Текст книги "Высшее общество (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

К тому моменту, когда мы дошли до зала восемнадцатого века, я уже понимал – экзамен я сдал.

Наконец, мы вошли в зал, посвящённый искусству России. Это была небольшая комната, обтянутая тёмно-зелёным шёлком, с четырьмя витринами, расставленными полукругом. Под направленным светом сверкали четыре предмета.

Четыре работы Дома Фаберже.

Я остановился у первой витрины, где под стеклом лежал портсигар, о котором барон упомянул ещё в Антверпене: гильошированная эмаль зелёного цвета поверх волнистой гравировки, золотая окантовка, бриллиант старой огранки на застёжке. Конец восьмидесятых годов девятнадцатого века.

– Прокатная эмаль, четыре слоя, – на автомате сказал я. – Подложка – серебро под тонкое золочение. Тогда так делали для лучшего сцепления.

Сам я этот конкретный портсигар не помнил – у нас их было слишком много. Но техника, манера, школа – всё было наше, и об этом я мог говорить часами.

– Я долго охотился за этим портсигаром, – заметил Кранц. – Купил на аукционе в Лондоне восемь лет назад.

– Хороший выбор, – отозвался я.

Во второй витрине лежала миниатюрная рамка для портрета. Серебро с бирюзовой эмалью. Один из любимых жанров заказчиков конца позапрошлого века, когда фотография набрала популярность.

– Конец девяностых годов девятнадцатого столетия, – сказал я.

В третьей витрине обнаружилось пасхальное яйцо. Не из числа императорских, разумеется – заказ одной из дворянских семей. Голубая эмаль, серебряные ободки, внутри – миниатюрная икона.

– Девятьсот пятый, – определил я. – Поздняя работа под руководством моего прапрадеда. Видите, как здесь идёт ободок? Уже его последняя манера, перед тем как мастерскую возглавил мой прадед.

В четвёртой витрине находилось главное сокровище Кранца.

Это был миниатюрный настольный обелиск, около пятнадцати сантиметров высотой. Тёмный лазурит, золотая окантовка, бриллианты на гранях, в центре – небольшая рельефная сцена. Богиня Афина, ведущая молодого героя. Аллегория, заказанная, как пояснил Кранц, отцом – для сына, на совершеннолетие.

Этот обелиск я помнил очень хорошо. Я сам делал его в восемьдесят восьмом году по заказу барона Эстерхази.

Я смотрел на свою же работу через стекло витрины и ничем не выдавал того, что творилось у меня внутри. Никаких особых чувств – я давно научился отделять прошлую жизнь от нынешней. Но узнавание всё же было, словно встретил старого друга, с которыми годами не виделся.

– Замечательная вещь, – сказал я. – Один из лучших обелисков прадеда. Композиция с богиней – редкая для нашего Дома, мы редко работали с античными сюжетами.

Барон улыбнулся во все зубы.

– Господин Фаберже, вы меня радуете. С вами действительно приятно говорить о деле. Прошу в мой кабинет. Думаю, настало время обсудить предмет нашей встречи.

* * *

Кабинет Кранца здорово отличался от остальных залов дворца.

Это был не парадный салон, а рабочее место коллекционера. Высокие стеллажи с каталогами и справочниками – на немецком, английском, французском, русском. На большом письменном столе царил идеальный порядок. У окна я заметил отдельный стол для экспертизы под мощной направленной лампой.

И, конечно, кофе.

Едва мы вошли, лакей в белых перчатках внёс серебряный поднос. Две фарфоровые чашечки с настоящим венским меланжем, два гранёных стакана с водой, маленькие пирожные в шоколаде.

Мы устроились в креслах у журнального столика.

– Прошу, – Кранц чуть наклонил голову. – Прежде чем перейдём к делу, выпьем кофе. У меня старая привычка – серьёзные сделки начинать с хороших напитков.

