Текст книги "Высшее общество (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– А карьера?

– Если он попробует через свои связи – у меня тоже есть свои. Я директор Департамента, а не простой кабинетный чинуша. Если отец пойдёт против меня – может и себе проблем получить.

Я молча кивнул. Логика была железная. И всё-таки.

– Лена, – сказал я. – Это может по ней ударить.

– Лену я уберегу, – твёрдо ответил Денис. – Обещаю.

Это было правдой, точнее, Денис был в этом уверен. А вот я – не до конца.

– Денис, просто обещай: если что – сразу скажешь. Не молчи и не пытайся разруливать в одиночку. Лена – моя сестра. Я в стороне не останусь.

– Обещаю.

Мы подозвали официанта и рассчитались – Денис настоял на том, что сам закроет счёт.

– Завтра в Департаменте, в десять? – уточнил я.

– Жду тебя с кулоном и всеми документами.

Швейцар распахнул двери, и мы вышли на улицу. Дождь окончательно прошёл, асфальт уже подсыхал, и над Исаакием в просвете облаков светило бледное послеполуденное солнце. Машина Дениса – чёрная, с водителем – стояла у тротуара в десяти шагах.

– Тебя подвезти? – спросил он.

– Пройдусь, – ответил я. – До дома десять минут, а в голове надо кое-что разложить.

Денис кивнул, ничего не уточнил. Просто пожал мне руку.

– Жду завтра.

– До встречи.

Он сел в автомобиль, водитель закрыл за ним дверь и вернулся за руль. Машина мягко отъехала, обогнула квартал и скрылась за углом.

Я повернулся к Штилю.

– Идём пешком.

Штиль молча кивнул и шагнул на полшага позади и сбоку. Я сделал два шага в сторону Невского, и в этот момент к тротуару у моих ног беззвучно подкатил ещё один чёрный автомобиль.

Без мигалок, без флажков, но с номерами, которые показались мне смутно знакомыми. Современный седан без отличительных знаков, тонированные стёкла…

Стекло заднего пассажирского окна плавно опустилось, и я увидел знакомое лицо.

Подполковник Крылов из Особой канцелярии.

– Александр Васильевич, – спокойно произнёс он. – Добрый день. Не желаете ли проехаться? Подвезу до дома.

Шансов, что он появился здесь случайно – зеро. И отказываться от такого предложения не стоит. Я переглянулся со Штилем и коротко кивнул.

– Буду признателен.

Я обошёл машину, открыл заднюю дверь и сел рядом с Крыловым. Штиль устроился впереди, рядом с водителем. Водитель – крепкий мужчина лет сорока в чёрном костюме – коротко кивнул Штилю и без вопросов завёл мотор.

– Куда едем, Александр Васильевич? – вежливо спросил Крылов. – На Большую Морскую?

– Полагаю, вы и так знаете, – улыбнулся я. – Угол с Кирпичным переулком.

Машина бесшумно тронулась.

Крылов внимательно посмотрел на меня поверх очков в тонкой металлической оправе.

– Александр Васильевич, – наконец произнёс он. – У меня есть новости по вопросу, который мы с вами недавно обсуждали. Полагаю, вам стоит это знать.

Глава 12

Крылов нажал кнопку на подлокотнике. Из верхней панели бесшумно опустилась матовая разделительная ширма между передними и задними сидениями. Звук в салоне стал глуше – словно мы оказались в небольшой переговорной, и весь Петербург остался по ту сторону тёмного стекла.

– Так удобнее, – спокойно произнёс Крылов. – Ваш помощник, конечно, человек проверенный, но привычки есть привычки.

Понятно. Разговор будет серьёзный.

Я молча кивнул. Не первый раз общался с представителями особых структур.

– Александр Васильевич, – Крылов сложил руки на коленях. – Я приехал к вам с новостями. Мы обязаны вашему вовремя сделанному звонку и тем соображениям, которыми вы со мной поделились. Благодаря этому наше ведомство сработало быстро. И, поверьте, не каждый день нам так везёт с помощниками.

– Слушаю внимательно.

– Подмена «Большого букета» раскрыта, Александр Васильевич. Виновные установлены. Оба.

Я коротко кивнул и продолжил слушать.

