Текст книги "Тени Грейфолла III (СИ)"
Автор книги: Алекс Кош
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Тени Грейфолла III
Глава 1
Задний двор красильни представлял собой грязную площадку, зажатую между глухими стенами, с горами угольного шлака и лужами, в которых стояла вода в разноцветных разводах. Пар из проёма уже не бил: мануфактуры еще не проснулись, и теплые сбросы остыли до утренней смены. Зато шел отвратительный запах, смешивающий в себе не только химические, но и биологические отходы. Становилось понятно, почему молодой стражник с такой радостью бросился исполнять приказ Себастиана – он просто хотел сбежать отсюда. А вот второй бедолага вынужден был остаться здесь в компании потрепанного истребителя и трупа дознавателя, чему явно был не особенно рад.
– Лер, вы-то в порядке? – осторожно спросил стражник.
Выглядел он уже немолодо, лет на двадцать старше Себастиана, и явно повидал в жизни всякого. Поэтому, несмотря на всё происходящее, вёл себя на удивление спокойно.
– Да, просто немного посижу и отдохну, – устало ответил истребитель, даже не пытаясь подняться на ноги.
Чувствовал он себя и правда скверно. Ладони горели так, словно он держал в них угли, и каждое движение пальцев отдавалось болью до локтя. Ребра, плечо, спина, шея – все тело вновь приняло на себя тяжесть последствий потери магического дара. Древний всегда глушил эту боль, иногда не полностью, но всё же никогда не давал ей вернуться окончательно. Но сейчас Себастиан ощущал себя почти так же, как после потери дара десять лет назад – разбитым и медленно сгорающим во внутренней агонии.
– Может, вам дать немного выпить?
Стражник достал фляжку и заботливо протянул истребителю.
– Спасибо, обойдусь, – сдержанно ответил Себастиан. – На работе не пью.
– А я, с вашего позволения, согреюсь…
Он открутил крышку с фляжки и глотнул от души, довольно крякнув. Стало понятно, откуда в нём столько спокойствия, оно имело естественное горячительное происхождение.
«Скажи честно, что ты сейчас даже руку не поднимешь, чтобы принять у него эту флягу», – насмешливо прокомментировал Каэлар.
– Не преувеличивай. Немного пообвыкнусь, и все будет в порядке.
По здравому размышлению Себастиан решил остаться возле входа и дождаться нового дознавателя. И не только потому, что ему требовалось время, чтобы прийти в себя.
«Боишься, что это место сожгут, как и бойню?»
– Наоборот. Уверен, что тот, кого Вивисектор называл создателем, будет только рад, если это место найдут. Есть ощущение, что он использовал бедного гибрида только для того, чтобы прикрывать свои делишки. Я практически уверен, что он совершил куда меньше убийств, чем ему приписывалось газетами.
«Ты о том, что далеко не все отрезанные части тел были в его логове? Так, может, он их просто жрал».
– Может быть. Но я успел как следует осмотреть его кладовую и не видел там ни одной обглоданной кости. Уверен, секуритате не будет углубляться в эти вопросы – убийцу нашли, дело закрыто, и никто не будет копать дальше.
«Кроме тебя».
– Разумеется. Я еще только начал.
«А ты не думал, зачем он вообще собирал части тел, если не для того, чтобы жрать?»
– Обязательно подумаю об этом, когда смогу здраво мыслить.
«Не надо винить меня», – отозвался Каэлар на мысль, которую де Грейв даже не успел додумать. – «Я честно предупреждал, что сил не останется. Хочешь прежнего комфорта, найди мне достойный ужин».
– Позже.
«Тебе же хуже».
Экипаж секуритате въехал во двор спустя примерно полчаса. Из него вышли двое стражников с фонарями и третий человек, при виде которого Себастиан на мгновение решил, что усталость окончательно сказалась на зрении. Дознаватель оказался женщиной. Невысокой, крепкой, коротко стриженной, в форменном сюртуке, сидевшем на ней так, что сразу было понятно – эти плечи привыкли к большим нагрузкам, возможно, даже к работе в кузне. Лицо у нее было обветренное, без единой попытки его смягчить, и первый ее взгляд, брошенный на истребителя, оказался тяжелым, словно молот.
