Текст книги "Неожиданные контакты (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

В девятнадцатом веке у моего нового командира было два задания: Бородинская битва и Крымская война. Поддержав фланговым ударом армию Кутузова, товарищ Серегин привел наполеоновскую Великую Армию к полному разгрому, а русское воинство – к блистательной победе. Французы даже не могли бежать с поля боя, потому что в результатеобходного маневра пути их отхода оказались перерезаны. В плен попали и Наполеон со всеми своими прославленными маршалами, и Гвардия, и остатки полевых войск вместе с ранеными и обозом.

И только потом товарищ Серегин начал разговаривать разговоры, раздев милейшего Бонапартия до исподнего, и при этом оставшись с ним друзьями. Две трети уцелевшего французского войска добровольно решили присоединиться к моему новому Командиру в странствии по мирам, дабы на деле воевать за свободу, равенство и братство. Не меньшие потери понесла и русская армия. Почти сто тысяч солдат, офицеров и даже прославленных генералов, в том числе Петр Багратион, перешли под священные алые знамена Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего и Защитника русских, сербов и болгар. И это право свободного выбора для обычно подневольных людей было той платой, какую мой будущий командир взял с тамошней Российской империи за разгром Наполеона и спасение Москвы от потока* и разрушения. С Бонапартом при этом у него была своя договоренность: англосаксам (что британцам, что американцам) в том мире явно не позавидуешь.

Примечание авторов:* поток – разграбление.

С Крымской войной случилась примерно та же история: стремительный визит Божьего Бича под Севастополь и молниеносный разгром господ коалиционеров – только брызги по окрестностям полетели. При этом англичан втоптали в землю так, чтобы их не было, а французов в силу договоренности с Наполеоном Бонапартом просто отогнали в сторону, чтобы не мешались под ногами. Потом в Британии в Виндзорском замке случилась молниеносная спецоперация, в результате которой в плен попал весь англо-французский бомонд, включая королеву Викторию и императора Наполеона Третьего, после чего война закончилась победой России, и начались танцы с бубнами.

Далее, в двадцатом веке, задания пошли косяком: четвертый год, четырнадцатый, сорок первый… Враги лезли на Россию толпами, а все усиливающаяся армия Божьего Бича давала им сокрушительный отлуп, брала в боях трофеи и ставила в строй добровольцев из местных. В следующих походах все повторялось сначала, тем более что примерно в это время «Неумолимый» стал превращаться из обузы в активную боевую единицу. Все началось с атмосферных флаеров-штурмовиков и больших десантных челноков, чье участие в боях было отмечено уже в мире Первой Мировой Войны. Наши «Крокодилы*» по сравнению с «Шершнями» – просто малые дети. Ну а в мире сорок первого года это было уже самое обыкновенное явление, и немцы плакали от него горючими слезами. Но кто им доктор, если они приперлись к нам незваными – в таком случае можно все, и даже немного больше.

Примечание авторов:* «Крокодил» – ударный вертолет Ми-24.

Из этого правила немного выбился восемнадцатый год, но и там мой новый командир все сделал правильно. Надавал германцам по шапке, чтобы не задавались и быстрее заключали мир, после чего, в общем и среднем, принялся разруливать наши российские послереволюционные неустройства. Мы в свое время делали примерно то же самое, только не было у нас такой силы, чтобы после каждого удара все разлеталось вдрызг.

Но самое интересное началось в мирах второй половины двадцатого века. Три матча в «Ред Алерт» – и счет на табло три-ноль. К этому моменту я уже изнывал от нетерпения, когда же закончится это кино. Мне хотелось вылезти из своей ванны, отряхнуть брызги былого существования и принести страшную встречную клятву, чтобы служить новому Командиру в первой линии командиром штурмовой бригады или хотя бы батальона, укомплектованного как раз остроухими воительцами. Я их научу, как правильно топтать ногами разных уродов, да так, что все ахнут. Я это умею, товарищ Бережной не даст соврать. Дайте только проснуться, принести клятву и встать в строй, а там, кто из разных натовцев не спрятался, я не виноват. Бить их будем больно и очень интересно.

