Текст книги "Неожиданные контакты (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Императрица Констанция Николаевна (Россию этого мира тоже не обошла мода давать детям вычурные иностранные имена) прибыла почти мгновенно, то есть через тридцать пять минут. Все это время мы с Алексеем Александровичем с удовольствием обсуждали вопрос о воспитании юношества. Все началось с того, что я сказал, что по поручениям своего монарха должны бегать пажи-подростки, как у меня или Генриха Наваррского, а не здоровенные лбы в звании полковников-подполковников. И в канцеляриях тоже должны сидеть юные и не очень девицы, а не откормленные лоботрясы, не поднимавшие ничего тяжелее авторучки.

Примерно с полчаса, откинувшись в мягких креслах, мы обсуждали этот вопрос, даже два. При этом тесть с тещей не торчали возле нас с дурацким видом, а в другой гостиной не могли надышаться на свою драгоценную дочурку, ненадолго вернувшуюся под отчий кров, и все жалели свое любимое чадо, ведь ему, то есть ей, достался муж с такими странностями и особенностями. Елизавета Дмитриевна при этом посмеивалась (я ее знаю), но стоически терпела родительские причитания.

И вот вошла Императрица Всероссийская – женщина не первой молодости, под стать своему супругу, но умеющая себя преподнести. Истинным Взглядом было видно, что это никакая не германская или какая иная принцесса, а такая же служивая косточка, как и ее супруг, только с военно-медицинским анамнезом. Явно там была история госпитальной любви, сделавшая этих двоих мужем и женой.

И тут я заметил черные пятна на ауре этой весьма неплохой женщины.

– Лилия, – почти на автомате сказал я, – ты мне нужна.

Хлоп! – и маленькая целительница в своем древнегреческом наряде уже тут как тут. Императрица машинально ойкнула, а вот ее супруг сохранил вид умный и невозмутимый.

– Да, папочка, я тебя слушаю, – воскликнула маленькая богинюшка. – Кого надо вылечить?

– Погоди, Лилюшка, – ответил я, – сначала формальности. Ваши императорские величества, позвольте представить вам мою приемную дочь Лилию, вечно юную олимпийскую богиню, чьей специализацией являются первые подростковые любови, точнее, связанные с ними эксцессы. А еще моя дочь является талантливым врачом, способным вылечить любую или почти любую болезнь, включая запущенную старость. Однако на Истинном Олимпе монополия на лечение закреплена за семейством Асклепия, поэтому, чтобы проявлять свои таланты, Лилия решила отправиться со мной в путешествие по мирам. А тебе, Лилия, я хочу представить императора и императрицу из мира моей супруги Елизаветы Дмитриевны Алексея Александровича и Констанцию Николаевну.

– Очень приятно, – сказала моя приемная дочь, сделав книксен. – А теперь, папочка, наконец, поведай, в чем дело…

– У Ее Величества что-то серьезно не в порядке со здоровьем, – сказал я. – Это видно Истинным Взглядом, но у меня нет соответствующей квалификации даже для того, чтобы просто высказывать предположения.

– Сейчас, папочка! – воскликнула Лилия и, крутанувшись на месте, обернулась к нам уже в докторском наряде с зеркалом отоларинголога на лбу.

– Замрите, милочка, – сказала она, надвинув зеркало на правый глаз, – не дышите, дышите. Все ясно, папочка, Истинный Взгляд тебя не подвел. У этой женщины рак легкого, и вылечить ее можно только у нас в Тридесятом царстве или в Аквилонии. И даже врач «Неумолимого» Валерия Доминика сможет только затормозить процесс, ибо ее исходные составляющие специализировались на излечении боевых ранений.

– Да, это так, – подтвердила Констанция Николаевна, – я сама врач, и про себя знаю все. Моя болезнь неизлечима, и я мужественно смотрю в лицо этому обстоятельству…

– Погоди, дорогая, – сказал ее супруг, – приемная дочь Сергея Сергеевича говорит, что тебя можно вылечить. Как-никак она богиня, значит, способна совершать то, что не сможет никто более.

– Алексей, ты в это веришь? – спросила императрица.

– Да, – твердо ответил тот, – есть неопровержимые свидетельства, что мой коллега (в обоих смыслах) не скажет всуе ни одного слова. Во-первых, у него такая служба, а во-вторых, он таков и сам. По крайней мере, попробовать не грех, ведь ты же знаешь, как я тебя люблю.

