаты, – добавила Тала Тим. – Однако наш обожаемый командующий оставил их на потом, первым делом желая разобраться с мирами исторических последовательностей нашей общей планеты-прародительницы, которую вы, хумансы, называете Землей.

Капитан Старыгин, немного помолчав, произнес:

– Я сам происхожу из мира, где двадцать второго июня сорок первого года Советский Союз подвергся неспровоцированной агрессии со стороны гитлеровской Германии. Но уже второго июля в наш мир явился товарищ Серегин вместе со своими вооруженными силами и принялся бушевать так, что от вермахта клочья полетели. Бить врага насмерть, чтобы не было его нигде и никак, наш командующий умеет очень хорошо. А еще товарищ Серегин тогда приказал громить германские лагеря советских военнопленных, освобождать заключенных и снова ставить в строй всех желающих. Помимо иных лозунгов, на наших священных алых знаменах начертано: «Своих не бросаем». Мой ТБ-3 немцы сбили над Западной Белоруссией двадцать пятого июня, при этом я получил сильные ожоги и в бессознательном состоянии попал в плен. А уже пятого июля лагерь военнопленных, где я умирал в больничке, атаковали кадровые части второй армии товарища Серегина, освободив из заключения меня и моих товарищей. Уроженцев моего мира в вооруженных силах Четвертого Галактического Союза не меньше трехсот тысяч… И таких миров в Основном Потоке, начиная от шестого века и заканчивая двадцатым, армией товарища Серегина пройдено уже двенадцать. А совсем недавно нам открылся доступ в искусственные миры, порожденные благотворной деятельностью так называемых Старших Братьев…

– Старших Братьев? – переспросил я.

– Да, – подтвердил капитан Старыгин. – Или вы скажете, что вам неизвестны такие исторические фигуры, как генерал Бережной, адмирал Ларионов, комиссар третьего ранга Антонова, генерал Гордеев, и вы не знаете, что произошло четвертого января сорок второго года, где в ваш мир ворвалось ударное корабельное соединение из одного мира будущего Основного Потока?

А вот это был удар пустым мешком из-за угла: перечисленных товарищей у нас знают все, начиная с первых классов школы. Их портреты, рядом с портретами других прославленных полководцев прошлых времен, висят в кабинетах истории, а их боевой путь изучают на первом курсе военных училищ. При этом наш Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) и Верховный главнокомандующий приходится внуком сразу генералу Гордееву и генералу Бережному. Этих людей у нас чтят, и все, что связано с ними, священно.