Текст книги "Рыцарь из ниоткуда. Книга II. Сборник (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 222 страниц)

     Мир за окном изменился. От густого соснового леса остались даже не голые стволы – остатки толщиной примерно в руку, иные покосились, иные рухнули, иные остались вертикальными – никогда раньше не виденная, чем-то отвратительная картина. Вот и все доступные взгляду изменения.

     – Защитное поле выдержало, – бесстрастно доложил техник.

     Второй столь же бесстрастно произнес:

     – Все параметры вернулись к норме. Абсолютно никаких отклонений.

     Яна ничего не сказала, но медленно опустила руки, ее волосы больше не колыхались. Сварог подумал: подстраховка оказалась ни к чему, незримый барьер и так выдержал. Он слышал, как за его спиной люди задвигались, переступая с ноги на ногу. Словно избавившись от некоего наваждения, он поднял руку и взглянул на часы. Ощутил лишь вялое удивление при полнейшем отсутствии других чувств и эмоций. Все продолжалось семь минут. Семь минут – и прежний мир провалился в небытие...

     Техник столь же бесстрастно доложил:

     – Радиопередач нет. Телесигналов нет. Более не фиксируется   каких-либо   излучений искусственного происхиждения.

     Чего и следовало ожидать – высокоразвитая техническая цивилизация перестала существовать. Только на орбите все так же кружат с дюжину станций, и на борту одной из них – герцог Тагераш, корому наверняка еще не пришла в голову мысль провозгласить себя Императором...

     Сварог не удержался – подхватив со стола бинокль, бросился на балкон. Никто ему, конечно же, не препятствовал, не произнес ни слова.

     Вытянул руку – незримый барьер, совершенно как прежде, пропустил ее на Ту Сторону. Встал у каменных перил слева, поднял к глазам бинокль и привычно покрутил рубчатое колесико.

     Саваджо больше не было. На месте крайних домов Сварог увидел лишь бесформенные кучи обломков, над которыми курились многочисленные высокие дымы. Автострада пуста, ни одной машины, кое-где бетон зияет ямами и глубокими трещинами, хаотично разбросанными там и сям. Гостиницы он отсюда не видел, но замок, естественно, уцелел – или та его часть, где располагался балкон. Подступавший к нему густой кустарник исчез начисто – а вот широкий, медленный Ител как и прежде струился безмятежно и величаво. Увидев там какое-то движение, Сварог нацелил бинокль в ту сторону. Течение несло кормой вперед лежащее на боку, кажется, неспешно погружавшееся, белое суденышко с широкой зеленой полосой по борту и начищенными буквами у форштевня – «НАЯДА, САВАДЖО». По виду – дорогая роскошная игрушка, яхта какого-то толстосума. Ничего живого вокруг.

     Вернувшись в комнату, Сварог со стуком отложил бинокль на столик. Все, кроме техников, смотрели на него так, будто ждали некоего откровения – а откуда ему взяться?

     Сварог лишь молча пожал плечами.

Глава V
ОСКОРБЛЕНИЕ

     Прием пищи, казенно выражаясь, для таларских королей с давних пор превратился в скучную церемонию, для взгляда Сварога чуточку противоестественную. Он еще мог понять Большие Королевские Обеды, проходившие ровнехонько пять раз в год, по торжественным дням. Этакие праздничные кремлевские банкеты. В огромном роскошном зале со статуями по углам, фресками и мозаикой (исключительно на гастрономические темы) за три длиннющих стола усаживалось человек двести. Играли музыканты, после каждого тоста палили холостыми пушки дворца, порой появлялись плясуньи и акробаты. Протокольное мероприятие, говоря языком покинутого им навсегда мира, докучливое, но необходимое – как военные парады и торжественные шествия Гильдий в дни больших цеховых праздников.

Однако и повседневные завтрак, обед и ужин пышно именовались Королевскими Трапезами – Утренняя, Обеденная, Вечерняя – и проходили по устоявшемуся Ритуалу. Малая Трапезная, конечно, значительно уступала размерами "банкетному залу", но сути дела это не меняло.