– Лер де Грейв? – уточнила она без всякого вопроса в голосе. – Дознаватель Брандт. Прислана из столицы неделю назад. – Она посмотрела на тело под плащом, выражение ее лица стало еще жестче. – Я о вас слышала. Рядом с вами позавчера тяжело ранили де Фалька, а сегодня ещё и погиб дознаватель Кребиц.
– Вы удивитесь, но никого из них я с собой не звал, они шли сами.
– Я их ошибки совершать не собираюсь, – заверила женщина.
– И это прекрасно, – согласился Себастиан. – Тогда начнем с того, что вам туда лучше не ходить. – Он кивнул на провал. – Там внизу зрелище, которое не стоит видеть даме. Я с удовольствием расскажу, что именно произошло, вы запишете, а вашим людям останется только спуститься туда, всё описать и собрать.
Брандт посмотрела на него так, как смотрят на листик, прилипший к подошве.
– Лер де Грейв, – произнесла она очень спокойно. – Я четыре года работала в столичном управлении и повидала трупов людей больше, чем вы можете себе представить. Я видела такое, от чего у вас поседели бы виски. Поэтому лучшее, что вы можете сделать – это проводить меня к логову убийцы и постоять в сторонке, пока я буду работать.
Себастиан хмыкнул. Любопытство перевесило боль, и ему хотелось посмотреть на лицо этой женщины, когда она окажется в логове Вивисектора.
– Тогда идемте, – постановил он, тяжело поднимаясь. – Но я иду первым. Там скользкий карниз, и я знаю, где он обрывается.
Спускались вчетвером: два стражника с фонарями, дознаватель и истребитель. Крашеная вода в коллекторе за ночь остыла и потемнела, пар осел, и тоннели без него казались просторнее и мертвее. Себастиан шел впереди, придерживаясь за стену ладонью, замотанной в тряпку, и слышал за спиной, как дознаватель Брандт ступает по карнизу: коротко, уверенно, ни разу не оскользнувшись. На первом обрыве карниза, где ночью приходилось идти по колено в синей воде, она остановилась, присела, коснулась ладонью кирпича, и кладка под ее рукой глухо заворочалась. Из воды поднялись три плоских камня, ровно на ширину шага, и легли мостком.
– Маг земли, – отметил Себастиан. – Неплохо.
– Столичная школа. – Брандт перешла по камням, не глядя под ноги. – Там учат, что магия может использоваться не только в бою, но и для личного удобства.
– Звучит логично.
Метки на стенах, три борозды на высоте плеча, она замечала сама и записывала, не спрашивая, что это. У лаза остановилась, потянула носом и впервые за спуск сбилась с шага, на полвдоха, не больше.
– Внутри, – предупредил Себастиан.
Она уверенно шагнула внутрь.
Себастиан дал ей три минуты. Ровно столько понадобилось дознавателю Брандт, чтобы пройти вдоль первой ниши с банками, где в серой воде плавали кисти и рыжее ухо, дойти до второй, где на доске лежала расправленная кожа с двумя родинками у лопатки, увидеть ведро в углу с ленивыми утренними мухами, и развернуться к выходу. У самого лаза ее согнуло пополам. Она успела отвернуться от стражников и от него, и выворачивало ее долго и беззвучно: организм отвергал не столько еду, сколько увиденное в логове. Стражник с фонарем деликатно посмотрел в потолок. Себастиан последовал её примеру.
Брандт выпрямилась, вытерла рот тыльной стороной ладони и, ни на кого не глядя, произнесла все тем же ровным голосом, только на тон ниже:
– Продолжим.
Он ждал чего угодно, кроме этого, и против воли отметил, что дознаватель Брандт оказалась крепче, чем он думал.
Дальше она работала так же уверенно: описывала ниши, велев стражнику собирать каждый экспонат из коллекции Вивисектора. Пересчитала банки, осмотрела тетрадь в клеенке, не открывая, и велела упаковать отдельно. Подняла с камня бляху стражника, повертела, отметила стертый номер и положила в отдельный конверт. И лишь потом подошла к дальней стене, где под слоем черной копоти лежал обугленный остов самого Вивисектора.
