Текст книги "Высшее общество (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Денис смотрел на три эскиза. Листки лежали рядом – на столе, между пустыми контейнерами из-под лапши и чашками с остатками кофе.

– Они все… – он помолчал. – Все прекрасные. Честное слово, Саша. Я не знаю, что выбрать.

– А тебе самому какое больше нравится?

Денис снова посмотрел на эскизы. И указал на третий – гало с грушевидным камнем.

– Вот это, – сказал он. – Мне нравится больше всего. Оно… как Лена. Элегантное, но сильное. И – грушевидная огранка. Мне кажется, Лене очень пойдёт такая форма камня.

– Но окончательно решать будем, когда найдём подходящий камень, – я убрал карандаш. – Ты сказал «необычный». Значит, нужен цветной бриллиант с магической силой. Жёлтый, розовый, голубой, может – шампань. От камня зависит всё: и дизайн, и пропорции, и артефактный контур.

– Найдёшь? – с надеждой спросил Ушаков.

Я улыбнулся.

– У меня есть поставщики – и официальные, и… менее официальные. Дай мне хотя бы неделю – тогда покажу первые варианты.

Денис собрал эскизы и убрал во внутренний карман пиджака.

– Хорошо. Только, Саша, – он посмотрел на меня. – Одна просьба. Пока никому не говори, хорошо? Я хочу сначала поговорить с отцом. Но кольцо делаем в любом случае.

Ну уж нет, я Лене сюрприз не испорчу!

– Никому ни слова, – пообещал я.

* * *

Мы с Денисом распрощались, и Штиль повёз меня домой. Прошёл лёгкий дождик, и вечерний Петербург мерцал фонарями, по тротуару шли прохожие, а в кафе на углу пили апероль припозднившиеся гуляки.

Я сел в машину и закрыл глаза. Что-то мне подсказывало, что с отцом Дениса ничего не пойдёт гладко. И хорошо, что Лена пока об этом не узнает. Нечего её впутывать в эти графские разборки.

Фаберже привыкли к стенам. Мы их не ломали – мы через них прорастали, как одуванчик сквозь асфальт. Но сможет ли пробить такую стену Денис…

Впрочем, граф Ушаков, кажется, недостаточно хорошо знал своего младшего сына. Денис умеет удивлять.

А с меня пока – камень. Нужен отменный бриллиант. Необычный, с характером. Достойный женщины, которая вела семейный бизнес железной рукой, играла Чакону Баха и втайне от всех читала романтические романы.

Пора как следует потрясти всех поставщиков бриллиантов – от соседей на Невском до самого Антверпена, если понадобится.

Глава 3

Я листал записную книжку и помечал галочками столичных поставщиков самоцветов, которых стоило обойти. И пока то, что я собрал, меня не радовало.

Найти подходящий цветной алмаз в Петербурге – задача, как ни странно, сложная даже для ювелира. Формально предложение есть всегда, но копнёшь вглубь – и сплошное разочарование. То самоцвет нужных параметров окажется в наличии, но не будет иметь магической силы, то, наоборот, сильный камень не будет соответствовать нужным характеристикам. Я уже молчу о каратности: чем крупнее камень, тем дольше придётся за ним гоняться.

Но всё равно нужно отработать все варианты. И я решил начать с очевидных.

Штиль как раз вырулил на Литейный и припарковался у бронзовой вывески «Якутские алмазы». Многие дамы невольно замедляли шаг, рассматривая выставленные на витринах украшения. Эта корпорация умела показать товар лицом.

Громила-охранник на входе скользнул по мне пристальным взглядом, но, увидев знак Грандмастера, тут же посторонился.

– Прошу, господин Фаберже.

Я кивнул ему в знак приветствия, и Штиль тенью прошёл за мной. Внутри на полную мощность работал кондиционер – мне даже стало немного зябко в летнем костюме.

В первом, самом большом зале, располагались украшения для обычных людей. В витринах сверкали камни в золоте и платине, обручальные кольца с бриллиантами, серьги, колье, браслеты… Всё – неартефактное. На стенах висели стильные фотографии месторождений.