     За стол, кроме Сварога, усаживалось человек двадцать – выражаясь спортивными терминами, половина постоянного состава, удостоенная такой чести либо за заслуги на гражданском, военном или ученом поприще, либо просто по желанию короля. Это считалось нешуточной честью, не уступавшей по значению иному высокому ордену.

     Едва вступив на свой первый престол в Равене, Сварог эту замшелую традицию поломал – и потом поступал так в других благоприобретенных королевствах. Что оказалось не таким уж и потрясением основ – многие короли до него так и поступали, в том числе и названый отец Конгер Ужасный, не терпевший, чтобы ему смотрели в рот за едой. Правда, к делу Сварог подошел творчески: не стал отменять Королевские Трапезы вообще, чтобы сохранить возможность поощрять отличившихся, не разбрасываясь орденами, дворянскими званиями, землями и золотом. Всякий раз на минутку заходил в Малую Трапезную, любезно приглашал гостей откушать и уходил в свои покои, где накрывали стол для него одного, а с некоторых пор и для Яны. По донесениям вездесущего Интагара, не обходившего вниманием все бытовые подробности Латеранского дворца, гости за столом нимало не огорчались его отсутствием – главное, они сохраняли вызывавшую лютую зависть многих привилегию («постоянный состав» гордо носил на левой стороне груди особый золотой медальон).

     Правда, он не всегда сидел за накрытым столом либо бирюком, либо в обществе Яны. Часто приглашал на обеды и ужины гостей по собственному выбору: Каниллу, Томи (без Лемара!), Интагара, Гарайлу, Старую Матушку, Брейсингема и Элкона (когда последние трое приезжали по делам в Латерану). Чтобы это смотрелось не королевской прихотью, а частью придворного этикета, он объявил такие застольные посиделки Малыми Королевскими Трапезами, о чем издал соответствующий указ. Первое время посторонние всячески пытались на них попасть, интригуя и клянча, – но быстро поняли, что мечта это несбыточная, и смирились с неизбежностью. Один маленький  нюанс: Сварог взял пример со Сталина. Очень часто его обеды, а особенно ужины превращались в деловые совещания, чтобы совместить приятое с полезным. Так что за его столом оказывались и Гаржак, и другие люди дела из числа ближайших сотрудников или вызванные для срочного решения какого-нибудь неотложного вопроса.

     Сейчас он готовился завтракать в полном одиночестве – Яна должна была прилететь только к обеду. Попыхивая одной из первых утренних сигарет, неторопливо прохаживался по комнате, пока его камердинер Фолькош привычно и сноровисто, как делал уже три месяца, накрывал на стол.

     Фолькош, плотный мужчина средних лет с расчетливыми движениями и первой сединой па висках, ему определенно нравился, дворцовый служитель в третьем поколении, он, подобно слугам из английских романов, был услужлив и предупредителен, но не подобострастен – а это, по убеждению Сварога, ценное в людях качество.

     Вот только... Последнюю неделю Фолькоша явно что-то угнетало.

     На расспросы Сварога он всякий раз ссылался на легкое нездоровье и отрицал, что у него что-то случилось. Причем всякий раз врал. Это было чуточку неправильно. Как и то, что Фолькош ни разу не попросил помощи – а уж ему-то было прекрасно известно, что Сварог всегда решает мелкие проблемы лично ему близких дворцовых служителей – тех, к кому благоволит. Порой в отношении той или иной персоны приходилось проявлять регулярную заботу. Как, например, обстояло с одним из поваров королевскою стола Картешом. Была у жизнерадостного толстяка одна маленькая страстишка: обожал в вольные часы не просто шляться по кабакам, а затевать там драки, желательно с применением всевозможной посуды и скамеек. Часто доходило и до полиции. Сварог его всякий раз вытаскивал из неприятностей: в конце концов, Картеш не бросался на всех подряд мирных посетителей, а схватывался с такими же, как и сам, обожателями кабацких потасовок. Что важнее, Картеш лучше кого бы то ни было на дворцовой поварне готовил пельмени, жаренного поросенка, перепелов с брусничным вареньем и кучу других явств и был вообще непревзойденным в стряпанье пирогов – поджаристых, пышных, таявших во рту. Яна ocбенно любила пироги с омарами – маленькие величиной с палец (Сварог и сам воздавал им должное под выдержанный келимас). Ну как тут было не вызволять регулярно из узилища кулинарных дел искусника? К тому же, соблюдавшего наказ Сварога – никого не калечить и расплачиваться с трактирщиками сполна за причиненный мебели и посуде ущерб?

