Текст книги "Рыцарь из ниоткуда. Книга II. Сборник (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

     Сварог шагал по широкому коридору замка Мориан, главной гланской тюрьмы для особо важных преступников. Отступив на шаг, его сопровождали глэрд Баглю, ворон здешних мест, и двое рослых усатых стражников с жутковатой серебряной эмблемой на рукаве, наводившей страх и на иных смельчаков. Коридор располагался пониже уровня земли, но не наблюдалось излюбленного писателями и режиссерами зловещего полумрака – через каждые три шага на стенах ярко пылали факелы со знаменитой карабальской смолой: одной чаши хватает на несколько часов, пламя ровное и высокое, без копоти и дыма. Было чисто и тихо, так что их шаги по выщербленным временем каменным плитам отдавались гулким эхом. Такое уж местечко – постояльцев в спокойные времена всегда было мало, наплыв наблюдался лишь во время больших мятежей и серьезных заговоров – к счастью, за все годы правления Сварога ни того, ни другого не случалось.

     По обе стороны коридора темнели одинаковые двери, обитые железными фигурными полоса с глазками в медной оправе и медными же цифрами-номерами, аккуратно прибитыми гвоздями с квадратными шляпками. Наблюдательный человек сразу подметил бы по расположению дверей, что камеры разного размера – а Сварог и так это знал как здешний король. Добросовестный король должен интересоваться самыми разными вещами в своем немаленьком хозяйстве.

     – Hу, как он? – спросил Сварог, не поворачиваясь к спутнику.

     – Только в первые часы дурковал, – сказал глэрд Баглю. – Колотил в дверь цепями, орал, что всех нас на кусочки порежут за оскорбление Высокого Господина Небес, сулил всякие ужасы. Быстро приутих, видя, что все впустую. В остальном идет согласно вашим приказам: по морде получает аккуратно, со стражниками разговаривать больше не пытается. Тихонько сидит, как мышь под метлой. Только в первые часы от него была куча беспокойства, и стращал всеми мыслимыми карами, и золота обещал в диком количестве, если потихоньку выпустим...

     Стандартный условный рефлекс, с некоторой скукой подумал Сварог. Всю сознательную жизнь прожил именно что ларом. И, оказавшись в темнице на земле, первым делом начал качать права. Ничего, из него эти глупые желания быстро выбили...

     – Не просил передать на волю весточку?

     – А как же, просил. Уговаривал коридорного смотрителя съездить в резиденцию наместника и передать пару слов там кому-то. Имени сразу не назвал и, что передать, не сказал. Я полагаю, словечки были бы совершенно безобидные – просто хотел дать знать, что он здесь. Большой соблазн был сделать подставу – чтобы смотритель согласился. Но, поразмыслив, я не стал рисковать без вашего прямого приказа. Вдруг это какой-нибудь условный сишал, и его сообщники на воле замутят что-то такое, о чем вы не знаете? Заранее спланированное? Были такие случаи в других тюрьмах, но не в Мориане. Я правильно поступил?

     – Совершенно правильно, – серьезно сказал Сварог.

     Баглю, сам того не подозревая, только что дал Сварогу ценнейшую информацию о веральфах. Коли уж Даутверт, оказавшись в каменном мешке без связи с внешним миром, пытался использовать столь архаичный способ связи с соплеменниками, как устное сообщение через подкупленного тюремщика, значит, веральфы безусловно не способны связываться друг с другом на расстоянии чем-то вроде телепатии. Больше всего Сварог с Канцлером и Марлоком боялись, что такой способностью волколюди все же обладают, что давало бы им громадные преимущества. Следовательно, ничего подобного нет. Если уж на такое не способен Аристократ, неспособны и те, кю стоят ниже в их иерархии. А это дает людям кое в чем нешуточные преимущества...