Во втором зале меня встретил управляющий – невысокий господин с аккуратно расчёсанными на пробор седыми волосами. Я помнил его фамилию – Ремезов.

– Александр Васильевич, рад видеть вас в нашем магазине! – Церемонно поклонился управляющий. – Чем я сегодня могу вам помочь?

– Я ищу камень для индивидуального заказа, – сказал я. – Цветной алмаз хорошей чистоты, от двух карат, магически активный.

Ремезов слегка нахмурился, и его лицо приняло отстранённое выражение – управляющий прикидывал варианты.

– Прошу за мной, – он повёл меня в приватный зал. Это было небольшое помещение с круглым столом, мощной лампой и стенным сейфом. И правильно: нужные мне камни на витринах не держали.

Через минуту на бархатном планшете лежали девять камней. Я достал собственную лупу и начал осмотр.

Первый камень – четыре карата, огранка кушон, прозрачный, без включений. Идеальный.

Второй был поменьше – классическая круглая огранка, три с половиной карата, минимальные включения, отличная прозрачность.

Третий, четвёртый, пятый…

Все камни были безупречны. Но все, как назло, бесцветные. Чистая, белая роскошь самого высокого качества.

– Анатолий Михайлович, – сказал я, не отрываясь от лупы. – А что-то с цветом у вас есть? Хотя бы лёгкий шампань?

– Один в цвете шампань имеется, – Ремезов открыл боковой ящик, достал ещё один камешек и положил на бархат. – Увы, лишь один, и тот маловат. Наши клиенты предпочитают бесцветные камни…

Я посмотрел на последний камень. Действительно, красивый медовый самоцвет. Но всего восемьдесят сотых карата – неподходящий вес для помолвочного кольца сестры Фаберже. Я положил его обратно.

– Других цветных точно нет? Даже на заказ?

Ремезов вздохнул.

– Александр Васильевич, Якутия – это край бесцветных алмазов. Изредка попадается слабый шампань. Раз в пять-семь лет – жёлтый. Розовых я за всю свою практику видел два, и оба ушли на аукцион ещё до огранки. Голубых не было никогда. Наша корпорация специализируется на белых камнях, и спрос на них стабильно высокий. Цветные – это уже другой бизнес…

Признаюсь, на «Якутские алмазы» я изначально не особо и надеялся – знал специфику их ассортимента.

– Благодарю, Анатолий Михайлович. Я подумаю.

Я попрощался с управляющим и, взяв Штиля, отправился в следующее по списку место.

* * *

«Бриллианты Африки» располагались на Невском, в недавно отреставрированном здании. Место это было своеобразное, но и его нельзя было сбрасывать со счетов. У входа стояли бронзовые слоны, внутри владелец положил мраморный пол с инкрустацией в виде звёзд.

Меня встретила управляющая – мадам Берг. Шумная, ухоженная женщина лет сорока пяти, с массивными серьгами в форме капель и такими головокружительно длинными ногтями, что я невольно задался вопросом, как эта дама обслуживает себя в быту.

Впрочем, управлялась с ними она весьма ловко, как я отметил почти сразу же.

– Александр Васильевич! – пропела госпожа Берг. – Какая честь! Прошу, прошу, давайте я провожу вас в наш приватный кабинет.

Я вежливо изобразил радость от встречи. В этом салоне у меня никогда не было повода появиться. Мы с отцом обычно работали со многими поставщиками напрямую и предпочитали якутские месторождения. Африка нас интересовала гораздо меньше.

Когда я описал госпоже Берг свой запрос, и глаза женщины заблестели.

– У нас, Александр Васильевич, как раз есть три цветных камня! Три! Один лучше другого. Прошу за мной!

Кабинет женщины был обставлен с восточной щедростью: бархатные кресла, низкий столик с инкрустацией перламутром, серебряный поднос с финиками и кофе. Берг усадила меня, попросила минутку и удалилась к сейфу.

Через две минуты на тёмно-синем бархате лежали три камня.

Первый – жёлтый бриллиант, два с лишним карата, огранка «кушон». Цвет насыщенный, тёплый, как липовый мёд. Внешне – красавец.