– Знаю, – сказала женщина, кусая губы, – если ты говоришь, что надо прыгать, я прыгну.

– Значит, так, ваши Величества, – торжественно произнес я, – приглашаю вас быть гостями в моих владениях. Визит частный, и потому не требует никаких церемоний и большой свиты. Пока Констанция Николаевна пройдет обследование и приступит к лечению, вы, Алексей Александрович, постараетесь вникнуть в дела углубленно, а не как сейчас, галопом по Европам. Dixi! Я так сказал.

Вот так император и императрица Всероссийские стали моими гостями в Тридесятом царстве. Глянув на этих людей вблизи, я все больше склоняюсь к тому, чтобы им никогда не понадобились наследники и преемники. Править будут хоть тысячу лет подряд.

Тысяча семьдесят седьмой день в мире Содома, ночь, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Терпения, подземные купальни

Констанция Николаевна Романова (в девичестве Донская) императрица Всероссийская (45 лет)

Волшебное Тридесятое царство встретило нас алым светом склонившегося к горизонту солнца и пронизывающими все вокруг ароматами мирры и ладана. Удивительный опыт: сделать всего один шаг – и оказаться в другом мире, где растут деревья-великаны, казалось бы упирающиеся в самое небо, из-под земли бьет Фонтан Вечной Молодости, вокруг которого расположен волшебный, запретный для все прочих смертных город. Но владетельный хозяин, могущественный маг, бог-полководец русской оборонительной войны и доверенный слуга самого Господа Бога пригласил нас с мужем быть гостями этого места.

Могуществу этого человека, кажется, нет предела. Для злых людей господин Серегин – это тяжелый Бич в деснице Господней, который бьет их так, чтобы не было подобных нигде и никак. А если ему встретится кто-то добрый, но слабый и нуждающейся в защите, тогда этот могущественный человек встанет с ним рядом и, обнажив меч, скажет злобным врагам: «Иду на вы! Победа будет за нами!». И тогда на поле боя выступают отлично вооруженные и обученные полки его Империи, а небо заполняют сотни боевых аппаратов. Результат таких битв всегда одинаков: неприятель оказывается разбит и уничтожен, сплотившийся вокруг господина Серегина комплот пополняется еще одним союзником, а в его армию вступают новые бойцы-добровольцы.

Но иногда он находит тех, кто слеплен из одного с ним теста – сильных и самодостаточных, исполняющих Божью заповедь поступать только по совести. Таких этот человек называет «соседями с фланга» и оказывает им помощь без применения военной силы, стремясь поднять дружественные государства до своего уровня могущества. К моей величайшей гордости, наша Российская Империя именно такая, потому что мы с ним одной крови. Контакт между нашими империями должен принести нам новые знания, осознание своего места в сотворенном Господом Мироздании и невиданное процветание. По крайней мере, так считает мой муж, а он разбирается и в людях, и в том, что несет пользу для государства.

Для меня лично знакомство с господином Серегиным обернулось надеждой на чудо. Я, сама врач, знала свой диагноз («неоперабельный рак»), и смирилась с ним как с приговором, не подлежащим обжалованию. При благоприятном развитии событий наши медицинские светила давали мне пять лет жизни, в случае дополнительных осложнений – три года, а потом должен был последовать мучительный конец, ибо в терминальной стадии на больного перестают действовать даже самые сильные обезболивающие. Но тут, в Тридесятом царстве, точка, поставленная на моей жизни, ухмыльнулась и превратилась в запятую. Могущественная античная богиня Лилия (она же Святая Лилия-Целительница), несмотря на свой тысячелетний возраст, выглядящая ровесницей моей младшей дочери Настены, сказала, что при помощи Фонтана Живой Воды способна побороться с Хароном за любого больного, лишь бы в нем еще теплилась хоть искра жизни.

Алексей лично проводил меня в Башню Терпения, на первом этаже и в подвалах которой располагался госпиталь, и оставил в сем богоугодном заведении на попечение персонала. Обследовали меня трое: богиня Лилия, молодая женщина по имени Евпраксия* и военный врач Галина Петровна Максимова, на которую я смотрела как на свое отражение. И я точно так же тянула бы лямку военного врача, если бы не вышла замуж за будущего императора, который в дни моей юности был лишь одним из множества потенциальных претендентов на российский престол. Выходя замуж за обаятельного красавца поручика Алексея Романова, я даже не предполагала, что судьба и выбор** императора Михаила Третьего вознесет меня на вершину социальной пирамиды Российской империи.