Тысяча семьдесят шестой день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, рабочий кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Сообщение о том, что полковник Рагуленко уже вышел из ванны и настойчиво требует встречи, настигло меня в рабочем кабинете. Я как раз вместе со всей магической пятеркой, при полном парадном мундире галактического императора, собирался отправиться в Зимний дворец мира тысяча девятьсот шестого года, чтобы оттуда попробовать открыть канал в мир Елизаветы Дмитриевны, первый из всех доступных нам искусственных миров. До этого вне Основного Потока нам доводилось вскрывать только тот несчастный мир, что был захвачен демоном Люци. И тут нас тоже могло ожидать подобное сопротивление, к которому мы, впрочем, вполне были готовы. И вдруг задержка. Однако все в «пятерке», а также приглашенные в качестве свидетелей Самые Старшие Братья понимают, что с Призывом не шутят. Как сообщила Лилия, товарищ Рагуленко сам себя разбудил (что звучит само по себе невероятно), отказался от релаксационного массажа госпитальными прелестницами, и теперь настоятельно требует, чтобы его проводили к Командиру, то есть ко мне. Как говорится, шок и трепет. Бывали у меня случаи экстренного принятия Призыва, но такой яркий случился в первый раз.

И вот дневальная по штабу вводит в мой кабинет будущего Верного, отдает честь и скрывается за закрывшейся дверью. Окидываю вошедшего Истинным Взглядом, и вижу, что, действительно, налицо Призыв в ярчайшем его проявлении. А еще я вижу, что в качестве наставника молодежи данный офицер для меня потерян, ибо он рвется в первую линию десантно-штурмовых подразделений. И пока не стихнет накал боев, не будут разгромлены Буши, Клинтоны, Трампы и эти, как их, Байдены, с передовой мой новый Верный не уйдет. А потом настанет очередь эйджел, и все начнется сначала.

– Товарищ Верховный главнокомандующий, – рапортует тем временем полковник Рагуленко, – разрешите принести вам страшную встречную клятву?

– Повторяй за мной, – отвечаю я. – Я – это ты, а ты – это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу. Я убью любого, кто попробует причинить тебе хоть малейшее зло. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто. Я клянусь в верности тебе и спрашиваю, клянешься ли ты в верности мне?

– Клянусь! – отвечает мой визави, и мы с ним с грохотом проваливаемся в Командный центр Единства.

А там народу видимо-невидимо, ибо на данный момент у меня более полумиллиона Верных, как говорится, всех времен и народов. И в первом ряду стоят самые Старшие Братья, Велизарий, Багратион, Дмитрий Карбышев, псевдоличности «Неумолимого», корабль Рион и корабль Токан.

– Вот, – говорю я присутствующим, – это ваш новый брат. Прошу любить и жаловать, а также ввести в курс дела. А мне позвольте откланяться, ибо ждут неотложные дела, отчасти семейные, отчасти государственные.

Выныриваю на поверхность и тихонько говорю новому Верному, что дневальная покажет ему комнату, а когда настанет время обеда, отведет в столовую. Вечером, в крайнем случае, завтра утром, мы встретимся и поговорим, а сейчас, так уж совпало, меня и в самом деле ждет важнейший, отчасти государственный, отчасти семейный визит.