Второй – розовый. Чуть меньше двух карат, овальная огранка. Цвет у него был слабый, между розовым и почти бесцветным. Не совсем то, что хотелось бы…

Третий камень был насыщенного коньячного цвета. Три с лишним карата, небольшие вкрапления, изумрудная огранка. Действительно, эффектный.

– Не правда ли, чудо? – мадам Берг сложила руки в умилении. – Эти три камня – гордость нынешнего сезона!

– Позвольте взглянуть, – я достал лупу. Берг, конечно же, сделала вид, что только этого и ждала.

Камни были хороши. Чистота приличная, с небольшими вкраплениями, что для цветных алмазов даже норма. Огранка – тоже без явных огрехов. К документам у меня тоже не возникло вопросов.

Дело оставалось за магией.

И тут я обнаружил, что все три камня – пустышки. Красивые, но напрочь лишены магической силы. Никакого артефакта с такими камнями не сделаешь.

Мадам Берг наблюдала за моим лицом. И, видимо, что-то заметила, потому что улыбка её начала медленно сползать.

– Александр Васильевич, что-то не так?

– Скажу прямо, – я положил лупу. – Мне нужен самоцвет, а не просто цветной бриллиант. Магически активных цветных у вас сейчас нет?

Женщина замялась.

– Понимаете… – наконец произнесла она. – Магически активные цветные алмазы – большая редкость. Поставки таких камней крайне ограничены. У нас был – буквально месяц назад – изумительный голубой, два с половиной карата, активный. Но его, конечно, тут же выкупила великая княгиня Ольга Александровна…

Понятно. Ну, тоже ожидаемо.

– Когда ожидается новая поставка? – спросил я.

– Ближайшая – через пару месяцев, из Ботсваны… Но я не могу обещать, что в поставке будет подходящий самоцвет…

Я поднялся.

– Благодарю за уделённое время, мадам Берг.

– Если что-то изменится – мы тут же сообщим! У меня есть ваша визитка, я её сейчас же её найду…

– Спасибо.

Я поднялся и вышел, спиной ощущая её разочарованный взгляд.

На Невском было солнечно и людно. Бесконечные туристы фотографировали Казанский собор, на углу мальчишка торговал воздушными шарами, в кофейне напротив студентки хихикали над телефонами. Жизнь шла своим чередом.

Я постоял минуту на тротуаре, глядя на проспект.

Розница себя исчерпала. Это я понял ещё в Якутских, окончательно убедился у мадам Берг. Серьёзный товар на витринах не лежит. Он расходится по закрытым каналам, частным аукционам, личным брокерам.

Значит, пойду более трудным путём.

* * *

Стоило переступить порог мастерской, как мне в нос ударила привычная смесь запахов – раскалённый металл, чуть прогорклый запах кожи на рабочих фартуках, кофе и табак. После аромадиффузоров в пафосных салонах для меня это было как глоток ключевой воды.

Воронин склонился над своим верстаком – видимо, правил очередной браслет по заказу из Военного министерства. Мастер не поднял головы, только буркнул:

– Здравствуйте, Александр Васильевич.

Егоров возился с аметистом фантазийной огранки. Степаныч в дальнем углу подметал полы и одновременно ругался на радио, из которого вещал какой-то политический деятель.

Я снял пиджак, повесил его на спинку стула и сел рядом с Егоровым на табурет.

Бывалый мастер не сразу обратил на меня внимание. Ещё с минуту он молча проверял огранку, потом отложил аметист, протёр руки полотенцем и посмотрел на меня поверх очков.

– Ну что, Александр Васильевич? Кто вас сегодня обидел?

Я невольно улыбнулся. Егорова было не обмануть, да я и не пытался. У него был особый дар без слов считывать настроение человека.

– Никто, к счастью, – вздохнул я и включил электрический кофейник в розетку. – Ищу камень, да никак не могу найти подходящий.

– Какой?

– Цветной алмаз. Магически активный, и чтобы ещё и весил от двух карат…

Егоров удивлённо приподнял брови.

– Недурно.

– Ага.

– Закономерно, что пока не нашли – Егоров взял ещё один аметист. – Такие камни – товар штучный, расходятся по заказчикам ещё нередко до огранки…

– Знаю, – отозвался я. – Но попытать счастья стоило. Вдруг у кого завалялся…

– А клиент-то кто, Александр Васильевич? Не для матушки ли вашей случайно?