Они остановились перед дверью под номером двенадцать, Баглю кивнул одному из стражников, тот проворно отодвинул массивный засов. Засов был хорошо смазан и отошел бесшумно, так же бесшумно отворилась на хорошо смазанных петлях темная дверь. Зловещий скрежет тюремных запоров – это опять-таки для романов и фильмов, в жизни таких красивостей стараются избежать...

     Когда Сварог вслед за одним из стражников вошел в камеру, в первый миг показалось, что он ослеп – ничего подобного, конечно, просто после ярко освещенного коридора глаза не сразу привыкли к полумраку. Дневной свет сюда проникал через единственное окошечко размером с две ладони, под высоким потолком, к тому же забранное толстыми железными прутьями.

     – Факел, – распорядился он.

     Рядом чиркнуло о шершавую терку, с шипением вспыхнула спичка, почти сразу же зажегся факел на короткой деревянной ручке, и в камере сразу стало светло почти как в коридоре. Сварог осмотрелся, не торопясь.

     Камера была высотой в два человеческих роста, длиной и шириной уардов не менее пяти. Вся меблировка заключалась в охапке гнилой соломы в углу, на которой за неимением другой подстилки и сидел человек без штанов в одной замызганной холщовой рубахе до колен, опустив руки меж широко расставленных ног так, чтобы кулаки касались каменного пола – несомненно, для того, чтобы избавиться от тяжести ручных кандалов соединенных с ножными массивной цепью. Особые оковы для особых случаев, весом не менее полусотни тауров*. (Таур – расхожая мера веса, примерно 950 грамм.) Даже сходить в них оправиться в противоположный угол было нешуточным испытанием – а потому узник, судя по запаху, ради «малых дел» и не вставал с соломы. Но судя по запаху из упомянутого угла, ради дел больших туда все же ковылял.

     – Осветите его получше, – приказал Сварог.

     Тюремщик поднес факел поближе к лицу веральфа, так, что тот инстинктивно отшатнулся, едва не ударившись затылком о бугорчатую каменную стену. Сварог разглядывал его с несказанным удовольствием, ничего общего не имевшим с садизмом. Высокий Господин Небес не один день провел на самом дне незатейливой земной жизни: волосы спутались и растрепались, породистое лицо похудело и осунулось, щеки ввалились, под глазами синяки кулачного происхождения, двух верхних зубов недостает – тюремщики получили приказ особенно не усердствовать, ничего не сломать и не отбить, но и не обращаться с постояльцем, как с хрустальной вазой.

     А уж глаза-то, глаза! Они пылали столь лютой злобой, что даже расхожее определение «звериная» казалось слишком слабым. Нечто гораздо более глубокого накала. Под этим горящим злобой взглядом Сварог не ощутил ничего, кроме удовлетворения. Потому что злоба пыла насквозь бессильной. С такой ненавистью обычно смотрят бесповоротно проигравшие – и осознавшие это. До того, как сюда попасть, Сварог и не знал, какое это удовольствие – смотреть на исходящего лютой злобой бессильного, проигравшего врага...

     В столь большой камере одинокий узник на взгляд со стороны совершенно терялся, выглядел в точности как  орех на большой тарелке. На то и был расчет – вид всестороннего психологического воздействия.

     (Большое дело – индивидуальный подход. Ближайшего сподвижника Даутверта  контраста ради держали без кандалов, но в крохотной, шага в полтора в длину и в ширину, камере с низким потолком, где невозможно выпрямиться во весь рост. Третьего, «крота» из девятого стола, запихнули в камеру малость попросторнее и с потолком повыше – но пол там с промежутками шириной в ладонь был сплошь покрыт литыми из чугуна полушариями размером с половинку яблока. Чтобы каждый дозревал по-своему.)

     – Молчите, Даутверт? – осведомился Сварог. – Даже не пробуете помянуть Эдикт о вольностях и прочие пустые бумажки? И правильно, вы умный, – он опустил слово «человек», – должны понимать, что это бесполезно. Какие здесь, к свиньям собачьим, законы? Закон здесь один-единственный – я. Да и любые законы писаны людьми для людей, а не для тварей вроде вас...

