Текст книги "Высшее общество (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

Мы с отцом переглянулись. Я заметил, как расширились глаза у секретаря министра – такая просьба явно стала для него неожиданностью.

Так, нужно подумать, и быстро.

Визит императора Поднебесной должен продлиться две недели, то есть у нас в запасе всего… Тринадцать дней. Но на деле же и того меньше.

Я успел прокатить в голове весь календарь визита: завтрашний день – официальное открытие выставки, послезавтра – закрытый приём в Эрмитаже, в четверг – большой бал. Через неделю – отъезд делегации в Москву по железной дороге. Четыре дня в Москве, два дня в дороге туда и обратно. В Москве нам делать нечего – там у императора своя программа: Кремль, Оружейная палата, Новодевичий монастырь. Туда нас никто не позовёт, и слава богу.

Значит, у нас с отцом получится не больше десяти рабочих дней. Создать яйцо, равное по уровню исполнения той же «Курочке» за это время…

Невозможно.

Я уже открыл было рот, чтобы тихо шепнуть отцу – и в этот момент император снова заговорил, и Сюй перевёл:

– Его императорское величество желает уточнить, что его императорское величество отдаёт себе отчёт о сжатости сроков. Его императорское величество не требует произведения высочайшего ремесла. Его императорское величество желает преподнести своей августейшей матери не сокровище, а часть тёплой русской традиции. Сувенир, в котором мать его императорского величества почувствует уважение её сына и доброту русского народа.

Я едва заметно выдохнул. Что ж, это уже лучше.

Значит, ему не был нужен артефакт, и это меняло дело. На поиск и работу с магически активными камнями могла уйти добрая часть отведённого времени. А тут, видимо, нужен хороший, продуманный, мастерски сделанный сувенир, у которого есть смысл и отражены традиции Фаберже. С этим можно работать. Правда, придётся мобилизовать каждого мастера и не спать ночами.

Я перехватил взгляд отца. Он вопросительно посмотрел на меня, и я едва заметно кивнул.

Отец сделал короткий поклон.

– Ваше императорское величество, – произнёс он. – Дом Фаберже принимает ваш заказ с глубочайшей признательностью. Однако я считаю своим долгом честно сообщить: за оставшееся время мы не успеем создать произведение высочайшего искусства, и я, как мастер, не имею права обещать невозможного. Но мы обещаем сделать вещь, достойную дара матери императора Поднебесной. Вещь, в которой будет тепло русской земли и уважение русских мастеров к женщине, родившей великого государя.

Краем глаза я увидел, как у Баранова дрогнули желваки. Министр явно пожалел, что дал нам право говорить. Впрочем, и хорошо. Лучше честно признаться в ограниченных возможностях, чем наобещать с три короба.

Сюй перевёл ответ отца, и на этот раз он переводил дольше, чем обычно – видимо, тщательно подбирал обороты.

Император внимательно слушал, поглядывая на нас. Когда Сюй закончил, в зале снова повисла тишина.

Потом император, наконец, заговорил. Сюй перевёл:

– Его императорское величество благодарит мастеров Дома Фаберже за честность. Его императорское величество хочет сказать, что честность мастера есть большая редкость, и при дворе она встречается ещё реже. Его императорское величество будет ждать результата без давления, с уважением и интересом. Срок, увы, остаётся прежним – до отбытия делегации из Российской империи.

Император посмотрел на отца, затем на меня, и слегка кивнул.

Императорский церемониймейстер сделал короткий жест, обозначавший, что аудиенция подошла к концу. Мы поклонились – все одновременно, выдерживая нужный угол наклона, потом принялись пятиться вдоль стены, чтобы не повернуться к императору спиной. И только когда расстояние между нами стало достаточно большим, развернулись и пошли к дверям нормальным шагом.

* * *

В приёмной министра Двора было очень тихо. Климов закрыл за собой дверь и жестом попросил всех нас располагаться.

Баранов прошёл к креслу, не глядя по сторонам, и тяжело опустился. Расстегнул воротник мундира, словно тот мешал ему дышать и обратился к секретарю:

– Воды, пожалуйста, – коротко попросил он.

Климов подсуетился и уже разливал воду в несколько стаканов.