Я слегка покачал головой и улыбнулся.

– Не для матушки. Но заказчик – человек серьёзный.

Егоров кивнул, не став выуживать из меня подробности. С минуту он сидел молча, постукивая пальцами по краю верстака – думал.

– Знаете, Александр Васильевич, я бы на вашем месте сразу начал искать в Антверпене, – сказал он.

– Я пришёл к тому же выводу.

– Розница в столице – это уже остатки. Серьёзные цветные алмазы расходятся на закрытых аукционах в Антверпене. Туда, бывает, и парижане не успевают доехать – берут заочно через брокеров. У нас же там есть месье Морис Стерн. Давно с ним работаем, человек вроде бы проверенный…

Стерн.

Да, отец и Егоров с ним работали. Ловкий, умный, честный в той мере, в какой может быть честен брокер. У него был офис в Антверпене и хорошая сеть поставщиков в Африке.

Насколько я помнил, в деле Стерн был давно. Брал комиссию пять процентов, но за это гарантировал, что приобретённые через него камни не окажутся проблемными.

– Свяжитесь с ним, пожалуйста, – сказал я. – От моего имени. Параметры: цветной алмаз, любой фантазийный цвет, кроме тёмного коричневого, от двух карат, обязательно магически активный, желательно – некруглой огранки. Бюджет – обсуждаемый, в разумных пределах. Я готов участвовать и в закрытых аукционах.

– Как скажете, Александр Васильевич, – Егоров поднялся и накинул на плечи пиджак. – Сейчас напишу письмо, вас отмечу в копии.

Он ушёл к компьютеру в углу и принялся набирать сообщение – на английском, с техническими терминами, по форме, принятой в международном обороте драгоценных камней.

Отправив письмо, Егоров откинулся на спинку стула:

– Думаю, к завтрашнему вечеру будет первый ответ.

– Благодарю.

Итак, ещё за одну ниточку я дёрнул, но это были не все мои варианты. Я достал телефон и набрал номер Дяди Кости.

– Слушаю, Александр Васильевич, – раздался знакомый чуть хриплый голос в трубке.

– Константин Филиппович, добрый день. Не уделите ли вечером полчаса вашего времени? Дело небольшое, но важное.

На том конце раздался знакомый бархатный смешок.

– Дорогой Александр Васильевич, сегодня вечером я как раз ужинаю в «Англетере» с одним любопытным господином. Часам к девяти буду свободен. Жду вас в «Ротонде».

– Договорились.

Я положил трубку. Воронин по-прежнему правил свой браслет. Степаныч выключил радио и теперь шуршал щёткой в соседнем помещении у младших мастеров. Жизнь в мастерской текла своим чередом, а мне предстоял вечер совсем иного свойства.

* * *

К «Англетеру» Штиль подвёз меня без двух минут девять. Заморосил мелкий, почти невидимый дождь. Исаакиевская площадь живописно блестела, фонари отражались в лужах, и многие постояльцы проводили время на верандах под навесом.

Швейцар «Англетера» моментально узнал меня и пропустил без лишних слов. Консьерж, как обычно, распорядился проводить меня в «Ротонду», а Штиль остался в коридоре.

Дядя Костя поднялся мне навстречу.

– Александр Васильевич, – он крепко пожал мне руку. – Рад вас видеть. Что-то редко вы стали заглядывать.

– Дела, Константин Филиппович. Знаете же, как было с конкурсом.

– Наслышан, наслышан… Присаживайтесь.

Я устроился в кресле для гостей. Дядя Костя плеснул в два стакана немного янтарной жидкости.

– Подарок одного знакомого с Кавказа. Попробуйте, не пожалеете.

Я пригубил. Действительно – тёплая, мягкая волна с долгим послевкусием.

– Хороший коньяк. Благодарю.

Дядя Костя сложил пальцы домиком и уставился на меня с видом дедушки, к которому приехал внук на каникулы.

– Итак, Александр Васильевич, чем же я могу вас помочь?

Я не стал тянуть.