     Молчание и ненавидящий взгляд. Усмехнувшись, Сварог заговорил уже деловым тоном:

     – Пора подвести некоторые итоги, сдается мне. Я уже знаю, кто вы такой, знаю, сколько вас в Империи. Ваш замысел провалился полностью, вашего «черного паучка» извлекли из сознания Яны, так что Разрушителя у вас никогда не будет. Ваша... царица скрывается где-то на Таларе, но мы ее непременно найдем и уничтожим. Без нее вы и сейчас, такое впечатление, не стоите ни черта, вместе взятые. Очень скоро мы вас перехватаем всех до единого, при том, что вы, безусловно, не спаособны на серьезное сопротивление, – он улыбнулся почти по-человечески. – Знаете что забавно, Даутверт? Вы поставили уникальный рекорд – пробыли Канцлером Империи всего несколько часов. Рекорд и для Империи, и для земных королевств. Я специально справлялся. Прежний рекорд сто пятьдесят лет удерживал герцог Нелуан, первый министр лоранского короля Татабо Второго. Сутки пробыл на высоком посту. Потом король его сместил и герцога повесили. Но вы установили новый рекорд, и вряд ли он будет скоро побит. Мои поздравления...

     Веральф молчал, не отводя от пего пылавшего лютой ненавистью взгляда.

     – Внесем кое-какую ясность, – сказал Сварог тем же насмешливым, прямо-таки издевательским тоном, чтобы собеседник понимал: к нему здесь относятся как к дерьму. – Кого вы хотели известить в канцелярии наместника, я уже знаю. Лорд Фольтерн, граф Патарест, верно?

     Он бил наверняка и нисколечко не врал. Вчера он прилетел в резиденцию наместника и попросил собрать «личный состав» под самым что ни на есть благовидным предлогом: новоявленный вице-канцлер знакомится с делами. Веральф там обнаружился один-единственный – только что помянутый граф. Вполне возможно, в каждой резиденции наместника имелись такие вот «резиденты». Веральфы обитали и на земле, а значит, наверняка приглядывали и за земными делами, как делали это в Империи.

     – Да, вот что еще, – тем же тоном превосходства сказал Сварог. – Патареста мы, разумеется, взяли. Сейчас он грустит неподалеку от вас, и обращаются с ним столь же гостеприимно. Вполне возможно, он окажется гораздо словоохотливее вас – уж мои мастера постараются на совесть...

     Вот тут веральф не выдержал, глядя Сварогу в глаза, натурально прошипел довольно длинную фразу на незнакомом языке, в котором гласных было гораздо больше, чем согласных. Надо полагать, это был язык Изначальных, услышанный Сварогом впервые в жизни.

     Сварог удовлетворенно улыбнулся:

     – Перетолмачтивать, на понятный язык не прошу, и так все ясно: отнюдь не желаете мне здоровья и счастья, наоборот. Что ж, это позволяет селать вывод: эмоции вам так же свойственны, как и людям. Ну, давно известно, что волки способны на самые разнообразные чувства.

     Итак, Патареста мы взяли, и он сидит неподалеку от вас...

     Вот это уже 6ыл высокопробный блеф, расхожая полицейская ухватка. На совещании «тройки» было постановлено: чтобы не всполошить веральфов раньше времени, пока не узнают о них достаточно, новых арестов не производить. Но откуда Даутверту знать, как в реальности обстоят дела? Самое интересное: Сварог не чувствовал в нем ни тени магии, как когда-то было и с Дали. Впрочем, нельзя исключать, что свои особые способности у веральфов все же есть – только магия и Империи, и Талара не способна их усмотреть. Зато сведущие кое в каких искусствах земные книжники сразу усматривают черную магию в иных текстах Изначальных...

