Текст книги "Рыцарь из ниоткуда. Книга II. Сборник (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 222 страниц)

Глава VI
ПОДОПЕЧНЫЙ

     По роскошной лестнице главного здания «Лазурной бухты» трехэтажной лечебницы, спустился и направился в поселок генерал Сварог. Именно так: он сейчас был в мундире девятого стола, разве что без кортика, прилагавшегося к парадной форме, – а он сейчас надел повседневную.

     Четверо прилетевших с ним телохранителей остались на посадочной площадке. Среди врачей и персонала санатория веральфов не оказалось (их вообще не было среди медиков), но это еще ни о чем не говорило – следовало учитывать и вполне вероятное наличие сообщников-людей. Впрочем, во мнении, что здесь таких нет, укрепляли недавние события, точнее, полное и х отсутствие: пристукнуть Сварога за время его двухнедельного лечения в санатории, оставшись никем незамеченным, было бы крайне просто. Как бы там ни было, беспечностью он ничуть не страдал и меры принял. Перед прилетом сюда он властью вице-канцлера закрыл для полетов изрядный кусок воздушного пространства над санаторием. Мало того, на изрядной высоте, где темно-синее небо сменяется черным, дежурили три драккара с приказом остановить любой летательный аппарат, а в случае неповиновения растрелять к чертовой матери. После покушения в Латеранском дворце вполне объяснимые меры предосторожности, ничего общего не имеющие с болезненной подозрительностью или манией преследования. Береженого Бог бережет...

     Поселок увеличился вдвое. К маленьким домикам рассчитаным на одного человека, добавилась аккуратная шеренга других, побольше, двухэтажных – за редкими исключениями, люди с Той Стороны попали сюда с родными и близкими, вместе их и поселили в «Лазурной бухте» и в двух других сильванских санаториях.

     Самым несчастливым числом, как на Земле обстояло с «чертовой дюжиной», здесь считалось одиннадцать – и в Империи, и на Таларе. А потому везде, где только были нумерованные помещения – присутственные места, гостиницы и так далее, – сразу за десятым номером шел двенадцатый, и так же обстояло с номерами домов в городах (деревенские дома испокон веку не знали номеров и названий улиц). Многоэтажных домов тут не строили – иначе, никаких сомнений, и в них за десятым этажом шел бы двенадцатый...

     На пляже на разноцветных покрывалах загорало человек шесть – как говорили медики, осваиваются, привыкают... Сварог издали увидел: на верхней ступеньке широкой лестницы семнадцатого номера с затейливыми чугунными перилами сидит человек, перебирает струны виолона. Сварог его моментально узнал по фотографиям: Шернат Тагодаро, один из лучших поэтов того мира по отзывам искусствоведов. Талантливый поэт – вовсе не обязательно субтильный персонаж с кудрями до плеч. Вот и этот напоминал скорее скульптора-каменотеса, а то и портового биндюжника: здоровенный широкоплечий мужик с густой бородкой, которую на Земле звали «шкиперской», a на Таларе "морской" потому что там она была неотъемлемой принадлежностью одних моряков, как клиновидная – врачей, коротко подстриженная – книжников, а окладистая  бородища – пушкарей и кирасиров. На Той Стороне такого четкого разделения не было.

     Рядом с лениво музицировавшим поэтом стояла бутылка «Драконьей крови» из светло-розового стекла, сразу видно, пустая – и никакой посуды рядом не наблюдалось. Творческий человек творчески отдыхал – вот и ладушки...

     Сварог остановился и сказал:

     – Добрый день, далет Тагодаро.

     – Добрый день, – ответил поэт. – Я смотрю, моя скромная персона и в этой глуши пользуется некоторой известностью...

     – Вас здесь хорошо знают, вам ведь уже говорили, -сказал Сварог. – Что там далеко ходить, я, когда летел сюда, слушал Тарину Тареми, «Кибитку» и «Осенние листья»...