– Я ищу цветной бриллиант. Магически активный, весом от двух карат. Желательно – необычной огранки или редкого оттенка. Для индивидуального заказа.

Хозяин «Англетера» внимательно слушал меня, поглаживая ободок своего бокала. Когда я закончил, он откинулся в кресле и какое-то время смотрел в потолок.

– Непростая задача, Александр Васильевич. Весьма непростая. Цветные бриллианты, да ещё магически активные… Не мне объяснять вам, насколько это редкое явление.

– Разумеется, – кивнул я. – Однако у вас широкий круг знакомств. Быть может, кто-то всё же готов расстаться с подобной реликвией?

– У меня есть несколько посредников, которым может быть интересно этим заняться. Один человек в Бомбее, у него выходы на индийских коллекционеров. В Стамбуле есть двое братьев, через которых часто проходят арабские сделки… И в Лондоне есть один пожилой господин, у которого в личной коллекции, по слухам, лежит пара очень интересных вещей. Но прямо предупрежу: это будет долго и очень дорого.

– Конечно.

Дядя Костя кивнул.

– Постараюсь найти. – Он посмотрел на меня поверх бокала. – И в случае удачно проведённой сделки я считаю себя вправе получить пять процентов от стоимости камня.

Ах ты ж старый лис! Но в данном случае я не собирался спорить и торговаться. У Дяди Кости был быстрый выход на людей, к которым даже у Фаберже не получится подобраться сразу. И за скорость можно было доплатить.

– Согласен, – сказал я. – Пять процентов вам от итоговой стоимости камня. Плюс процент вашему посреднику.

Я почувствовал, как воздух в комнате чуть изменился, словно Дядя Костя не договорил и приберёг кое-что для финала.

И верно, авторитет поставил бокал, снял очки, протёр их платочком, снова надел и уставился на меня поверх оправы.

– Александр Васильевич, раз уж мы заговорили о делах… Императорский конкурс закончен, ваша семья победила. Теперь можно смело вас поздравить и с победой, и с орденом, и с дворянством.

– Благодарю, Константин Филиппович.

Стелил мягко, да спать сейчас станет жёстко. И я уже начинал понимать, к чему он вёл.

– У нас с вами осталось одно незаконченное дело, – продолжил авторитет.

Я ждал этого. Ждал с того момента, как мы выиграли конкурс. Знал, что Дядя Костя не будет давить во время подготовки – он в этом смысле человек тонкий, уважающий чужую занятость. Но конкурс закончился, и отговорок больше не оставалось.

– Ваше яйцо, – произнёс я.

– Именно, – кивнул Дядя Костя. – Помните условия? Я, как видите, человек терпеливый и дал вам время разобраться с насущными проблемами. Пора вспомнить и о моём заказе.

Я кивнул. Нечего тут возражать и торговаться.

Мы получили дачу – фамильное гнездо, землю предков, место, где когда-то делалось много прекрасных вещей. Дядя Костя взял с меня слово и всё это время ждал – не давил, не напоминал.

Редкий тип кредитора. Такого нельзя обманывать.

– Вы правы, Константин Филиппович, – сказал я. – Конкурс закончился, и свободного времени у нас теперь больше.

Авторитет кивнул.

– Я предлагаю поступить так, – продолжил я. – Часть эскизов готова к согласованию. Концепция частично разработана, и её уже можно обсуждать. Понадобится встреча для утверждения ключевых деталей. Мы вполне сможем делать всё это параллельно с поиском моего камня.

– Согласен, – отозвался дядя Костя. – Ваша матушка могла бы принять меня на следующей неделе?

– Думаю, да. Среда или четверг. Мать сейчас как раз стала свободнее.

– Что ж, тогда мы договорились. – Хозяин поднялся и протянул мне руку. – Не забудьте обо мне на этот раз, Александр Васильевич. Я с большим почтением отношусь к искусству, но всегда помню о том, что должно принадлежать мне.

Глава 4

В кои-то веки мне удалось начать утро с кофе. Правда, Марья Ивановна опять заболталась с молочником, и ветчина на сковородке подгорела. Но ничего, яичница с хрустящим мясом мне даже больше понравилась.

