Текст книги "Высшее общество (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Я вернулся из «Таможни» уже ближе к вечеру и сразу поднялся к себе в кабинет.

Пока Штиль гонял чаи с Марьей Ивановной на кухне, я открыл ноутбук и пробежал глазами почту в поисках нужного письма.

«Дорогой Александр Васильевич, – начал я читать. – Я безмерно рад сообщить вам, что нашёл нечто интересное, что наверняка будет достойно вашего внимания как ювелира и артефактора…»

Я подался ближе к экрану.

Стерн тратил многовато слов на любезности, но такова была его манера общения. Важно другое: на одном из закрытых антверпенских аукционов засветился голубой бриллиант. Два с четвертью карата, огранка груша. Хорошая чистота, насыщенный голубой цвет без серых и стальных оттенков. Сертификат Антверпенского алмазного института. И, главное, магически активный – воздушная стихия, причём довольно сильно выраженная.

Владелец – частный коллекционер из Брюсселя, барон де Венн, готов рассматривать предложения от проверенных покупателей.

К письму было приложено фото. Так-так, посмотрим…

Камень на снимке лежал на сером бархате, в студийном свете, под небольшим увеличением. Бельгийцы умели снимать алмазы – никаких дешёвых хитростей с подсветкой и фоторедакторами. Камень показывали именно так, как он выглядит в реальности.

И это была не та бледная, разбавленная синева, которая выходит у слабых голубых алмазов и которую неопытный глаз может даже перепутать с прозрачным камнем. Настоящий голубой, как небо в погожий день. Я мысленно прикинул, как будет смотреться этот цвет на тонкой ленте золота в окружении мелких бесцветных бриллиантов.

И отличная работа огранщика – пропорции точные, грани правильные, аккуратный кончик.

Я перевёл взгляд на угол стола, где у меня под пресс-папье лежал более детализированный эскиз кольца. Пока что за основу я взял кольцо-гало с грушевидным камнем в качестве акцента.

Рука сама потянулась к эскизу.

«Совпадение или знак?» – мелькнуло в голове. Ведь я нарисовал грушевидный бриллиант наобум, а сейчас он всплыл первым… Правда, мне изначально представлялся жёлтый или розовый.

Но цветные бриллианты с магической активностью – товар штучный. Голубой такого качества появляется на рынке раз в год-полтора, и расходятся они именно на закрытых аукционах. То, что Стерн нашёл его за пару дней – это не моё везение, а его профессионализм и щепотка удачи. И то, что огранка – груша, именно та, которую я набросал на кухне у Дениса, – это, конечно, тоже не совпадение, а просто верная статистика. Бельгийцы любят грушевидную огранку.

Такой камень будет хорошо смотреться на пальце сестры.

Я набрал короткий ответ:

«Морис, камень меня заинтересовал. Какова стартовая цена? И возможен ли личный осмотр?»

Я отправил письмо, закрыл крышку ноутбука, поднялся и прошёлся по кабинету. Давно я не ощущал такого прилива возбуждения, почти что охотничьего азарта!

И не успел дойти до окна, как в кармане завибрировал телефон.

Стерн перезвонил по мессенджеру – лицо у него на экране было такое, словно он только что сытно пообедал и даже немного вздремнул.

Наша семья давно работала с Морисом Стерном. Ему шёл уже седьмой десяток, и всю жизнь он прожил в Антверпене, хотя его родители его были родом из Одессы. По-русски он говорил почти без акцента – лишь иногда проскакивали мягкие «ш» и оборотные конструкции, выдававшие, что родной язык у него всё-таки фламандский.

– Александр Васильевич, рад вас слышать! – Стерн потянулся к камере и поправил очки в тонкой оправе. – Прошу прощения, что перезвонил, а не написал. События развиваются очень быстро.

– Конечно, Морис. Есть новости?

– Барон пока что камень публично не выставлял. Я узнал о нём через посредника – мой брокер уже двадцать лет знает его дочь. Барон сейчас разбирает коллекцию покойного отца. Часть отдаёт в музеи, часть выставляет на продажу. Голубой бриллиант как раз оказался в списке на продажу…

– Сколько потенциальных покупателей он рассматривает? – спросил я, зная примерный сценарий частных торгов в Бельгии.