     Равнодушным поэт не остался – нет творческого человека, абсолютно безразличного к комплиментам. Однако, глядя на Сварога с затаенной иронией, спросил с едва уловимой ноткой задиристости:

     – А вы не здешний ли почтальон будете? Похожи...

Придуривался малость знатный виршеплет. На Той Стороне почтальоны ходили в скромных светло-зеленых мундирчиках, где единственным украшением была серебряная нашивка па левом предплечье, эмблема почты. Повседневный мундир Сварога, конечно же, был не в пример скромнее парадного, но все равно смотрелся неплохо, кое в чем напоминая генеральские мундиры Той Стороны: золотые погоны с алым генеральским орлом (Сварог их-таки ввел в девятом столе), золотые дубовые листья на груди и обшлагах, затейливое золотое шитье на воротнике. На козырьке фуражки золотые дубовые листья, такие же на околыше с обеих сторон кокарды. Одним словом, не оторванный от жизни (а поэт таким и был) ни за что не принял бы человека в этом мундире за простого письмоносца.

     Сварог и не подумал обидеться или рассердиться. Знал, где собака зарыта. Поэт и с медиками держался так же – плохо скрытое ерничество, всякие подначки, напускная бравада. Доктор Латрок говорил: по его глубокому убеждению, это всего лишь своего рода защитная реакция, попытка самоутвердиться в новом мире, так что следует oтнестись с пониманием и никак не реагировать. Вот Сварог и не реагировал. Тесное общение с поэтом его ничуть не интересовало. Достаточно песен Тарины Тареми. Никто из взятых с Той Стороны его всерьез не интересовал – за исключением Гарна...

     И все же он не собирался уходить просто так – пребывал в хорошем расположении духа, хотелось легкого озорства. Протянул перед собой руку, сжал пальцы надлежащим образом, произнес нехитрое заклинание, и в руке у него оказалась большая бутылка фиолетового стекла – сильванский «Золотой ревень» того высшего сорта, что на Таларе подается на стол исключительно королю и жалуется придворным в виде особой милости (нy, и пользуется большой популярностью у жителей Империи).

     Протянул бутылку поэту и сказал с самым простецким видом:

     – Неизвестная мне почитательница вашего таланта послала. Расписываться не нужно...

     Ручаться можно, что поэт впервые в жизни столкнулся с имперском магией, пусть и чисто бытовой ее разновидностью. Легкая оторопь безусловно присутствовала, но виду творческий человек не подал, ответил как можно более спокойно:

     – Душевно благодарен.

     Сварог лихо козырнул ему и пошел дальше. У крыльца нужного ему дома сстояла красивая молодая женщина, светловолосая и темноглазая, в легком пляжном платьице по моде Той Стороны, белом в синюю полоску. Существующая исключительно в голове картотека исправно щелкнула: Айла Тодиаш, двадцать-четыре года, до самого последнего времени в чине лейтенанта служила связисткой в кардотальском отделении Следственного Департамента, потаенная любовь Гарна и мать его четырехлетнего сына. Каковой присутствует тут же: карапузик сидит на корточках перед старой знакомой Сварога, толстой рыжей белкой, и чешет ей за ушами, что белка принимает благосклонно, однако, сразу видно, нетерпеливо ждет очередной подачки.

     Подняв глаза па Сварога, карапузик с детской непосредственностью сообщил:

     – А мы каждый день иглаем. У нас дома белки так не ходили. Она совсем не кусяется.

     – Она очень воспитанная зверушка, – кивнул Сварог. – Только за хвост ее не таскай, зверушки этого не любят...

     – Не таскаю. Мама с папой говолили, чтобы не таскал. Я ей гостинцы дайю, каждый день.

     – Что-что, а гостинцы она любит, – сказал Сварог с большим знанием дела. – Ну как, нравится тебе здесь?

     – Осень нлаится. Здесь моле класивее и теплее, чем дома. Дома у меня была только мама, а здесь есть и папа, он холесий.