Отец уже работал в мастерской, Лена общалась с поставщиками по видеосвязи в кабинете – я слышал короткие реплики сестры и знакомый голос Овчинникова из-за её дверей. И лишь матушка решила составить мне компанию за поздним завтраком.

Я налил себе кофе, намазал хлеб маслом. Лидия Павловна сидела напротив, закутавшись в шаль, и задумчиво листала каталог из «Ювелирного вестника». Перед ней стояла недопитая чашка чая.

– Вчера я был у Дяди Кости, – как бы между делом сказал я.

Лидия Павловна подняла на меня глаза.

– Зачем?

– Нужно было обсудить пару вопросов. Кроме того, за мной должок. Константин Филиппович очень хочет увидеть эскизы своего яйца уже на следующей неделе.

Я ожидал, что мать тяжело вздохнёт или нахмурится, но Лидия Павловна посмотрела на меня с абсолютным спокойствием.

– Что ж, я этого ждала, – сказала она. – Не хотелось бы ссориться со столь могущественным человеком. Тем более, как я понимаю, он много для нас сделал.

– Именно, матушка. Поэтому мне нужен твой талант.

Она вдруг улыбнулась и заговорщически мне подмигнула.

– Как закончишь завтракать, поднимемся ко мне в кабинет. У меня уже кое-что есть, но я хочу, чтобы ты сам сперва взглянул на мою задумку.

– А есть сомнения?

– Всегда, Сашенька, – она улыбнулась. – Не всегда видение художника совпадает с ожиданиями заказчика, сам ведь знаешь. А Константину Филипповичу хочется угодить.

– Он дал нам карт-бланш, – напомнил я.

– Знаю. И всё же мне важно твоё мнение.

Я быстро доел бутерброд, залпом допил обжигающе горячий кофе, и вместе мы поднялись на верхний этаж, где располагались рабочие места дизайнеров.

Кабинет матери занимал угловую комнату, высокие окна выходили на Большую Морскую. Даже в пасмурную погоду здесь было много света.

Письменный стол с наклонной столешницей стоял у окна. К нему были прикреплены лампы на гибких ножках, фарфоровая палитра с засохшими каплями акварели, бутылочки с тушью разных оттенков, веер разнообразных карандашей. На стеллажах – стопка кальки, альбомы для рисования, разные оттенки бумаги.

В противоположном углу стоял компьютерный стол с современным оборудованием. Монитор был включён, и я увидел программу для моделирования. В отличие от супруга, Лидия Павловна с интересом изучала достижения прогресса и неплохо разбиралась в программном обеспечении.

Лидия Павловна подошла к столу, пробежалась пальцами по папкам и вытащила нужную.

– Садись, Саша, – попросила она. – Ты знаешь, я всегда сначала рисую на бумаге, и только потом перевожу финальные эскизы в программу. Так что пока только несколько листов…

Я устроился в кресле напротив. Лидия Павловна поправила шаль на плечах и развязала тесьму папки.

– Я думала о яйце Константина Филиииповича всё это время. И долго не могла нащупать идею. Знаешь, как бывает: чувствуешь – концепция где-то рядом, но ухватить её ещё не можешь. Я несколько раз подходила к эскизам, делала наброски и… всё было не то. Но пару недель назад меня осенило, и теперь я знаю, что я хочу сделать.

Лидия Павловна сложила пальцы и посмотрела не на меня, а в окно.

– Константин Филиппович – необычный заказчик. Это не великий князь, которому нужен подарок на именины. Не дама высшего света, которая хочет перещеголять подругу. У Дяди Кости роскошная коллекция, и он знаток наших работ. И я подумала, что удивить его повторением классики Фаберже невозможно.

– И? – улыбнулся я, понимая, что меня ждало нечто особенное.

– И я подумала: чего у него ещё нет в коллекции? Не по форме, не по технике. По концепции… И поняла, что наверняка у него нет ни одной вещи, которая бы вышла за рамки прикладного искусства. Все яйца – даже самые известные – о чём они все? Их делали по определённым поводам, они посвящены событиям. Это всё земное. Внутренне человеческое. А я хочу сделать для него… космос.

Я удивлённо моргнул и подался вперёд.

– Что?