30 марта 1906 года Р. Х., полдень. Зимний дворец, Готическая библиотека

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Император Михаил Александрович встречает нас собственной персоной. Если полтора года назад, когда мы только закончили работать с этим миром, он находился в самом начале своего возмужания, то теперь это уже вполне зрелый мужчина и монарх, однако,к несчастью, до сих пор неженатый. Взгляд, который он бросил на Кобру, говорит сам за себя. Ну где я ему возьму еще одну такую роковую брюнетку и мага Огня, согласную разделить жизнь с императором Всероссийским, выйти за него замуж по всем правилам православной церкви и рожать ему детей? А иначе нельзя. Российской империи данного мира только очередной династической коллизии не хватает, пусть даже она окажется сдвинутой на одно поколение позже. Отвести, что ли, Мишкина ко мне в метрополию, туда, где проходят обучение и перевоспитание бывшие будущие наложницы, еще не разу не бывшие на руках, и устроить среди них брачный конкурс красоты с расчетом два миллиона человек на место? Но об этом надо говорить позже, лично, с глазу на глаз, а не сейчас, при всех.

Впрочем, Михаил делает над собой усилие, и его лицо снова выражает приветливую доброжелательность.

– Я очень рад вас видеть, господа, – говорит он. – С момента нашей последней встречи прошло больше года, а кажется, мы расстались только вчера. Скажу честно, это было непростое время, даже несмотря на то, что гром победы по большей части заглушил вопли разных недовольных. Положение с правами и благосостоянием рабочих и мужиков у нас непрерывно улучшается, а вот либеральной публике опять все не так.

– Либеральной публике ты никогда не угодишь, – говорит Кобра. – Держать этот малый народец следует в ежовых рукавицах и при малейшем подозрении в работе на иностранные державы сразу загонять за Можай.

– Самое главное, – добавил я, – ты, Михаил, со всеми делами способен справляться самостоятельно, без понукания извне, потому-то я и забрал из вашего мира твою мать, склонную кушать людям мозг по поводу и без повода, и сам не докучал советами, мне было достаточно знать, что все у тебя идет хорошо. Но если на тебя налезет хоть Германия, хоть Британия с Францией, хоть Североамериканские Штаты, хоть все они разом, я приду на помощь и выверну наизнанку их всех, хоть поодиночке, хоть вместе взятых.

– Ну хорошо, – кивнул Михаил, – а теперь к делу. Я, сказать честно, тоже хотел бы хоть одним глазком глянуть на мир, к которому должен стремиться как к идеалу.

– Я думаю, что у тебя должно получиться что-то свое, но ничуть не хуже, чем у твоего прототипа, – сказал я, – а сейчас хватит разговоров, мы начинаем.

Магическая пятерка встала в круг, и Елизавета Дмитриевна заняла место между мной и Колдуном. Активация связей, проверка, продувка, зажигание, поехали…

На этот раз все прошло самым обыкновенным способом, на раз-два, без необходимости взламывать запертую сейфовую дверь. Просмотровое окно открылось на высоте примерно километра над Санкт-Петербургом, прямо под космами низко зависших серых туч, сеющих нудный мелкий дождь. Обычная погода для Града на Неве. На мой выпуклый глаз, в том мире стояла либо ранняя осень, либо позднее лето. Исторический центр города выглядел тщательно отреставрированным и вымытым буквально до блеска. Корабль у Петроградской набережной, где в Основном Потоке обычно стояла «Аврора», оказался ракетным крейсером «Москва». А на окраинах стеклом и металлом отблескивали заводские корпуса, расстилалось летное поле космоавиапорта «Пулково» и втыкались в небо упирающиеся в облака шпили небоскребов спальных районов. Переход от ретро-стиля в центре, к футуристической фантастике окраин был резким, будто проведенным по линейке архитектора.

– Красиво, ничего не скажешь, – произнес Михаил Александрович, из-за наших спин оглядывая панораму столицы Российской империи двадцать первого века. – Интересно, сколько это лет будет тому вперед от нашего времени?