Меланж был отменный – густой, с шелковистой пенкой, с правильной горчинкой.

– Прекрасный кофе, – сказал я.

– У нас хороший семейный поставщик, уже в третьем поколении. – Кранц улыбнулся. – В таких делах перемен мы не любим.

Мы поговорили ещё несколько минут о коллекции, новых аукционах. Барон был мастером светской беседы.

Потом, поставив чашку, он перешёл к делу.

– Господин Фаберже. Я предлагаю не тянуть. Сюда прибыли три эксперта. Если вы не возражаете, перейдём непосредственно к осмотру вашего экземпляра.

– Не возражаю, – отозвался я. – Зовите.

Кранц коротко позвонил в маленький колокольчик на столе, и через пару минут в кабинет вошли трое.

Первым был пожилой господин с седой бородой, в твидовом пиджаке и круглых очках. Лицо у него было сухое, академическое.

– Профессор Эрнст Хольцманн, – представил его барон. – Венская академия художеств, кафедра прикладного искусства. Специалист по русскому ювелирному искусству девятнадцатого века. Автор книги «Русские ювелиры эпохи историзма».

Я пожал ему руку. Хольцманна я знал по публикациям – солидный был учёный.

– Господин Карл Майнингер, – продолжил Кранц, представив второго гостя. – Артефактор, член Австрийской гильдии. Восьмой ранг.

Майнингеру было лет пятьдесят. Сухой, подтянутый, с внимательными голубыми глазами и аккуратной короткой стрижкой. Мы обменялись приветствиями.

– И, наконец, доктор Иоганн Райнер. Химик, материаловед. Заведующий лабораторией Венского технологического института.

Доктор Райнер был самым молодым из троих, на вид лет сорока. С собой у него был небольшой чемоданчик, в котором, как я предположил, находилось переносное оборудование.

– Господа, – сказал я, открывая саквояж и доставая бархатное ложе с кулоном. – У вас карт-бланш. Смотрите, измеряйте, проверяйте – всё, что считаете нужным. Документы также прилагаются.

Я протянул профессору Хольцманну пакет с разрешениями и заключением. Тот аккуратно вскрыл его, бегло проверил печати, кивнул и передал бумаги Майнингеру.

Кулон лёг на стол под направленную лампу, а я сел в кресло, отпил кофе наблюдал. Это была моя любимая часть – смотреть, как профессионалы делают свою работу.

Хольцманн начал первым. Он надел очки, взял лупу и склонился над кулоном. Минуты три рассматривал клеймо. Потом перевернул и осмотрел оборотную сторону. Затем – закрепку каждого камня поочерёдно и записал что-то в блокнот.

– Клеймо подлинное, – сказал он негромко по-немецки. – Пётр Карл Фаберже, петербургская мастерская, период между восемьдесят пятым и девяносто пятым. Скорее всего, конец восьмидесятых – техника закрепки центрального алмаза характерна именно для этого времени.

Майнингер тем временем приступил к артефактному контуру. Он осторожно положил ладони над кулоном, не касаясь, закрыл глаза и какое-то время оставался неподвижным. Потом провёл указательным пальцем над контуром, словно водя по невидимой схеме.

Минут десять он работал в полной тишине.

– Контур цел, – наконец произнёс он. – Двойная разводка усиления воздушной стихии, основной контур через центральный алмаз, вспомогательный – через александриты. Третий контур, тонкая разводка по топазам, отвечает за стабилизацию. – Он открыл глаза. – Работа Грандмастера, никак не ниже восьмого ранга. Вязь не повреждена ни в одной точке. Артефакт активен.

Доктор Райнер взялся за кулон последним. Он открыл чемоданчик, достал переносной анализатор – компактный спектрограф, какие используют для бесконтактного анализа сплавов, – и направил его на оправу. Аппарат тихо загудел, на маленьком экране начали проступать линии спектра. Райнер несколько раз поменял угол, сделал ещё пару замеров, потом отошёл от стола.