– Первый – полагаю, хорошо знакомый вам Жан-Батист Дюваль. Придворный ювелир её императорского величества. Грандмастер восьмого ранга.

Я невесело усмехнулся.

Логично – у Дюваля, как придворного, был доступ в Алмазную комнату. Императрица много лет заказывала у него украшения и артефакты, а к таким мастерам режим всегда мягкий: минимум проверок, разрешённая работа с экспонатами для подгонки и реставрации. Прекрасное прикрытие.

– И, – Крылов сделал короткую паузу, – второй. Николай Евгеньевич Бертельс.

Тут уж я не сдержался.

– А он-то там каким боком оказался⁈

Крылов внимательно посмотрел на меня поверх очков.

– Что именно вас удивляет, Александр Васильевич?

– Интересный тандем. Неожиданный, я бы сказал. Интересно, как Бертельс смог уговорить Дюваля на эту аферу.

Теперь настал черёд Крылова улыбаться.

– То есть вы уверены, что зачинщик – Бертельс? Почему?

Забавно. Особая канцелярия и так знала большую часть нашей истории. Но раз Крылов хотел услышать всё из моих уст, я не стал отказывать ему в удовольствии.

– Бертельс – сильный артефактор, но мастер второй руки. Талант есть, гениальности нет. И, что хуже, есть зависть, которая искажает всё, чего он касается. Бертельс работал против нашей семьи: шпионил через помощников, пытался подменять камни в наших поставках. Всё это в своё время дошло до Ковалёва, и Ковалёв обещал разобраться. Но Бертельс – мастер уровня Грандмастера, выгнать его из Гильдии вот так с разбегу нельзя. Нужны основания посерьёзнее, чем обычные интриги.

– Они теперь есть, – сказал Ковалёв.

– Расскажете, как вы их раскрутили?

Крылов чуть наклонил голову, словно сомневался, но всё же решил рассказать.

– По вашему совету мы подняли все журналы посещений Алмазной комнаты за четыре года, начиная с последней официальной ревизии. Сопоставили с реестром Грандмастеров, способных воспроизвести контур такого качества. И получили семь совпадений. Из них пятеро отпали по разным причинам: возраст, длительные отъезды, проверенные алиби, узкая специализация. Остались двое – Дюваль и Бельский.

– Бельский? – приподнял я бровь.

– Был в списке как возможный исполнитель – он работает с защитными артефактами. Но Бельский отпал на втором этапе: посещений Алмазной комнаты у него за четыре года всего два, и оба – в составе официальных делегаций.

– А Дюваль?

– Шестнадцать визитов. Из них восемь – без сопровождения, по статусу придворного ювелира. И один визит – за десять дней до того, как вы обнаружили подмену «Букета».

Полагаю, у Дюваля было достаточно времени, чтобы совершить подмену, особенно если копия уже была готова и привезена в кейсе под видом инструментов для реставрации.

– Дюваль признался, – продолжил Крылов. – Он рассчитывал переправить оригинал во Францию, через знакомого антиквара в Финляндском княжестве. Как выяснилось, причиной преступления стали долги по личным проектам, неудачные вложения, давление кредиторов. Дюваль решил, что броши, которую давно никто не носит, не хватятся быстро…

А её бы и не хватились быстро, не реши государь устроить выставку. Что ж, не повезло Дювалю и ой как повезло всем нам.

– Самонадеянно, – отозвался я.

– Дюваль признался и в том, что артефактный контур ему помог скопировать Бертельс. Дюваль – ювелир в чистом виде, но артефактная сторона у него слабее, особенно тонкая разводка контура. А Бертельс по этой части – один из лучших в столице.

Я молча кивнул. Помнил, насколько Бертельс силён в контурах: на гильдейском экзамене на средний порядок он мне подбрасывал ловушку с рваными импульсами и пытался сломать конструкцию нагрузкой. Без хорошего знания контурной механики такие штуки не делают.

– Бертельса взяли вчера утром, – продолжил Крылов. – В офисе на Караванной. Он, впрочем, был в крайнем удивлении.

– Даже так? – усмехнулся я.