– Примерно сто пятнадцать, Ваше Императорское Величество, – ответила моя супруга и добавила: – Дима, а теперь слушай меня внимательно…

Мир «Рандеву с Варягом», 17 августа 2021 года, город Санкт-Петербург, городской дом семьи действительного статского советника Дмитрия Николаевича Волконского, следователя по особо важным делам в Главном Управлении Государственной Безопасности при священной особе государя императора

Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи, великая княгиня Артанская, императрица Четвертой Галактической империи

Ну вот я и дома. Проскользнув через крышу семейного особняка, просмотровое окно зависло у нас в гостиной, прямо перед столом, за которым папенька с маменькой, постаревшие, но по-прежнему любимые, усаживались за накрытый обеденный стол, а горничная Луша готовилась подавать. Черное траурное платье и скорбно поджатые губы маменьки, а также черная муаровая повязка на рукаве у папеньки и без дополнительных пояснений говорили о том, что мои родители носят траур по единственной беспутной дочери, безвестно сложившей голову за веру, отечество и государя-императора. Сюда, под отчий кров, я стремилась все три года, пока продолжалось мое злосчастное приключение в других мирах, и мой драгоценный супруг мог только отчасти сгладить горечь разлуки с родными людьми, которые, наверное, думали, что я давно умерла.

– Папенька, маменька, ваша Лиза здесь! – позвала я, почувствовав, что просмотровое окно раскрылось и превратилось в портал.

Глаза маменьки округлились, она начала мелко креститься и неразборчиво бормотать молитвы, ведь ей, должно быть, казалось, что я обращаюсь к ней с того света. Выдержки у папеньки было явно побольше: глаза его, напротив, сузились, и он уставился на меня внимательным тяжелым взглядом, как на одного из своих подследственных. Мне это выражение лица тоже было знакомо: оно означало, что сейчас дражайшая дочурка получит выволочку по первое число за свои художественные безумства. Но страшнее всего было глядеть на Лушу: несчастная горничная буквально окаменела с супницей в руках, а лицо ее стало белее бумаги. Ведь не хотела же я никого пугать, Господи, само так получилось!

– Так, явилась наконец… – нарушил гробовую тишину папенька, с таким видом, будто собирался отчитать гимназистку Лизу за то, что она не ночевала дома, оставшись у «подруги». – А нам сообщили, что твой штурмоносец не смог затормозить после прыжка и разбился в джунглях на суборбитальной скорости, да так, что не нашли даже обломков. А искали на совесть, ведь ты же Волконская…

– Бесполезно было искать черную кошку в темной комнате, потому что ее там не было, – сказала я, делая шаг через границу между мирами. – Мой штурмоносец не разбился, а провалился в другой мир, где ваша дочь по неопытности сперва стала жертвой негодяев, а потом ее спас благородный герой и в тоже время очаровательный нахал, за которого она, то есть я, в итоге вышла замуж…

– И мужа нам своего ты, значит, тоже готова предъявить? – спросил папенька, при том, что маменька сидела тихо. – Надеюсь, это не какой-нибудь прохвост-забулдыга, который заморочил нашей дочери голову, воспользовавшись ее тяжелым положением?

Вот ведь папенька какой жук… Способностями госбезопасного физиогномиста он сразу установил, что я это я, его любимая дочь, которую он с пеленок знает как облупленную. Теперь сканирование сетчатки и анализ ключевых маркеров генетического кода будут для него лишь дополнительным подтверждением того, что он и так знает. Зато маменька, особа более легковесная, чьим основным предметом интереса являются оперные певцы и порхающие по воздуху балеринки, не знает, что и сказать. Рим, то есть глава семьи высказался, а потому ей лучше сидеть и помалкивать, ожидая поворота дела в ту или другую сторону.

– И никто мне ничего не морочил, – сгоряча заявила я. – Он был такой замечательный, очаровательный и надежный, что я сама его выбрала и женила на себе, а он всего лишь не возражал. Все как в обществе у одних наших добрых знакомых, где от женщины при заключении брака требуется желание, а от мужчины согласие.