– Трое-четверо. И уже есть конкретные интересанты, господин Фаберже. Один – частный коллекционер из Лондона, второй – дилер из Бомбея, скорее всего, хочет перепродать на своём рынке. Третий пока думает. Я подал заявку от вашего имени, но без вашего личного подтверждения барон её не примет.

Я прикинул в голове.

Дилер из Бомбея – плохо. У этих ребят бюджеты раздуты, как у небольшого государства. Лондонский коллекционер – ещё хуже. Лондонцы в принципе не торгуются: либо берут сразу, либо проходят мимо.

– Морис, скажите прямо. Если я буду присутствовать на показе, у меня есть шансы?

Стерн чуть улыбнулся.

– Александр Васильевич, у вас есть имя. У вашей семьи есть репутация. Барон – человек старой закалки, для него имя Фаберже значит больше, чем имя очередного бомбейского дилера. Но придётся приехать к нам в гости. Заочно провести торги не получится, барон желает личного знакомства с потенциальным покупателем.

Тоже ожидаемо. В ювелирном деле репутация и личное знакомство значат если не всё, то очень многое. И у фамилии Фаберже действительно были неплохие шансы качнуть чашу весов в свою сторону.

– Когда состоится показ? – спросил я.

– Через три дня в офисе Антверпенского алмазного клуба. Барон готов выделить полтора часа на каждого покупателя. Эксперт клуба также будет присутствовать – это правило для частных сделок такого масштаба.

Я коротко кивнул, принимая правила игры.

– Какова стартовая цена?

– Около пятидесяти тысяч долларов. Но если соберутся все четверо, цена может пойти вверх по лучшему предложению. До пятидесяти пяти, возможно – до шестидесяти. Или больше…

Что ж, Дениса ждут не самые приятные новости…

– Морис, бронируйте для меня место. Сегодня я приобрету билеты.

Стерн расплылся в улыбке.

– Замечательно, господин Фаберже! Какой отель для вас выбрать?

– На ваш вкус, но лучше ближе к Алмазному кварталу.

– О, я знаю один прекрасный бутик-отель на тридцать номеров в десяти минутах ходьбы от клуба.

– Договорились. Благодарю вас.

Мы попрощались, Стерн отключился. Я отложил телефон и уставился в потолок.

Что ж, придётся лететь.

Даже если бы тот барон согласился продать мне бриллиант без личной встречи, нельзя покупать подобный камень вслепую. Сертификат – это про цвет и чистоту, но магическую активность ни один прибор не измерит. Прибор не покажет характер камня. Не расскажет, для какого артефакта он лучше всего подойдёт. Только опыт мастера.

И я поеду сам. Никому другому такое ответственное дело я не мог доверить.

И вот тут начиналось интересное.

Полететь в Антверпен, ничего не сказав семье, невозможно. Сказать семье, что лечу за камнем – тоже не вариант. Потому что любая женщина в нашем доме за две минуты вычислит, что камень нужен не для конкретного заказа, а для чего-то ещё. И начнёт задавать неудобные вопросы.

Значит, нужна легенда, и легенда эта должна быть правдоподобной, чтобы моя проницательная сестрица точно ничего не заподозрила.

Что ж, придётся мне заодно поискать чёрные бриллианты для «Сингулярности». Дядя Костя обещал поискать сам, но никто не помешает мне параллельно посмотреть, что есть в Бельгии. Чёрные бриллианты с магической силой – товар тоже редкий, и за такими стоит ехать лично.

Идеальное прикрытие. Еду за чёрными камнями для заказа Кости. О голубом – никому ни слова.

Я кивнул сам себе и набрал Дениса.

– Привет, Саша. Что-то срочное? – снял он на втором гудке.

– Нашёлся подходящий камушек в Антверпене. Через три дня показ. Я лечу.

Кажется, Денис поперхнулся напитком.

– Цвет точно подходящий? – хрипло спросил он.

– На фото – да. Но нужно проверить лично.

– Цена?

– Около четырёх тысяч рублей.

Денис даже не сомневался.