     Белка живенько подбежала к Сварогу и встала на дыбки, как привыкла за две недели его пребывания здесь. Он поступил как обычно: усмехнувшись, достал из воздуха большущее яблоко и, опустившись на корточки, вручил его попрошайке. Она приняла подачку и проворно упрыгала на задних лапах в кусты цветущего столетника возле дома. Не без грусти посмотрев ей вслед, карапузик спросил:

     – А ты генелал? Я видел кино про генелалов. И папа, когда еще был не папа, а дядя, один раз плиходил в генелальской одежде, почти как у тебя.

     Интересно, подумал Сварог. В досье Гарна нет никаких упоминаний, чго он однажды появлялся в Кардотаде в генеральском мундире. А впрочем, в досье таких мелочей нет. Гарт, как и многие его коллеги – да и сам Сварог, – в форме появлялся исключительно по немногим торжественным дням. Должно быть, какой-то праздник – или попросту вручал награды, что опять-таки согласно тамошним регламентам требовало появления в парадной форме – как и виновникам торжества. И в этом pегламенты обоих миров были схожи...

     Проворно поднявшись с корточек, малыш сказал Сварогу:

     – А когда я вырасту, буду генелалом как папа.

     Почему бы и нет? Решительно невозможно предсказать, кем станет забавный карапузик, когда вырастет. То же и сына Сварога касается.

     Сварог посмогрел на молодую женщину и спросил  насколько мог любезнее и непринужденее:

     – На пляж собрались или идете, с пляжа?

     – На пляж, – ответила Айла. – Здесь великолепный пляж и не нужно ничего платить...

     – Ну, вы, наверное, уже знаете, что в Империи нет денег?

     – Да, я знаю, – она улыбнулась не без робости. – У нас о таком будущем говорили только коммунисты, но я им как-то не верила. А оказалось, что так оно и есть, по крайней мере, здесь...

     Залягай меня крошка, подумал Сварог, а ведь я прежде об этой стороне дела и не задумывался! В некоторых смыслах Империя и впрямь похожа на пресловутое коммунистическое общество: ни денег, ни пролетариев с капиталистами, каждому по потребностям. Сущий коммунизм, разве что без малейшей идейной подоплеки. Правда, Империя этим обязана исключительно апейрону, а не единственно верному учению, которого здесь просто-напросто не существует. Ну, разве что, как в свое время и на Земле, вожаки иных крестьянских мятежей высказывали смутные идеи, которые с натяжкой можно назвать "первобытным коммунизмом". Однако эти идеи так и не оформились в некое учение, и коммунистов здесь даже в проекте нет. Вот и славно, а то, чего доброго, пришлось бы с чувством некоего внутреннего неудобства рассовывать их по тюрьмам...

     Айла смотрела на него без малейшего страха, но с некоторой тревогой. Как он и думал, не удержалась, сказала с деланным безразличием:

     – Лорд Сварог, вы прилетели в форме...

     Сварог с ней никогда раньше не встречался, но ничуть не удивился, что она знает его в лицо и по имени. Гарн часами просиживал у компьютера и перед телевизором – и наверняка не ради пустых развлечений. Ну, а Сварог мелькал в здешней придворной хронике довольно часто, и как государственный деятель Империи, и как земной король – единственный из земных королей, удостоившийся такой чести, – что он воспринимал спокойно и ничуть не чванился. Он вообще никогда не чванился, несмотря на все усилия подхалимов и льстецов Латеранского дворца...

     – Лишний раз убеждаюсь, что вы умница, – сказал Сварог и преспокойно солгал. – Так уж получилось, что я был на крайне серьезном совещании и не стал переодеваться. У меня небольшое дело к Гарну, только и всего...

     Она удивленно подняла брови:

     – Дело?! Вот уж не подумала бы, что у него могут быть здесь дела. Он ведь здесь всего неделю.

     – Ну вот, так получилось, – сказал Сварог и улыбнулся как мог беззаботнее. – Айла, вы знаете его гораздо лучше меня. Как, по-вашему, он отнесется к перспективе прожить жизнь светским бездельником?