     В конце концов, чтобы не увязнуть в мелких дрязгах, Сварог отыскал неплохое решение. С помощью придворного художника и опытных мастеров-чеканщиков быстренько изготоаил байзу на цепочке на манер полицейских блях. А Интагар моментально отправил полиции протектора строгай циркуляр: задержанных с такой байзой немедленно отпускать, если их прегрешения хоть и подлежат Карному кодексу, но не вышли за рамки обычных кабацких драк, если обошлось без смертоубийства и серьезного членовредительства. С тех пор бляха пару раз сработала. О том, что единственным ее обладателем стал Картеш и король не намерен число счастливчиков умножать, полиции, разумеется, никто не сообщил...

     Исподтишка наблюдая за камердинером, Сварог окончательно уверился: что-то не в порядке. Накрывая на стол, Фолькош три раза подряд сделал промахи, недопустимые для опытного слуги, тем более в третьем поколении. Сначала бутылка громко стукнула о край тарелки, потом Фолькош уронил вилку и едва успел подхватить ее на лету, и наконец, едва не опрокинул один из соусников, ставя его на стол, многовато, даже для начинающего непозволительно... В чем тут может быть дело?

     Дети, быть может? Вдовец Фолькош воспитывал сына и дочь в которых души не чаял – по докладу Интагара, при поступлении eго в должность просветившего Фолькоша получше, чем ренгеном, о котором представления не имел. Сыну одиннадцать, может быть, связался с дурной компанией уличных мальчишек, каких в Латеране хватает?

     Неубедительно. В этом случае камердинер, пожалуй, сумел бы справиться своими силами, в крайнем случае, прибегаув к помощи кума, служившего в квартальном полицейском участке. Гораздо вероятнее, дочь – ей пошел шестнадцатый год, как говорят люди Интагара, красоткой растет...

     Именно в этом возрасте иные девицы начинают доставлять массу хлопот родителям. Появляются первые вполне взрослые желания, а в голове – ветер. Брачный возраст на Таларе как раз и начинается с пятнадцати лет. На деле крестьяне женят сыновей и (гораздо менее охотно) выдают замуж дочек и в четырнадцать, и в тринадцать. К легкости нравов, а уж тем более распущенности это не имеет ни малейшего отношения. Работает извечный крестьянский рационализм: жена сына – лишняя пара рабочих рук в хозяйстве (соответственно, отдать дочь замуж – лишиться пары рабочих рук). Эта традиция тянется в деревне с незапамятных времен и приобрела такой размах, что с ней совершенно не борются. Разве только староста, сельский стражник и сельский писарь усматривают прекрасную возможность получить мелкую мзду – и получают, строго оговоренную той же традицией.

     Пожалуй это версия, вполне имеющая право на жизнь. У пятнадцатилетней горожанки свободно может появиться не просто воздыхатель, а любовник, дело вполне житейское и не такое уж редкое. Любимая доченька завела кого-то, кто папе пришелся категорически не по нутру – быть может, вполне справедливо. Можно пойти дальше и предположить, что дочкин амант не по зубам ни Фолькошу, ни его куму, допустим, гварлеец или даже дворянин, мало ли таких парочек? Вот и оказался верный камердинер в расстройстве чувств, а к Сварогу обращаться по каким-то своим причинам не хочет.