– Космос, – повторила Лидия Павловна. – Не как картинку. Как идею.

Она выдержала паузу.

– «Сингулярность» – так будет называться яйцо Константина Филипповича. – Это точка, где обычные законы перестают работать. Точка, в которую свёрнута вся будущая Вселенная перед Большим взрывом. Бесконечная плотность. Бесконечно малое – содержащее в себе бесконечно большое. Это самое странное и самое мощное состояние, которое мы предполагаем. Это начало всего. И это, как мне кажется, просто идеально для яйца. Яйцо – оно ведь и так про начало, про потенциал, про скрытую жизнь. И я хочу показать не обычный драгоценный сюрприз внутри яйца, а рождение мира.

– От латинского singularis – единственный, особенный, – припомнил я. – Покажи мне эскизы, пожалуйста.

Лидия Павловна достала из папки первый лист и подала мне.

Первый эскиз был выполнен углём и белилами. Никаких цветов – только форма и фактура.

С виду – простое яйцо. Чуть крупнее тех пасхальных, что мы обычно делали – на глаз, сантиметров шестнадцать-семнадцать. Опора тоже была простая: серебряное кольцо на трёх лапках, без барочной мишуры, без пузатых ангелочков и растительных орнаментов. Полный, абсолютный минимализм.

И цвет… Чёрный.

Не глянцевый чёрный – на эскизе глянец передаётся бликами, которых здесь не было. Не вороной – у вороного есть синеватые отливы. А именно тот глубокий, мёртвый, поглощающий свет чёрный, какой бывает только у бархата или угольной пыли. Чёрный, в котором нет отражений. Полное поглощение света.

– Настолько чёрное серебро? – пробормотал я. – Мама, ты понимаешь, что это технологически почти невозможно?

– Понимаю, – кивнула мать спокойно. – Но это твоя задача, Сашенька. Я знаю, ты придумаешь, как это сделать.

Я внутренне усмехнулся. Спасибо, мама. Но мысль уже работала: если чернение делать в несколько слоёв, потом матировать в кварцевой пыли, потом, может, ещё родиевый микрослой – да, можно подойти к этому. Нетривиальная задачка, зато интересная!

Лидия Павловна развернула второй лист.

– А вот в раскрытии…

И тут мои брови снова поползли вверх. На листе не было ни петель, ни пружинок, ни заводных ключиков. Яйцо просто разделялось ровно по экватору. На двух сечениях – никаких механических следов.

– Как раскрывается?

– По моей задумке, от прикосновения человеческой руки. Должна быть реакция на живое тепло…

– Ага, реакция на движение, – кивнул я. – Магический контур по экватору, реакция на температурный градиент. Механизм нужно сделать скрытым…

– Наверное… Я только знаю, что человек должен почувствовать это движение как настоящее волшебство.

Я снова кивнул и сделал зарубку в памяти: как вариант. Можно сделать контур из золотого сплава по экватору, активация при тридцати шести градусах, плавное раскрытие через мини-петли с памятью формы. Решаемо.

– Что есть ещё?

Лидия Павловна подала мне третий лист, и тут я замолчал на несколько минут.

Внутри яйца была… пустота. Чёрная, матовая, без блеска. И в этой пустоте – россыпь крошечных, едва различимых глазом бриллиантов. Сотни, может, тысяча.

Она прорисовала камни разных оттенков: прозрачные, чёрные, коньячные, шампань, голубоватые, розоватые, лимонные. Разного размера – от четверти карата до пыли в пять сотых.

И, что главное, все эти камни не лежали на дне и не были закреплены на ободе. Они «парили» внутри яйца. Каждый камень удерживался тончайшей нитью, почти невидимой на эскизе.

– Каждый камень – это звезда, да? – догадался я. – А их скопление – это галактики?

Лидия Павловна улыбнулась.

– Да. Ты всё верно понял, Сашенька.

Она развернула следующий лист с её картой «галактик». Она нарисовала несколько типов: в углу – плотные сгустки эллиптических галактик, по краям – линзовидные, вытянутые в диски. И в центре – большая спираль с двумя рукавами, разворачивающаяся против часовой стрелки. Между галактиками – россыпь одиночных звёзд.