– Бери, если сочтёшь его достойным. Все мои сбережения – твои, могу перевести на твой счёт всю сумму. Если этот камень – тот самый, бери и не торгуйся, задирай цену и вообще сделай всё, как надо. А если денег не хватит, я продам машину.

Я не смог сдержать улыбки.

– До машины не дойдёт, Денис, обещаю. Я тебе позвоню уже из Антверпена, как будет ясность.

И положил трубку.

Да уж, товарищ и правда был настроен серьёзно, раз был готов расстаться с любимым «Руссо Балтом». Этот серебристый «Руссо» он купил, несколько лет откладывая деньги с собственного жалования, и безмерно этим гордился. Это был первый шаг младшего Ушакова к независимости от отца.

Ушаков-старший, к слову, этот автомобиль ненавидел. Ничего удивительно – отец Дениса всегда казался мне излишне деспотичным даже для потомственного аристократа.

Но я уж как-нибудь решу вопрос так, чтобы товарищу не пришлось прощаться с любимой игрушкой.

Я забронировал два билета на утренний рейс в Брюссель на послезавтра, пока что в одну сторону. Обратный билет буду покупать по обстоятельствам.

Вот Штиль обрадуется…

* * *

Аэропорт Завентем встретил нас со Штилем поистине бельгийским спокойствием – просторными и полупустыми залами, негромкой речью на диковинных языках, неспешным паспортным контролем.

Бельгийцы, кажется, вообще никогда никуда не торопятся, и мне это в них всегда нравилось.

Штиль шёл за мной с нашими сумками – он наотрез отказался сдавать что-либо в багаж, даже мой чемодан. У моего сопровождающего вообще был на этот счёт твёрдый принцип: никогда не разлучаться с имуществом. И я давно перестал с ним спорить.

Перелёт прошёл без происшествий. Штиль всю дорогу читал какую-то небольшую книгу – на обложке я мельком заметил английское название и силуэт винтовки. Что-то про снайперскую подготовку. Чьего авторства – я не выяснял.

Штиль читал самые странные вещи в самых неожиданных местах. Однажды в очереди в Гильдию я застал его за «Войной и миром». На мой вопрос, нравится ли ему книга, он ответил лишь: «По делу написано».

У выхода нас уже ждало такси, которое заказал Стерн. Серебристый «мерседес», водитель-индус, и весьма своеобразный английский.

– Алмазный квартал, господин? – спросил он по-английски. – Бутик-отель?

– Да, пожалуйста.

Машина покатила по широкому шоссе, потом съехала на менее загруженную дорогу, и мы медленно двинулись в сторону Антверпена. Я задумчиво смотрел в окно.

Кто бы мог подумать, что местом, куда стекается большая часть всех добываемых в мире алмазов, станет небольшой бельгийский городок…

В середине пятнадцатого века один ювелир и огранщик из Брюгге по имени Лодевик ван Беркен изобрёл полировальное колесо – скайф. Простая на вид штука: смесь оливкового масла и алмазной пыли, нанесённая на вращающийся диск.

Но эта технология позволила полировать алмаз под идеально симметричными углами и стала настоящей сенсацией в ювелирном деле. Камни, обработанные таким образом, отражали свет, как никогда раньше. Спрос на бриллианты подскочил многократно, как и их цена.

И поныне, много лет спустя, скайф в алмазной промышленности – один из основных инструментов. А Лодевик ван Беркен, конечно же, стал национальным героем, изменившим историю ювелирного дела.

Сначала алмазы, прибывавшие на кораблях из Индии, доставляли в Брюгге. Но потом центр обработки и торговли сместился в Антверпен.

Лучшие алмазы мира начали проходить через руки местных огранщиков, чтобы стать великолепными бриллиантами. Вместе с камнями корабли везли и другой товар, порт Антверпена расширялся и стал крупным торговым узлом. Опережал его только сосед – нидерландский Роттердам. Но Антверпен прочно закрепил за собой звание мировой столицы бриллиантов. До восьмидесяти процентов всех добываемых в мире алмазов проходило через этот старый город.