Глаза у маменьки после этих слов округлились еще сильнее, а папенька только кивнул. Ничем-то его не удивить…

– Очень на тебя похоже, Лиза, – сказал он и тут же спросил: – И как вы там живете со своим любимым? Небось у твоего суженного да ряженого ни кола ни двора, мыкаетесь по чужим углам или ночуете в каюте на штурмоносце? Да и он тоже, хоть и чудо техники, но три года без обслуживания вряд ли протянул…

– На момент нашей свадьбы так и было, – честно призналась я. – Но с тех пор много воды утекло. Теперь у нас одно владение в Тридесятом царстве, целый запретный город Ниц, одно титульное владение в мире шестого века, где мой муж числится Великим князем Артанским, а я его княгиней, один почти полностью боеготовый линкор планетарного подавления галактической цивилизации пятого уровня с названием «Неумолимый», командные псевдоличности которого считают нас императором и императрицей четвертой Галактической империи, и один боковой депрессивный мир начала двадцать первого века, отданный нам с Сергеем Сергеевичем Творцом Всего Сущего в качестве наследуемого ленного владения. И венчал нас, кстати, не только православный священник отец Александр, но и Сам, для которого сей батюшка является глазами, ушами и голосом среди людей, что ходят ногами по земле. Я тогда чуть не умерла от страха и смущения, а вот мой супруг воспринял это как должное. И еще одна деталь: когда мы еще не были женаты, искин штурмоносца опознал в моем будущем муже и его спутниках Старших Братьев и в дальнейшем стелился перед ними ковриком, будто перед очень важными особами.

– Так, – сказал папенька, доставая из кармана свой хандифункен*. – Все это очень интересно, поэтому за дело надо браться всерьез.

Примечание авторов:* реконструированный перевод на немецкий язык термина «смартфон».

От обычной гражданской модели, пусть даже самой навороченной, папенькин ханди отличается встроенным генетическим опознавателем, а потому работает только в его собственных руках и предустановленными служебными программами, владение которыми для лиц, не имеющих соответствующего служебного допуска, карается от восьми лет каторги и выше. Первым делом папенька сфотографировал меня встроенной камерой, полюбовался на изображение, где в данный момент высветился процент его соответствия фотографиям Лизы Волконской в ее прошлой жизни и анализ сканирования рисунка сетчатки глаза. Удовлетворенно хмыкнул, пробормотал: «Ничего другого я не ожидал» и, положив прибор на стол перед собой, сказал:

– А теперь, Лиза, подходи сюда, клади указательный палец на панель опознавателя и повтори свою исповедь, желательно поподробнее. Луша! Да поставь ты, наконец, эту дурацкую супницу, никуда она от тебя не убежит, и подай моей дочери стул. То, что она это она, причем живая и во плоти, я знаю уже вполне определенно. Осталось только разобраться с достоверностью ее повествования.

Ой, Господи! Ведь сейчас, когда папенька ведет этот разговор, в его тишайшем заведении уже знают, что сначала он достоверно идентифицировал свою пропавшую три года назад дочь, а сейчас принимает у нее исповедь через детектор истины. В таком случае бригаду специалистов даже не потребуется вызывать, они приедут сами и, скорее всего, с силовым сопровождением. Одно радует: с той стороны портала за происходящим наблюдают муж и его друзья, которые в случае негативного развития событий сначала вытащат меня из заварушки, а потом начнут разговаривать с моим родным миром на повышенных тонах, применяя чисто армейские речевые обороты.

Но деваться некуда, ведь такая у меня семья, поэтому, сев на отодвинутый Лушей стул, я положила палец на опознаватель папенькиного ханди и начала подробнейший рассказ, начиная с того злосчастного суборбитального прыжка на нашу южноамериканскую базу…

Мир «Рандеву с Варягом», 17 августа 2021 года, город Санкт-Петербург, городской дом семьи действительного статского советника Дмитрия Николаевича Волконского, следователя по особо важным делам в Главном Управлении Государственной Безопасности при священной особе государя-императора