Баранов выпил свой залпом, поставил стакан и уставился на нас.

– Господа, – произнёс он. – Вы понимаете, какую ответственность только что на себя взяли?

– Понимаем, ваше сиятельство, – отозвался я.

– У вас меньше двух недель на изготовление яйца! Для матери императора Поднебесной. Меньше четырнадцати дней…

Он судорожно провёл ладонью по лицу. Я заметил, что у министра дрожали пальцы.

– Я не ждал, что Василий Фридрихович пообещает создать шедевр, – продолжил министр. – Но, чёрт возьми, вы выступили слишком прямо! К чему императору Поднебесной знать, что вы ограничены сроками? Зачем вы вообще сказали об этом? Следовало просто поклониться и поблагодарить за заказ. А там…

А там – пришлось бы выкручиваться, чтобы обещания и реальность совпали. Ну да, конечно.

– Это был честный ответ мастера, ваше сиятельство, – твёрдо сказал отец. – Мы не успеем создать музейный шедевр за две недели. Никто не успеет. И я, как Грандмастер, не собираюсь врать императору Поднебесной. Ни ему, ни нашему государю, ни вам.

В тоне отца сквозила сталь – редчайшее явление. И так Василий реагировал лишь в тех случаях, когда задевались его принципы.

Баранов молчал. Потом, к моему удивлению, натянуто улыбнулся.

– А ведь, как ни странно, сработало, – сказал он. – Он же кивнул вам. Вы видели? Он кивнул и принял ваши условия…

– Да, – подтвердил я. – Потому что его императорское высочество понимает, насколько мы стеснены.

– Господа, – Баранов выпрямился в кресле, и голос у него стал твёрже. – Министерство Двора берёт на себя любые расходы. Я подчёркиваю – любые. Без обсуждения, без согласований, без бюрократии. Если вам нужно – мы обеспечим вам поставщиков, охрану, перевозку любых материалов. Прямой выход на любые государственные хранилища камней. Любые камни из казны – кроме коронационных, разумеется. Если потребуется – я лично буду караулить вашу мастерскую ночью. Только выполните своё обещание!

– Спасибо, ваше сиятельство, – улыбнулся я. – До ночного караула, надеюсь, не дойдёт.

– До чего угодно дойдёт, – отозвался Баранов со всей серьёзностью. – Этот заказ должен быть исполнен! Иначе… иначе у всех нас будут серьёзные неприятности. Поэтому уж потрудитесь создать сувенир, который удовлетворит нашего гостя.

Осипов, который всё это время молча стоял у окна, опираясь на трость, негромко произнёс:

– Ваше сиятельство, не убивайтесь вы раньше времени. Они справятся.

Ковалёв шагнул чуть ближе.

– Господа Фаберже, – сказал он деловым тоном. – Артефактная сторона его императорское величество не интересует, как я понял из вопроса императора?

– Не нужна, – кивнул отец. – Это сувенир, не артефакт.

– Тогда я, как глава Гильдии и как мастер, готов оказать вам любое содействие.

– Благодарю, Иван Петрович.

– У меня в распоряжении есть трое первоклассных камнерезов, – добавил Осипов. – Никакой магии, чистая работа по камню. Если понадобятся руки – пришлю всех троих.

Я коротко кивнул.

– Спасибо.

– Не благодарите. Сейчас Дом Фаберже сейчас работает не на себя, а на всю нашу страну. И ни один из нас не может остаться в стороне.

Я повернулся к Баранову.

– Ваше сиятельство, у меня будет просьба. Узнайте к завтрашнему утру по чароиту – что есть в наличии в Петербурге. Если можно – список с точными размерами и оттенками к завтрашнему полудню.

– Выясню, – кивнул Климов, не уточняя, зачем, и записал.

– А ещё, – добавил я, – нужны каталоги доступных российских самоцветов из казённых хранилищ и аукционов в Петербурге. На логистику времени нет, нужно поскрести по сусекам в столице. Привезите завтра на Большую Морскую. Будем смотреть.

– Будут к утру.

Отец поклонился остальным.

– Господа, мы безмерно признательны за поддержку. Но сейчас, с вашего позволения, нам нужно сутки на работу над концепцией.

– Разумеется, – кивнул Ковалёв.