Примечание авторов:

* Евпраксия – вдова наследника рязанского престола князя Федора Юрьевича, злодейски убитого монголами на переговорах в ставке Батыя (роман Батыева погибель'). Оставила ребенка на воспитание семье боярина Евпатия Коловрата и ушла странствовать по мирам вместе с войском Серегина, ибо после смерти любимого мужа ее больше ничто не держало в Рязани тринадцатого века.

** женщина слегка кокетничает даже сама с собой. На выбор предыдущего императора повлияло, в числе прочего, и то, что потенциальный претендент женился на военном враче, а не на смазливой, но легкомысленной актриске или балеринке.

Впрочем, обследование надолго не затянулось. Евпраксия, очевидно, находилась в этом обществе на позиции проходящей обучение, а потому по большей части молчала. Говорили Галина Петровна и Лилия. Они подтвердили мой диагноз, но при этом сказали, что для них в нем нет ничего непреодолимого, если ближайший месяц или два я проведу в этом Тридесятом царстве и по распорядку, как на обычном водолечении, буду принимать ванны и пить этот эликсир жизни.

И затем меня погрузили в ванну чудесной мерцающей воды, в которой тело не ощущает ни своего веса, ни тепла и холода. Нега охватила меня, и удивительные видения стали возникать перед моим взором. Все это было похоже на сон, но в то же время краем сознания я понимала, что лежу в ванне, призванной меня исцелить. Исцелить от того, с чем я уже смирилась… от того, что я боялась называть, от того, что означало отсроченную смерть. Верю ли я, что так будет? Да, я верю! Обреченный человек вообще склонен верить в чудо, и, увы, чаще всего эта вера не оправдывается. Но я, помимо веры, имею еще и уверенность. Ибо, когда на тебя обрушивается сразу целый шквал чудес, чудо переходит в разряд данности. И вся душа моя вибрирует в предвкушении этого чуда, которое отодвинет то страшное, что висело надо мной с той поры, как я узнала свой диагноз.

Видения увлекли меня. Вот мне три года, и я сижу на песке и строю замок, а море с тихим шелестом накатывает на берег… Вот мне пять лет, и я получаю в подарок огромную куклу с роскошными волосами… Вот мне тринадцать, и я впервые присутствую на балу… Картины быстро сменяют одна другую, и каждый раз я остро переживаю эмоцию счастья – о, сколько радости, оказывается, было у меня! Той радости, о которой я забыла, погрузив себя в состояние спокойной обреченности…

Вот я вижу себя в госпитале, где и встретила своего будущего мужа. Картина изобилует деталями, которые давно стерлись в моей памяти, и это доставляет мне неизъяснимое удовольствие, позволяя заново испытать яркие эмоции, свойственные молодости…

…Этот молодой егерский поручик Службы Дальней Разведки попал к нам с довольно серьезным ранением. Санитарный рейс доставил его к нам откуда-то из Африки, где у нашей Империи были интересы, которые стоило защищать силой оружия. Впрочем, попав в наше богоугодное заведение, юноша быстро пошел на поправку. В отличие от других обитателей офицерской палаты, этот раненый был серьезен, задумчив и не особо участвовал в обычных досужих разговорах. Соседи ворчали, что в Дальней Разведке все не как у людей, но с уважением относились к этим странностям. А однажды наш госпиталь посетил император Михаил Третий, прямо на госпитальной койке вручив герою георгиевский крест и штабс-капитанские погоны, после чего окружающие стали относиться к новому знакомому с повышенным пиететом. Но он сам ничуть не переменился и по-прежнему большую часть времени, свободную от процедур и перевязок, проводил за чтением книг. Эта отстраненность создавала вокруг него загадочный ореол, и девочки-коллеги частенько обсуждали его персону, тайком вздыхая по синеглазому красавцу из династии Романовых, который был к тому же холост. Завидный жених! Некоторые медсестрички даже откровенно заигрывали с ним, однако он оставался равнодушен к их ухищрениям.