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Наблюдая, как дотошно и въедливо Дмитрий Николаевич допрашивает родную дочь, будто какую-нибудь государственную преступницу, я испытывал раздражение. Впрочем, с моей стороны это было предвзятое отношение, ибо жена – родной для меня человек, вторая половина, а тесть с тещей – понятия пока достаточно абстрактные. При всей своей дотошности и настырности, Дмитрий Николаевич все же не переходил определенной грани, отделяющей выяснение истины от навешивания на подследственного всех собак, оказавшихся под рукой. Или в местном ГУГБ вообще не принято «вешать собак» и «отбивать палки», а вся следственная работа как раз и заключается в выяснении истины?

Для человека с историческим опытом Основного Потока сие звучит просто невероятно. Такая негативная действительность, несмотря на борьбу с ней, у нас проскальзывала всегда, когда в меньших, а когда и в больших объемах, сколько товарищей Ежовых ни расстреляй. Сначала царские сатрапы противодействовали росту революционных настроений, а потом их антиподы из ЧК боролись с контрреволюцией, больше по классовым показаниям, чем на основании установленных фактов. И с уголовными делами то же самое. Попался подозрительный субчик, значит, на него можно вешать все, что на данный момент завалялось нераскрытого. Если у подследственного нет алиби, то не отвертится. Помнится, в свое время писали, что прежде чем был арестован известный маньяк Чикатило, осудили и расстреляли несколько подозрительных мужчин, у которых просто не оказалось доказательств того, что они не совершали этих зверских преступлений, но следственно-судебной машине требовалось отчитаться перед начальством о принятии мер к пресечению и искоренению. Я в своем государстве за такое в случае обнаружения буду нещадно отрывать головы у всех причастных, но мой случай, Адепта Силы и Порядка, совершенно особый, а потому не может повторяться в других мирах…

– Ты это, Серегин… только не сомневайся, – шепнула энергооболочка, успевшая через раскрывшийся портал подключиться к тамошней ноосфере. – Такие порядки в ГУГБ завел его основатель товарищ Тамбовцев – сначала досконально во всем разобраться, и только потом махать руками и ногами. И, что самое главное, больше сотни лет его преемники придерживаются этой линии, из-за чего местные обитатели полностью уверены не только в том, что зло непременно будет наказано, но и в том, что невиновный всегда будет оправдан, и в большинстве случаев дело даже не дойдет до суда.

– Да, – подумал я, – об этом я и забыл. Старшие Братья – все, а не только руководящая четверка – в своей массе являются моими единомышленниками, ибо так же нахлебались горькой действительности Основного Потока.

– То-то же, понял наконец, – хмыкнула энергооболочка. – Именно по этой причине на тебя так остро реагируют настоящие люди былых времен – он героев Бородина до твоих «крестников» из мира сорок первого года, которых ты вытащил из германских лагерей и снова поставил в строй. И даже неоримские патрицианки-лейтенантки млеют и тают в твоем обществе не только по причине мужского обаяния вашего императорского величества, но и потому, что в твоей Империи они впервые почувствовали себя полноценными людьми, а не щенятами, которых и топить нельзя, потому что религия не позволяет, и кормить не хочется. От Неоримской империи эпохи заката до Царства Света расстояние не так уж велико, как тебе кажется.

– В рождении и расцвете той Империи хорошего тоже было маловато, – ответил я. – Поголовный геноцид темных и выборочная насильственная ассимиляция светлых эйджел – явление непростительное и прямо омерзительное. Однако Патрон сам вынес эту историческую ветвь за скобки, так что наша задача – взять от нее все хорошее, вроде тех же лейтенанток, Конкордия Красса, четырехруких монтажников, инженера-гения товарища Пизона и прочая, прочая, прочая, и не впускать к себе оттуда никаких негативных явлений. И вообще, подозреваю, что «Солнечный Ветер» – не последняя такая посылка инженеру Сайрусу Смиту от капитана Немо.