Над ним она стояла долго. Присела. Посветила фонарем на череп, на длинные кости предплечий, на то, что осталось от обратных коленей, и когда заговорила, в голосе не было ни сомнения, ни вопроса:
– Это был не совсем человек.
– Вы уверены?
– Череп человеческий. Зубы человеческие, я вижу пломбу. Позвоночник… – Она поднесла фонарь ближе. – Позвоночник тоже. Но конечности неправильные, и пропорции неправильные, и суставы гнутся не туда. – Брандт поднялась и отряхнула колени. – Это был очень необычный человек, лер де Грейв. Так и запишем: убийца, известный как Вивисектор, человек с врожденными уродствами, при жизни уже не подлежавший установлению личности, тело сожжено истребителем в бою.
– Вы так уверенно сказали «человек».
– А вы предпочли бы «тварь»? – Она посмотрела на него снизу вверх, и во взгляде впервые мелькнуло что-то помимо служебной твердости: усталость и, кажется, любопытство. – Тогда мне пришлось бы вызывать Орден, а Орден, насколько я слышала, в этом городе можете представлять вы – истребитель «А»-ранга. Что скажете о так называемом Вивисекторе вы?
– Записывайте «необычный человек». – Себастиан отвернулся к лазу. – Меня всё устраивает.
Ему и правда было все равно, кем сочтут Вивисектора в протоколе. Тело он жег не для того, чтобы обмануть дознавателя, а просто чтобы усложнить ему задачу. Необычный человек с уродствами не вызовет паники, и не станет звездой заголовков газет, во всяком случае, надолго.
– Наверх я поднимусь сам, дальше это место полностью ваше, – сообщил он женщине. – Хочу отметить, что дознаватель Кребиц вёл себя как настоящий герой, и не отступил при встрече с опасностью.
– Уверена, так и было. – Она помолчала. – Лер де Грейв. Вы мне ещё понадобитесь в управлении завтра, чтобы во всех подробностях рассказать о произошедшем здесь. Понимаю, что сейчас вам нужно отдохнуть, выглядите вы так себе.
– Не уверен, что мне приятно это слышать от такой элегантной женщины, – признался истребитель, чем заработал от дознавателя уничижительный взгляд. – Но спасибо, мне и правда стоит немного отдохнуть.
Он ушел из логова Вивисектора, оставив стражников дальше копаться в его странной и мерзкой коллекции. Домой Себастиан добрался спустя ещё час, далеко не сразу получилось поймать экипаж, готовый везти грязного усталого мужчину, покрытого кровью.
На пороге его встретил Морис с выражением, которое за три недели успело стать почти домашним: смесь облегчения, неодобрения и готовности не задавать вопросов.
– Я так понимаю, завтракать вы будете в гостевой. Может, позвать вам лекаря?
– Да это не моя кровь.
– А раны на ладонях тоже не ваши? – без тени иронии уточнил дворецкий.
– Мои, – нехотя признал Себастиан. – Пожалуй, мне нужны бинты.
Он настолько привык к лечению Каэлара, что даже не сразу заметил, когда древний перестал это делать.
«Экономлю силы», – прокомментировал Каэлар. – «Не хочу засыпать».
Ванна отняла у него полчаса и забрала часть боли, во всяком случае, так ему показалось. Перевязывал он ладони сам, слой за слоем, помогая зубами затягивать узлы, и думал о том, что последний раз делал это довольно давно, едва ли не несколько лет назад. Каэлар всегда залечивал его раны и потом засыпал до следующей жертвы, если сил было слишком мало. Сейчас же он почему-то решил, что лечение ран не так важно, как его присутствие.
«Это просто любопытство. Мне правда интересно всё, что происходит».
– Тогда пусть хотя бы в расследовании от тебя будет польза, – раздраженно буркнул Себастиан. – Помогай.