Я же старалась быть строгой с ним, не позволяя никаких шуточек. И с некоторых пор стала замечать, что каждый раз во время обхода он как-то оживляется и пытается заглянуть мне в глаза… Меня это смущало и вызывало какое-то непонятное волнение. Я быстро наклонялась к своему журналу, старательно записывая данные о самочувствии пациента. Но однажды он смог таки поймать мой взгляд. И что-то такое было в его глазах, что мое сердце екнуло, и я уронила ручку… Он молниеносно перегнулся через край кровати и, подняв ручку с пола, подал ее мне. И рука его словно бы нечаянно коснулась моей, отчего всю меня будто пронзило током…

На следующий день он был в очень приподнятом настроении. Когда я осматривала его рану, он вдруг сказал: «Вы мне снились, госпожа доктор…». Я уже хотела было строго ответить, но, заглянув в его глаза, в которых горели веселые добрые искорки, не смогла сдержаться, и улыбнулась…

Через год мы поженились, а еще два года спустя мой муж неожиданно для всех стал императором.

Как сладостно было вновь пережить все это в моем полусне-полувидении… Но вот благостные, счастливые картинки стали меркнуть, покрываясь дымкой серого тумана. Передо мной возник гигантский спрут. Он тянул ко мне свои черные щупальца, а я не могла пошевелиться, и во мне рос ужас. Но ужаса хватило лишь на мгновение: в спрута со всех сторон полетели сияющие белые стрелы. Чудовище стало уменьшаться и отступать. И вот его поглотил туман… Я моргнула – и вот уже передо мной зеленая равнина. И дорога, уходящая за горизонт. Звучит прекрасная музыка, и травы колышутся ей в такт… Я делаю первый шаг по этой дороге. Нельзя торопиться… Я осматриваюсь, вдыхаю полной грудью, и вдруг осознаю, что дорога эта – моя жизнь. Которая у меня будет… Я не умру. Не умру! И я засмеялась – так, как смеялась когда-то в молодости, когда у меня все было впереди.

– Ну как вы, Констанция Николаевна? – услышала я и открыла глаза. Передо мной стояли Лилия и Галина Петровна, а за их спинами маячили местные госпитальные служительницы с махровым халатом и большим полотенцем.

– Вижу, первый сеанс прошел успешно, – констатировала маленькая богиня. – Впрочем, у нас по-другому не бывает! Вы добрый человек, а это значит, что для вас возможно многое, даже то, о чем вы даже не смели мечтать…

– Лилия, – строго сказала Галина Петровна, – не забегай, пожалуйста, вперед, отбивая хлеб у своего приемного отца.

– Я уже тысячу лет Лилия! – ответила маленькая богиня, скорчив смешную рожицу. – Ну да ладно, пусть Серегин лично объявит свое решение этой женщине, а я пас. Пойду лучше отгоню настырного Харона еще от кого-нибудь, чтобы не приставал к людям со своим веслом.

Когда меня вытирали и накидывали на плечи халат, я вдруг подумала: о чем таком дополнительном мне хотят объявить, раз делать это должен лично господин Серегин?

Тысяча семьдесят восьмой день в мире Содома, утрр, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, рабочий кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Еще раз хорошенько переговорив с императором Алексеем, я поручил его попечению Кобры и Мишеля (как-никак они родственники, если не ошибаюсь, в четвертом колене). Сам мой новый знакомый портреты своего прадеда помнил хорошо, а Мишель был похож на него как брат-близнец (собственно, это он и есть), поэтому удивления на императорском лице было не скрыть. Пришлось объяснять, что далеко не все воплощения его великого прадеда становились императорами (и это еще мягко сказано). Большинство из них в Основном Потоке заканчивали очень нехорошо, и для того, чтобы изменить подобную перспективу, требовалось серьезное вмешательство извне. Мишеля, например, я поймал за шиворот на самом краю пропасти, и ничуть об этом не пожалел. А то, что он по любви женился на одной из ближайших моих соратниц – это только их личное и дело. Я к своим Верным за занавеску не заглядываю, как и они ко мне. Мишель у меня уже почти год, освоился и обтерся, так что знает, что необходимо показывать новичку в ознакомительном туре, а при посещении «Неумолимого» помощь ему окажет моя супруга. Мне же играть роль экскурсовода некогда, ведь на данный момент я раскрыл только одну карту из всего расклада.

Едва Алексей ушел, у меня в кабинете всей своей шестеркой собрались Самые Старшие Братья и Просто Лёня, специально прибывший на наше толковище из мира семьдесят шестого года.