     И Сварог наугад спросил:

     – Как дети, жамый Фолькош? Как дочка, хлопот не доставляет?

     Ага! При упоминании о дочке камердинер явно замялся и постарался не встречаться взглядом со Сварогом. Ответил не сразу, глядя в сторону:

     – Никаких, ваше величество. Откуда хлопоты?

     К сожалению, вопрос Сварога был сформулирован так, что ответ на него не позволял определить, говорит Фолькош правду иди же врет. Более конкретных Сварог по размышлении задавать не стал. Была очень простая возможность одним махом разгадать загадку: поручить все Интагару, а уж его люди постараются, уже к вечеру раздобудут ответы на все загадки. Точно, дать такое поручение сразу после завтрака. Сварог терпеть не мог, когда у кого-то из его ближайшего окружения возникали тягостные проблемы. А уж бытовые сложности своего камердинера король в состоянии решить на счет «раз»...

     Ну все, Фолькош закончил сервировать стол, не допустив больше никаких промахов. Отступил на шаг от стола, оказавшись совсем близко к Сварогу, но вместо того, чтобы и по этикету, и просто по обычаю пожелать «доброго аппетита», уставился через плечо Сварога куда-то под потолок с таким видом, словно узрел привидение самого злокозненного облика.

     – Что такое? – спросил Сварог без всякого неудовольствия.

     – Ваше величество... – чуть запинаясь, сказал камердинер. – Извольте взглянуть... Гардина плохо приколочена, вот-вот отвалится...

     Пожав плечами, Сварог повернулся  спиной к Фолькошу...

     Сильный удар пониже левой лопатки противный скрежет металла о металл!

     Сварог не потерял ни секунды – рефлексы сработали. Поймав запястье камердинера, выкрутил его так, что кинжал с глухим стуком упал на пол. Ничего еще не понимая, чисто машинально ударил, закрепляя успех, провел не самый хитрый прием, и покушавшийся головой вперед улетел в угол столовой, опрокинув по дороге легкое кресло. Не теряя времени, распахнул дверь и крикнул осооенно громко:

     – Ко мне!

     Моментально влетели Барута и один из его племянников, с одного взгляда оценили обстановку – перевернутое кресло, кинжал на полу, скорчившийся в углу злоумышленник, начавший уже оживать, шевелиться и охать. Без команды кинулись к нему, подняли за шитый золотом широкий воротник ливреи, установили на ногах, крепко держа за локти. В дверях стоял второй племянник, положив руку на эфес сабли, а за его плечом маячила озабоченно хмурая физиономия вездесущего Интагара. Больше никого в прихожей не было – это все же не приемная королевского кабинета.

Парочка выразительных жестов Сварога – и племянник отступил, а Интагар, наоборот, вошел в столовую, тихонько прикрыв за собой дверь.

Сварог поморщился: под лопаткой ощутимо побаливало. Мерзавец бил во всю силу, наверняка набухнет приличный синяк, но нет времени его лечить. Что ж, не зря он последние годы не выходил из своих покоев без кольчуги тройного плетения из толладской стали. Лучший на Таларе доспех – легкий, но идеально держит любой холодняк и даже пулю, если выстрел сделан не в упор. Стоит дорого, но такие кольчуги, как горячие пирожки, расхватывают, военные, пираты и купцы разъезжающие по небезопасным местам. Ни одна живая душа во дворце, за исключением Яны, о кольчуге не знала. Искусный портной, правда, определенно догадывался – он с некоторых пор шил для Сварога кафтаны, камзолы, мундиры с неуловимыми на глаз дефектами, надежно скрывавшими твердые складки кольчуги. Вот и пригодились и кольчуга, и дефекты...

