Текст книги "Высшее общество (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Чёрных – около ста штук, в основном для центральной «дыры» и линзовидных галактик.

Цветных – голубоватых, розоватых, лимонных – около двухсот штук, тоже мелких, для придания «галактикам» оттенков.

Плюс центральный чёрный бриллиант – около карата, обязательно магически активный.

Большая часть камней – без магической активности, и это для сингулярности неважно. Магическая активность нужна только в центральном камне и в нескольких ключевых точках, где будут сходиться силовые линии композиции. Это, кстати, была отличная новость для заказчика – мелкие неактивные алмазы в десятки раз дешевле магически активных. Можно будет уложиться в разумный бюджет даже с тысячью камней.

Но, зная Дядю Костю, можно было ожидать, что он попросит сделать артефакт более функциональным. И тогда потребуется думать, куда засунуть нужные камни. Впрочем, никто не мешает сделать их скрытыми в металле, если на то пойдёт.

С креплением камней я просидел до позднего вечера.

Простая платиновая нить не подойдёт – слишком толстая, будет видна на чёрном фоне и нарушит ощущение полёта. Стеклянное волокно – тоньше, но хрупкое. При раскрытии может лопнуть, и тогда вся галактика окажется на дне яйца.

Нужно что-то третье.

А если…

А если каждый камень будет сидеть в крошечной оправе – корнерик с четырьмя зубчиками, общим весом одна сотая грамма. От оправы пойдёт платиновый ус толщиной пять сотых миллиметра, ус закрепится к точке на внутренней оболочке яйца… Точки крепления распределятся так, чтобы создать иллюзию объёмной композиции – не на одной плоскости, а в глубине пространства. И ус тоже можно сделать чёрным.

При закрытом яйце усы складываются вдоль контуров внутренней оболочки. При раскрытии расправляются за счёт упругости металла – и камни «выходят» в нужную позицию, как раскрываются бутоны цветов…

Нужно подумать и сделать образец. Долго, сложно, муторно, но это может сработать.

И, наконец, артефактная составляющая.

Центральный чёрный бриллиант будет стабилизатором магического контура и одновременно концентратором воздушной стихии. Магически активные чёрные алмазы – редкая разновидность, но они обладают двойным свойством. На рынке такой камень весом больше карата встречается несколько раз в год. Один из вопросов, которые я подниму при встрече с Дядей Костей: есть ли у него подходящий или придётся искать через того же Стерна.

Я расписал магическую вязь. Внешний контур – по экватору, отвечает за раскрытие. Внутренний – спираль, проходящая через все галактики, отвечает за гармонию композиции. Третий, самый тонкий, – связки между центральным камнем и каждой группой бриллиантов, как магические «гравитационные нити».

Это не боевой артефакт и не лечебный – таких у Дяди кости достаточно. Этот будет интеллектуальным, даже в какой-то степени философским.

Дядя Костя – человек, у которого в коллекции работ Фаберже больше, чем у некоторых музеев. Он избалован техникой и самоцветами. Его не удивишь сложностью закрепки, мастерством огранки, тонкостью эмали. Удивить его можно только идеей. Чем-то, чего ещё не существовало.

«Сингулярность» – именно такая идея. Не вариация на тему, не модернизация классики. Это шаг в сторону. Бесконечность, помещённая в шестнадцать сантиметров чёрного серебра.

Если получится, это будет вещь, которую через сто лет будут разбирать в учебниках. Если не получится – мы потеряем много времени и денег. Но что-то мне подсказывало, что заказчик захочет рискнуть.

Я отложил карандаш и с трудом разогнул пальцы. Кисть отекла. За окном уже темнело. Я взял телефон и набрал короткое сообщение Дяде Косте:

«Константин Филиппович, концепция яйца готова. Приезжайте, когда вам удобно. Лучше – на этой неделе. Покажу первые наброски».

Через две минуты пришёл ответ:

«В четверг в пять приеду к вам»

Я улыбнулся.

Глава 5

Дядя Костя славился поистине королевской пунктуальностью, и на этот раз приехал ровно в пять.

Стоя у окна магазина, я наблюдал, как авторитет выбирался из тёмно-синего внедорожника размером почти что с грузовик. Помимо личного водителя при Дяде Косте были двое охранников, и те, обменявшись взглядами с моими «астреевцами», остались в холле.