– Итак, товарищи, – сказал я, – с миром моей супруги контакт установлен, налажены дружественные взаимоотношения. Но этот случай был проще всех прочих. Во-первых, мой драгоценный тесть имел возможность прямого доклада главе российского государства того мира. Во-вторых, сам император Алексей оказался отлит из того же материала, что и я. Поняли мы друг друга буквально с полуслова. Однако следующим номером в нашей программе идет мир, из которого вы, товарищи, в свое время турнули предков тевтонов вместе с их херром Тойфелем. У нас там не только нет никакого контрагента, даже неизвестно, какой год идет в том мире на календаре. Прототип товарища Брежнева там умер в две тысячи пятом, время после этой даты для нас терра инкогнита.

– Вы, Сергей Сергеевич, думаете, что там у нас тоже мог случиться антисоветский переворот, как в Основном Потоке? – нахмурил свои фирменные брови Просто Лёня. – Я, например, считаю, что подобное просто исключено.

– Мною сказано только то, что сказано, – ответил я. – Если данных об этом историческом интервале нет, значит, их нет.

– Узнать год проще всего, – сказала товарищ Антонова, – открываем просмотровое окно где-нибудь в районе Москвы и подносим к нему УКВ радиоприемник. Он вам доложит и точное время и дату, а также решения какого съезда КПСС сейчас претворяются в жизнь. За все прочее можно не беспокоиться, свое дело мы выполнили вполне качественно.

– Только не выпускайте туда Елизавету Дмитриевну на штурмоносце, – хмыкнул Бережной. – Где-нибудь в другом месте вам это, может быть, и сойдет с рук, но над Москвой неизбежна мгновенная реакция системы ПВО. Один залп – и никто никуда не идет, то есть не летит. Такой уж это горячий мир: по неопознанным объектам стреляют без предупреждения, а потом только идентифицируют обломки.

– Штурмоносец мы уже сдали имперскому военному ведомству, как казенное имущество, подлежащее возврату законному владельцу, – сказал я. – Но за предупреждение, Вячеслав Николаевич, все равно спасибо. Горячий мир – это очень интересно. А теперь у кого еще будут какие-нибудь соображения?

– Соображение только одно, – пожал плечами адмирал Ларионов, – открыть просмотровое окно и осмотреться в отсеках. Ничего другого в данных обстоятельствах придумать нельзя.

И тут меня стали одолевать сомнения… Даже если мы установим точную дату и по радиопередачам убедимся в отсутствии отклонений от курса, заданного Самыми Старшими Братьями, это ни на йоту не приблизит нас к контакту с высшим советским руководством. Ни у меня, ни у моих товарищей полномочия на лбу не написаны.

– Значит, так, – сказал я, – стоп машина и полный назад. Мне кажется, что мы вообще начали обсуждение не с того. Люди, без предупреждения стреляющие по неопознанным летательным аппаратам, скорее всего, без всякого пиетета воспримут и неизвестно откуда появившихся незнакомцев, несмотря на то, что некоторые из них похожи на известных исторических личностей.

– Да, это так, – подтвердил Просто Лёня. – Таких недоверчивых людей, как в нашем мире, надо еще поискать. Но я не понимаю, товарищ Серегин, что вы предлагаете…

– До каких высот простирается зона ПВО и есть ли ограничения на нахождении в околоземном пространстве неопознанных летательных аппаратов? – спросил я у Бережного.

– В мирное время для высот выше ста километров никаких ограничений нет, – ответил тот, – но если начнется война, то и мы и янки будем сбивать все, до чего сумеем дотянуться, а это около полутора тысяч километров от поверхности Земли.

– Будем надеяться, что время там все же мирное, потому что на контакт с тем миром мы пойдем на борту «Неумолимого», – сказал я. – И пусть нас тогда встречают по одежке. Кроме всего прочего, это дает нам возможность не впутывать в этот контакт товарища Сталина из сорок второго года. У него на поверхности своего мира будут одни дела с Хорти и Антонеску, а у нас в космосе – свои. Надо только на время отозвать к себе Кобру, ибо без нее первый портал открыть не получится. Интересно, где она сейчас?

– Я как раз на «Неумолимом» вместе с Алексеем, – отозвалась Кобра, – твоя главная ударная единица заинтересовала его больше всего. Бери Птицу, Анастасию, Колдуна и давай сюда. Повеселимся.