     Подняв с пола кинжал с коротким широким лезвием, Сварог после недолгого осмотра хмыкнул и покрутил головой: чересчур роскошное оружие для рядового наемного убийцы: лезвие знаменитого картагайского булата, синеватое с черными разводами, рукоятка искусной работы, чеканная с позолотой, три крупных рубина в навершии и на концах крестовины. Обычно именно такие игрушки предпочитают злоумышленники из благородных, считающие, что и в покушении на короля следует соблюдать определенный этикет... На лезвии ни следа яда – то ли не нашлось под рукой, то ли, что вероятнее, знает: против лара такие пошлости бессильны...

     Похлопывая лезвием по левой ладони, Сварог распорядился:

     – Посадите этого скота.

     Ратагайцы вмиг подняли кресло и забросили на него камердинера. Встали, крепко держа за локти Фолькоша – хотя тот не делал ни малейших попыток вырваться.

     Вот теперь можно было рассмотреть злоумышленника обстоятельно, не торопясь. Очень быстро Сварог почувствовал нешуточное изумление: и здесь что-то было не вполне правильно. Платные убийцы не делают свое дело без всяких эмоций и, оказавшись схваченными, неважно, удалось покушение или нет, впадают в лютую угрюмость хорошо понимают, что их ждет вместо пригоршней золота.

     Камердинер не уставился на Сварога со жгучей ненавистью, бессильной злобой, даже нижнюю губу прикусил от избытка чувств. Похоже, что деньги тут ни при чем. Именно так держатся люди идейные, главным образом из благородных, схватившиеся за кинжал не ради презренного металла, а ради той цели, что представляется им высокой. Если вспомнить два прошлых покушения, когда злоумышленников  удалось сцапать уже во дворце...    Один, коридорный лакей, как раз соблазнился золотом Лавинии Лоранской, а вот второй, придворный гвардеец, именно что был в некотором роде идейным – дальний родственник прежнего королевского дома, горевший желанием отомстить узурпатору за свержение династии. Дохленькая, но все же идея. И держался он, будучи скручен, в точности так, и кинжал у него был гораздо шикарнее надежного, но простого ножа того лакея...

     Интагар развел руками, сокрушенно сказал:

     – Ваше величество, ведь по три раза проверяли каждого, кто получал доступ в ваши покои. Ничего, он у меня быстренько признается, у кого брал золотишко...

     – Думаю, и на сей раз золотом и не пахнет, – сказал Сварог уверенно. – Присмотритесь к нему внимательнее, Интагар. Кроме прочего, яростная уверенность в собственной правоте, ни капли раскаяния или сожаления... Идейный, точно, – он сделал шаг вперед, остановился перед взъерошенным камердинером и прикрикнул: – Ну! Что там за высокая идея тобою двигала? Вы же, такие, никогда о своей высокой идее не молчите, наоборот. Так что там у тебя? Бабушку посадили за контрабанду? Незаконный отпрыск покойного короля, и тебе стало обидно за папеньку? Или просто обошли золотом на плечо, и виноват в этом исключительно я? Ну, валяй, откровенничай!

     Камердинер усмехнулся криво и словно бы даже брезгливо, протянул:

     – Сами все прекрасно знаете, ваше величество...

     Вот что значит вышколенный дворцовый слуга, вдобавок в третьем поколении – даже в такой ситуации не тыкает своему королю и не может обойтись без титулования. Тот дворянин Сварогу и тыкал, и площадным матом крыл от избытка чувств и бессильной злости...

     – Что я такое должен знать? – пожал плечами Сварог. – Представления не имею, о чем ты... – И прикрикнул: – Отвечать, когда король спрашивает!

     Он прекрасно знал, что именно такой приказной окрик отлично действует не только на военных, но и на вышколенных слуг – иные рефлексы крепенько вбиваются в подсознание. И не ошибся: Фолькош, не отводя ненавидящего взгляда, довольно спокойно ответил:

     – Я не для того растил и воспитывал дочку, чтобы она стала вашей постельной игрушкой, да еще таким вот манером...

     Вот теперь Сварог был не просто удивлен – ошеломлен. Но растерянность длилась недолго. Решив не тянуть кота за хвост, приказал ратагайцам:

     – Отпустите его.