     – Придет в нешуточное уныние, – не задумываясь, ответила она. – Он страшно деятельный человек, сущий трудоголик...

     – Вот видите, – сказал Сварог. – Так уж сложилось, что собираюсь ему предложить серьезную работу, которая, теперь, я совершенно уверен, ему как нельзя лучше придется по вкусу. Он дома сейчас или на пляже? Может быть, гуляет по парку?

     – Нет, он дома. За компьютером.

     – Отлично, – сказал Сварог, ничуть не играя. – Не стану вас больше задерживать, ступайте на пляж – ребенок, я вижу, заскучал, когда упрыгала белка. И ни о чем нетревожьтесь, у вас троих просто великолепное будущее... Честь имею!

     Откозырял и направился к крыльцу. Резную дверь Гарн открыл, едва Сварог поднялся на пару ступенек. Окинул внимательным взглядом его мундир, посторонился:

     – Входите. Я вас увидел в окно, слышал ваш разговор.

     Сварог повесил фуражку на вычурный золоченый крючок и, повинуясь жесту Гарна, вошел в гостиную уселся возле стола, на котором увидел пепельницу сине-красного марранского стекла и золотой портсигар с гербом Гарна – имперским, конечно, свежеобретенным. На Той Стороне герба у него не было: сын мелкого торговца-бакалейщика, студент-юрист, на последнем курсе попавший на глаза загодя подбиравшей будущих сотрудников спецслужбе, все тому же СД...

     Для затравки непринужденного разговора Сварог сказал:

     – Вот, кстати... Как вам здешний табачок?

     – Выше всяких похвал, – и Гари спросил с плохо скрываемым нетерпением: – Вы говорили Айле, что прилетели ко мне по делу? Я не подслушивал, окно распахнуто настежь, вы говорили громко...

     – По делу, – кивнул Сварог. – Но сначала поговорим о бытовых пустячках. Вы, я так понимаю, освоились с компьютером?

     – И быстро, – сказал Гарн. – Ваши компьютеры не особенно н отличаются от наших. Разницу мне быстро объяснила лейтенант Дегро. Очень толковая девушка.

     – Отличный специалист, – сказал Сварог. – У вас ко мне наверняка есть вопросы.

     – Только один. На который бы мне хотелось получить откровенный ответ. Здесь, в доме, за нами наблюдают?

     – Вам достаточно будет моего честного слова?

     – Вполне, вы вице-канцлер Империи, лорд и граф, немалый придворный чин, генерал, глава двух спецслужб, наконец, земной король. Вряд ли вы станете унижаться до ложных клятв... тем более перед такой малозначащей персоной, как я.

     – Ну, не прибедняйиесь, ухмыльнулся Сварог. – Не такая уж вы малозначащая персона, о чем я чуть позже расскажу подробнее. Наблюдают ли за вами?  И да и нет. Здесь нет микрофонов и видеокамер, так что можете быть совершенно спокойны: никто не знает, о чем вы говорите с Айлой, занимаетесь любовью или нет. Другое дело – постоянно включены системы медицинской диагностики. Я в этом не разбираюсь, я не медик, но мне старательно объясняли, и я многое понял поверхностно. Системы гораздо сложнее простых датчиков, дистанционно снимающих, скажем, кардиограмму или частоту пульса, давление и тому подобное. Тут другое. Биоизлучения ортанизма здорового и спокойного человека прекрасно известны. А вот если случится некое отклонение от нормы, скажем, инфаркт, приступ аппендицита и уж тем более попытка самоубийства – параметры изменятся резко, и система поднимет тревогу. Разумная предосторожность – два дня назад один из ваших... земляков в другом санатории неожиданно для врачей попытался покончить с собой. Разумеется, его вовремя спасли. У вас такой аппаратуры, как мне объяснили, не было. Она существовала и до вас – порой и наши люди сюда попадают с серьезными нарушениями психики. В основном спецслужбисты – уж вам ли не знать, в сколь серьезные передряги иногда попадают агенты... Честное слово, все так и обстоит. Вы удовлетворены?