Едва двери магазина распахнулись, я направился навстречу гостю.

– Константин Филиппович, – я протянул ему руку, – добро пожаловать.

– Александр Васильевич! – Авторитет пожал мне руку с неизменной твёрдостью, граничившей с захватом в тиски. – Отличное у вас место для магазина, в который раз восхищаюсь. И каждый раз завидую вашему виду на Большую Морскую.

– Уверен, из окон «Англетера» вид даже лучше, – отозвался я.

Авторитет усмехнулся.

– Не жалуюсь. Однако редко удаётся им насладиться.

– Прошу, Константин Филиппович, – я провёл его в гостиную. – Кофе у нас не так хорош, как у вас, однако же обещаю, что не отравим.

С этими словами я распахнул дверь малой гостиной – изысканно обставленной комнаты, в которой мы принимали важных гостей.

Лидия Павловна уже ожидала нас, и при виде матери Дядя Костя мгновенно преобразился. Лицо чуть разгладилось, взгляд потеплел, и сам бывший бандит приосанился и словно стал на пяток сантиметров выше.

– Лидия Павловна, – он бережно взял её протянутую руку и коротко поклонился. – Рад видеть вас в добром здравии. Ваш сын столько рассказывал о вашем таланте, что я не мог дождаться возможности с вами познакомиться.

Матушка улыбнулась, принимая комплимент с царственной сдержанностью.

– Взаимно, Константин Филиппович. Я тоже ждала этой встречи. Прошу, располагайтесь. Желаете кофе?

– Даже если вы нальёте мне яд, не смогу отказаться.

Вон как хвост распустил, старый павлин! Впрочем, галантность моего гостя никогда не переходила границ.

На журнальном столике уже дымился серебряный кофейник, на блюде лежало свежее печенье из кондитерской Вольфа и Беранже. Лидия Павловна лично разлила напиток по маленьким чашечкам и подала нам.

– Интересный сервиз, – заметил гость. – Прусский?

– Саксонский, – отозвалась матушка. – Подарок старого друга прапрадеда Александра. Он переехал из Дрездена в Россию вместе с предками моего супруга.

Дядя Костя с интересом рассматривал чеканку на серебре.

– Да. Теперь вижу, что саксонский… Старинная работа. Должно быть, вы очень им дорожите.

– Настолько, что подаём в нём напитки лишь самым желанным гостям, – очаровательно улыбнулась мать.

Я в который раз невольно залюбовался манерой Лидии Павловны вести беседу. И хотя она происходила из такой же купеческой семьи, но держалась, как потомственная аристократка.

Кофе мы пили, не торопясь и поддерживая светскую беседу.

Дядя Костя не суетился и не торопил – понимал важность церемонии. Он поинтересовался делами, дачей, спросил о конкурсе – не из вежливости, а всерьёз, со знанием дела.

Наконец, мать поставила чашку и взяла папку с эскизами.

– Константин Филиппович, сегодня я хочу показать вам, что мы придумали для вашего заказа. Но сначала – несколько слов о концепции. Иначе эскизы могут показаться… неожиданными.

Авторитет слегка наклонил голову.

– Буду рад послушать.

– Когда я начала думать о вашем проекте, – произнесла мать, – я задала себе один вопрос. Чего у вас нет в коллекции? Не по форме, не по технике, не по периоду. По идее. Мне хотелось придумать для вас что-то, что по-настоящему вас удивит.

Дядя Костя чуть прищурился. Да, она попала в точку. Это его явно заинтересовало.

– У вас в коллекции есть работы, посвящённые событиям, – продолжала Лидия Павловна. – Коронациям, рождениям наследников, славным победам. Есть вещи, которые рассказывают о людях, о временах, об истории. Но это всё – земное. Человеческое. – Она сделала паузу. – А я хочу сделать для вас нечто большее.

На несколько секунд в комнате повисла тишина.

– Расскажите подробнее, Лидия Павловна, – попросил Дядя Костя. – Я хочу знать всё.

– Яйцо будет называться «Сингулярность», – сказала мать. – Это многогранный термин – такой же, как сам проект. Точка, в которой свёрнута вся будущая Вселенная до Большого взрыва. Бесконечная плотность. Бесконечно малое, содержащее в себе бесконечно большое. И одновременно – слово от латинского singularis. Единственный. Особенный.

Дядя Костя медленно кивнул, ещё не понимая, о чём шла речь. Я внимательно следил за его лицом.