Он понимал, что древний не виноват. Все его силы ушли на противостояние с Вивисектором, и как только Себастиан найдёт ему новую жертву, раны излечатся и боль уйдёт. И от осознания того, что в ближайшее время ему придётся приговорить чью-то душу к съедению ради улучшения своего состояния, он чувствовал себя просто отвратительно.
«Тогда позволь мне первую мысль», – неожиданно покладисто предложил Каэлар. – «Ты сам сказал ночью: Вивисектор едва мог говорить, и не был способен держать перо».
– Не мог. Значит, письма газетчику точно писал не он. – Себастиан сел в кресло и взял в руки блокнот и карандаш. – Кто-то другой знал, кого он убьет, раньше, чем он убивал, и успевал отправить листок с описанием грехов. Тот же, кто указывал Вивисектору его жертв.
«Человек без лица. Который, к слову, знал грехи убитых не хуже стражника, ходившего по этим улицам двадцать лет. Откуда?»
– У меня складывается такое впечатление, что этот человек без лица знает обо всём, что происходит в Грейфолле.
«И второе, носитель, самое любопытное. Ты заметил, когда тварь заговорила?»
Себастиан отложил карандаш.
– После яда серебряного арахнида.
«Именно. После того, как ты залил ему в рот эту гадость, способную вырубить любую тварь Пустошей, он стал вести себя гораздо более осознанно. Полагаю, яд усыпил в нем зверя настолько, что человек впервые смог взять верх. До этого у стражника не было голоса, потому что говорить в этом теле было некому: работали инстинкты жнеца, а человек прятался где-то глубоко внутри».
– То есть все это время он был внутри гибрида, но не мог ничего сделать?
«Это лишь предположение», – поспешно уточнил Каэлар. – «Чтобы понять, как именно это работает, нам нужна вторая подобная особь и ещё одна порция яда».
– Нет уж, я бы обошёлся без подобных экспериментов.
Однако некоторое время Себастиан просидел с этой мыслью, пытаясь представить, как бы чувствовал себя, окажись на месте Вивисектора – заточённом в собственном теле, без возможности влиять на что-либо.
«Ты не замечаешь иронии?» – не удержался древний. – «Я так живу».
– Ты в моем теле, – напомнил Себастиан. – Кстати, а как выглядело твоё тело? Оно же у тебя было?
«Было. Но ритуал перемещения в артефакт меня его лишил».
– А что это был за ритуал? И почему ему подвергли именно тебя?
«Ты уже спрашивал это девятнадцать раз, всегда я отвечал, что не помню. С прошлого раза ничего не поменялось».
– Я спрашиваю, потому что не очень верю твоим словам. Впрочем, это не самое важное на данный момент.
Себастиан достал из ящика стола старый лист с двенадцатью вопросами, исписанный за ночь еще в первый день расследования и дважды дополненный с тех пор, и положил рядом. Старый список он перечитал целиком, медленно, и с каждым пунктом чувствовал, как дело, которое должно считаться закрытым со смертью Вивисектора, разворачивается в нечто гораздо большее. Потом начал писать:
1. Кислотную вдову в «Гринвич» привели ради профессора Менделя. Но по какой причине? Просто чтобы он не начал изучать бумаги в музеуме, и не наткнулся на исчезновение образцов? Кто знал, что Колвил повезет профессора с вокзала прямо в клуб? Об этом наверняка знали в совете, и именно там должен заседать враг семьи де Грейв.
2. Человек без лица. Он не «неприметный», это свойство твари, сшитой с человеком. Сигнальный кристалл в клубе, скупка реагентов у Бренна, попытка вербовки Элизы, выбор жертв для Вивисектора, письма Пиппсу: все это один человек. Кем он был до того, как из него сделали гибрида и почему он более осознанный, чем Вивисектор или тварь, напавшая на меня у особняка?
3. Мастерская Гельдов и сигнальные столбы. Столбы глушили ради набега. Набег устроили, чтобы разом закрыть три задачи: вывезти лабораторию с бойни, сжечь бумаги в ратуше и ограбить фамильный склеп де Грейвов. Может, были и ещё какие-то цели, о которых я просто не знаю. Тот, кто это сделал, умеет направлять тварей. Как, по-прежнему неизвестно.