     – Вполне, – кивнул Гарн.

     – Прекрасно. Что касается вас, с вами все обстоит просто отлично. Конечно, вы испытали нешуточный психологический шок, как любой на вашем месте (и как я сам в свое время, мысленно добавил он). Не впали в черную меланхолию и уж тем более не думаете о самоубийстве. Наша медицина не умеет читать мысли, но достигла немалых высот. Ваше поведение понятно и без аппаратуры для чтения мыслей. Вам есть ради кого жить, и есть ребенок, который рад что у него появился отец. Сильные люди не впадают в черную меланхолию и не думают о самоубийстве. Вот, кстати. Как я вижу, ребенку здесь очень нравится?

     – Не то слово, – тепло улыбнулся Гарн. – У него куча невиданных, имперских игрушек, море и лес, белка в друзьях. И детских телепередач у вас гораздо больше. Он даже не осознает, что оказался в другом мире, а мы с Айлой отнюдь не стремимся объяснить ему истинное положение дел – не по его возрасту проблема...

     – Безусловно, – сказал Сварог. – Я говорил, со специалистами в области детской психологии. За редкими исключениями, дети годам к шести напрочь забывают прошлое, в памяти остаются лишь смутные образы. Когда он подрастет, будет думать, что в этом мире и появился на свет.

     Подумал мельком, что с его собственным ребенком обстоит еще лучше: он сюда попал младенцем и другого мира просто не знает...

     – Я вам искренне и горячо благодарен за то, что вы спасли Айлу и ребенка, – сказал Гарн. – Не знаю, что бы со мной было, окажись я здесь, а они остались бы там...

     – Моей заслуги в этом нет, – сказал Сварог. – Это все лейтенант Дегро. Именно она зацепилась за парочку ваших показавшихся ей странными телефонных разговоров с Кардоталем, начала копать и быстро вышла на Айлу с ребенком. Поблагодарите ее при случае. Только без пышного многословия, она этого терпеть не может. Давайте теперь о вас. Я так полагаю, когда вы попали сюда, автоматически разрешились иные загадки, не дававшие вам покоя?

     – Именно, – кивнул Гарн. – Теперь я знаю, что далеретта Миэлла Карбай... – он замолчал.

     – Императрица Яна-Алентевита, – закончил за него Сварог – Она очень деятельная и целеустремленная. Захотела сама побывать у вас, а она хорошо умеет добиваться своею. Благо особой опасности для нее и не было, мы ее очень хорошо охраняли. Вот кстати, вопрос из профессионального любопытства. Ваши оперативники засекли ее охрану?

     – Нет, ни разу, – сказал Гарн. – Полное впечатление, что охраны и не было.

     – Была, – удовлетворенно ухмыльнулся Сварог. – Неотступная и постоянная, состоявшая из самых обычных людей, не применявших ни магии, ни каких бы то ни было неизвестных у вас технологий.

     – Умеете вы работать... – сказал Гарн с ноткой профессионального уважения. – Наверное, мне следует перед ней извиниться за... тот случай? Я и предположить не мог...

     – Глупости, не стоит, – решительно сказал Сварог. – Она нисколько не злопамятная, ее это только развлекло, интересное приключение, и не более того... О чем вы задумались?

     – В тех материалах, что мне здесь дали, равно как и в Библиотеке ни слова об этом не было, – медленно сказал Гарн. – Но некоторые выводы сделать можно. Понятно теперь, откуда несомненное генетическое родство императрицы с герцогами Тагераш и почему они с дочерью герцога похожи, как две капли воды. Я правильно догадался?

     – Рад, что вы нисколько не потеряли остроту ума, – сказал Сварог искренне. – Совершенно правильно. Герцог Тагераш, так уж сложилось, стал первым императором, а его орбитальные станции – основой Империи. Императрица – его прапраправнучка. И, соответственно, родственница его дочери.