– Золото семьсот пятидесятой пробы, – произнёс он. – Сплав с медью и серебром в характерной для конца девятнадцатого века пропорции. Незначительные следы платины – это нормально для русского золота того времени, тогда ещё не умели её отделять полностью. – Он сверился с экраном. – Никаких следов современных вмешательств. Подлинная работа того периода, без реставраций.

Все трое переглянулись. Хольцманн обратился к Кранцу:

– Мы можем смело утверждать, что перед нами оригинальная работа Дома Фаберже конца восьмидесятых – начала девяностых годов девятнадцатого века, выполненная самим Петром Карлом Фаберже, что подтверждается его личным клеймом мастера. Артефактный контур цел и активен. Документы в порядке. С нашей стороны вопросов к экспонату нет.

– Согласен, – добавил Майнингер.

– Подтверждаю, – кивнул Райнер.

Кранц медленно кивнул. Потом, не глядя на меня, обратился к экспертам:

– Господа, я бесконечно благодарен за вашу работу. Гонорары будут переведены вам сегодня вечером. Вас проводят.

Эксперты коротко поклонились. Хольцманн на прощание ещё раз взглянул на кулон, словно сохраняя его образ в памяти. Потом все трое вышли в сопровождении лакея, и дверь за ними закрылась.

В кабинете остались только мы с Кранцем. Барон поднялся, медленно подошёл к столу и взял кулон.

Он долго держал его в руках, поворачивал на свету. Смотрел, как играют александриты, как пляшут топазы, как глубоко уходит свет в центральный алмаз.

Я молчал и ждал. Влезать в этот момент было нельзя.

Наконец, Кранц медленно опустил кулон обратно на бархат, выпрямился и поднял на меня глаза.

– Господин Фаберже, – произнёс он. – Полагаю, я готов озвучить своё решение.

Глава 25

В кабинете вдруг стало настолько тихо, что я слышал, как тикают часы на письменном столе.

Барон ещё раз посмотрел на кулон, потом на меня. На его сухом лице не отразилось ни одной эмоции, но я заметил, как чуть дрогнули уголки его губ.

– Я согласен на обмен, господин Фаберже, – наконец, сказал барон. – Кулон, что вы привезли, несомненно, стоит внимания. Работа самого основателя вашей династии, а ещё и настоящие уральские александриты! Поистине королевские камни. В Европе они – большая редкость…

Я выдохнул не сразу. Сначала просто сдержанно кивнул, стараясь не показывать бурю эмоций внутри меня.

– Благодарю, почтенный барон.

– Не стоит благодарности. – Кранц слегка улыбнулся. – Я делаю это не из любезности, а из очевидного интереса. Мой бриллиант прекрасен, но я готов расстаться с ним, поскольку недавно выменял похожий, но с большей каратностью. А кулон Фаберже – вещь поистине штучная…

Он коротко позвонил в колокольчик, и в дверях возник слуга.

– Пауль, пригласите сотрудников банка и нотариуса.

Лакей коротко поклонился и исчез. Кранц повернулся ко мне.

– Голубой бриллиант доставили сотрудники банка, ячейки которого я арендую. Я заранее распорядился, чтобы из антверпенского отделения банк перебросил его в венский филиал и держал наготове. Если бы экспертиза дала отрицательный результат, камень спокойно вернулся бы в Антверпен. – Он чуть приподнял бровь. – Я не люблю терять время своих гостей, господин Фаберже. Особенно столь дорогих.

– Я польщён, – ответил я с улыбкой.

Через десять минут в кабинет вошли четверо. Двое охранников тёмно-синих костюмах – представители службы безопасности, и один сотрудник банка с металлическим кейсом в руках. За ними появился седой нотариус с тяжёлой папкой.

Обменявшись с нами короткими приветствиями, банковский служащий поставил кейс на стол и, повозившись с системой безопасности, открыл.