     Те повиновались, хотя и зло посверкивали глазами на пленника.

     – Интагар, подайте чарку келимаса, – распорядился Сварог.

     Едва ли не моментально подучив требуемое, сунул чарку в руку камердинера, ничуть не дрожавшую, прикрикнул:

     – Пей до дна!

     Тот, чуть помедлив, осушил чарку до дна, не пролив и капли, с отчаянной решимостью человека, знающего, что это последняя чарка в его жизни. Забрав у него пустую чарку, Сварог, не глядя, сунул ее Интагару. Крепко ухватил камердинера за жесткую от обильного золотого шитья ливрею на груди, поднял из кресла как куклу и, уставясь ему в глаза, произнес насколько мог убедительнее:

     – Королевское слово: я в жизни твоей дочки не видел, только слышал, что она есть на свете. Королевское слово при трех свидетелях – как, по-твоему, убедительно? Не станет размениваться на ложь король, особенно перед мелюзгой, вроде тебя. Что скажешь?

     На лице камердинера появилось безграничное удивление, весь он как-то обмяк И, заполошно уставившись на Сварога, протянул совершенно другим голосом:

     – Но как же так...

     Сварог, ощутил себя взявшей свежий след охотничьей собакой – положительно, тут что-то интересное и уж никак не рядовое... Взял стул, присел, бросил через плечо:

     – Присаживайтесь, Интагар, чует мое сердце, разговор будет долгим. Но сначала, налейте-ка и мне... и себе.

     Уже было ясно, что пройдет гладко – на лице камердинера злость и ненависть быстро сменились нешуточным ошеломлением, он произнес растерянно:

     – Что же они со мной так...

     Неосознанное орудие . чужих руках? Очень на то похоже.

     Ободренный этой репликой Сварог прикрикнул:

     – Вот и выкладывай все быстренько! Так посмотрим, что с тобой делать. У тебя ж двое детей без матери...

     Камердинер заговорил – сначала взвешивая каждое слово, потом гораздо более охотно.

Любопытнейшая оказалась история!

     Камердинер жил неподалеку от дворца – только широкую улицу перейти. Там с давних пор располагался район, официального названия не носивший, но давным-давно прозванный горожанами Золотогалунным Кварталом. Примерно в полусотне небольших, но приличных каменных домиков обитали старшие слуги обоего пола и всех разновидностей, так сказать, сержантско-старшинский состав. Домик купил еще дед Фолькоша.

     В один далеко не прекрасный день Фолькош, вернувшись домой до ночной темноты, к своему удивлению узнал от сына, что дочку Танету полчаса назад увезли в кабаре «господа из дворца». Ничего не понимающий Фолькош, сначала хотел броситься за полицейской помощью, но быстро передумад: «господами из замка» окапались двое коридорных лакеев, прекрасно сыну знакомых – они к Фолькошу не раз приходили посидеть за кружкой пива, сытрать в карты иди в кости. Не то чтобы закадычные друзья, но, безусловно, добрые приятели. То, что Танету увезли в неизвестность именно они, лишь прибавляло недоумения и растерянности..

     Неизвестностью Фолькош терзался недолго. Уже примерно через квадранс к его домику подкатила карета, без гербов, и вошел совершенно неожиданный гость маркиз Чатар, первый гофмейстер дворца, то есть согласно табели о рангах второй после министра двора сановник. Такое в Золотогалунном переулке случалось раз в сто лет. Переводя на армейские мерки как если бы гвардейский генерал по-простецки заглянул в гости в казарму, к рядовому из простых...

     Нежданный визитер сразу взял быка за рога: уведя хозяина в заднюю комнату, с ходу выложил все самым благожелательным, даже дружеским тоном, каким генералы с рядовыми обычно не разговаривают. Оказалось, юная красавица Танета удостоилась благосклонного внимания светлого короля Сварога Барга. Как-то его величество, проезжая по Золотогалунному Кварталу, увидел во дворике одного из домиков девушку – и живо ей заинтересовался. О чем сказал своим спутникам... Любые королевские желания (если только речь не идет о стремлении, скажем, достать звезду с неба или повернуть Ител вспять) исполняются быстро и качественно. Карета за Танетой приехала в тот же вечер...