     – Отец от нее отказался, значит, в момент катаклизма она оставалась на земле... – с расстановкой произнес Гарн, выразительно глядя на Сварога.

     – Да, мы и ее забрали, – кивнул Сварог. – Даже если бы она выжила, судьба у нее была бы очень незавидной. Мы не могли допустить... Здесь есть свои тонкости. Мы не могли ничего изменить. Слишком опасно и безответственно было бы так менять прошлое. Непредсказуемо изменилось бы настоящее. То, что произошло – произошло. Вы это, должно быть, понимаете?

     – Лучше, чем вы думаете, – сказал Гари. – Айла обожает фантастику, особенно о путешествиях во времени... впрочем, вы это прекрасно знаете, вы ведь привезли сюда ее книги и фильмы. Ну, вот... Обычно у меня нет времени на беллетристику, но, когда бывал у Айлы в Кардотале, с дюжину романов прочитал. – Он чуть смущенно признался: – По ее настоянию. Ну, и нужно же знать, чем живет твоя любимая женщина. Так что некоторое представление о проблеме имею... Фантастика оказалась чистой правдой. По размышлении, как ни больно это говорить, но на вашем месте я, пожалуй, поступил бы так же. Очень опасное это дело – менять прошлое...

     – И совсем другое дело – те, кого мы забрали, – сказал Сварог. – От первых десятилетий после Шторма мало письменных свидетельств и в Империи, а на Таларе их не сохранилось вообще. Если что-то и было, до нашего времени оно не дошло. Конечно, многие из тех, кого мы забрали, у вас были персонами заметными, но даже если они и выжили бы в Шторме, всякие их следы затерялись бы в тогдашнем хаосе, и ученые пришли к выводу, что их отсутствие в прошлом ни на что существенно не повлияло бы. Что уж говорить о тех, кто заведомо должен был погибнуть, когда изменились очертания континента и целые города со всеми жителями провалились в океан? Взять хотя бы Тарему Тареми, и не только ее, – он посмотрел в глаза собеседнику. – Вам ведь дали довольно обстоятельные материалы по проекту «Изумрудные тропы». Вы ушли в очередной отпуск и за сутки до Шторма прилетели в Кардоталь, чтобы провести с Айлой и сыном не менее недели...

     Гарн не отвел глаз, разве что по его лицу промелькнуло некое непонятное выражение.

     – Да, я знаю, – наконец произнес он словно бы отрешенно. – Кардоталь и его окрестности вместе со всеми обитателями в одночасье ушли на морское дно. Мы бы там неминуемо погибли, и я, и Айла, и ребенок...

     – Вот видите, – мягко сказал Сварог. – Вернемся к вашим личным делам. Тут есть чисто бытовые проблемы, мелкие, но, думается, требующие безотлагательного решения. Через два дня, когда вы оправились от первого шока, медики вам сказали, что ваша супруга тоже здесь, только в другом санатории. Предлагали устроить с ней встречу, но вы категорически отказались. И вчера сказали доктору Латроку то же самое. Я полагаю, ваша позиция не изменится?

     – Нисколько, – твердо сказал Гарн. – Я бы предпочел никогда больше с ней не видеться... если это возможно.

     – Отчего же нет? – пожал плечами Сварог. – Никто не станет вас приневоливать, вас вообще не собираются принуждать к чему бы то ни было. Не хотите с ней видеться – ваше право...

     Что-что, а уж отношения Гарна с официальной супругой его люди изучили под микроскопом и собрали на нее немаленькое досье. Вообще-то нельзя сказать, что она такая уж плохая особа, чтобы употреблять в ее адрес разные неприглядные эпитеты. Просто-напросто смысл жизни для нее всецело заключается в том, что романисты именовали вихрем великосветских развлечений, в чем она оказалась полной противоположностью Гарну – который, став генералом, вошел а истеблишмент, но сторонился столичного бомонда, совершенно его житьем-бытьем не интересовался, не говоря уже о том, чтобы в нем участвовать. Супруга одно время – замужем она или уже где? – старательно вытаскивала Гарна на всевозможные приемы, балы и светские торжества, но потом после серии скандальчиков разной степени накала махнула на него рукой, и лет десять они жили под одной крышей, но каждый своей жизнью, не пересекаясь и ничуть об этом не жалея.