Внутри, под бронированным стеклом, в специальном бархатном ложе лежал мой голубой бриллиант.

Два с четвертью карата, грушевидная огранка, тонкий, изящный кончик, сорок восемь выверенных граней. Глубокий, чистый голубой цвет и абсолютная чистота.

– Прошу вас провести повторную проверку, – сказал Кранц. – Дабы убедиться, что вы получаете именно то, о чём мы ранее договаривались.

Я надел белые перчатки и взял собственную лупу. Эксперт банка, прибывший с курьером, кивнул – мол, проверяйте сколько нужно.

Я положил камень под лампу. Проверка была короткой, но обстоятельной. Огранка, чистота. Я провёл пальцем над камнем, не касаясь, прислушиваясь к контуру.

Воздушная стихия отозвалась – сильная, чистая. Камень не утратил ни единицы силы.

– Тот самый, – сказал я.

Нотариус сразу взялся за дело. Двусторонний акт передачи, опись параметров каждого предмета, фотографии для протокола, подписи сторон. Спокойная, неторопливая процедура – так и должны проходить серьёзные сделки. Кулон лёг в новую витрину, а голубой бриллиант – в мой саквояж, в специальное противоударное ложе.

Через час всё было закончено.

Барон проводил меня через парадный холл и портик на парадный двор. Лейтнер уже подал машину. Штиль, дожидавшийся меня в холле всё это время, молча взял саквояж и встал у дверцы автомобиля.

– Господин Фаберже, – произнёс Кранц на прощание. – Безмерно рад нашему знакомству. И хочу заметить – я бы охотно повторил подобную сделку. Если у вашего Дома найдутся ещё работы Петра Карла, которые вы готовы будете рассмотреть к обмену, – двери Кранцхофа всегда для вас открыты.

– Договорились, – кивнул я.

– И ещё. – Барон чуть прищурился. – Слухи доходят даже до наших уединённых мест. Говорят, ваш Дом пригласили создать несколько изделий для императора Поднебесной. Это правда?

Я не стал удивляться. Действительно, новости расходятся быстро. Особенно в кругах ценителей.

– Правда, почтенный барон.

– Что ж. – Кранц чуть наклонил голову. – Желаю удачи и вдохновения. Передайте моё почтение вашему отцу. И – счастливого пути.

Мы пожали руки и распрощались, а я сел в машину.

Кранцхоф медленно поплыл за окном – белый портик, жёлтый фасад, старые платаны. Через минуту дворец скрылся за поворотом аллеи.

Штиль покосился на меня.

– Всё получилось, как вы хотели, шеф?

– Получилось. – Я положил руку на саквояж. – Теперь – самое приятное.

– Что именно?

Я улыбнулся.

– Теперь нужно создать для этого сокровища достойную оправу.

* * *

В Петербург мы вернулись на следующий день. Перелёт прошёл без происшествий – Штиль на этот раз дочитывал свою историю Габсбургов, я дремал, а голубой бриллиант лежал в сейфе под пристальным вниманием бортпроводников.

Денис ждал меня в тот же вечер.

Я предложил встречу не в Департаменте, а у меня в кабинете на Большой Морской. Здесь было спокойнее: никаких посторонних, никаких секретарей, никаких журналов посещений. Друг приехал к девяти, когда суета в доме уже затихал.

– Поднимайся, – сказал я ему в холле. – Сразу ко мне.

– Это значит «да»? – тихо спросил он.

– Сейчас узнаешь.

Мы вошли в кабинет. Я плотно закрыл за нами дверь, повернул ключ, и даже зачем-то задёрнул шторы. Денис стоял посреди комнаты – взвинченный, нервный, сгорающий от нетерпения.

Я открыл сейф, достал бархатный футляр, опустил на стол и включил лампы. Денис подошёл и неуверенно посмотрел на меня.

– Открывать?