     Значительно воздев указательный палец, маркиз говорил веско:

     – Уж вы-то, жамый Фолькош, должны такие веши понимать гораздо лучше многих других – во дворце служили еще ваши отец и дед... Желаниям его величества подчиняются и люди неизмеримо выше вас. Что уж о вас говорить? Вы не первый и не последний. Вам от этого будет только выгода, и вашей доченьке тоже, так что очень надеюсь, что вы себя покажете благоразумным человеком...

     И уехал, оставив на столе тяжелый мешочек, в котором оказалась сотня золотых и высший знак отличия для дворцовых слуг – золотой нагрудный медальон осооого вида... Фолькош отправился на кухню и нанес изрядный урон винному шкафчику. Танету привели домой ранним утром. На пальце у нее красовалось золотое кольцо с большим бриллиантом – по-королевски щедрый подарок. Упав лицом в подушку, девушка так и лежала, не отвечая на расспросы отца. Фолькошу пора было на службу, и он быстро отыскал неплохое решение: рассказал под величайшим секретом все соседке. Соседка, сорокалетняя вдовушка, тоже из породы потомственных дворцовых слуг, когда-то была женой не простого дворцового фонарщика – смотрителя за фонарями целого этажа. С жизнью он рассгался три года назад отнюдь не по своей воле. Был большим любителем заложить за воротник, в том числе и на службе. Долго как-то обходилось! Но однажды лейб-фонарщик чувствительно перебрал но случаю дня рождения, грянулся с довольно крутой Изразцовой лестницы. Доложили Сварогу все, как есть. Пребывая в хорошем расположении духа, Сварог велел шума не поднимать, а списать все на несчастный случай – на той же лестнице точно так же закончил дни трезвехонький благородный герцог преклонных лет. Чуть ханжески произнеся тираду о вреде алкоголя и узнав, что у бедолаги осталось двое детей, Сварог распорядился назначить вдове обычный пенсион по случаю утраты кормильца.

     Фолькош и вдовушка считались просто добрыми соседями, но многие знали, что они втихомолку поддерживают гораздо более нежные отношения, о чем стало известно людям Интагара, (ни он, ни Сварог, в общем, не посчитали это компроматом, помешавшим бы Фодькошу стать королевским камердинером). Вот уже три года вдовушка по мере возможности помогала соседу воспитывать детей, была с ними в прекрасных отношениях, особенно с Танетой. Вот Фолькош и решил, что с ней Танета будет гораздо бодее откровенной, нежели с родным отцом.

     Оказалось, он рассчитал все правильно. Вернувшись вечером из дворца, он первым делом направился к соседке. Поначалу Танета и с ней отказалась разговаривать, но понемногу вдовушке удалось её разговорить...

     Перепуганную Танету, проведя с ней по дороге откровенную «разъяснительную беседу», привезли в домик на незнакомой ей улице, где за богатым столом восседал не кто иной, как король Сварог – Танета уже год служила помощницей одной из дворцовых белошвеек и короля видела несколько раз, так что узнала его моментально. . «Король Сварог», не размениваясь на ухаживания, отпустил пару дежурных комплиментов и пошел на штурм. Танета, еще девушка, стала сопротивляться. Тогда «король», как написали бы авторы любовных романов, бесцеремонно воспользовался ее благосклонностью, а называя вещи своими именами, изнасиловал и промучил до утра, невзирая на ее слезы и робкие протесты...