– А вот здесь, – мать ткнула пальцем в центр спирали, – должна быть чёрная дыра.

– Чёрная дыра?

– Чёрный бриллиант, полагаю. Около карата. В середине центральной галактики. Он будет визуально «всасывать» свет соседних камней и одновременно – служить магическим стабилизатором всей композиции. Это центр сингулярности.

Я склонился над эскизом и долго его рассматривал.

Глаз цеплялся за технические детали. Здесь нужна корректировка пропорции – ободок широковат, лучше срезать на полтора миллиметра.

Здесь – проблема стыка, на стыке двух полусфер внешняя гравировка не должна разделяться, иначе при закрытом виде будет заметен шов. Можно выгравировать спиральную галактику, проходящую через экватор, и тогда «шов» станет частью композиции, а не дефектом. На третьем листе я подметил, что точки крепления нитей нужно распределять не равномерно, а с уплотнением к центру, иначе наши «галактики» разъедутся в стороны.

– Ну как тебе, Сашенька?

Я поднял голову. Мать явно переживала о том, что я скажу.

– Это лучшие твои эскизы, – честно ответил я.

– Мне тоже так кажется…

Я невольно улыбнулся.

– Можно я заберу копии? Мне нужно прикинуть техническую часть.

– Конечно. Сейчас сделаю.

В углу кабинета у Лидии Павловны стоял маленький копир – она держала его специально для рабочих эскизов. Через десять минут у меня в руках была стопка листов – на всякий случай были нужны запасные копии.

– Спасибо.

Прежде чем выйти, я остановился у двери.

– Мама. Это яйцо мы сделаем в любом случае. Если Косте не подойдёт, найдём другого покупателя или даже оставим себе. Но «Сингулярность» обязана увидеть свет.

Лидия Павловна робко улыбнулась.

– Тогда помоги мне её создать, Сашенька.

* * *

Мой кабинет был антиподом материнского.

Там – творческий хаос, цветовое многообразие, запах красок. У меня же был строгий прямой стол без наклона, два чертёжных кульмана у стены, шкаф со справочниками от Дюваля до Мортона, чертёжная сетка с магнитами на стене. Справа от стола стоял небольшой верстак для пробных образцов и микроскоп. Карандаши – только графитовые, разной твёрдости, разложенные по жёсткости в специальном пенале.

Я хорошо рисовал, но не был художником, как мать, и мой кабинет хорошо это отражал.

Разложив копии эскизов на столе, я отхлебнул кофе из большой кружки и уставился на них. Потом достал инженерный планшет, карандаш, циркуль, линейку и лупу. И запер дверь – раньше вечера выходить отсюда я не собирался.

Сперва требовалось разобрать концепцию по слоям.

Сначала – оболочка.

Материал – серебро. На платину не ляжет нужный чёрный оттенок. Золото тоже не подойдёт. А вот серебро – в самый раз: податливое, хорошо поддаётся чернению, хорошо удержит форму тонких стенок.

Толщина стенки – миллиметр и два десятых. Минимально допустимо для прочности при таком размере. Меньше – будет деформироваться.

Чернение придётся делать многослойное. Сначала классическое сульфидное – в тиосульфате натрия, до глубокого графитного оттенка. Потом – окисление для матовости поверхности. Потом – третий, самый тонкий слой: микрослой родия, обработанный пескоструйкой с кварцевой пылью…

Это, по моим прикидкам, должно было дать тот самый глубокий чёрный.

Внутренняя сторона яйца – то же самое. Только чернение и матирование. Внутренний слой не должен давать никакого отражения, чтобы галактики «висели» в пустоте, а не отражались от стенок.

Я записал соображения в блокноте и нарисовал схему, а потом приступил к расчётам механизма раскрытия.

По экваториальной линии я нарисовал тончайший контур, по которому нужно пробросить золотую нить – она будет реагировать на температуру. Контур замкнётся, магическая вязь сработает, и микропетли из сплава раздвинут половинки яйца на угол в сто двадцать градусов.

Третий слой – камни. И тут я засел надолго…

Прозрачных мелких, по моим расчётам, понадобится около шестисот штук, размером от пяти сотых до трёх десятых карата.