– Яйцо также является символом потенциала, – продолжала мать. – Скрытая жизнь, начало… И мы хотим показать не очередной сюрприз внутри, а рождение целого мира.

Она открыла папку и положила на стол перед гостем первый лист – рисунок лишь углём и белилами.

Дядя Костя поправил очки и взял лист в руки. Он долго изучал его в полной тишине.

– Чёрное серебро, – произнёс он наконец. – Необычно.

– Многослойное чернение, – сказал я. – Техническое исполнение будет нетривиальным, но результат получится именно таким: абсолютный чёрный цвет.

Дядя Костя положил лист и взял второй, на котором был изображён механизм раскрытия яйца. И удивлённо взглянул на меня поверх очков.

– Как оно открывается?

– От тепла человеческой руки, – сказала мать.

– Мы проведём золотой контур по экватору, который будет активироваться, реагируя на прикосновение, – уточнил я.

Дядя Костя посмотрел на меня с выражением, которое я бы охарактеризовал как «это вы серьёзно?». Потом – на мать, и снова на меня.

– Покажите, что будет внутри.

Мать осторожно достала третий лист. Я же наблюдал за реакцией гостя.

Мне было давно известно, что Константин Филиппович очень хорошо умел держать лицо. Я видел это и раньше: он всегда оставался рассудительным, взвешенным и чуть ироничным.

Но сейчас – всего на долю секунды – что-то промелькнуло в его глазах.

Лист с внутренностью яйца лежал перед ним. Чёрная бархатная пустота – и в ней на тончайших нитях парили сотни крошечных камней разных оттенков: прозрачные, лимонные, розоватые, голубоватые, чёрные. Скопления – плотные эллипсы, вытянутые диски, и в центре – спираль галактики. Сотни звёзд. Вся Вселенная, вмещённая в одно странное яйцо.

За пару минут, что он Дядя Костя рассматривал эскиз, он не произнёс ни слова.

Авторитет медленно отложил лист, снял очки, тщательно протёр их платком и надел обратно. И только после этого поднял глаза на мать.

– Лидия Павловна, – сказал он. – Скажите честно. Это уже существует где-нибудь в виде проекта? Или вы придумали всё это специально для моего заказа?

– Специально для вас, – ответила мать. – Эти эскизы – итог нескольких недель моих размышлений.

– Понятно. – Он помолчал ещё секунду. – У меня несколько вопросов.

Дядя Костя, как выяснилось ещё при первых наших встречах, в ювелирном деле разбирался лучше, чем большинство коллекционеров. Не поверхностно – с пониманием техник, материалов, магических свойств камней.

– Нити крепления камней, – сказал он. – Они должны быть почти невидимы, иначе иллюзия пространства разрушится. Как вы хотите решить эту проблему?

– Платиновый ус толщиной пять сотых миллиметра, – ответил я. – От оправы идёт ус к точке крепления на внутренней оболочке. При закрытом яйце усы складываются вдоль стенки. При раскрытии – расправляются за счёт упругости металла.

– Как лепестки?

– Примерно.

Дядя Костя кивнул. Взял четвёртый лист – схему распределения «галактик».

– Центральная спираль, – сказал он. – Это намеренная отсылка к Млечному Пути?

– Можно считать и так, – мать слегка улыбнулась. – Но в первую очередь – это просто Вселенная.

– А чёрный бриллиант в центре – это чёрная дыра?

– Магический стабилизатор и визуальный центр всей композиции, – добавил я. – Камень около карата, обязательно магически активный. Он будет концентрировать артефактный контур.

– И какова функция яйца как артефакта?

Я улыбнулся.

– Это обсуждаемо. Пока можно заложить функции, завязанные на работу с воздушной стихией. Но если вы пожелаете расширить функционал артефакта, можно доработать проект.

Авторитет медленно поднял глаза от эскизов.

– Серьёзно?

– Я очень редко шучу в профессиональных вопросах, Константин Филиппович, – отозвался я. – Заказ индивидуальный. Это означает, что мы готовы выполнить любое пожелание. В пределах возможного, разумеется.

Он помолчал. Потом взял в руки первый лист снова – с внешним видом яйца – и долго рассматривал чёрный овал.

– Лилия Павловна, Александр Васильевич… Признаюсь, впервые за долгое время у меня нет слов. Этот проект должен пойти в работу. Начинайте. Деньги меня не волнуют. Я хочу увидеть это яйцо воплощённым.