     Сварог резко поменял тон, заговорил холодно, деловито:

     – Ну, хватит. Не будем разгонять метлой облака (старая здешняя поговорка, аналог русской насчет толчения воды в ступе). Поговорим лучше о вашем положении. Оно у вас насквозь безрадостное и печальное. Безнадежное. Никто не знает, что вы здесь, никто не выручит. И никто здесь с вами не станет церемониться. Могу вас хоть на куски изрезать, никто не узнает и не накажет. Не сомневаюсь, что ваше поганое племя к боли относится так же, как люди. Ну, а если вы все же переносите любую боль, простите за невольный каламбур, безболезненно... Увезу вас в Империю, чтобы испробовали на вас тамошние средства... Будете говорить или станете молчать? Повторяю, вы в безвыходном положении. Иначе не сидели бы здесь, не ссали под себя и не ругались в бессильной злобе. Итак?

     Веральф молчал, посверкивая глазами.

     – Ведите его, – распорядился Сварог. Стражники, крепко сцапали веральфа за локти, вывели его в коридор. Следом шли Сварог и Баглю. Идти пришлось недолго, через какой-то десяток уардов остановились перед капитальной дверью в торце коридора. Стражник проворно распахнул ее свободной рукой...

     Как всегда перед работой, пыточная пребывала в безукоризненном порядке. Разнообразнейшие инструменты для добывания истины (Сварог не знал предназначения многих и не хотел знать) аккуратно разложены на столах, металлические предметы начищены, веревки не разлохмачены, кожаные ремни без единой дырочки. Чисто и подметено, постарались ходившие под подпиской уборщики (правда, здешние подписки были незатейливыми и сводились к одной фразе: «Будешь болтать, башки лишишься»). В воздухе витал неповторимый запашок смерти, крови, страданий и страха – но Сварог к нему давно притерпелся и перестал замечать.

     Как Сварог и ожидал, рядом с большими клещами с наточенными до бритвенной остроты концами лежала пухлая растрепанная книга в захватанном грязными пальцами бумажном переплете и с соответствующим завлекательным названием. На многоцветной обложке     усатый красавец в белоснежной рубашке с пышными кружевными манжетами пылко обнимал сомлевшую красотку в богатом дворянском платье, всю в кружавчиках и самоцветах. Потрошило нежно обожал подобную изящную словесность – сентиментальные, полные роковых страстей любовные романы. Вот и сейчас Сварот привез ему два творения прытких и плодовитых имперских виртуозов пера, еще не успевших попасть к таларским печатникам.

     Потрошило, Потрошитель и малость заматеревший Потрошонок приветствовали его с радостным оживлением – работящие были люди.

     – Кто к нам приехал, кто нашу бабушку зарезал... – зловеще протянул Потрошило (приговорку эту он услышал как-то от Сварога и она ему  очень понравилась. – Я так понимаю к нам опять залетело Бывшее Небесное великолепие? Знакомы уже с такими, aгa. Я так кумекаю, государь, вы ему честь по чести предлагаете душу облегчить от грехов и вранья, а оне запираются?

     – Молчит, стервец, – сокрушенно сказал Сварог – а мне очень нужно с ним по душам поговорить.

     – Понятно. Ну, у нас тут и немые хором поют, до того обстоятельно и усладительно...

     Потрошило обошел вокруг веральфа с вдохновенным видом скульптора, обозревающего нетронутую глыбу мрамора, ухмыльнулся: – Хороший постоялец, легкий. – Повернулся к Сварогу. – Сытенький, жизнью забалованный. Такие быстро петь начинают, как птичка квезаль, не дожилаясь чего-то серьезного, а то и вообще ничего не дожидаясь. Не привыкли к суровому обращению, поганцы. Как обычно поступим, государь? Сначала пустячки – нос и пальчики в тиски, уши калеными щипцами прижечь, под ногти иголок понапихать. А уж потом, если в согласие не войдет, чего посолиднее, – он широким жестом обвел пыточную. – Вон сколько здесь всякого добра...