Мир «Крымского Излома», 5 декабря 2023 года, 14:05 мск, околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

На то, чтобы собрать всех означенных людей, ушло полчаса. Дольше всех пришлось ждать Колдуна – его пришлось выдергивать с уроков. Впрочем, учителя отнеслись к моему требованию с пониманием: знают, что всуе я их подопечного беспокоить не стану. Дальше все было как по писаному. Сначала «Неумолимый» прыгнул в околоземное пространство мира сорок второго года при полном комплекте магической пятерки на борту. Я беспокоился, как мы будем строить круг, когда Колдун сидит в пилотском ложементе, но, оказалось, зря: теперь нам достаточно просто находиться в одном помещении, в таком случае связи в пятерке устанавливаются сами собой. Растем, однако.

Вскрыть новый мир оказалось не сложнее, чем банку тушенки. Раз – и мы уже там, на высоте около пятисот километров примерно так над… островом

Гаити, около полуночи по местному времени. По крайней мере, солнце в данный момент светит над другим полушарием, а вокруг нас царит тьма, порожденная тенью планеты Земля. И в этой тьме что-то массово шуршит и попискивает сигналами передаваемой телеметрии. Спутников самого разного назначения – от низковысотных на самой границе атмосферы до геостационарных над планетой – буквально не счесть. Есть среди них и настоящие гиганты, по крайней мере, по стандартам цивилизации третьего уровня. Космонавтикой в этом мире явно занимаются чрезвычайно серьезно, а не как у нас дома, тяп-ляп, на отвяжись, когда экономика в значительной части работает на яхты олигархов и красивую жизнь их холеных детишек в Лондонах и Нью-Йорках. Тьфу ты!

А внизу лепота: полная темень с редкими огоньками, крутые завитки тропических штормов, один за одним идущих на штурм сияющего огнями американского побережья, будто советские бомбардировочные эскадры. Энергооболочка подсказывает, что если разогреть «глаз» такого шторма при помощи лазеров дальней самообороны, то он обретет такую силу, что будет сметать все живое на своем пути. Но нам такого не надо, по крайней мере, пока. Не настолько я еще и разозлился на самую исключительную нацию в мире.

Совершать променад над Вашингтоном, чтобы напугать тамошний бомонд, я не стал – много будет чести тамошнему Клинтону, Бушу, Обаме или Трампу. Курс на восток, примерно в сторону Гибралтара. И чем ближе было европейское побережье Атлантики, тем больше внизу обнаруживалось включающихся в работу радарных станций системы раннего предупреждения. Сначала нас облучали с Азорских островов, потом с Канар, а затем подключились радары, расположенные на побережье Пиренейского полуострова и на поднявшихся в воздух самолетов ДРЛО. Одновременно с этим увеличилась частота кодированного радиообмена. Явно же товарищи с передовых баз докладывали обстановку в Центр и запрашивали, что им делать дальше. Паники мы навели столько, что особо нервных теперь валерьянкой придется отпаивать не один день. Кстати, активный галдеж в эфире – это хорошо: чем больше однородных шифрограмм, тем проще сломать неизвестный код. В оптронном главном компьютере «Неумолимого» для этого даже не существует отдельной псевдоличности, ибо занимается он вопросом дешифрования радиоперехватов в фоновом режиме.

А вот и еще одно явление. С аэродрома на Канарских островах взлетели два самолета и, набирая высоту, взяли курс в северо-восточном направлении, примерно параллельно нашему. Обычные самолеты, достигнув своего потолка и максимальной скорости, продолжают прямолинейный полет в крейсерском режиме, но эти не прекращали разгон и набор высоты как ни в чем не бывало, чем выше, тем быстрее. Сорок километров высоты, пятьдесят, семьдесят; и скорость, нарастающая такими же темпами: три километра в секунду, четыре, шесть. Это уже даже не гиперзвуковые скорости, а аэрокосмические. К тому же, согласно данным наблюдения в инфракрасном диапазоне, примерно с высоты сорок километров у аппаратов стали плавно расти температура реактивного выхлопа и скорость истечения газов, на высоте девяносто километров достигнув показателя в пятьдесят километров в секунду и температуры в двадцать тысяч Кельвинов. Делаю себе заметку – местная цивилизация так тоже умеет. И в то же время понятно, что местные пока не овладели секретом антигравитации, ибо в таком случае подобные игры с высокотемпературными плазменными двигателями ей просто не потребовались бы.