4. Алхимический огонь для уничтожения бойни. Название известно: состав Гефлера, три точки продажи в городе. Джоэл проверял их официально, результат не получен. Спросить. Тем же составом сожжена бойня. А еще патент на подобные составы продан с алхимическим цехом из дядиного списка. Возможно, если речь о патенте именно на этот конкретный состав, то это ниточка к «создателю».
5. Части тел, которые Вивисектор вырезал у жертв, в его логове есть не все. Куда уходило остальное? К «создателю» на образцы для экспериментов? Каэлар считает, что жнец мог их есть. В логове нет ни одной обглоданной кости.
6. И ещё, тихие исчезновения и показательные убийства явно связаны: пропавшие шли на материал, показательные убийства прикрывали исчезновения и занимали секуритате. Вивисектор был не палачом, а ширмой, которая заодно убирала неудобных. А может и мстила за что-то. Но жертвы были отнюдь не случайны, должно быть что-то, что их всех объединяет.
7. Теперь известно, что для создания гибридов нужна чистая кровь дроу в качестве связующего элемента. Отец писал об этом на полях двенадцать лет назад, задолго до того, как появилась лаборатория под бойней. Открыт вопрос: куда переехала лаборатория «создателя» после эвакуации? Если особа, которую ищет Элькатар, жива, ее держат как источник. Тела вокруг особняка Элькатара для того, чтобы его подставить, поскольку «создатель» отлично понимает, кого именно ищет эльф. И, кстати, Элькатар убеждает, что пропавший мужского пола. Я не верю, но проверить не могу. Платок без герба у меня, пыльца, умеющая брать след от крови, в шкафу. Нужно лишь достать определённый артефакт, чтобы начать поиски.
8. Организация. За набегом, кислотной вдовой и дурманником стоит не просто человек, умеющий приманивать тварей и сшивать гибридов. Это больше похоже на целую организацию, но даже так, непонятно, каким образом они смогли вызвать нашествие. Мендель говорил о наследии Ушедших и механизмах, которых мы не понимаем. Вернуться к профессору с этим вопросом отдельно и заодно поговорить об отце.
9. Почему убийства начались именно полгода назад? Выдачи образцов из музеума растянуты на годы, а бойню купили десять лет назад. Не сходится.
Дальше он вывел цифру десять и на мгновение задержал руку.
10. Создатель. Все, что известно: он создает гибридов. Не факт, что именно он стоит за всем и является главным. Он имел доступ к закрытым фондам музеума? Возможно. Является он главным в организации, или просто работает на кого-то?
11. Собиратели. Вербовщик без лица ходит в фонд, где работает Элиза. Если это один и тот же человек, то Черные Собиратели и «создатель» связаны через него. Десять лет назад Собиратели вырезали мою семью, и практически сразу кто-то выкупил бойню под лабораторию. Или выкупили именно лабораторию, которая уже была там? Каковы шансы?
Второй список он, как и тогда, писать не стал, а просто перечитал в голове, пункт за пунктом:
Принцесса дроу. Есть вероятность, что она сейчас в новой тайной лаборатории где-то в городе, в леднике, с иглой в вене. И, похоже, найти ее раньше озвученного Элькатаром срока важнее, чем все счеты десятилетней давности. Они-то ждали десять лет и могут потерпеть ещё пару недель.
Черные Собиратели. Пока единственная ниточка к ним – это человек без лица, пытавшийся заговорить с Элизой, разумеется, если он работает именно на них. И он же является связующим звеном между всеми событиями.
Предатель. Тот, кто сдал маршрут бегства. Теперь есть список тех, кто голосовал за выдачу Себастиана де Грейва: Хагены, Колвилы, Норманны, де Вальды, де Чансы и Дейманы. Активнее всех начали скупать недвижимость Хагены и Колвилы. Ещё был второй лист прений по вопросу, который кто-то вынул из протокола, потому что на нем стояло имя того, кто убедил совет не давать его матери конвоя.
Ограбление склепа. Все еще непонятно, кто и зачем украл тела родителей и сестры. Пока это действие, у которого нет ни одного разумного объяснения.