– Бертельс утверждает, и упорно, что он действительно помог Дювалю восстановить старый контур середины восемнадцатого века. Дюваль ему объяснил это как задачу для частного коллекционера: владелец заказал реплику «Большого букета» для собственной коллекции, с копией старинных контуров. Бертельс получил сумму за работу наличными и даже провёл её по своей бухгалтерии. И, как он клянётся, понятия не имел, что копию повезут в Алмазную комнату.

Интересно. Я бы не поверил в честность Бертельса, не проведи он деньги официально. Ну какой дурак станет это делать? А если всё же провёл, то, получается, и правда не знал? Как бы то ни было, Дюваль обеспечил проблемы и ему.

– Мы не можем доказать злой умысел господина Бертельса, – вздохнул Крылов. – Переписок почти нет, схема платежей чистая. Бертельса можно было держать под следствием месяца три, а потом всё равно отпустить, если не вылезет ничего нового.

– Значит, отпустят? – удивился я.

– Уже отпустили. Но, Александр Васильевич, – Крылов сухо улыбнулся, – Грандмастер Ковалёв с ним поговорил отдельно. И настоятельно посоветовал господину Бертельсу сменить регион проживания. От него, как выразился Иван Петрович, «стало слишком много проблем для столицы».

– И куда же ему ехать?

– Насколько мне известно, господин Бертельс выбрал Якутск. Будет работать с бриллиантами на главных месторождениях.

Я не сдержал короткой ухмылки.

– Замёрзнет.

– Не наша забота, – сухо ответил Крылов. – И не ваша, Александр Васильевич. Суд над Дювалем будет закрытым, дабы не устраивать шум перед визитом императора Поднебесной. Ему светит значительный срок с конфискацией.

Ожидаемо.

– А «Большой букет»? – спросил я.

– Дюваль не успел переправить оригинал. Подельник в Финляндском княжестве уже договорился с курьером, но мы пришли раньше. Брошь была изъята из частного хранилища в Гельсингфорсе вчера в обед и уже сегодня возвращена в Зимний дворец. Была проведена полная проверка экспертами Гильдии.

Я оживился.

– Кто проверял?

– Осипов и Ковалёв лично. Подтвердили подлинность, контур цел, повреждений нет.

– Хорошо.

Вот теперь и правда можно было выдохнуть. Быстро, однако, работает Особая канцелярия…

– Так что теперь брошь примет участие в выставке. Александр Васильевич, – Крылов посмотрел мне прямо в глаза, – я благодарю вас лично. По существу, скандала удалось избежать лишь потому, что вы заметили подмену вовремя и сразу позвонили мне, а не оставили эту беду на Министерство двора.

– Каждый делает свою работу, Дмитрий Сергеевич, – отозвался я. – И делает её хорошо. Я вовремя заметил, а вы вовремя поймали похитителя.

Крылов аккуратно достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и протянул мне.

– Это благодарственная нота от руководства Особой канцелярии на имя Дома Фаберже. Не государственная награда – она бы привлекла внимание, чего сейчас, перед визитом, нам не нужно. Но факт благодарности зафиксирован, и в архивах Особой канцелярии он останется навсегда.

Я взял лист. Стандартный гербовый бланк, две подписи, печать, всего несколько предложений сдержанного текста. Всё сухо, даже излишне, но и ведомство само по себе не располагало к расшаркиваниям.

– Благодарю, – сказал я, складывая лист обратно и убирая во внутренний карман пиджака.

– Полагаю также, – добавил Крылов, – что вам стоит знать: и министр Императорского двора граф Баранов в курсе вашей роли. Он намерен в скором времени выразить признательность лично. В каком виде, не знаю. Но, если что, не удивляйтесь.

Хорошая новость.

Машина остановилась у крыльца на Большой Морской. Шофёр заглушил мотор, но дверь не открыл – ждал команды.

Крылов протянул мне руку:

– Александр Васильевич, был рад сотрудничать. Берегите себя. В нынешнее время это не пустая формулировка.

– Спасибо, Дмитрий Сергеевич. Если что – я на связи.

– На связи.

Я выбрался из машины, Штиль молча вышел следом за мной. Крылов кивнул нам через приоткрытое окно, и автомобиль бесшумно тронулся.

Штиль постоял пару секунд, провожая машину взглядом.