В Антверпене торговали любыми алмазами: и необработанными камнями, и уже огранёнными. На прилавках выставлялись тысячи ювелирных изделий и предметов роскоши из золота и платины, инкрустированные камнями всех возможных форм и размеров на любой вкус и кошелёк.

В магазинах для туристов продавали даже так называемые «сувенирные бриллианты» совсем небольшой массы в десятые карата. Здесь такая «алмазная пыль» стоила дешевле всего в мире.

Машина свернула в старый город. Архитектура изменилась, и вместо широких европейских проспектов всё чаще встречались узкие мощёные улочки.

Трёх– и четырёхэтажные дома из тёмно-красного кирпича, белые рамы, высокие узкие окна, фронтоны во фламандском стиле. На фасадах часто были видны лепные медальоны – гербы, инициалы, годы постройки. Над домами иногда выглядывали шпили готических церквей. Где-то слева на минуту выглянул могучий силуэт собора Богоматери и сразу скрылся в просвете между крышами.

На углах работали кафе с круглыми столиками на тротуарах, дороги усыпали велосипедисты с весёлыми звоночками, женщины с букетами, пожилые мужчины в льняных пиджаках, читавшие газеты за столиками кофеен.

Всё размеренно, сыто. И по-фламандски скучновато.

И чем ближе мы подъезжали к самому центру, тем чаще на вывесках мелькало одно и то же слово.

Diamonds. Diamonds. Diamonds.

Голландское «diamant», английское «diamond», арабское написание для туристов – почти на каждом окне. Бриллиантовый, или Алмазный квартал.

Всего пять улиц – но эти пять улиц определяли судьбу мирового рынка. Нужно хорошенько постараться, чтобы найти здесь магазин, который торговал бы чем-то кроме украшений и камней.

Алмазный квартал располагался прямо рядом с Центральным вокзалом и в нескольких минутах ходьбы от Мейр, главной торговой улицы Антверпена. И – что в Антверпене всегда удивляло – в исторической части совершенно не чувствовалось духа портового города. Замысловатая, торжественная архитектура больше подходила культурной столице страны. Когда-то его называли бельгийской Флоренцией. Думаю, не зря.

– Приехали, господа, – отрапортовал таксист.

Я расплатился с ним, Штиль вытащил из багажника наши сумки, и мы оказались на симпатичной узенькой улочке.

Отель располагался в отреставрированном здании восемнадцатого века. Здесь был тихий внутренний двор, фонтан со статуями, плющ вился по стенам. Швейцар в сером жилете с приколотой к лацкану медной табличкой принял у нас сумки, портье заговорил по-английски с фламандским акцентом, и через десять минут я уже стоял в номере на третьем этаже.

Окно выходило на тот самый внутренний двор, что мне понравилось. Шума улицы мне хватало и на большой Морской в Петербурге. Номер был обставлен скромно, но с хорошим вкусом – бельгийцы не любили кичиться богатством.

Штиль занял номер напротив, через коридор. Он молча кивнул мне в проёме:

– Что дальше, шеф?

– Приведём себя в порядок, потом пройдёмся по окрестностям.

– Как скажете.

Я принял душ и переоделся в лёгкий летний костюм. Несмотря на близость реки, в Антверпене стояла жара.

Со Стерном мы договорились встретиться завтра, так что сегодняшний вечер был свободен. Поужинаем позже, а пока – короткая прогулка.

Я давно решил, куда пойти в первую очередь – в лавку семьи Лившиц.

Лившицы – старый род, торговавший алмазами в нескольких поколениях. Я знал их историю не понаслышке.

В девятнадцатом веке мой отец, будучи в Брюгге по какому-то делу, познакомился с молодым ювелиром Якобом Лившицем. Они подружились, и потом, когда Якоб переехал в Антверпен и открыл собственный магазин, он стал заказывать у него камни бельгийских огранщиков.

Дело Якоба перешло сыну, потом внуку, потом правнуку и далее. Дело Лившицев пережило все встряски веков: войны, гонения, кризисы…

Лившицы обладали одним важным качеством: они никогда не торопились и никогда не ввязывались в публичные истории. Их семейное дело тихо тянулось из века в век, и до сих пор было на плаву.