– А зачем же, по-твоему, я его сюда принёс? – улыбнулся я и протянул ему лупу.

Он осторожно откинул крышку.

Голубой бриллиант лежал на чёрном бархате, и я в десятый раз убедился, что вживую он смотрелся ещё лучше. Чистый, как майское небо. Грушевидная огранка отбрасывала на бархат тонкие синеватые блики.

Денис замер. Несколько секунд он не дышал, потом отложил лупу и медленно сел в кресло напротив, не отрывая глаз от камня.

– Саша… – прошептал он. – Саша, я… я не знаю, что сказать.

– А ты ничего и не говори, – посоветовал я. – Просто любуйся. Камни это любят.

Я видел, как у него дрожат пальцы – не от страха, а от чистого, неприкрытого восторга. Денис, директор Департамента магических артефактов, человек со стальным самообладанием на службе, сейчас сидел передо мной как мальчишка, которому впервые показали океан.

– Господи, – выдохнул Денис. – Лена же… она же…

– Надеюсь, сойдёт с ума от радости, – закончил я. – Поэтому соберись и давай работать. Камень – это только начало.

Я встал, подошёл к шкафу и достал папку с эскизами. Разложил три листа на столе рядом с футляром.

– У нас три варианта. Помнишь, я показывал тебе на кухне? Я их доработал, ориентируясь на то, что мы тогда обсуждали.

Денис склонился над эскизами.

Первый – кольцо с тремя камнями, центральный плюс два поменьше по бокам. Второй – кольцо-дорожка с одним крупным камнем. Третий – гало, тонкая лента золота с центральным грушевидным камнем в окружении мелких бесцветных алмазов.

– Ты тогда выбрал гало, – напомнил я.

– Помню. – Денис продолжал смотреть на эскизы. – Но это до того, как я увидел вживую этот камень.

– И что изменилось?

Он поднял глаза.

– Саша. Этот бриллиант… Он… Не знаю, как сказать… Ему не нужна свита. Окружать его мелкими камнями – значит отвлекать от него внимание. Ему нужен простор. И, может, два товарища по сторонам. Не свита, а самые близкие друзья.

Я удивлённо посмотрел на друга. Не ожидал, что он настолько хорошо его почувствует. Вот тебе и педантичный чиновник…

– Денис, ты только что описал точно то, что я сам думал на обратном пути из Вены. Слово в слово.

Он смущённо улыбнулся.

– Видишь, учусь у тебя понемногу… Значит, первый вариант?

– Только с доработками, – кивнул я. – Два маленьких грушевидных по бокам, как на первом эскизе. Возьмём прозрачные самоцветы хорошей чистоты, каждый примерно в треть или полкарата, и расположим их горизонтально по бокам от голубого. Так они будут подчёркивать его красоту и цвет.

Ушаков согласно кивнул, представляя, как это будет смотреться.

– А металл? – спросил он.

– Только белое золото. Платина не подходит под задачу артефакта, серебро – тоже. А жёлтое золото будет плохо сечетсться с нашими камнями. Белое – то, что нужно. К тому же Лена любит именно все серебристые металлы.

Денис кивнул.

– Хорошо, так и поступим. Размер пальца Лены ты знаешь?

– Конечно.

– И ещё одно. – Денис помолчал. – Артефакт получится мощным?

– Весьма. Сделаю двойной функциональный контур, – сказал я. – Основной проброшу через центральный бриллиант. Ясность мышления, скорость реакции, ментальная устойчивость. Идеально для Лены – она у нас девушка деловая, голова работает на износ. Вспомогательный контур пройдёт через боковые камни. Стабилизация и питание основного.

– Сколько по сроку?

Я прикину.

– Две-три недели. Если работать по ночам и тайком.

– Хорошо. И всё же, Саша… Сколько ты хочешь за работу?

– Денис. – Я строго посмотрел на него. – Этот разговор у нас уже был. За работу – ничего. За материалы – по себестоимости, я скажу окончательную сумму, когда закончу.