     Так оно с тех пор и повелось – вечером за Танетой приезжала одна и та же карета, а утром девушка возвращалась всякий раз с новым роскошным украшением: серьги, браслет, кольцо... С неизбежным она быстро примирилась – но часто плакала в подушку. Дело в том, что кандидат в воздыхатели у нее имелся – старший сын означенной вдовушки, ее ровесник, как и она в силу семейных традиций служивший младшим помощником конюха в одной из тех дворцовых конюшен, где содержались верховые кони Сварога. Заметив, что меж молодыми людьми определенно что-то завязывается, камердинер и вдовушка, люди практичные, подумывали их через годик поженить. Но теперь Танета в крайнем расстройстве чувств перестала с парнем общаться, он ничего не понимал и злился, подозревая на горизонте более взрослого и удачливого соперника. Оберегая его от излишних сложностей жизни, взрослые ни во что не посвящали. Однако он каждый вечер видел карету своими глазами, и будучи неглупым, сделал правильное, в общем, заключение: о "короле Свароге" он, понятное дело, ничегошеньки не знал, но решил, что его симпатия завела себе любовничка из благородных – дело в Латеране обычное. Что только подлило маслица в огонь: все свое свободное время юнец торчал во дворе, подстерегая девушку, чтобы устроить то ли решительное объяснение, то ли закатить сцену ревности в лучшем стиле юных сопляков. Видевшая его из окна Танета безвылазно сидела дома, а перехватить ее на улице пылкому Ромео никак не удавалось – в разное время уходили на службу, в разное время возвращались. Что лишь прибавляло напряженности и житейских хлопот...

     Фолькош оказался в сложном положении. Несмотря на семейные традиции и вышколенность, он по характеру оставался горячим и беспокойым. Однако вынужден был сидеть смирнехонько. Сознавал, что маркиз говорил чистую правду: и герцоги, и графы оказавшись в схожей ситуации, безропотно повиновались желаниям венценосцев. Более того – за редчайшими исключениями, только радовались, стараясь извлечь из ситуации максимум выгоды. Что многим удавалось как нельзя лучше...

     Фолькош не искал ровным счетом никакой выгоды – но и особой злобой поначалу не исходил. Откровенно признался: скорее всего, он – в конце концов – запрятал бы чувства поглубже и примирился бы с происходящим. Выше головы не прыгнешь, плетью обуха не перешибешь, против лома нет, приема... И так далее. В конце концов, происходящее было вещью давно известной и где-то даже обыденной. Так этот мир устроен, что простолюдинам частенько приходится служить игрушкой богатых и знатных сильных мира сего, тем более королей.

     Одно немаловажное уточнение: Фолькош повел бы себя так, окажись отношения короля и Танеты обычными. А они таковыми безусловно не были. Несколько дней назад Танета приезжала с припухшими глазами. А потом все стало еще хуже. Вдовушке все труднее становилось ее разговорить – но все же удавалось. И она встречала Фолькоша все более мрачной...

     Было от чего помрачнеть. Очень быстро «король Сварог» оставил далеко позади «Фонтан наслаждений» чуть ли не все, что он с девушкой вытворял, было чистейшей воды извращением. Сама Танета это не всегда и понимала по недостатку опыта (в точности как когда-то Вердиана). но Фолькош со вдовушкой, люди взрослые и лучше знающие жизнь во всех ее проявлениях, ошибаться никак не могли – пышный букет извращений, и никак иначе...

     В последний раз было совсем худо. Танета приехала зареванная, с богатым ожерельем на шее, достойным герцогини. Ожерелье она тут же зашвырнула в угол, форменным образом рыдала, так что вдовушке удалось поговорить с ней по душам лишь после пары часов мягких, ласковых уговоров...

     В самом деле, это уже нылезло за всякие рамки... Когда Танета в ужасе забилась в угол, кликнул трех дюжих лакеев...

     Мало того, со змеиной улыбкой заявил, что на будущее придумал кое-что «еще более интересное». Что это может оказаться, Танета боялась и гадать. Сквозь слезы говорила вдовушке, что всерьез подумывает о самоубийстве, что не видит другого способа развязаться со всем этим ужасом.