Мы с матерью переглянулись. Я увидел, как засияли её глаза – она была счастлива, что столь придирчивый клиент одобрил её идеи.

Я же открыл ноутбук и вывел на экран предварительную смету.

– Серебро, чернение, механизм – около восьми тысяч рублей, – сказал я. – Около тысячи мелких камней: в основном неактивные алмазы и цветные разновидности, это ещё порядка шестнадцати тысяч. Плюс работа. Итого предварительная смета – тридцать тысяч рублей, в зависимости от того, что найдём из камней.

– Плюс центральный бриллиант, – добавил Дядя Костя.

– Именно. Магически активный чёрный алмаз весом от карата – это отдельная статья расходов. По рыночным ценам – от пятнадцати до сорока тысяч в зависимости от качества. Я пока не включил его в смету, потому что не знаю, что удастся найти.

– Чёрный бриллиант я беру на себя, – сказал Дядя Костя. – У меня есть свои каналы.

– Хорошо, – кивнул я.

– Задаток в пятнадцать тысяч я готов перевести уже сегодня, – сказал авторитет. – Пусть ваши люди готовят документы.

* * *

Через несколько дней мы с отцом снова оказались в Зимнем дворце.

Но на этот раз – не в очередной переговорной комнате, а в залах, куда обычных посетителей не пускают. Климов организовал нам доступ в фондовые хранилища: часть экспонатов уже перевезли сюда для предварительного осмотра.

Нас было пятеро – Осипов, Ковалёв, отец, я и сам Климов с помощником.

Хранилище располагалось в нижнем бельэтаже. Длинный коридор с металлическими дверями, климат-контроль, освещение с несколькими режимами. Охрана тоже была организована на уровне.

Здесь даже воздух был другим – суше, лёгким не хватало кислорода. Причиной тому был особый режим хранения экспонатов и концентрация магии. Несколько тысяч артефактов в замкнутом пространстве создают фоновый гул, на который отреагирует любой живой организм.

– Господа, – Климов открыл папку. – Первая часть осмотра – вещи из Бриллиантовой палаты Московского Кремля.

На специальных подставках под направленными лампами стояли витрины. И первый же экспонат вызывал благоговение у любого хоть немного исторически подкованного человека.

Шапка Мономаха.

Золото суть потемнело от времени, но не потускнело, а приобрело тот особый оттенок, который бывает только у очень старых вещей и который никакой реставрацией не воспроизведёшь. Пластины с растительным орнаментом, опушка из соболя, рубины в высоких кастах…

Осипов подошёл к витрине и несколько секунд смотрел молча.

– Символ власти, – произнёс он наконец. – Не просто царское украшение, а символ… Один из важнейших для нашей страны…

– Освещение неправильное, – негромко сказал отец.

Климов оглянулся.

– Что именно не так?

– Прямой свет сверху убивает объём. – Отец подошёл чуть ближе, изучая, как лучи от лампы падали на пластины шапки. – На выставке нужно боковое освещение. Тогда орнамент даст тени, и появится рельеф. Сейчас всё выглядит плоским. А этот экспонат должен внушать трепет даже китайцам.

Климов что-то пометил у себя в блокноте. Я мысленно кивнул: отец был прав. Самоцветы и ювелирные изделия нельзя освещать как картины. Им нужна игра с углом, с направлением, с интенсивностью света. Это отдельная наука – и большинство людей её не знают.

– Можно занавесить окна в выставочном зале, – добавил отец. – Дневной свет – наш враг. Лучше использовать направленные источники с правильной цветовой температурой. Около трёх тысяч Кельвинов, не больше – иначе холодный свет выбелит золото.

– Согласен, – подал голос Осипов. – И установить несколько точечных ламп на уровне витрин. Чтобы камни сами давали отражение внутри витрины.

Помощник Климова сосредоточенно всё записывал.

Мы медленно шли вдоль витрин и перешли к образцам из Алмазной комнаты.

Скипетр с «Орловым» тоже поражал. А знаменитый алмаз… Камень был живым. Сто восемьдесят девять карат всё ещё магически активного индийского бриллианта! Смотреть на него можно было бесконечно.