Витрина их магазина выглядела довольно скромно на фоне соседей, но я знал – всё интересное всегда лежало в сейфе. Но если в Антверпене у кого и можно было спросить о цветных алмазах – то именно у них.

Мы со Штилем вышли из гостиницы. Нас окутал тёплый ветер, который донёс запах кофе из углового кафе, на соседней улице прозвенел трамвай. Мы отправились пешком.

Алмазный квартал встречал гостей во всём великолепии. Витрины тянулись одна за другой. На некоторых были изображены рекламные плакаты с моделями в вечерних платьях, на других лаконичные надписи: «Geluk Diamonds since 1924», «Klein Sons», «Freudenthal Brothers». А кое-где – и попытки эпатировать туриста: огромные стразы под прожекторами, золотые слоны размером с собаку, «настоящие бриллианты с сертификатом» по тридцать бельгийских франков.

В такие магазины заходили люди, желающие вывезти домой европейский бриллиант по разумной цене, и автобусные группы туристов. Серьёзный товар лежал за дверями без рекламы. Без подсветки. Иногда на таких дверях вообще не было вывесок.

Магазин Лившицев был на узкой улочке, в стороне от главного туристического маршрута. Узкий трёхэтажный фасад, чёрная деревянная дверь с латунной ручкой, отполированной поколениями посетителей до блеска. Над дверью висела небольшая медная табличка:

«Lifschitz Sons. Est. 1851».

И всё. Ни яркой витрины, ни выставленных образцов, ни рекламы.

Я кивнул Штилю и потянул на себя тяжёлую дверь старинного магазина.

Глава 9

Дверь магазина отозвалась тонким и весёлым перезвоном медного колокольчика, и у меня потеплело на душе.

Такой звук я в последний раз слышал в прошлой жизни, в одной мастерской на Большой Морской. С тех пор колокольчики почти везде заменили на современные системы оповещения, и я до сих пор считал, что зря.

Внутри было тихо и темновато – после уличного солнца глаза не сразу привыкли к уютному полумраку. И мне показалось, что с момента моего последнего визита к Лившицам в этом магазине почти ничего не изменилось.

Те же тёмные деревянные панели от пола до самого потолка, медные светильники с матовыми плафонами – только лампы теперь были энергосберегающими. Длинный прилавок из морёного дуба с витриной под стеклом, и на этой витрине сверкали под лампами бесцветные бриллианты разной огранки, несколько колец, аккуратный кулон и змейки браслетов. Ценников ни на одном из товаров не было. А на полках за прилавком выстроились, словно в музее, старые каталоги в кожаных переплётах, бронзовые весы, старинные увеличительные приборы.

В магазине Лившицев ничто не напоминало туристический Антверпен. Это было место, где работают, и работают тихо.

За прилавком стоял паренёк с аккуратно подстриженными тёмными кудрявыми волосами. Он был одет в чёрный костюм-двойку с белой рубашкой – стандартная форма для продавцов. Парень любезно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то отстранённое, словно парень принял нас со Штилем за случайно забредших туристов.

Я поздоровался по-английски. Парень ответил в той же манере, без акцента. У них здесь это, видимо, было первым требованием к наследнику – научиться хорошему английскому раньше, чем фламандскому. Впрочем, чем больше языков знаешь, тем лучше. Это я знал из собственной практики.

– Александр Фаберже, Ювелирный дом Фаберже, Санкт-Петербург, – спокойно представился я и протянул лицензию Гильдии и значок Грандмастера. – Я хотел бы видеть господина Лившица, если это возможно.

Парень мгновенно переменился в лице.

Не выронил мои документы, не вытаращил глаза – строгое воспитание взяло своё. Но он взял моё удостоверение обеими руками бережно, словно реликвию, и долго рассматривал с благоговением. Потом поднял глаза, удивлённо посмотрел на меня, опять на лицензию, и снова на меня.

– Прошу прощения, господин Фаберже… Пожалуйста, подождите минуту. Я позову деда. Он здесь главный…

Он осторожно положил документы передо мной на прилавок, поклонился и исчез за дверью в задней стене. До меня донёсся ритмичный стук ботинок по деревянным ступеням, а потом – несколько приглушённых возгласов.