Климов проводил нас до коридора. У самой двери он догнал меня и тихо сунул мне в руки лаковый футляр. Вот же балда, едва не позабыл о подарке императора!

– Александр Васильевич, прошу вас.

Я принял футляр и кивнул.

– Спасибо, Николай Севастьянович.

– Завтра в десять буду у вас с материалами. Удачи, господа.

* * *

Штиль вёл машину по Дворцовой набережной – пришлось ехать окольными путями из-за того, что Невский был перекрыт. На главной магистрали города устроили карнавальное шествие с китайскими драконами.

Солнце не просто грело, а решило хорошенько всех поджарить – прохожие с удовольствием подставляли лица под ветерок с Невы. Петербург сиял начищенными парадными фасадами. По Неве шли катера, украшенные флагами.

Несколько минут мы с отцом молчали.

– Что у нас в запасе? – наконец спросил отец, не поворачивая головы.

Я знал, о чём он. Что есть в Доме на разных стадиях готовности – материалы, заготовки, идеи, которые можно подхватить.

– Есть голубой эмалевый корпус, – отозвался я. – Гильоше, почти готов. Размером подходит для пасхального формата. Но это не то.

– Не то, – согласился отец. – Голубой не подходит. И стиль слишком уж европейский.

– Да. Ещё есть три заготовки для пасхальных яиц – Воронин их понемногу доводит. Но все три тоже ориентированы на западный мир. Не годятся.

– Значит, придётся делать что-то с нуля.

– Да. Лишь бы рук хватило. – Я начал считать, загибая пальцы. – Воронина можно поставить на серебро и сборку. Егорова – на работу с камнем. Холмского – на тонкую механику, у него хорошо получается работать с петлями и замками. Двое подмастерьев на полировку и крепление. Мама возьмёт на себя подробные эскизы. Ну и мы с тобой…

– А Лена?

Я покачал головой.

– Пусть берёт на себя текущий менеджмент по остальным заказам. С логистикой и доставкой материалов справлюсь я. Проект-то совсем небольшой.

– А Дядя Костя и «Сингулярность»?

Я невольно усмехнулся.

– «Сингулярность» подождёт пару недель. Там такой объём работ, что эти две недели погоды вообще не сделают.

Машина свернула на Большую Морскую, ворота дома открылись, и Штиль заехал во двор.

Мы с отцом, не сговариваясь, вышли без помощи телохранителя и тут же отправились в мастерскую.

В кабинете отца царил полумрак. Я распахнул шторы и приоткрыл окно, впуская хоть немного прохлады. На стене напротив окна висела белая магнитная доска, которую отец заказал лет пять назад. На ней он рисовал схемы для крупных проектов: артефактные контуры, последовательность сборки, распределение работ.

Сейчас доска была пустой.

Отец снял пиджак, повесил его на спинку кресла, ослабил галстук, а затем подошёл к шкафу, достал бутылку коньяка и плеснул себе. Я отказался.

– Думаем, Саша.

– Нам огласили два требования, – начал я. – Это должен быть сувенир из России и подарок матери императора. Из этих двух условий нужно строить концепцию.

– Что они любят? – отец отпил коньяку и прошёлся по кабинету. – Нефрит, жадеит… И ещё янтарь, особенно балтийский.

– Янтарь – хорошая идея, – отозвался я. – Но избито, как и нефрит. Все туристы тащат их на сувениры из путешествий по России.

Отец остановился у окна и обернулся ко мне.

– Тогда что?

Я улыбнулся.

– Чароит.

– Чароит? – повторил он. – Интересно.

– Единственное в мире месторождение чароита – Мурунский массив. Больше его нигде нет на всей планете. Он запрещён к вывозу в необработанном виде – Министерство природных ресурсов лет двадцать назад провело закон через Сенат, чтобы не разбазаривали. Камень немагический. Сложный для огранки, но обработке поддаётся куда лучше того же нефрита.

– И у нас есть выход на иркутскую артель Прохорова, – добавил отец. – Они работают с чароитом полвека. У них должны быть хорошие куски. Это если в Петербурге не обнаружится подходящего…

– Идеально, – сказал я. – В Поднебесной чароита нет. Это будет настоящий русский подарок.