– Александр Васильевич, скажите честно, – негромко сказал телохранитель. – У вас хоть где-нибудь в этом городе нет связей?

Я тихо рассмеялся.

– На рыбном рынке вроде нет. И это, кстати, большое упущение. Марье Ивановне бы очень пригодилось.

Штиль едва заметно усмехнулся и открыл передо мной дверь.

* * *

Я поднялся к себе, не задерживаясь внизу. Сел в кресло у стола, достал благодарственное письмо из кармана, ещё раз пробежал глазами и убрал в нижний ящик – в металлическую папку для важных бумаг, где у меня лежали ордена, лицензии и пара других вещей, которые однажды могут пригодиться при сложных разговорах.

В кабинете было прохладно – Марья Ивановна перед моим возвращением проветрила, и в окно тянуло влажным петербургским летом. На столе был относительный порядок – стопка нераспечатанных писем, недопитый кофе и фотография семьи на даче в Левашово.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза.

Можно сказать, дело «Большого букета» закрыто. Дюваль, идиот, умудрился же так подставиться… Придворный ювелир, человек, у которого был свободный доступ к самой капризной из коронованных особ империи, теперь будет мастерить какую-нибудь чепуху в тюрьме.

Бертельс отправился в Якутск, чему я во многом был рад. Формально это не наказание, но фактически – почётная ссылка для Грандмастера, которого нельзя выкинуть из Гильдии, но и держать в столице больше нельзя. И в Якутске от него будет побольше толку, чем в Петербурге, где он по большей части плёл интриги, а не работал.

Голова министра двора Баранова уцелела, что важно. Подмена и возврат прошли тихо, и Баранов выходит из этой истории не пострадавшим, а благодарным.

И самое важное – место Дюваля дворе оказалось вакантно. Придворный ювелир её императорского величества. Чин, статус, эксклюзивные заказы и бюджеты… Но придворный ювелир – это высший уровень. Это не один из многих поставщиков, а персональный мастер, лучший из лучших. Это человек, перед которым открываются двери, которые для остальных закрыты в принципе.

Дюваль занимал это место двадцать с лишним лет. Конкурировать с ним было невозможно – статус наследственный, монополия плотная. Но теперь место опустело, и за него начнётся битва.

Но прямо сейчас не время влезать. На носу визит китайского императора, послезавтра прибывает делегация. Бороться за место Дюваля надо будет позже, после того, как осядет пыль от визита.

Я отпил остывшего кофе и поморщился. Нужно вылить.

В дверь постучали.

– Войдите.

В кабинет вошёл Николай Холмский – мой стажёр, теперь уже выросший в полноценного подмастерье.

– Александр Васильевич, извините, что отвлекаю. Пока вы отсутствовали, звонили из Гильдии Артефакторов. Сам Ковалёв вас искал…

– Ясно, спасибо, – кивнул я. – Что ещё?

– И ваш отец просил подойти к нему, когда освободитесь.

– Хорошо, сейчас подойду.

Холмский кивнул, положил пачку писем на угол стола и тихо вышел.

Я всё же допил кофе одним глотком, поднялся и направился к отцу. Звонок Ковалёву подождёт пять минут. Раз отец просил – значит, тоже что-то по делу.

Отец сидел за столом и заканчивал работу с бумагами – кажется, контракты с Военным министерством по партии модульных браслетов для офицерского состава. Увидев меня, он отложил перо, аккуратно сложил бумаги в папку и кивнул на кресло напротив.

– Садись.

Я сел.

– Со мной сегодня связывался Иван Петрович, – начал Василий без предисловий.

– Знаю. Холмский передал, что Ковалёв просил перезвонить. Я ещё не успел.

– Перезвонишь – узнаешь подробности от него. А я расскажу то, что он сказал мне.

Отец откинулся на спинку стула.

– Брошь «Большой букет» нашлась. Возвращена в Зимний дворец сегодня утром. Подменили её, как мы и подозревали, профессионально, но служивые раскрутили дело за рекордно короткий срок. Кто стоял за подделкой – Ковалёв не сказал, говорит, это в ведении Особой канцелярии. Главное – оригинал проверили и вернули, и его собственноручно проверили Осипов и Ковалёв. Брошь примет участие в выставке.