Я оглянулся. Штиль уже занял свою обычную позицию – у двери, спиной к стене, лицом ко входу. В такого рода местах он всегда вставал именно так. Профессиональная привычка, давно превратившаяся в инстинкт. Реакция паренька на мою фамилию нисколько его не смутила – должно быть, мой телохранитель уже привык.

Через две-три минуты дверь служебного помещения снова открылась, и к нам вышел сам Лившиц-старший.

Это был мужчина лет семидесяти, среднего роста, плотный, но без рыхлости. Я отметил аккуратную короткую бороду с густой проседью и внимательный взгляд тёмных глаз из-под очков. Он был одет в серый костюм отличного кроя – без показной роскоши, но из очень дорогой ткани. На жилете я заметил цепочку от старинных часов.

Он улыбнулся мне ещё с порога – широко, словно увидел старого друга, подошёл и протянул мне обе руки сразу.

– Александр Васильевич! Какая честь! Какая честь принимать у себя в доме представителя семьи Фаберже!

Мы обменялись рукопожатиями.

– Прошу, простите старика, что заставил вас ждать. Сын мог бы провести вас прямо в кабинет, но он у нас ещё учится принимать высоких гостей. Эли, что встал? Это же прямой потомок Густава Фаберже! Друга твоего прапрапрапрадеда!

Эли – тот самый парень – смущённо пробормотал извинения и продолжал смотреть на меня так, словно увидел привидение. Я мысленно усмехнулся.

– Бенцион Лившиц, – представился старший, всё ещё держа мою руку. – К вашим услугам, Александр Васильевич. Я же правильно выговорил ваше полное имя? Мой прадед, Якоб, начинал работать в Брюгге, и ваш прапрапрадед Густав заходил в их мастерскую. С этого всё и началось! Потом отец моего деда, потом дед, потом отец, теперь я. И, если богу будет угодно, Эли с братьями подхватят дело. Простите за патетику, но в нашем доме портрет Густава Фаберже висит в гостиной, рядом с прапрадедом Якобом. Заказы, которые размещал ваш предок, помогли выжить моей семье!

Я широко улыбнулся. Надо же! Для меня это был всего лишь эпизод в истории, как и для моего отца, Густава. А вышло так, что те заказы определили судьбу целой семьи во многих поколениях…

– Почтенный Бенцион, мой прапрадед оставил подробные записи о визитах в Брюгге и Антверпен, – сказал я. – Работе с Лившицами была посвящена отдельная тетрадь. Мой прарадед очень ценил вашу семью. И мне самому кажется крайне важным продолжать эту традицию. Поэтому первым делом в Антверпене я пришёл именно к вам.

Бенцион расплылся в улыбке и положил руку на грудь.

– Слышал, Эли? Слышал? Молодой господин Фаберже пришёл к нам первым делом! – Он повернулся ко мне: – Прошу, прошу. Все важные разговоры ведутся в моём в кабинете. Эли, скажи сестре, чтобы принесла нам кофе. Хороший кофе! Не тот, что она варит туристам.

Эли юркнул в подсобку, а Бенцион повёл меня в коридор за прилавком. Штиль остался в зале – он уже знал, когда не следовало за мной идти.

Узкий коридор за прилавком был обшит тёмным деревом и увешан фотографиями в простых деревянных рамках. Чёрно-белые, в сепии, цветные – поколения мужчин Лившицев, один за другим. Проходя, Бенцион коротко кивнул в сторону одного портрета.

– Наш предок Якоб.

Я чуть замедлил шаг.

С пожелтевшего портрета смотрел старый человек в долгополом сюртуке, с резной тростью, с густой бородой и тяжёлым внимательным взглядом.

Я помнил это лицо. Только тогда он был куда моложе.

Кабинет Бенциона оказался небольшим и по-домашнему уютным. Письменный стол с зелёным сукном, два кожаных кресла, низкий журнальный столик между ними, а в углу – старинный сейф, наверняка с артефактной защитой.