Отец взял маркер и подошёл к доске.

Первая линия легла быстро. Контур пасхального яйца – слегка вытянутый, в классической пропорции. Казалось, у Василия уже сложилась картинка в голове.

– Поверхность – чароит, – продолжал я, диктуя. – Возможно, мозаичная закрепка нескольких отполированных секций. Цельную скорлупу вырезать будет трудно, нарежем много брака. А вот секции, допустим, три на три сантиметра, тщательно подобранные по рисунку прожилок, – это мы успеем. Соединим тонкими серебряными нитями методом пайки. Чароит сочетается именно с серебром. Золото убьёт его цвет.

Василий записал и обернулся ко мне.

– А подставка? Тоже из чароита?

– Думаю, вот сюда подойдёт нефрит. Бухтинский, тёмно-зелёный. Тёмно-зелёное основание подчеркнёт цвет сиреневого чароита на контрасте.

Отец кивнул и прорисовал на доске контур подставки.

– Обязательно нужно раскрытие. И сюрприз внутри, – сказал он.

– Раскрытие предлагаю сделать по вертикали на две половинки, – нашёлся я. – Скрытые петли по одной стороне, магнитная защёлка по другой. Никакого замка с ключом, никакой пружины. Просто чуть надавил пальцами – и яйцо раскрылось.

– Холмский справится, – кивнул отец. – Он этим увлекался прошлой зимой, делал нам пару образцов на магнитах. Получалось чисто.

– Точно. Холмского поставим на петли и защёлку.

Отец нарисовал линию разделения яйца и тонкие штрихи петель с одной стороны.

– Что предлагаешь сделать сюрпризом?

Я улыбнулся.

– Янтарь. Например, в виде подвески. Крупный кусок прозрачного балтийского янтаря в золотой оправе. Такую вещь вдовствующая императрица сможет носить отдельно как подвеску. Янтарь – тёплый камень. Вполне подходит как символ сыновьей любви.

Отец медленно кивнул.

– Можно поискать кусок с включением, – добавил я. – Например, с насекомым. Или просто красивый кусок с хорошим рисунком и оттенком.

– У Воронина, кажется, был в запасах такой кусок, – отозвался отец, не оборачиваясь от доски. – Нужно спросить.

Отец стоял у доски и быстро дорисовывал детали. На внутренней стороне крышки появилась петелька, на которой теперь висела цепочка с янтарной подвеской.

Я смотрел на доску. Концепция появлялась прямо на глазах, без лишних мук – словно лежала где-то на полках разума и терпеливо ждала своего часа.

– Чароит – камень немагический, – резюмировал отец, отступая от доски на шаг. – Такой смогут обработать камнерезы без ранга. Серебро – стандартная работа. Нефрит – небольшая подставка, но тут сложнее всего. Материал крепкий. Янтарь – проще простого. Оправа, золото, цепочка…

– Успеем, – кивнул я.

– Должны. И, возможно, даже не понадобится брать людей у Осипова…

Отец нажал кнопку интеркома на столе.

– Воронин, Егоров – зайдите ко мне, пожалуйста. Прямо сейчас.

Через две минуты в дверь постучали. Воронин зашёл первым – в рабочем фартуке, пропахшй нагретым металлом. За ним – Егоров, без фартука, но с лупой, забытой на лбу. Оба остановились в дверях.

– Василий Фридрихович, Александр Васильевич, – Воронин коротко кивнул. – Случилось что?

– Случилось, – сказал отец. – Заказ от императора Поднебесной для его матери. Срок – две недели.

Воронин беззвучно открыл рот. Егоров медленно снял лупу со лба, протёр её платком – машинально, явно не понимая, зачем – и снова надел.

– Две недели – выдавил он. – На что?

– На яйцо, – сказал я.

Воронин рухнул в кресло без приглашения. У него на лице было такое выражение, словно мы сообщили ему о начале войны.

– Господи, – произнёс он. – Александр Васильевич. Я понимаю – заказ императорский. Я понимаю – Поднебесная. Но пара недель⁈

– Это не артефакт, – спокойно перебил его отец. – Просто сувенир.

Воронин выдохнул, поднялся, подошёл к доске и долго смотрел на нашу с отцом схему.