Под основным списком он подвел черту и написал план, коротко, без пояснений, потому что все подробности жили в голове:
Сегодня. Здание фонда к десяти, находиться рядом с Элизой, не показываясь. Джоэл: узнать о составе Гефлера, что с тремя алхимическими лабораториями, умеющими его производить. Ирен: отдать книгу отца, чтобы она изучила его заметки, обсудить возможное воздействие яда на Вивисектора. Ещё нужно посетить склад у Северной заставы, дом в Нижнем Городе. Попробовать нанять мэтра Мортенса, чтобы он поискал некоего Виммера, занимавшегося скупкой имущества де Грейвов.
Не так срочно: поговорить с Менделем, починить кинжал или купить новую пару не хуже, да и вообще пополнить арсенал.
И последней строкой, отдельно, так, чтобы можно было вырвать и сжечь: найти Каэлару жертву.
«Хороший список», – оценил древний, читая его же глазами. – «Только последний пункт должен быть первым. Представь, что случится, если твоей родственнице понадобится помощь, а у тебя не будет моих сил».
– Я справлюсь.
Себастиан сложил лист вчетверо, убрал во внутренний карман, и посмотрел на часы. Без четверти девять. Похоже, завтракать придётся уже рядом со зданием фонда.
Глава 2
Перед зеркалом в гостевых покоях Себастиан оглядел себя и понял, что в таком виде вести слежку просто глупо. Плащ, сшитый на заказ, сапоги с мысками из вороненого металла, и шляпа, по которой его уже начинали узнавать. Человек, сидящий в очереди среди грузчиков и погорельцев, выделяться не должен, а значит, нужно изменить гардероб на менее примечательный.
Своей одежды на этот случай у него не было: эти десять лет он носил только то, в чем удобно убивать тварей. Зато в этом доме был человек, у которого, как выяснилось недавно, нашелся костюм подходящего размера, благо, они с Джоэлом были почти одного роста. Себастиан дернул шнур звонка и вызвал дворецкого.
– Морис, мне нужна твоя одежда.
Дворецкий даже бровью не повел.
– Именно эта или можно принести другую?
– Кхмм… разумеется. Мне нужен костюм попроще, в котором человек может просидеть полдня в очереди к бесплатному лекарю, и никто не спросит, что он здесь делает.
Дворецкий выслушал это с полным спокойствием и удалился. Вернулся он через пять минут с серым свободным сюртуком приказчика, мешковатыми штанами и кепкой с острым козырьком.
– Это похоже на то, что вы одолжили Джоэлу.
– Разумеется, это мой обычный костюм выходного дня, лер. – Морис разложил одежду на кресле так же аккуратно, как раскладывал бы дорогой фрак. – Позволю себе заметить, что я одеваю уже второй великий дом. Если так пойдет дальше, мне придется просить у леди Вивьен надбавку на восстановление гардероба.
– Я тебе очень благодарен, Морис, как и лер де Фальк. Он-то тебе и обновит гардероб, я за этим прослежу.
– Право же, лер, не стоит.
– О, ему это будет только в радость, – заверил Себастиан.
Сюртук сел неплохо, штаны пришлось подпоясать, и в зеркале Себастиан увидел человека, которого в Нижнем Городе точно сочли бы своим: не богатого, не бедного, с перевязанными руками, каких после набега ходило по улицам сотни. Оружие уместилось под сюртуком: револьвер, один кинжал и две с половиной банки пыльцы в холщовой сумке через плечо, какие обычно носят посыльные. Спасибо Морису за то, что он позаботился и принес ее следом за костюмом.
Кузину Себастиан нашел в столовой. Девушка завтракала торопливо, чуть ли не на ходу, в простом темном платье с косынкой, и при виде истребителя в сюртуке приказчика едва не уронила чашку.
– Кузен, вы… переоделись?
– Я же обещал, что не оставлю вас без охраны. Сегодня буду сидеть в приемной фонда, среди посетителей. Мы незнакомы, вы меня не знаете, и никак не реагируете на мое присутствие, но если появится этот подозрительный человек, сразу дайте мне знать. – Он сел напротив. – А теперь расскажите мне про фонд, чем вы там должны заниматься.