     История, если подумать, банальная. На Земле попадалась редко, но все же почаще, чем алмазы со сливу величиной и честные политики. На Таларе гораздо реже, хотя и так бывало. А вот Империи такая коллизия была совершенно неизвестна по причине полнейшего отсутствия там пресловутого классового расслоения и таларских жестких сословных различий. Разве что порой повторялась история Монтекки и Капулетти из-за давней фамильной вражды – но это все же другое, и всегда кончалось бескровно, в отличие от Вероны...

     Балованная единственная доченька владельца крупнейшего в стране судостроительного концерна спустя рукава училась в Гарвалинском университете столицы. Точнее говоря, не училась вообще – ректор университета, отнюдь не похожий на Паганеля, давно уже открыл для «золотой молодежи» особый факультет, который назвал "факультетом изящных искусств и риторики» – удобное название, под которым можно спрятать все, что угодно. С высокой ежегодной платой за обучение, равно как и за пересдачу экзаменов. Находились среди «золотой молодежи» обоего пола отщепенцы и отщепенки, всерьез изучавшие живопись, скульптуру и изящную словесность, но большинство весело валяли дурака. Преподы их обожали: вся эта публика, как легко догадаться, сдавала экзамены раза с пятого (мурыжить их далее считалось неприличным), а родители, соответственно, исправно платили (большая часть всех платежей шла в карман ректору, меньшая – деканам, кое-что пускалось на нужды университета, но и рядовые преподы были в доле).

     Все время эти, с позволения сказать, студиозусы проводили в разнообразных увеселениях и развлечениях. На что ученые мужи смотрели не то чтобы сквозь пальцы, а даже с одобрением: хитрюга ректор завел и систему солидных денежных штрафов за всевозможные нарушения и провинности. В своем кругу изрядная часть молодых не замыкалась, вот и вышло так, что однажды единственная наследница набитого деньгами папеньки познакомилась на одной из вечеринок с солидным студентом, отличником последнего куpca юридического, в то время уже получившего приглашение после защиты диплома поступить на службу в СД (о чем, понятно, окружающие не знали). Случился бурный роман, через полгода закончившийся свадьбой – при молчаливом неодобрении родителей жениха и вялом сопротивлении родителей невесты (на свадьбу, впрочем, пришли и те и другие, причем родители невесты отметились роскошными подарками, в том числе квартирой в престижном районе столицы и двумя дорогими машинами).

     Матушка Гарна, женщина, надо полагать, неглупая, сразу сказала, что ничего хорошего из этого не получится – и как в воду смотрела, так оно и вышло, через несколько лет семейная жизнь разлетелась вдребезги, как уроненный на каменный пол кувшин из тончайшего чедивирского хрусталя. Детьми супружница обременять себя не захотела и с головой окунулась в сладкую жизнь. Правда, в противоположность многим, вела себя достаточно осторожно и, несмотря на череду любовников, наркотики по мелочам и участие в иных предосудительных развлечениях, ни разу не подставилась репортерам бульварных газет и телеканала, специализировавшегося на скандалах, особенно великосветских.