– Так, – сказал он. – Чароит, серебряные нити, нефритовая подставка. Внутри – янтарь…

– Янтарная подвеска, – уточнил я. – С насекомым, если найдём подходящий кусок.

– У меня есть кусок, – Воронин даже не задумался. – С насекомым. Прозрачный, как слеза. Десять лет берёг.

– Отдашь? – спросил отец.

– Для такого случая – без сожалений. Если сама императрица Китая носить будет…

Егоров тем временем подошёл вплотную к доске и водил пальцем по контуру яйца.

– Чароит беру на себя, – сказал он, не оборачиваясь. – Непростой камушек, и редкий. Слишком ответственная штука, чтобы молодым отдавать.

Отец покачал головой.

– Один не успеешь.

– А я и не стану всё резать сам. Возьму Петрова и Керна на огранку базовых секций. А финальную полировку, стыки, подгонку рисунка под прожилки – это уже моё будет…

– Я возьму серебряную оснастку и сборку, – добавил Воронин. – Если Холмский пораньше отдаст замок и петли, успею всё собрать. Ну а потом уж красоту будем наводить.

– Согласен, – кивнул Василий. – Тогда, господа, за дело.

Воронин коротко кивнул и направился к двери.

– Я к себе. Жду от вас точные размеры к вечеру.

Егоров вышел следом, что-то бормоча себе под нос. Дверь за мастерами закрылась.

Я остался у доски, на которой уже родилась концепция очередного яйца, затем взял карандаш и подошёл к чертёжному столу.

На чистом листе я провёл первую линию – ось будущего яйца. Следом окружность основания, изящный изгиб корпуса…

Поехали.

Глава 16

Я проснулся от того, что мне в спину больно упирался край чертёжной доски.

Спал я часа четыре, не больше. И заснул прямо за рабочим столом, уронив голову на руки, а под щекой остался лист с эскизом яйца.

Я потянулся – по шее пробежал противный холодок, плечи затекли и побаливали. Откуда-то с улицы доносились знакомые звуки утреннего Петербурга: Степаныч подметал тротуар, пронеслись автомобили с сиренами, потом мимо проехала машина-поливалка.

Дверь тихо скрипнула. На пороге возникла Марья Ивановна с чашкой кофе в руках.

– Александр Васильевич, голубчик. Сварила вам кофейку, а то вы же, бедолага, так и прикорнули за работой…

Это меня растрогало. Домоправительница, кажется, наконец смирилась с тем, что её нерадивый подопечный, коим она меня считала, решил поселиться в кабинете.

– Спасибо, Марья Ивановна. Кофе сейчас – то, что нужно.

– Оладушки будут через полчаса. Вы спускайтесь в зал, я всё накрою. И, кстати, там внизу люди какие-то приехали. Вроде некий господин Климов. Они в малой гостиной, Василий Фридрихович уже спустился.

Я мгновенно выпрямился, сделал несколько щедрых глотков кофе и поднялся из-за стола.

– Что ж вы, голубушка, раньше-то не сказали! Иду.

Я пробежал мимо зеркала, притормозил, вернулся и пригладил волосы пятернёй, возвращая себе более-менее аккуратный вид. И спустился, на ходу допивая кофе.

В малой гостиной было оживлённо. Отец сидел в кресле, выбритый и собранный, словно и не было нашего вчерашнего марафона. Лена сидела по правую руку от него – уже при полном параде, с блокнотом и ручкой, готовая вести записи. Климов расположился за круглым столом, на котором лежали три тяжёлые кожаные папки, оплетённые шёлковыми шнурами.

– Доброе утро, господа, – кивнул я.

– Доброе, Александр Васильевич, – Климов посмотрел на часы. – Прошу извинить, я приехал раньше намеченного. Думал, вам важна каждая минута.

– Правильно думали.

Климов раскрыл первую папку.

– Это реестр всех добытых кусков чароита, доступных к заказу, – пояснил он. – Министерство природных ресурсов, казённые хранилища Иркутской губернии и иркутская артель Прохорова. По вашей просьбе мы составили сводный список. По итогу получилось двадцать три позиции, размер от ста граммов до трёх килограммов. Из них в Петербурге сейчас четыре куска, все остальные в Иркутске. Но мы сможем организовать срочную доставку специальным рейсом.