     – Как всегда, на ваше полное усмотрение, мастер. – ответил Сварог, как обычно в таких случаях.

     – Может, первым делом раком поставить? – осведомился Потрошило. – В два счета его шлюхой заделаем. Никто еще от этого не помер.

     – Кто его знает... – ответил Сварог. – А вдруг у него привычки такие, что ему это только поправится?

     Они привычно перекидывались деловитыми репликами так, словно веральфа здесь не существовало вовсе. Еще один отработанный метод, чтобы дать понять клиенту: человеческого существа в нем не видят нисколечко. Конечно, он краем глаза следил за веральфом и видел: как тот ни старался сохранить невозмутимость  и гордую несгибаемость, в лице что-то изменилось, явственно промелькнула тень страха. Ну, это понятно: он не только человек, но еще и волк, а у волков однополая любовь не встречается совершенно. В отличие от человеков, царей природы...

     – Так ведь проверить проще простого... – рассудительно заметил Потрошило.

     – А если он из тех, кто исключительно иначе блудит – сказал Сварог, с радостью заметив на лице веральфа тень возмушения. – Есть и такие, сами знаете.

     – Тоже не загадка из хитромудрой науки математики, – тут же откликнулся Потрошило. – Сразу будет видно...

     – Убедили, – сказал Сварог. – И это на ваше усмотрение.

     – У меня все готово, государь, – заверил Потрошило, кивнув в сторону стоявшего в двух шагах Потрошителя.

     Тот, прекрасно знакомый с этой своей ролью в процессах добывания истины, держался соответственно: таращился на верадьфа, шевеля усами, благостно улыбаясь и похлопывая себя пониже пряжки...

     В жизни все обстояло совершенно наоборот. Потрошитель нежно и трепетно любил всех на свете женщин, исключая дурнушек и толстух. А поскольку к тому же овдовел несколько лет назад, на личном фронте все у него обстояло прекрасно. Не раз случайные подружки пытались его окрутить – мужик видный, при солидной профессии и неплохих заработках, лично известен королю, – но Потрошитель всякий раз уворачивался с помощью какой-то нехитрой, но эффективной отговорки. Кажется, вкручивал, что его должны избрать старшиной цеха палачей, а некая секретная бумага запрещает занимать эту престижную должность женатым – ради пущего соблюдения служебных тайн. Женщины, понятно, и не пытались проверять, есть ли такая бумага – да и возможностей к тому не имели...

     Увы, была и оборотная сторона. По живости характера Потрошитель порой, хотя и не часто, влипал в конфликт с законом. Обычно его вытаскивал из неприятностей глэрд Баглю, но пару раз приходилось вмешиваться и Cвapoгу.  Последний случай произошел не далее как на прошлой неделе. На ярмарке в столицие Потрошитель взялся ухлестывать за смазливой крестьянской молодушкой, торговавшей живыми и битыми гусями. Объявился конкурент, настроенный столь же решительно. Слово за слово – схватились за ножи, не утруждая себя поиском укромного местечка. До смерти Потрошитель риваля (Риваль – соперник (с франц.)) не убил, благодаря чему избег клановой мести, но порезал качественно. Переполох, женский визг, собрались зеваки, нагрянула городская стража. Потрошителя повязали и отволокли к квартальному судье, до разбирательств определившего дуэлянта-победителя на нары. В некоторых отношениях Глан был страной ничуть не патриархальной. Как и в других королевствах, в здешнем Карном кодексе была статья о запрете на дуэли для благородных, статья «буянство с употреблением белого либо огнепального оружия». (Белое оружие – холодное. Огнепальное как легко догадаться – огнестрельное.) Как и в других королевствах, дуэлей это не искоренило, разве что оттеснило в местечки поукромнее. Специфика Глана состоит только в том, что в других странах простонародье выясняет отношения на кулаках (а крестьяне еще порой кольями-вилами – но не топорами; того, кто в драке схватился за топор, автоматом судьи отправляют на каторгу). Ну а в патриархальном Глане и людям простого звания зазорно выйти на улицу без внушительного ножа на поясе. А поскольку вспыльчивый нрав гланцев давно вошел в поговорку, распространенную по всему Талару, ножи частенько выпархивают из ножен, словно вспугнутые воробьи...