Я молча кивнул.

– Хорошо.

Отец чуть прищурился.

– Ты говоришь «хорошо» так, как будто эта новость не первой свежести.

– А она и не первой свежести, – улыбнулся я. – Меня сегодня подбросил до дома. подполковник Крылов из Особой канцелярии. Я ему был полезен в этом деле – заметил подмену первым, ему и сообщил. Сегодня он рассказал мне результаты. И, между прочим, передал благодарность Канцелярии Дому Фаберже.

Василий недоверчиво на меня уставился.

– Саша, – произнёс он, и в голосе у него мелькнуло то самое выражение, которое появлялось у него крайне редко. – Я порой думаю, что и правда совсем не успеваю за тобой. То ты с Великим князем разговариваешь, то с Особой канцелярией. То тебе из Военного министерства звонят, то Дядя Костя ужин зовёт. Все эти связи в твоём возрасте – не норма.

Я улыбнулся.

– Просто я деятелен не по годам.

– Это я уже давно понял.

Отец помолчал, но решил вернуться к делу.

– Завтра в одиннадцать сбор членов комиссии в Зимнем. Финальный осмотр отобранных экспонатов перед открытием выставки. Все шестьдесят три позиции должны быть на месте. С учётом того, что «Букет» вернулся, ничего из нашего списка не выпало. Климов с утра прислал расписание.

– Хорошо. Буду.

– Послезавтра – прибытие китайской делегации. Зимний будет оцеплен с десяти утра, по городу повышенный режим безопасности.

– Нам туда официально не надо, – ответил я. – Наша роль закончена с открытием выставки.

– А вот тут есть один нюанс, – отец достал из ящика плотный конверт с гербовой печатью и положил передо мной. – Это принёс сегодня в обед курьер из Министерства двора.

Я взял конверт из плотной бумаги. На лицевой стороне – золочёное тиснение, герб Министерства Императорского двора.

Внутри было приглашение. Плотный бланк, отпечатанный типографским способом.

«Министр Императорского двора, граф Баранов, имеет честь пригласить Дом Фаберже – Василия Фридриховича, его супругу Лидию Павловну, дочь Елену Васильевну и сына Александра Васильевича – на торжественный приём по случаю государственного визита его императорского величества императора Поднебесной. Зимний дворец, Николаевский зал, восемнадцать часов. Форма одежды парадная. Просим подтвердить присутствие до полудня…»

Я вернул бумагу отцу.

– Хорошая новость, – спокойно сказал я.

– Очень хорошая, – кивнул Василий. – Это, Саша, признание. Личное приглашение от министра, ещё и на государственный приём. Такие вещи раньше нашему Дому не приходили никогда. Ни прадеду, ни деду – хотя у прадеда был другой статус, он постоянно работал при дворе и не нуждался в приглашениях. А вот в новое время такое впервые.

– Это благодарность Баранова, – сказал я. – Крылов предупредил, что министр будет искать способ выразить признательность.

Отец кивнул.

– Я так и предполагал. После сегодняшней истории это логично. Что ж, благодарность мы с удовольствием принимаем.

– Лена, конечно, будет в восторге, мать тоже – ей будет где блистать. И для нас это вход в высшее общество уже официально.

– Именно. И ещё одно. – Отец помолчал. – Чёрные бриллианты, которые ты привёз. Мы с Егоровым смотрели сегодня утром. Замечательные камни. Особенно те, что покрупнее, до полукарата. Большую часть мы предварительно отобрали под «Сингулярность». У Лившицев отличное качество. Я бы хотел, чтобы ты наладил с ними постоянное сотрудничество. Кроме чёрных, у них наверняка есть выход на жёлтые камни, редкие коньячные оттенки, шампань – то, что у нас в России почти не встречается. Это разнообразит наш ассортимент.

– Договорюсь, – кивнул я. – Бенцион Якобович сам выразил желание работать на постоянной основе.

– Тем более.

Я поднялся.

– Тогда пойду к себе. Перезвоню Ковалёву, а потом сяду за «Сингулярность». Сегодня – никаких посторонних дел.

Отец тоже поднялся и коснулся моего плеча.

– Спасибо, сын.