Я многозначительно хмыкнул. Да уж, за обе мои жизни мне ещё не приходилось сталкиваться с тем, что ради куска породы заказывают целый самолёт. Но удовольствие китайского императора, очевидно, стоило всех затрат.

Я придвинул папку поближе к нам с отцом и начал листать.

Каждая позиция сопровождалась фотографией, описанием размеров, точного веса, интенсивности оттенка по цветовой шкале. Там же указывались год добычи и номер партии. Аккуратные карточки, по которым я понял, что Минприроды занималось чароитом всерьёз. Национальное достояние, как никак.

Все четыре куска, что были в Петербурге, мне не понравились. Цвет сиренево-бледный, без той насыщенной фиолетовой ноты, какую я ждал. Прожилки невнятные. Не то.

– Давай посмотрим иркутские, – предложил отец.

Я перевернул страницу.

Первая позиция – крупный кусок аж в два с половиной килограмма, но прожилки шли поперёк рисунка рваными разрывами. Если из такого пилить секции три на три сантиметра, рисунок не ляжет. Не то.

Мы с отцом молча переглянулись, и я перешёл к следующей карточке.

Второй кусок был поменьше, восемьсот граммов. Зато цвет хороший – глубокий, переходящий в почти аметистовый, но включений золотистого минерала почти нет. Неплохо, но скучновато.

Третий кусок тянул на килограмм двести. Сиреневый с фиолетовыми разводами, прожилки шли косыми лентами через всю массу. Идеально для мозаичных секций.

Я отметил её галочкой.

Четвёртый кусок, кажется, был добыт одновременно с третьим. Девятьсот граммов, рисунок продолжал предыдущий камень почти идеально.

Мы просмотрели остальные карточки, но вскоре, не сговариваясь, вернулись к началу.

– Думаю, нужно брать третью и четвёртую, – сказал я. – Третья – основная, четвёртая – на случай брака.

– Согласен, – сказал отец. – Хороший рисунок. Выраженный, но удобный для камнереза.

Климов кивнул и записал.

– Господа, мы постараемся организовать доставку камня сегодня вечером.

– Благодарю, – кивнул отец. – Сейчас дорог каждый час.

Климов открыл вторую папку – здесь был каталог доступного нефрита.

Здесь ориентироваться было одновременно и проще, и сложнее. Бухтинское месторождение, Баргузинское, Саянское… Все три – наши, российские, но у каждого свой характер. Бухтинский нефрит – самый тёмный, плотный, почти что без светлых разводов. Я выбрал три куска, отметил один как основной – самый ровный, без трещин и пятен.

– Повезло, – сказал Климов. – Эти доставят сегодня же. Из казённого хранилища на Васильевском, везти недалеко.

– Отлично.

Теперь осталось взглянуть на янтарь, и здесь я задержался.

Эрмитажная коллекция янтаря – одна из лучших в Европе. Российская императорская семья собирала её больше двух веков, и в каталоге были вещи, при виде которых у любого ювелира начинали подгибаться колени.

Куски с инклюзивами – насекомыми, листьями, даже мелкими позвоночными. Куски разных оттенков – от прозрачного медового до тёмно-вишнёвого. Куски ископаемого янтаря с возрастом сорок миллионов лет…

На восьмой странице каталога я нашёл то, что искал.

Кусок размером с грецкий орех, прозрачный до самой сердцевины, медовый с лёгкой золотистой нотой. А в центре – насекомое. Но не муха, комар или паук. Пчела! С идеально расправленными крыльями, лапками, даже усиками – видимо, попала в живицу прямо в полёте, в один момент. Возраст экземпляра – около тридцати миллионов лет…

Я смотрел на фотографию и думал об одной вещи. Воронинский кусок с пауком, который я планировал использовать вчера, тоже был хорош. Но этот был куда лучше по смыслу.

Пчела. Труженица. Та, кто собирает мёд – и не для себя, а для всех. Подарок матери, сын которой стал императором огромной страны. Лучше символа не придумаешь.

– Вот этот, – сказал я и развернул каталог Климову.

Он взглянул, поднял брови.