На стене над столом я заметил портрет Густава Фаберже – репродукция со старинного дагеротипа, в простой тёмной раме. Ниже – маленькая медная табличка с надписью на иврите. Книжные полки до потолка были забиты каталогами аукционов, справочниками, потрёпанными томами на нескольких языках, в том числе и на русском.

Я устроился в одном из кресел. Бенцион сел напротив. Эли почти бесшумно внёс поднос – две маленькие чашки густого, тёмного, как нефть, кофе и тарелочка с печеньем, явно домашним. Парень поставил поднос, поклонился и исчез за дверью.

Бенцион отпил кофе и без обиняков перешёл к делу:

– Итак, Александр Васильевич. Что же привело вас в Антверпен?

Я решил перейти сразу к сути:

– Цветные бриллианты, господин Лившиц. У меня две задачи. Одна попроще, другая значительно сложнее.

– Давайте начинать с простой, – улыбнулся хозяин.

– Первая – ме нужна россыпь мелких чёрных бриллиантов. Магически активные, желательно разного размера, до карата.

Бенцион поднял брови.

– Сколько штук?

– Около ста на текущий заказ, плюс резерв.

– Это, Александр Васильевич, как раз очень удачно. Чёрные бриллианты – наш конёк уже три поколения. Мы сотрудничаем с одной шахтой в Ботсване и с семейной гранильней на окраине Антверпена. У нас здесь чёрных – в избытке. Сейчас покажу.

Он поднялся и подошёл к сейфу, достал из глубокого внутреннего отделения три плоских планшета, обтянутых тёмно-синим бархатом, и аккуратно перенёс на стол.

На бархате была россыпь чёрных бриллиантов разной огранки. Круглые, овальные, грушевидные, кушоны, единичные изумрудные. Размеры – от полукарата до пяти сотых. На каждом планшете было карат тридцать общим весом.

Я достал собственную лупу из футляра, придвинул первый планшет и принялся изучать самоцветы.

Огранка у всех была весьма приличная, даже у мелких. Бельгийская работа, без сомнений. Чистоты – разные: некоторые камни были с лёгкими включениями, что для чёрных бриллиантов норма. Магическая активность чувствовалась процентов у трёх-четырёх – под пальцами ощущалось лёгкое покалывание, едва уловимое, как от сухого воздуха зимой. Этого мне за глаза хватало.

– Неплохие камни, – сказал я, не отрываясь от лупы.

Бенцион сдержанно кивнул:

– Я бы не стал показывать мусор самому Фаберже…

Я перебрал все три планшета. В голове сразу нарисовалась картина: какие именно отложить под линзовидные галактики, какие – под одиночные звёзды поплотнее, где взять пустые камни, чтобы они просто блестели, а где – несколько активных в ключевых точках композиции. На «Сингулярность» подходили все три планшета. С запасом. Можно было не перелопачивать.

Хорошо. Одна задача сразу была закрыта. Останется лишь найти крупный чёрный бриллиант для Чёрной дыры.

Я отложил лупу и взглянул на Лившица:

– Беру все три планшета. Заверните и оставьте в хранилище до моего отъезда. Расчёт произведём банковским переводом сегодня же вечером.

Бенцион достал из ящика бланк, заполнил аккуратным мелким почерком и передвинул ко мне. Я пробежал глазами, кивнул на цене – она была честная, без накрутки за имя – и подписал чек на наш счёт через швейцарский банк-корреспондент. Глава семьи вызвал внука, Эли вручили бумаги, и он молча унёс планшеты в хранилище.

Бенцион подлил мне кофе.

– Какая вторая задача?

Я отпил и поставил чашку.

– Я ищу крупный цветной бриллиант. От двух карат, обязательно магически активный. Не чёрный. Любой фантазийный – жёлтый, розовый, голубой, шампань – я готов рассмотреть все оттенки. Огранка – не круг. Груша, принцесса, радиант, октагон, в крайнем случае – изумруд…

Бенцион нахмурился и покачал головой.

– Тут, Александр Васильевич, вынужден вас огорчить. У меня сейчас ничего такого нет. Точно нет. Цветные крупные с активностью я последний раз продавал полгода назад – голубой полтора карата ушёл одному американцу. С тех пор – ни одного на руках…

Я кивнул. Что ж, ожидаемо.