– Не за что, папа.

Я вышел из кабинета и остановился в коридоре у портрета прапрадеда, вернее, у моего собственного старого портрета. Подмигнул ему и направился к себе – звонить Ковалёву.

Глава 13

В этот день Петербург проснулся раньше обычного.

Я ещё не разомкнул веки, а уже понял, что за окном что-то было не так. Тишина была неправильная – не та сонная тишина воскресного утра, какая случается на Большой Морской раз в неделю. Нет, эта тишина была плотной, словно город затаил дыхание. И ни одной машины. Только где-то вдалеке прогудел сиплый сигнал – то ли катер на Неве, то ли первый трамвай, выпущенный по укороченному маршруту.

Я посмотрел на часы. Половина седьмого.

Большую Морскую перекрыли ещё ночью утра – об этом нам сообщили накануне в письме из городской управы. Полиция, гвардия, дворцовая охрана – все стянулись в центр.

Я спустился в домашнем – приличную одежду надевать сейчас не было смысла. До выхода оставалась ещё пара часов.

На кухне меня встретила Марья Ивановна. Перед ней на сковороде золотилась горка оладий, рядом стояло блюдо с творогом, тарелка с ветчиной и заготовки для салатов. Похоже, домоправительница решила накормить нас на три дня вперёд.

– Александр Васильевич, голубчик! Извольте поесть. Я свежие оладушки сделала, со сметаной, с вареньем брусничным…

– Доброе утро, Марья Ивановна. Да мне пока просто кофе.

– А оладушки? Хоть один попробуйте! С пылу с жару же…

– Марья Ивановна, – мягко сказал я. – Только один. Спасибо.

Она тяжело вздохнула и покачала головой, явно недовольная отсутствием у меня аппетита, а я принялся греметь туркой и чашками. Кофе я сварил сам, чтобы не отвлекать домоправительницу от приготовления завтрака. Иногда мне нравилось самому хозяйничать на кухне, хотя, конечно, удавалось это редко. Марья Ивановна воспринимала любое моё вмешательство как вероломное нарушение границ.

Сварив кофейник на всю семью, я отнёс его на стол. В малой гостиной я застал Лену в халате, с мокрыми волосами и планшетом в руке. Она сидела на ковре, поджав ноги под себя и не отрываясь смотрела на экран. Уверен, ей было лет восемь, когда Александр в последний раз видел её в такой позе.

– Что показывают? – спросил я, опускаясь в кресло.

– Пока ничего. Прямой трансляции с вокзала ещё нет, говорят, начнут за десять минут до прибытия поезда. А пока комментаторы пересказывают программу визита…

Я кивнул, налил нам по чашке кофе и протянул одну сестре.

Сверху прошуршала юбка. Спускалась Лидия Павловна – и тут я невольно посторонился. Мать была одета так, словно собиралась не на Невский смотреть прямую трансляцию, а в Зимний. Утренний костюм цвета слоновой кости, нитка отборного жемчуга, аккуратные серьги, причёска. Полное парадное обмундирование.

– Мама, – сказал я. – Ты понимаешь, что мы идём на улицу, а не в Зимний?

– Сашенька, – Лидия Павловна посмотрела на меня сверху вниз тем особым взглядом, каким матери прерывают детские глупости. – Едет сам император Поднебесной. Пусть он меня и не увидит, и я его не увижу – но я буду стоять на той же улице, по которой проедет его кортеж. И будет неправильно пребывать там в неподобающем виде.

Я не нашёлся, что возразить. У женщин на этот счёт своя логика, и спорить с ней – всё равно что объяснять кошке устройство паровоза.

Из кабинета вышел отец. В отличие от облика матери, на нём был обычный летний костюм – но по тому, как он держал плечи, и по тому, как нервно теребил часы, я понял: ему сегодня тоже было не по себе.

– Пойдём смотреть процессию на Невский? – спросил он, не присаживаясь.

– Пойдём, – отозвался я. – На углу установили большой экран – будут транслировать прибытие поезда. А потом и кортеж пройдёт прямо мимо нас.

* * *

Невский преобразился.

Люди стояли плечом к плечу от Адмиралтейства до самой Лиговки, по обеим сторонам, высыпали на балконы, распахнули окна, а какая-то молодёжь даже вылезла на крышу.