– Он из основной экспозиции Эрмитажа. Александр Васильевич, его сейчас не выставляют, но он числится в постоянной коллекции. Изъять его оттуда – отдельная процедура…

– Сколько займёт?

– Дайте мне немного времени. Это не Большой букет, конечно, но сложности всё равно возникнут.

Он достал телефон. Но через десять минут и после трёх звонков было определено: эрмитажный янтарь будет доставлен сегодня к шести вечера.

– Прекрасно, – сказал я.

Климов поднялся, кивнул и направился к двери. Уже на пороге обернулся.

– Господа, – сказал он. – За эти сутки я понял одну вещь. С вами мне спокойно работать даже в условиях горящих сроков. Это большая редкость, уж поверьте моему опыту.

– Стараемся, – отозвался отец с лёгкой улыбкой.

* * *

К десяти утра вся рабочая группа собралась в кабинете отца.

Немногословный Воронин, Егоров со своей вечной лупой, Холмский – взъерошенный, с бумажным стаканчиком кофе в руке. И Лидия Павловна – в простом домашнем платье, без украшений, с тёмными кругами под глазами. Она тоже не спала ночью – но провела это время за компьютером.

На мониторе светилась трёхмерная модель.

Яйцо высотой двенадцать сантиметров, в идеальных классических пропорциях. Поверхность состояла из двадцати восьми чароитовых секций, соединённых тонкими серебряными нитями. Подставка из тёмно-зелёного нефрита была тоже классической, на трёх изящных ножках. Внутри яйца уже была предусмотрена золотая петелька, на которой висела янтарная подвеска.

Лидия Павловна показала несколько ракурсов – спереди, сбоку, сверху, в раскрытом виде. Потом покрутила модель, увеличила, сняла слой серебра, чтобы было видно несущий каркас изнутри.

– Невероятно, – выдохнул Воронин. – Лидия Павловна, как вы это успели за ночь?

– Я не спала, – улыбнулась мать и машинально потянулась к груди и дотронулась до изумрудного кулона. – Благо, мощный артефакт и литр кофе творят чудеса…

Воронин подошёл вплотную к экрану.

– Так. Серебряные нити. Какая толщина?

– Восемь десятых миллиметра, – отозвался я.

– Маловато будет, – Воронин покачал головой. – Александр Васильевич, я понимаю, что эстетика тут очень важна, но нить такой толщины будет ломаться при пайке. Нужен хотя бы миллиметр.

– Миллиметр будет отвлекать на себя внимание от камня, – возразил я. – Прожилки потеряются на фоне серебра. Восемь десятых предпочтительнее.

– Александр Васильевич…

– Девять десятых, – вмешался отец. – Компромиссный вариант. Лида, можешь поставить в программе толщину десять десятых?

Мама придвинулась ближе к монитору, и через несколько щелчков клавиш показала нам обновлённую схематичную модель.

– Сойдёт, – кивнул Воронин. – С такой толщиной уже можно работать.

Егоров тем временем считал что-то в столбик в блокноте.

– Двадцать восемь основных секций, – пробормотал он, – плюс шесть запасных на случай брака – это тридцать четыре. Из третьего куска при хорошей раскладке вытяну двадцать восемь, может, тридцать. Из четвёртого – ещё восемь-десять. Должно хватить.

– Рисунок точно состыкуется?

– Да, – отозвался мастер. – Я уже понимаю, как его резать. Сделаю разметку. С учётом подгонки рисунка, шлифовки, финальной полировки, плюс работа Петрова и Керна на черновую обработку… За семь дней управимся. Это с запасом.

Я повернулся к Холмскому.

– Николай, что у нас с замком и петлями?

Холмский поставил стаканчик кофе на стол.

– Всю ночь ломал голову… Магнитная защёлка на двух неодимовых дисках диаметром четыре миллиметра. Сила удержания – двести грамм, плавный ход на открытие. Плюс маленькое стопорящее кольцо в основании. Это как защита от случайного раскрытия, например, при тряске. Кольцо снимается одним движением, изнутри.

– А петли?

– Сделаем скрытые. Из платинового сплава с иридием – они не темнеют, не дают окалины. Толщина – две десятых миллиметра, длина – пятнадцать. Двенадцать петель на стороне. Двадцать четыре на яйцо.