     Потрошителю грозило года три за решеткой а то и на каторге, если порезанный умрет. Тут уж пришлось вмешиваться Сварогу, пустившему в ход кое какие обычаи, ставившие короля над писаными законами (в Глане они были особенно сильны): победителя-дуэлянта выпустили на волю, бумаги изничтожили, проигравшему дали некоторую денежку и посоветовали по судам в поисках правды не бегать – как-никак он не злодейскому нападению подвергся, будучи безоружным, а сам махал ножом, так что попадает под ту же статью (впрочем, он, будучи до мозга костей коренным гланцем, к такому и не стремился, хотя по роже видно было – выздоровев, попытается отыскать обидчика). Ну, в конце концов, это тоже была старинная традиция, на которую Сварог и не пытался покушаться – пусть Потрошитель сам выпутывается.

     Получив от Сварога нешуточный разнос, Потрошитель, живое олицетворение скромности и раскаяния, клятвенно пообещал больше так не делать (правда, как сказал потом Сварогу присутствовавший при этом Баглю, приносил исключительно те клятвы, которые не грех и нарушить, – а заодно прочитал Сварогу краткую лекцию о гланских «алмазных клятвах», нарушитель которых становился изгоем, которому оставалось либо бежать из Глана, либо, чтобы далеко не ходить, без затей утопиться в ближайшем колодце. Очень познавательная оказалась лекция, раньше до таких вещей как-то руки не доходили, и Сварог твердо решил эти познания в будущем непременно учесть). Самое занятое во всей этой истории – по точным донесениям людей Баглю, молодушка, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, была безусловно польщена тем, что из-за нее вспыхнула прилюдная поножовщина, но в тот же вечер нашла себе солидного воздыхателя в лице ронерского гуртоправа. Ох уж эти женщины, о которых хорошо сказал в свое время неизвестный здесь Вильям наш Шекспир...

– Вота! – с одухотворенным видом сказал Сварогу Потрошило. – ...Грех упускать такой случай...

     И точно, короткая кожаная юбка Потрошителя спереди изрядно оттопырилась. Но никто, разумеется, не спешил сообщать веральфу, что под юбкой топорщилась умело прикрепленная деревянная палочка...

     Вообще-то все страсти, которыми пугал Потрошило, отнюдь не были пустым запугиванием. Имелся в полном распоряжении живой инструмент для таких дел. В Глане однополая любовь как меж мужчинами так и меж женщинами, преследовалась так сурово, как нигде больше на Таларе. Изобличенных надолго посылали на каторгу, в рудники, а особо закоренелых могли отправить на костер –  отправляли (как обстояло и в неведомом отечестве Бади Магадаль). Тип о котором шла речь, был как раз из закоренелых, ему уже вынесли приговор и собирались примотать к обложенному поленницей сырых дров столбу – но тут он попал в поле зрения Баглю, пришедшему с этим делом к Сварогу. Сварог согласился с мнением Багдю, что необходим его многотрудной работе и такой инструмент, – и, кривясь от брезгливости, отдал должные распоряжения.