     На развод она категорически не соглашалась, хотя тамошние законы его распрекрасно допускали – гораздо престижнее быть законной супругой полковника СД (в ту пору еще не генерала и не главы департамента), нежели разведенной женой такового. Гарн смирился – он не был таким уж записным карьеристом, но, как многие служилые люди, хотел подняться выше. Окажись тесть бывшим тестем, мог и подложить не одну свинью. Влиятельный был субьект – первый из трех вице-председателей Стальной Палаты (промышленники), щедро субсидировал правящую партию, дверь в кабинет премьера ногой не открывал, но был в списке тех, кто на прием является без предварительной записи. Даже не в интригах дело: супруга открыто заявила – если что, на папины деньги найдет первоклассных адвокатов, которые за час получают больше чем муженек за месяц. Убедительного компромата Гарн не отыщет даже на занимаемом посту, а вот она на Гарна в два счета таковой состряпает трудами самых дорогих частных детективов. Так что они год за годом обитали под одной крышей, не пересекаясь, сохраняя для всех окружающих имидж благополучной пары. В точности как у Сварога обстояло с бывшей женой – разве что у той было неизмеримо меньше возможностей и не было подобных родителей...

     Сюда ее прихватили, можно сказать, на всякий случай. Чужая душа – потемки. Обитавшие в параллельных мирах супруги все же порой оказывались в одной постели. Девятнадцать лет супружества – не шутка. Вполне могло оказаться, что Гарн до сих пор питает к ней остатки прежних чувств, такое не раз случалось. В конце концов, человеком больше, человеком меньше, для «Изумрудных троп» ничуть не обременительно – а Империя отчаянно нуждается в свежей крови. Вот и включили в список...

     Гарн спросил без особого интереса:

     – Из чистого любопытства... Что с ней будет?

     – Ничего плохого, кроме хорошего, – пожал плечами Сварог. – Стандартная процедура: замок, титул. Место среди придворных. До скончания века благополучная светская жизнь. Думается мне, она такую участь примет с восторгом?

     – С несказанным, – улыбнулся Гари одними уголками губ. – Ничего другого она от жизни не желает. А уж титул и императорский двор...

     – Ну, вот видите, как все прекрасно устроилось, – сказал Сварог. – Кое-что дополню. Поскольку ваш мир перестал существовать пять с половиной тысяч лет назад, автоматически канули в небытие все его законы, в том числе и брачные. Так что вы, граф, совершенно свободный человек, можете хоть завтра вступать в законный брак согласно Брачному кодексу Империи. Думаю, вы не будете с этим тянуть? Несколько минут назад вы назвали Айлу любимой женщиной... На лице Гарна отразилась неприкрытая радость.

     – Какие тут проволочки, – сказал он с большим подъемом. – Знать бы только, сколько еще придется здесь проторчать...

     – Медики говорят, два-три дня, не больше, – заверил Сварог. – И то порядка ради, вы же знаете этих докторов. У здешних мало пациентов, и они с ними расстаются с великими душевными терзаньями. Уж я-то знаю, сам однажды проторчал тут две недели профилактики ради, и дай им волю – на месяц бы закатали... – он улыбнулся по-доброму. – Что ж, не зря я в свое время распорядился не готовить для далеретты Айлы отдельный замок, решил, что ей с ребенком будет просторно и в вашем. Правильно рассчитал. Ну вот, с личными вашими делами мы, кажется, разобрались. Или у вас будут еще какие-то просьбы?

     – Никаких, – сказал Гарн. – Откровенно говоря, я просто не представляю, какие могут быть просьбы, по-моему, вы обо всем позаботились, спасибо...

     – В таком случае, давайте о делах, – сказал Сварог. – О вас я знаю достаточно. Вы обо мне – тоже. Четыре дня назад я распорядился, чтобы вам дали мое досье...

     Досье было не особенно большое, но подробное. Не таким уж и сухим казенным языком не только перечислено все, что Сварог успел в этой жизни наворотить, но и приведено немало деталей и подробностей, до сих пор засекреченных от «широкой общественности».

     – Один деликатный вопрос никак нельзя обойти вниманием, – продолжал Сварог спокойно. – Тогда, при нашем первом знакомстве, вы уже знали, какие отношения нас с ней связывают, хотя и не подозревали, кто мы такие. Так вот... Эти отношения не оказали ровным счетом никакого влияния на... все, что я сделал. Hу, что греха таить, чуточку повлияли на некоторые чины, ордена и назначения – по исключительно в интересах дела. Чины и ордена меня меня не  особеннно и интересуют.