– Саша!

– Денис!

Он замолчал и покачал головой.

– Ну ты и упрямец. Всегда таким был. Спасибо, друг.

* * *

Той же ночью я приступил к работе.

Режим установился сам собой. Днём – мастерская, «Сингулярность», военный заказ, текущие дела Дома. И только когда дом затихал, когда Лидия Павловна гасила лампу в своей спальне, а Лена, наконец, закрывала наконец крышку ноутбука, – я возвращался в кабинет и брался за тайный заказ.

Замок на двери я подкрутил. Шторы я задёргивал так плотно, что они не пропускали ни одной полоски света. Лампу я поставил под низкий абажур – свет падал только на рабочую поверхность, остальное оставалось в тени. Перед сном я убирал всё в сейф, до последнего обрезка, до последней крупинки золотой пыли.

Конспирация работала. Но не идеально.

На третий день Лена постучала в кабинет в половине двенадцатого ночи. Я едва успел смахнуть с рабочего стола эскиз кольца на пол и накинуть на тиски тряпку.

– Саша, – она заглянула. – Ты ещё работаешь? У тебя замок зачем-то на ключ закрыт.

– Заело, – соврал я не моргнув. – Ремонтник придёт на той неделе.

– А ты что, на ночь к себе никого не пускаешь?

– Делал перерасчёт по «Сингулярности», – я ткнул пальцем в первые попавшиеся бумаги, лежавшие у меня на углу стола. – Не хотел, чтобы кто-нибудь случайно перепутал страницы.

Лена недоверчиво прищурилась, но дальше вынюхивать не стала.

– Ладно. Я просто принесла тебе чай. – Она поставила чашку на угол стола, подальше от моих «бумаг», и помедлила. – Саша, ты как-то странно работать стал. По ночам не спишь, выглядишь усталым. Это всё из-за яйца Дяди Кости?

– И из-за него тоже.

– Сложный заказ?

– Самый сложный за мою практику, – сказал я честно, имея в виду, разумеется, совсем другое.

– Ну, отдыхай хоть иногда. – Она задержалась в дверях. – Только знаешь… есть в тебе что-то странное в последнее время. Будто ты что-то прячешь.

Я приподнял бровь.

– Лена. Я прячу пять листов с расчётами артефактной вязи. От тебя их прячу, потому что ты, если их увидишь, то схватишься за сердце. А оно у тебя чувствительное.

Сестра нервно усмехнулась.

– Ага, скажи это нашим поставщикам, которые уверены, что только дьявольское отродье может так прижимать их по скидкам. Ладно, ты всё же не засиживайся – а то даже мама начала у меня о тебе спрашивать…

Дверь закрылась. Я выдохнул и поднял эскиз с пола.

Чёрт! Чуть не попался.

Дни шли, работа делалась. Марья Ивановна, видя круги у меня под глазами, приносила то компот, то бульон, то стакан горячего молока, и я её, разумеется, был вынужден всё это принимать.

Лидия Павловна заглянула один раз с эскизом, поговорила со мной о центральной галактике «Сингулярности», посмотрела внимательно и сказала:

– Сашенька, ты от меня что-то прячешь?

– От всех вас прячу, – ответил я честно. – Хороший сюрприз готовлю.

– А, – она тут же успокоилась. – Тогда не отвлекаю. Сюрпризы – это хорошо. Если они приятные…

И ушла. Лидию Павловну, в отличие от Лены, можно было успокоить одной фразой. Главное – правильной фразой.

А я работал.

Изготовление кольца началось с белого золота.

Я выплавил основу сам. Семьсот пятидесятая проба, белое золото с палладиевой лигатурой – самый чистый и холодный оттенок, какой можно получить, без желтизны и без излишней «стальной» серости. Потом ковка – тонкими ударами разгоняя металл по форме, ленточкой.