Элиза поставила чашку.
– В первый день в казармах, когда не хватало рук, я раздавала одеяла и разливала суп. А потом леди Алана посмотрела, как я разговариваю с людьми, и предложила попробовать поработать в приемной. – Она говорила быстро, и в голосе появилась уверенность, которую он раньше не слышал. – Фонд лечит бесплатно. Понимаете, что это значит? Исцелением занимаются ученики Академии, которым нужна практика, а за это фонд оплачивает их обучение. Десяток молодых людей с даром, еще только проходящих обучение, после окончания которого их услуги будут стоить огромных денег. Сейчас же, пусть сил у них и мало, а каждое лечение выматывает до обморока, люди получают помощь совершенно бесплатно. За день они принимают человек двадцать-тридцать, не больше. А в очереди сидит сто. И кому-то надо решать, кого пустить сейчас, кого завтра, а кого отправить домой, потому что с его болезнью ученик не справится и только навредит. Это и буду делать я.
– Сортировка.
– Леди Алана называет это распределением. Но да. В будущем я буду среди тех, кто смотрит на человека, спрашивает, слушает, и говорит ему, к какому кабинету встать. Или что помочь ему здесь не смогут. – Она помолчала. – Наверное, это будет тяжелее всего.
– Кто туда ходит?
– Судя по словам леди Аланы, те, кому больше некуда. Нижний Город, Гавань, погорельцы. Те, у кого нет денег на настоящего лекаря. Они знают, что лечение будет… не идеальным, и все равно приходят, потому что плохое лечение лучше совсем никакого.
Картина складывалась в место, где сотня бедняков в день будет проходить мимо его кузины, а любой человек в приличном сюртуке может сидеть в очереди сколько угодно, и никто не спросит, зачем. Довольно удобно для слежки.
– Хорошо. Условимся. Если к вам снова подойдет тот человек, чье лицо вы не помните, или любой, кто заговорит с вами не о болезни, вы не пугаетесь и не ищете меня глазами. Просто поправьте косынку. Вот так. – Он показал. – Один раз. Этого хватит.
– А если он попросит меня выйти?
– Вы скажете, что заняты.
– Кузен. – Элиза посмотрела на его руки. – А что с вашими ладонями? Может, отправить вас к одному из целителей фонда?
– Спасибо, но я могу позволить себе лечение от нормального целителя, а не безруких подростков.
– Они еще учатся!
– Вот пусть и практикуются на других.
«Вот лицемер», – впервые за утро высказался Каэлар. – «Ты же просто не хочешь занимать место одного из этих бедняков. К тому же, если ты найдешь мне подходящую жертву, то я сразу исцелю все твои раны».
– Лучше сам смотри по сторонам в фонде. Ты же знаешь, как выглядит лицо нашего незапоминающегося гибрида.
«Ну да. Я посмотрю на то, как ты его будешь ловить без моей силы».
– В крайнем случае я просто за ним прослежу.
В фонд де Стардов они поехали раздельно, чтобы не привлекать внимание. Здание стояло на самой границе Нижнего Города, там, где приличные улицы кончались, а канал еще не начинал вонять тухлятиной. Бывший постоялый двор, выкупленный фондом и наспех приведенный в порядок, с вывеской, на которой имя покойной леди де Стард было выведено скромно, без золота. Приемная занимала весь первый этаж: длинный зал с лавками вдоль стен, несколько дверей в дальнем конце, за которыми работали лекари, и широкий стол у стены, где сидела распорядительница, сухая женщина в черном. Элиза с журналом и карандашом расположилась рядом, готовая получать новый опыт. Разумеется, они были там не одни, по сторонам от стола позевывали охранники.
Леди Аланы в фонде не было. Распорядительница сообщила первым же просителям, что хозяйка восстанавливается после ночи у постели раненого, но фонд продолжит свою работу на благо жителей Грейфолла.