     На свободу его не выпустили, конечно. Держали в этой же тюрьме, неподалеку от пыточной, чтобы всегда был под рукой – ну, разве что камера была обставлена поуютнее, и по воскресеньям давали бутылку пикета. ...Дважды этот инструмент уже пускали в ход против заслуживших и не такое обращение субъектов. ...При всем при том к троице своих мастеров Сварог с самого начала относился с симпатией. Ни в ком из них не было ни малейшей склонности к садизму и извращениям, просто-напросто такая уж им досталась работа, необходимая королевству, и они ее исполняли с мужицким прилежанием. Никак не лучшие люди на земле, но, безусловно, не самые худшие. Потрошило помогал деньгами многочисленной родне, которая была гораздо беднее его, старательно пристраивал вошедших в зрелый возраст племянников, племянниц и более дальних родственников, регулярно подкармливал бездомных собак и взахлеб читал любовные романы. Потрошитель регулярно жертвовал на сиротский приют (единственный в Глане) отнюдь не медные денежки, четыре года после смерти жены воспитывал семилетнего сынишку, души в нем не чаял и тратил на него изрядную часть немаленького жалованья. Потрошонок едва начал хорошо зарабатывать, без всяких просьб со стороны матери купил ей вместо хибарки на окраине вполне приличный домик и построил там крольчатник – немалое подспорье в хозяйстве – и нанял для него помогавшую матери служанку.

     Опомнившись от посторонних мыслей, он распорядился:

     – Начинайте. Когда этот нехороший человек будет готов беседовать со мной по душам, позовете.

     И вышел в коридор – он никогда не присутствовал при активном следствии. Присел на удобную скамейку, поставленную здесь специально для него, оправил тартан и закурил – специально для него тут стояла большая пепельница из кованой меди. Заранее поморщился с неудовольствием – дверь была сработана капитально, но из-за нее часто доносились звуки помянутого следствия. Однако не уходил подальше – по его глубокому убеждению, то было бы ханжеством и излишним чистоплюйством.

     Вскоре из пыточной выскочил стражник, быстро прошел по коридору и вернулся, подталкивая перед собой кулаком в спину верзилу в помятом чиновничьем мундирчике с оторванными гербовыми пуговицами, споротыми знаками различия – тот самый живой инструмент. ...Как всегда, инструмент попытался задержаться и поприветствовать светлого короля. Как всегда, успел что-то вякнуть, но получил от стражника смачный подзатыльник, заткнулся. Как всегда, Сварог сделал вид, что перед ним – пустое место.

     Оба скрылись в пыточной, дверь захлопнулась, и настала тишина – пока что. Сварог задумчиво пускал дым, и голова была занята самым главным и неотложным – веральфами. Точнее, теми из них, кто притаился среди людей на Таларе.

     Как легко и просто оказалось выявить в Империи всех до одного притаившихся под безупречными масками совершеннолетних веральфов-мужчин! Три дня, проведенных Барзаем даже не перед компьютером, а за примитивным электронным устройством – и дело сделано. А вот на Таларе проделать то же самое, Сварог прекрасно это понимал, было совершенно нереально. На Таларе не было ни компьютеров, ни видео, ни такой базы данных. Веральфов он мог опознавать одним-единственным способом – встретив их на улице, в каком-нибудь министерстве, в королевском дворце. И только. Никаких детекторов, способных помочь, не существовало. Марлок теоретически допускал, что такой детектор создать можно – но для этого придется долго изучать пленных веральфов всеми средствами, какими только располагает наука. Сколько времени это отнимет (и сколько времени займет само изучение), никто не брался предсказать...

     В Глане Сварог, будучи в столице, видел очень мало веральфов и, в отличие от Латеранского дворца, в своем ближайшем окружении не высмотрел ни одного. Вполне может оказаться, что патриархальный Глан людей-волков интересовал меньше всего – с точки зрения большой стратегии. В Латеране веральфов оказалось больше, хотя и не в разы. В других своих владениях он пока что с полученным от почтенного Барзая умением еще не бывал – и уж тем более по чисто техническим причинам не мог бы изучать проблему в Лоране, Харлане и Святой Земле.