Тонкая лента шириной два с половиной миллиметра. Шлифовка, ещё шлифовка, и ещё. Кольцо должно было выйти лёгким, чтобы не давить на руку при постоянном ношении, и одновременно прочным, чтобы держать три камня.

Размер безымянного пальца сестры – шестнадцать с половиной. Я уточнил это, замерив одно из колец, которые она носила на левой руке.

Закрепка под центральный камень шла отдельно. Четыре крапана, выверенных под огранку грушей. Каждый зубчик я делал по отдельной модели. Грушевидный камень капризен в закрепке: его кончик уязвим, и неправильно поставленный крапан в этой точке может либо испортить вид, либо со временем сколоть камень. Я делал кончик с дополнительной защитной микрооправой – едва заметной, но надёжной.

Боковые бриллианты легли на отдельные двухкрапанные закрепки. Горизонтально, по обеим сторонам от центрального, чуть наклонённые наружу, чтобы создать ритм и правильную игру света. Каждый по карату, тоже грушевидной огранки и высшей чистоты. Я подобрал их из наших с отцом запасов.

Артефактный контур я закладывал в последнюю очередь. Это была самая ответственная и, пожалуй, медитативная часть работы.

Магическая вязь не любит торопыг. Я прокладывал основной контур через центральный бриллиант – тонкие линии, уходящие в самую глубь камня. Через боковые камни я пробросил вспомогательный контур для подпитки и стабилизации.

И, наконец, тонкая разводка по ленте – третий контур, едва заметный, отвечающий за гармонию. Чтобы три камня звучали не порознь, а стройным хором.

Работая, я думал о сестре. Она как никто другой заслужила счастье, и я делал ей кольцо так, как делал бы только для неё одной.

На семнадцатую ночь после возвращения из Вены я закончил кольцо.

Было около четырёх утра. За окном бледнело небо, над крышами тянулась тонкая перламутровая полоса рассвета. На столе передо мной горела одна лампа. В сейфе ждал тёмно-синий бархатный футляр.

Я положил кольцо на лоскут чёрного бархата под лампу и долго смотрел на итог своей работы.

Голубой бриллиант играл глубокой, насыщенной синевой. Боковые алмазы давали чистый, прозрачный блеск, не споря с центральным камнем, а поддерживая его – как два товарища, как и сказал Денис. Белое золото обнимало всю композицию холодным, лунным контуром – оправа казалась почти незаметной, оставляя акцент только на бриллиантах.

Я разрешил себе несколько долгих минут просто смотреть.

В моей долгой жизни было немало работ, которыми я гордился. Императорские яйца, диадемы, артефактные шедевры, ради которых ко мне когда-то ездили со всей Европы. Но мало какие создавались с такой любовью, как это маленькое кольцо для моей сестры.

– Получилось, – выдохнул я.

Я аккуратно положил кольцо в бархатный футляр, закрыл крышку. А потом подошёл к окну и раздвинул шторы.

Город ещё спал, но уже был готов вот-вот пробудиться и привычно зашуметь. Тонкая полоса рассвета над крышами стала чуть шире. Где-то далеко прогудел буксир.

Я постоял у окна минуту-другую. Потом достал телефон, открыл переписку с Денисом и набрал короткое сообщение:

«Готово. Когда сможем встретиться?»

Большой палец завис над кнопкой отправки. Я улыбнулся – самому себе, окну, утреннему городу, спящему дому, в котором моя сестра спокойно спала, не зная, что скоро для неё всё изменится. И нажал «отправить».

Дорогие читатели!

Седьмой том истории о Фаберже завершён.

Благодарю вас за внимание к этой книге и надеюсь, что история вам нравится.

Восьмой том уже ждёт вас здесь: /work/601898

Если вам понравилась эта книга, пожалуйста, поставьте ей лайк и поделитесь мнением в комментариях. Ваша обратная связь очень меня радует!