– Ужасно примитивные аппараты, – проворчала голограмма адмирала Гая Юлия. – Прошлый мир по нашим меркам был гораздо прогрессивнее…

Это замечание вызвало довольную улыбку у присутствующего тут же Алексея Александровича, а вот я посчитал необходимым поправить сокомандира «Неумолимого», и сказал:

– Вы неправы, господин мой Гай Юлий. Относительно своих сверстников из Основного Потока этот мир технически более развит. У меня на родине вот такой выход на орбиту без дополнительных ступеней с самолетным взлетом с обычного аэродрома мог бы считаться невероятным техническим прорывом. Просто из всех миров, порожденных деятельностью Старших Братьев, у этого был самый короткий период форсированного развития…

– Сергей Сергеевич, разрешите высказать предположение? – вдруг спросил Профессор, который, как мой паж-адъютант, также участвовал в этой экспедиции.

– Разрешаю, – ответил я. – Но покороче.

– Я думаю, – сказал мой верный оруженосец, – что в мире, берущем начало во времена Великой Отечественной Войны, уже были развитые наработки по ракетной технике и именитые конструкторы вроде Королева и фон Брауна, а антигравитация считалась ненаучной фантастикой. Поэтому техническая эволюция пошла в направлении совершенствования реактивного движения. А вот в мире, отделившемся от Основного Потока во времена русско-японской войны, таких заделов не было, зато, возможно, имелся гениальный физик, чьи научные труды пустили технический прогресс по более совершенному пути.

– Пожалуй, ваш юный адъютант прав, – произнесла Нина Антонова. – В том мире, что сейчас лежит под нами, мы начали менять ситуацию, когда Первая Мировая война со всеми демографическими потерями для России и Европы осталась позади, а Вторая Мировая была в самом разгаре. И хоть в результате нашего вмешательства жертвы Советского Союза уменьшились весьма значительно, Европе деятельность Адольфа Гитлера обошлась даже дороже, чем в Основном Потоке. Чего стоит только эпическая битва шести фронтов под кодовым названием «Операция Багратион-2», в ходе которой вермахт потерял полтора миллиона солдат и офицеров, в том числе большую часть своего кадрового ядра. И в то же время на подконтрольной нацистам территории развернулась кровавая вакханалия сатанинских жертвоприношений, унесшая большое количество жизней женщин и детей. Европа тогда досталась советским войскам обессиленная и залитая жертвенной кровью с тысяч алтарей, возведенных в честь нового арийского бога, и ее интеллектуальный потенциал должен был заметно сократиться. В мире Алексея Александровича мы, напротив, постарались не допустить таких ужасов: Первую Мировую войну свели к небольшой мебельной перестановке с незначительными жертвами, а для Второй Мировой на европейских просторах в том мире не было ни почвы, ни побудительных мотивов.

Упомянутый Алексей Александрович пожал плечами и произнес:

– Должен сказать, что в кадетском корпусе ГУГБ мы изучали историю того мира, который вы называете Основным Потоком, и я лично ничего, кроме ужаса, при этом не испытывал. Пользуюсь случаем, чтобы высказать господам Старшим Братьям благодарность за все содеянное – и как русский человек, и как монарх. При этом замечу, что вместо вашей Второй Мировой у нас была Трансокеанская война, в которой страны Континентального Альянса сражались с рвущимися к мировому господству Североамериканскими Соединенными Штатами. Все началось в тридцать седьмом году с того, что янки после циничной провокации силой оружия захватили и аннексировали Канаду, а также резко усилили военное присутствие на Пиренейском полуострове и Филиппинах. Такой шаг заокеанских плутократов был воспринят моим великим прадедом как угроза вторжения в нашу сферу интересов со стороны неустойчивых регионов Средиземноморья и Китая, после чего по врагу был нанесен упреждающий удар, сбивающий его с захваченных плацдармов. На той войне в битве за Гавайские острова сложил голову мой родной дед – пилот палубного истребителя полковник Александр Михайлович Романов. Его авиагруппа прикрывала бомбардировщики с японских авианосцев, вдребезги разносившие главную американскую базу на Тихом океане. В той войне мы победили, что называется, по очкам, доказав прочность Континентального Альянса и готовность наших народов к испытаниям, но даже самые горячие головы в наших штабах не замахивались на высадку десантов на американском побережье и низвержение власти нуворишей-плутократов. Это уже потом, во второй половине двадцатого века, из американского заднего двора по одной начали вываливаться страны Латинской Америки, что сузило кормовую базу американской плутократии и позволило странам Континентального Альянса перейти к ситуации стратегического доминирования. Как было в этом мире, я не знаю.