     Автоматически возникает крайне серьезный вопрос: опасны ли затаившиеся на земле веральфы в той же степени, что и в Империи? Пожалуй, что да. Именно на земле произрастают в немалом количестве "злые деревья" – выражаясь более современным языком, кадровый резерв верадьфов. И этот резерв, как утверждают знающие люди, от бабушки Каниллы до деревенских колдунцов, начинает просыпаться. Значит, они уже в ближайшее время намерены предпринять что-то серьезное. Даже если у них нет проработанного запасного варианта , создать какой-то масштабный план в краткое время вполне возможно. Не исключено, что именно этим займется в ближайшее время на Сильване Лига Охотников-Арбалетчиков. Глупо и недальновидно думать, что у веральфов нет своих светлых умов, существа глупые и ограниченные не смогли бы столько лет...

     Он встрепенулся, отбросив тягостные раздумья. Никакой ошибки – в пыточной завопили во всю глотку сразу несколько голосов. Несколько, а не один – это было насквозь неправильно...

     Швырнув в пепельницу недокуренную сигарету Сварог встал, но не успел сделать к двери и шага: дверь распахнулась настежь, с грохотом ударившись о стену, и в коридор вымахнул огромный бурый волк. Кое-где на нем еще держались клочья грязной холстины. Не потеряв ни секунды, не успев осознать увиденное, Сварог выхватил меч, нацелил клинок на зверя, моментально прикинул, куда ударит, если тот бросится. В пыточной кто-то громко ахнул, шумно упало что-то тяжелое, но Сварог туда не смотрел, сосредоточившись на волке, чтобы предупредить возможный бросок.

     Волк на него не бросился. Пару мгновений, показавшихся нескончаемо долгими, не сводил со Сварога налитых кровью глаз, потом, звучно скребнув когтями по каменному полу, опрометью бросился по коридору.

     Сварог, опять-таки не потеряв ни секунды, кинулся следом. Веральф уже исчез за поворотом. В коридоре, у входной двери, стояли с этой стороны трое стражников с мечами и пистолетами, но могли и растеряться, потерять время...

     Не оплошали усачи в тартанах! Не успел Сварог добежать до поворота, как за ним громыхнули пистолетные выстрелы, оглушительные в тесном пространстве. Не поможет, подумал он, наддав, это все-таки лар...

     А ведь помогло! Выбежав из-за поворота, он с одного взгляда оценил увиденное. Под сводами коридора еще клубился сизый пороховой дым, двое стражников стояли, опустив курившиеся дымком разряженные двуствольные пистолеты, третий еще держал наготове меч...

     А перед ними на полу вытянулся веральф, неподвижный, только лапы еще конвульсивно  подергивались, и из-под него медленно выползали струйки крови. Лица у стражников были бледные, но решительные – молодцы, орлы... Сварог восторженно выругался про себя. Он только что получил ценнейшую информацию о верадьфах – как бы искусно они не одну тысячу лет прикидывались ларами, метательное оружие, в данном случае пистолетные пули, распрекрасно их убивают. Вряд ли эта зверюга – уникум. Проверить, впрочем, нетрудно, кроме веральфа, которого просто необходимо допросить, здесь же в камере есть еще и гораздо менее ценный, на котором можно поставить эксперимент. Правда...

     Спохватившись, он сделал стражникам одобрительный жест здешнего происхождения (поднял перед лицом правую ладонь), проворно повернулся и кинулся в пыточную.

     Увидел там зрелище, какого в пыточных обычно ни за что не встретишь. Баглю и оба стражника стояли по углам, все еще держа наизготовку клинки (стражники от растерянности забыли о торчавших за поясами пистолетах). Потрошитель с видом мрачной решимости стоял возле дыбы, заслонившись огромными клещами. Живой инструмент лежать навзничь в луже крови с перехваченным горлом, и глаза уже остекленели. Рядом с ним на корточках сидел Потрошило, зажимая ладонью левое плечо. Не хватало только Потрошонка, но и его Сварог, оглядевшись, быстренько обнаружил – парень присел на корточках за ближайшим столом с инструментами, так что одни глаза виднелись. Ну, что поделать, не воин, такое и бывалого вояку в ошеломление приведет...

     – Всем успокоиться, – сказал Сварог. – Выстрелы слышали? Сдох зверюга, валяется мертвее мертвого...