– Сколько понадобится на изготовление петель?

– Три дня. У меня есть один тестовый образец – могу показать после совещания.

– Хорошо.

Ещё минут двадцать мы обсуждали мелочи – толщину серебряного каркаса, способ крепления подвески к петельке. И ещё Холмский предложил спрятать в нижней части нефритовой подставки маленький магнитный ящичек, в котором можно держать сменную цепочку или сменное звено. Я кивнул – мысль была хорошая.

К одиннадцати тридцати схема была утверждена.

Лидия Павловна закрыла ноутбук.

– Сашенька, я к себе, доделаю файлы. К двум часам всё будет готово к загрузке на станок.

– Спасибо, мама.

* * *

Нефрит и янтарь привезли первыми.

Два фургона с гербами Министерства двора въехали во двор в час дня. Я лично спустился принимать драгоценную породу. Тёмно-зелёные глыбы лежали в специальных деревянных ящиках, выложенных мягкой стружкой. Я попросил курьеров оставить ящики во дворе, под навесом, и пошёл их осматривать.

Из трёх кусков один выделялся сразу – самый тёмный, плотный, без светлых разводов и без единой видимой трещины. Я провёл по нему пальцем. Холодный, тяжёлый, гладкий. Хороший бухтинский нефрит, добытый где-то на побережье Байкала.

– Этот, – сказал я Егорову, который вышел вместе со мной. – Остальные – в запас.

– Согласен. Этот – лучший.

Егоров поднял ящик с выбранным куском и понёс в мастерскую так бережно, словно убаюкивал спящее дитя.

В шесть вечера, как и обещал, приехал Климов. В руках у него был небольшой металлический ящик размером с обувную коробку.

– Александр Васильевич, – сказал он, ставя контейнер на стол. – Принимайте ваш янтарь.

Я подошёл и открыл крышку.

Кусок древней смолы лежал на чёрном бархате под тонким стеклянным колпаком. Тот самый, только фотография не передавала всю его красоту. Прозрачный, цвета липового мёда и с пчелой внутри.

Я наклонился вплотную.

Она была идеальна. Расправленные крылья, согнутые лапки, тонкие усики, даже мелкие волоски на брюшке – всё сохранилось так, словно её залили смолой вчера. Но смола эта окаменела ровно тридцать миллионов лет назад.

– Прекрасно, – сказал я.

Климов покивал.

– Я лично подпишу акт передачи. Знали бы вы, каких трудов Баранову стоило выбить этот кусок у хранителя…

Я усмехнулся.

– Представляю. Но чего не сделаешь ради высокого гостя.

– Именно.

Я закрыл бокс и понёс в кабинет отца – в его сейф, в котором мы хранили самые ценные камни.

И, наконец, к восьми вечера прибыл чароит.

Автомобиль с гербом Министерства двора подъехал к нашему дому ровно в восемь. Мне вынесли два куска в металлических контейнерах, опечатанные пломбами Минприроды.

Мы с Егоровым вместе спустились во двор. Воронин открыл первый контейнер. Тяжёлый – килограмм двести, как и указывали в карточке.

Я заглянул внутрь.

Кусок чароита лежал на жёсткой пене, прикрытый сверху прозрачной плёнкой. Сиреневый с фиолетовыми разводами, прожилки шли плавными косыми лентами через всю массу. Цвет был даже глубже, чем я ожидал по фотографии в каталоге, – снимок немного 'съёл’насыщенность.

– Хорош, – выдохнул Егоров, забыв про лупу и наклонившись над контейнером. – Ух, хорош!

– Очень хорош, – кивнул я.

Второй кусок был поменьше, но продолжал рисунок первого почти идеально. Мы поставили их рядом и сравнили, а затем перенесли в мастерскую.

Егоров тут же расчистил большой рабочий стол, накрыл его тёмной тканью и положил оба куска под прямой свет.

– Сейчас, – сказал он. – Сейчас будет самое важное.

Раскладка распила.

Это была критическая часть работы. От того, как Егоров сейчас распланирует спилы, зависело, ляжет ли рисунок чароита на яйцо единым узором или будет смотреться лоскутным одеялом. Прожилки должны были продолжать друг друга от секции к секции, а рисунок – переходить плавно, без разрывов.