– А слышали ли что-нибудь? Быть может, у ваших коллег по сообществу?

Лившиц задумался.

– Слышал кое-что, но точно сказать не возьмусь. Мне нужно поспрашивать и уточнить. У нас здесь, в Антверпене, есть… скажем так, узкий круг семей, которые всё знают друг про друга и редко чужому говорят сразу. Как долго вы пробудете в городе?

– Хотел улетать послезавтра утром, – ответил я.

– Понял. Тогда у меня есть время до завтрашнего вечера. Если что-то всплывёт – дам знать. Куда вам сообщить?

Я продиктовал адрес отеля и номер для связи через мессенджер. Бенцион аккуратно записал их в маленькую кожаную записную книжку, потом поднялся и протянул мне руку.

– Александр Васильевич, очень рад, что мы смогли вам угодить. Ваши бриллианты будут ожидать вас в ячейке Алмазного банка, доступ – в любое время по вашим документам. Я всё оформлю. И знайте – Дом Лившиц рад послужить делу Дома Фаберже. Так было сто семьдесят лет, так будет и впредь…

Я пожал хозяину руку и, пообещав быть на связи, спустился в магазин.

Эли в зале смущённо улыбнулся, проводил нас со Штилем до двери, и колокольчик звякнул у нас за спиной.

На улице продолжал дуть тёплый ветер. Штиль молча взглянул на часы. До встречи со Стерном оставалось около часа.

Мы прошлись пешком. До «Сапфир Хауса», где должна была состояться встреча с брокером, было минут двадцать неспешным шагом. Я не торопился. После долгого перелёта и плотной первой встречи было приятно выпить хорошего кофе, пройтись по узким улочкам Алмазного квартала, потом свернуть на одну из больших улиц и посмотреть, как живёт другой город.

«Сапфир Хаус» оказался современным отелем в отреставрированном здании. Старый фасад из красного кирпича сохранили, а в окна вставили современные стеклопакеты. У дверей дежурил швейцар в зелёной ливрее.

Лобби было просторным и светлым со светлыми коврами и низкими диванами. У стойки портье выстроилась очередь японских туристов с одинаковыми чемоданами на колёсиках. В углу пожилой господин читал «Le Soir», попивая знаменитое бельгийское пиво.

Я оглянулся. С одного из диванов в глубине лобби поднялся мужчина и пошёл мне навстречу.

Морис Стерн в реальной жизни оказался ниже меня на полголовы. Лет шестидесяти, поджарый, редкие седые волосы были зачёсаны назад. Он носил лёгкий песочного цвета костюм-двойку без галстука и начищенные коричневые броги. На запястье я заметил добротные швейцарские часы старого, но не особо разрекламированного бренда. Лицо у Стерна было тонкое, с мелкими морщинами, но взгляд живой, цепкий, считывающий собеседника за две секунды. Хорошее качество для брокера.

– Александр! – Он подошёл и пожал мою руку обеими ладонями. – Наконец-то мы увиделись вживую! Двадцать лет работаем с вашей семьёй, и впервые вижу вас во плоти.

– Морис, безмерно рад знакомству.

Стерн повернулся к Штилю и без церемоний кивнул ему:

– А вы, видимо, помощник?

– Да, – ответил я за Штиля. – Мой ассистент Максим.

Штилю это не понравилось – я понял по едва заметному движению его подбородка. Но представлять его по позывному было уж совсем неправильно.

Мы расположились в дальнем углу кафе и заказали у официанта три кофе. Штиль сел чуть поодаль – слышал всё, но не вмешивался.

– Итак, Александр, перейдём к делу. – Стерн откинулся в кресле. – Барон Кранц прибыл сегодня утром, остановился в отеле «Жулиэн». Камень у него с собой, точнее, в банковской ячейке здесь, в Антверпене. Показ можно провести сегодня, уже через час. Разумеется, если это не нарушит ваших планов…

Я приподнял бровь.

– Сегодня?

– Дилер из Бомбея отказался – ему перебили цену по другому камню в Дубае. Лондонец перенёс на завтра. На сегодня появилось окно…