– Я этого тоже не исключаю, – подтвердила энергооболочка. – Однако тихо, Серегин, кажется, они уже заканчивают.

И в самом деле, получив от дочери ответ на очередной наводящий вопрос, Дмитрий Николаевич откинулся в кресле и, побарабанив пальцами по столу, произнес:

– Значит, так, Лиза. Все, что ты мне рассказала, звучит совершенно невероятно, но это факт. Именно так. Я уверен, что ты со мной искренна и ничего не скрываешь. Впрочем, мне и без того известно, что ты не умеешь врать, особенно мне.

– А зачем тогда было нужно это? – моя супруга взглядом показала на смартфон, тьфу ты, хандифункен.

– А это, – сказал мой дорогой тестюшка, – нужно было потому, что наше семейное дело о пропавшей дочери стремительно становится государственным, ибо у меня в гостиной в данный момент сидит супруга государя-императора иностранной державы, обладающей невыясненными до конца возможностями и военной мощью. Такие контакты просто не мой уровень.

– Но я же твоя дочь, папа! – воскликнула Елизавета Дмитриевна.

– Я помню, – упрямо заявил Дмитрий Николаевич, – но тем не менее обязан поступать в соответствии с присягой.

И тут я понял, что пора выходить на сцену, ибо темечко зачесалось невероятно, и между лопатками тоже началось нечто подобное. Знакомые ощущения. Я тоже давал Елизавете Дмитриевне клятвы – и как супруге, и как своей Верной, члену Единства. Снова превратив просмотровое окно в полноценный портал, я полез оттуда, наверное, с тем же изяществом, с каким из пусковой шахты в простор активного участка траектории выходит стратегическая баллистическая ракета, несущая смертей примерно на сотню Хиросим. Не знаю уж, с чего у меня возникла такая аналогия, ведь я не собирался никого убивать, ни сейчас, ни потом. Наверное, потому, что с моим появлением даже для этого высокоразвитого и благополучного мира наступил момент, после которого он никогда больше не будет прежним.

На этот раз, несмотря на все самообладание, глаза округлились у Лизиного папеньки, а маменька и вовсе сомлела. Разъяренный Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего при всех своих атрибутах – зрелище отнюдь не для легковесных ислабонервных людей…

А моя Елизавета Дмитриевна, как ни в чем не бывало, поворачивается и елейным голоском говорит:

– Папенька и маменька, позвольте представить вам моего супруга, капитана сил специального назначения Генерального штаба Российской Федерации одного из верхних миров Основного Потока, Старшего Брата, победителя античного бога грабительской войны Ареса-Марса и сатанинского отродья херра Тойфеля, Адепта Силы и Адепта Порядка, Патрона Воинского Единства, господина Тридесятого Царства, Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего и Божьего Бича, бога-полководца священной русской оборонительной войны, самовластного князя Великой Артании, победителя аварского кагана Бояна и монгольского хана Батыя, защитника русских, сербов и болгар, победителя демона Люци и императора Четвертой Русской Галактической империи, а также прочая, прочая, прочая.

Вот ведь хрень какая. Титул у меня, оказывается, длиннее и пышнее, чем хвост у павлина. Но тут, в монархическом мире, так положено: чем длиннее титул и пышнее парадный мундир, тем внимательнее тебя будут слушать при первой встрече. И ведь, в самом деле, стоило мне войти, как обстановка изменилась с точностью до наоборот. Теперь моя супруга чувствовала себя в родном доме хозяйкой, а ее папенька беспокойно ерзал на краю стула.

– Будем знакомы, Дмитрий Николаевич, – довольно неприветливо буркнул я и добавил в пространство свое коронное: – Лилия, ты мне нужна!

Хлоп! – и маленькая богинюшка стоит передо мной как лист перед травой.

– Тут я, папочка, – говорит она, – кого надо вылечить?