К десяти утра лавки уже были полны. Себастиан вошел в числе последних, занял место у стены, откуда просматривались стол и все три двери, и стал ждать вместе со всеми. Рядом сидела старуха с рукой на перевязи, дальше мужчина с лицом, обожженным на пожаре, мать с ребенком, который кашлял так, что соседи оборачивались, двое портовых грузчиков и мальчишка, пришедший непонятно с чем и, кажется, просто гревшийся.
Грузчик слева развернул на коленях свежий «Вечерний Грейфолл», и Себастиан прочел заголовок, занимавший треть листа: «ВИВИСЕКТОР МЕРТВ! ЛОГОВО СУМАСШЕДШЕГО УБИЙЦЫ ПОД КРАСИЛЬНЫМИ РЯДАМИ!». Под заголовком стояла гравюра, узнаваемая с первого взгляда: человек в шляпе с полями, с ножом в руке, над обугленным телом, а на заднем плане ниши с банками, из которых торчали руки. Художник рисовал со слов, но слова эти были очень точными.
Себастиан дочитал до половины столбца и отметил для себя удивительный факт: Пиппс описывал логово так, будто бывал в нем сам. Банки с водой из сброса, снятая кожа на доске, тетрадь в клеенке, порядок в нишах. Дознаватель Брандт спустилась туда в седьмом часу утра, ее люди закончили работу минимум часам к девяти, и примерно в это же время вышла газета. Даже если стражники продали описание за медяк у первого же лотка, наборщик не успел бы сверстать выпуск. А это значит, кто-то описал Пиппсу логово до того, как его увидела секуритате.
«Твой газетчик снова получил письмо», – вполголоса отметил Каэлар.
– Или у него купленный стражник и невероятно быстрый наборщик, – подумал Себастиан, скорее просто из чувства противоречия.
«Спроси себя, носитель, кто в этом городе знал о логове, кроме самого хозяина?»
Ответ Себастиану совершенно не понравился, ведь это означало, что убийство Вивисектора и правда полностью вписывалось в планы «создателя».
Газету между тем читали по всей приемной: кто-то вслух, по складам, кто-то шепотом, и по лавкам пошел тот особенный гул, который стоит в очередях, когда новость оказывается настолько невероятной. Вивисектор был героем, говорили слева. Он был просто сумасшедшим убийцей, шептала старуха с перевязью, и это было ближе всего к правде. Мать с кашляющим ребенком перевела взгляд с гравюры на соседа с перевязанными руками и шрамом на лице, и Себастиан поглубже надвинул воротник, пожалев, что не взял кепку.
– Следующий!
Распоряжалась за столом женщина в черном: подзывала следующего в очереди, спрашивала коротко, слушала, иногда касалась руки или лба, писала в журнале и называла дверь. Элиза сидела рядом с собственным журналом и вела себя как всякий новичок: смотрела, записывала следом, а когда распорядительница поворачивалась к ней с вопросом «к какой?», отвечала, и в двух случаях из трех попадала верно. В третьем женщина в черном молча стучала карандашом по журналу, и кузина исправляла запись, чуть краснея. Голос у распорядительницы был ровный, без жалости и без резкости, но просители слушались его сразу, даже не думая начать возмущаться или устраивать сцены. Двоих за первый час она отправила домой, и оба ушли, не споря. Одного, мужчину с обожженным лицом, провела к средней двери сама, минуя остальных, и никто на лавках не сказал ни слова. Элиза проводила его глазами, и Себастиан видел, что она тщательно всё запоминает.
Мужчина с обожженным лицом вышел из средней двери через полчаса, и по нему было видно, что такое бесплатное лечение: ожог затянулся, но криво: кожа легла складками, и правый глаз теперь смотрел из-под нависшей брови. Он остановился у стола, распорядительница бросила ему что-то короткое, он кивнул и ушел, не оглядываясь, потому что вчера у него не было и этого.
«Занятно», – отметил Каэлар. – «Девочка учится распоряжаться здоровьем людей, а может, даже жизнями».
– Пока я не видел смертельно больных.
«Так и день ещё не кончился».
Время в приемной тянулось медленно, и Себастиан, отсидев пару часов, решил потратить его с пользой. Древний в последние дни был разговорчив, а такое случалось с ним реже, чем ясная погода этой осенью.