Держава с сапфиром в двести карат… Бриллиантовые буквы на крышке Большой государственной печати. Диадема Марии Фёдоровны с розовым бриллиантом – тринадцать с лишним карат, и защитный контур в ней был настолько плотным, что я ощутил его с расстояния полутора метров.

– Хороший артефакт, – произнёс я вполголоса.

Осипов покосился на меня.

– «Хороший», – повторил он с лёгкой иронией. – Ну, можно и так сказать. Работа Болина, защита высшего порядка. В своё время считалась вершиной артефактного искусства…

– Сейчас тоже не устарела.

– Нет. Не устарела.

Климов провёл нас в соседний зал. Здесь было теснее, витрин больше, свет мягче. Несколько предметов стояли на отдельных подставках под усиленными стеклянными колпаками.

«Зелёная королева».

Я увидел её сразу – она занимала центральное место в витрине и даже под не самым удачным освещением хранилища притягивала взгляды.

Колумбийский изумруд в сто тридцать шесть карат! Огранка таблицей – плоский верх, прямые грани. Старая, по современным меркам слишком простая. Но этот камень не нуждался в сложном оформлении.

Истинно колумбийская зелень! Не трава, не малахит, не бутылочное стекло. Свой, особый оттенок – чуть тёплый, чуть золотистый в глубине, с едва заметной голубизной у граней. Невероятный камень…

Я подошёл ближе и несколько секунд просто стоял, любуясь глубиной изумруда.

Я помнил этот камень. Помнил, как держал его в руках. Тяжесть – неожиданную для такого размера, почти тёплую. В прошлой жизни я удостоился чести посетить Алмазную комнату. И ещё больше честью было дозволение прикоснуться к этому шедевру природы…

– Александр Васильевич?

Климов смотрел на меня с лёгким недоумением.

– Всё в порядке, – сказал я. – Просто им невозможно не восхититься.

Я отступил на шаг. Секретарь ещё пару секунд наблюдал за мной, потом вернулся к своим записям. Не понял – что именно остановило меня перед этой витриной. Не понял и не мог понять.

– Великолепный камень, – произнёс Ковалёв у меня за плечом. – Ничего подобного в эрмитажной коллекции больше нет…

– Как и в мире, – сказал я. – Он единственный в своём роде.

«Большой букет» Елизаветы Петровны лежал в отдельной витрине – крупная брошь в виде букетика цветов, только все былинки были драгоценными. Бриллиантовые лепестки, листья из изумрудов, тонкие золотые стебли. В центре ириса – природный сиреневый бриллиант в пятнадцать с половиной карат.

Осипов долго стоял перед ним.

– Эта вещь, – сказал он, – делалась не для красоты. Точнее – не только для красоты. Артефакт высшего порядка для своего времени. Усиление воздушной стихии, ментальная защита, контур концентрации. Императрица носила её в те дни, когда принимала важные решения.

Я взял перчатки из кармана – в хранилище это было необязательно, но я предпочитал – и попросил Климова открыть витрину.

– Можно?

– Конечно, Александр Васильевич.

Климов снял стеклянный колпак. Помощник подставил бархатную подушечку.

Я надел перчатки и взял брошь в руки.

Она была чуть тяжелее, чем казалась с витрины, – работа восемнадцатого века была добротной, на металле и камнях государыня не экономила. Пятнадцатикаратный сиреневый бриллиант сверкнул под направленной лампой…

И я замер.

Не потому, что вещь была красивой. Брошь, бесспорно, была прекрасна. Но дело было не в этом.

Я ощутил артефактный контур.

Контур «Большого букета» я знал – не из каталогов, не из описаний. Я тоже раньше держал эту брошь в руках. Осматривал по приглашению – было такое, при государе Александре, как раз когда Алмазная комната открылась для нескольких избранных мастеров. Я тогда провёл с коллекцией почти три часа и помнил каждую вещь.

И сейчас контур «Большого букета» был другим.

Структура магической вязи отличалась от той, которую я помнил. Так отличается почерк одного человека от почерка другого. Воздушная стихия здесь была выстроена плотнее и даже чуть грубее, без тонкой разводки между ментальной защитой и контуром концентрации, которую делал мастер восемнадцатого века.

Я медленно положил брошь обратно на подушечку, снял перчатки и обернулся к остальным.

– Господа, – сказал я негромко.

Осипов, Ковалёв, отец и Климов обернулись.

Я поднял взгляд.

– Кажется, у нас проблема.