– Пока никого, – сказал я, глядя на торжествующую улыбку супруги и открытый в недоумении рот тестя, – а надо привести в чувство вон ту женщину, которая у меня числится тещей. Тут у нас началось все самое интересное, а она среди зрителей отсутствует.

– Не беспокойся, папенька, – сказала Елизавета Дмитриевна, – наша приемная дочь Лилия из числа олимпийских богинь – милейшее существо, и к тому же вполне квалифицированный доктор, состязаться с которым в мастерстве могут только профессора медицины цивилизации пятого уровня. Но они бессильны без своих диагностических машин и оборудования, а Лилия может почти все то же самое с голыми руками.

– Все то же с голыми руками я не могу, – проворчала Лилия. – В особо тяжелых случаях пациента нужно тащить в Тридесятое царство и погружать в живую воду магического Фонтана. Но в данном случае мы обойдемся и так. Случай сам по себе легчайший. Крекс! Пекс! Фекс! Готово!

Любезная теща открыла глаза, обвела присутствующих непонимающим взглядом, увидела такого красивого меня при полном параде, и чуть было снова не грохнулась в обморок. Однако Лилия рявкнула: «Сидеть!», и маменька Елизаветы Дмитриевны каким-то чудом удержалась на поверхности сознания.

– Ну вот, дорогие родственники, наконец-то вы все в сборе, а потому пора поговорить серьезно, – сказал я. – Вы, Дмитрий Николаевич, совершенно правы, говоря, что наше семейное дело в то же время является государственным. Однако трогать свою жену я не позволю никому – руки, ноги, головы оторву, и скажу, что так и было. Поэтому всем, а не только вам, рекомендуется стоять в сторонке и разговаривать вежливо. Я прибыл с дружественными намерениями, но в случае какого-либо недопонимания, особенно если мою доброту вдруг воспримут как слабость, готов на самые решительные действия по вразумлению возомнивших о себе высокопоставленных персон. Как Специальному Исполнительному Агенту Творца Всего Сущего, мне подвластны все миры – как на Основной Последовательности, так и вне ее. В миры, что не подлежат пока моему регулированию, меня просто не впускают, но там, куда дорога мне открыта, я обладаю всеми правами судить, карать и миловать. Я, знаете ли, тоже принес присягу, и исполняю приказы вышестоящего, да только это не смертный человек, император всероссийский, а сам Всевышний, Творец Всего Сущего, к которому Иисус Христос учил своих соратников обращаться как к Небесному Отцу. Аминь.

Едва я договорил, как в подтверждение моих полномочий грянул небесный гром, и почти сразу же на пороге гостиной объявился еще один высокопоставленный персонаж в сопровождении вооруженных людей в защитной экипировке и масках. Как я понимаю, это был или прямой начальник господина Волконского, или высокопоставленный руководитель другой ветви той богоугодной организации – например, глава отдела внутренней безопасности. Истинный Взгляд говорил, что этот тип склонен сначала без особой грубости хватать подозреваемого, и только потом разбираться, стоило ли это делать. При привычке системы чуть что сдавать назад и извиняться за содеянное тяжких последствий при таком образе действий обычно удается избегать, но дело в том, что я совсем не из их системы, а потому не обязан подчиняться грубым наездам. Более того, мой монарший статус диктует прямо противоположный образ действий. В общем, разговора с этим деятелем не получилось, то есть совсем. Едва он завидел такого красивого меня, при призрачном нимбе, крыльях и корзне, как скомандовал: «Взять его, парни!». Сопровождавшие этого типа тонтон-макуты кинулись вперед, не обнажая оружия, ибо не сочли меня опасным противником, и тут же, прямо набегу, окаменели в стасисе вместе со своим начальником. Честное слово, это не я, а Колдун с той стороны портала, я так быстро просто не умею. Зато любо-дорого было посмотреть на образовавшуюся скульптурную композицию, переплетшуюся в падении руками и ногами. И только начальничек стоял отдельно, ибо кидаться в мою сторону и не подумал.