Над головами реяли сотни флагов – российский и алый штандарт Поднебесной с золотым драконом. В руках у многих были цветы – белые хризантемы, красные розы, ландыши. На углу Садовой женщина продавала маленькие бумажные флажки – двойные, с обеими символиками.

Штиль с напарником из «Астрея» плечами проложили нам узкий коридор почти к самому экрану. Изображения пока не было – на экране горел заставка с двуглавым орлом и золотым драконом, между ними – надпись на двух языках: «Высочайший государственный визит».

Лена крепче ухватилась за моё предплечье. Лидия Павловна молчала. Отец смотрел вверх, на экран, и желваки на его скулах двигались.

– Сейчас начнётся, – выдохнул кто-то в толпе.

И верно. На экране что-то мелькнуло, дёрнулось – и началась трансляция с Николаевского вокзала.

Ковровая дорожка алого бархата тянулась от края платформы до того места, где должен был остановиться головной вагон. По обе стороны разместился караул гвардейцев: Преображенский полк справа, Семёновский слева. Кирасы, эполеты, белые перчатки – красавцы! Над платформой реяли флаги двух империй.

В кадре появился российский император.

Он стоял прямо, спокойно, сложив руки за спиной. Он был в парадном мундире Преображенского полка с золотой вышивкой по воротнику и обшлагам. Через плечо тянулась голубая лента ордена Святого Андрея Первозванного, на груди – звезда. Лицо у государя было собранное, без улыбки, но и без напряжения. Самодержец прекрасно владел собой.

Камера показала императрицу. Государыня была в платье цвета слоновой кости с длинными рукавами, на голове – шляпка с бриллиантовой брошью. Я узнал её сразу: брошь работы Болина, начало двадцатого века, бриллиантовые завитки в форме лавровых ветвей. Артефакт ментальной устойчивости – в её положении вещь не лишняя.

Рядом стояли великие княжны и наследник. Наследнику было лет четырнадцать, и в парадной форме гвардейского лейб-гусара он выглядел как живая иллюстрация к учебнику истории.

Вдалеке загудело. Камера развернулась, и в кадре появился поезд.

Тёмно-зелёный, лакированный до зеркального блеска состав, с золочёной символикой на каждом вагоне – стилизованный пятипалый дракон. Локомотив остановился точно у дальнего конца платформы.

Двери головного вагона раскрылись беззвучно, и на ковровую дорожку ступил император Поднебесной.

Я невольно подался вперёд, как и вся окружавшая нас толпа.

Он был очень высоким – выше нашего государя на полголовы. Сухой, прямой, как трость. Лет шестидесяти, может, чуть больше. На нём был традиционный церемониальный халат – тёмно-золотой, расшитый по полам и груди свернувшимися драконами в технике, которой я не видел ни в одном музее. Камера приблизилась, и я успел оценить работу: каждый дракон был выложен золотой нитью с вкраплениями мелкого жемчуга и красного коралла.

Голове императора венчала невысокая церемониальная шапка с нефритовой подвеской на лбу. Один-единственный камень – но какой. Даже через экран я ощутил его силу.

За императором тихо вышла императрица.

Маленькая, изящная, в длинном шёлковом одеянии цвета свежего снега. По полам – узор из белых пионов, вышитый серебром. В чёрных, гладко зачёсанных волосах – две нефритовые шпильки, на запястьях – браслеты из того же камня. Ничего лишнего. Ни одного бриллианта. И при этом – впечатление такое, словно она вышла не из вагона, а из старинной хроники.

– Какой стиль… – выдохнула Лидия Павловна.

И, наконец, наследник.

Это был молодой человек лет двадцати с небольшим, серьёзный, в форме китайской дворцовой гвардии – глухой тёмный мундир со стоячим воротником, золотые пуговицы, золотая нашивка с драконом на левом плече. Он шёл за матерью на полшага позади, не сводя глаз с приближающегося российского императора.

Наш государь сделал шаг навстречу.

Они встретились ровно на середине ковра – два императора, две династии, две традиции. Поклонились – оба одновременно, оба ровно настолько, насколько предписывал протокол. Не дальше, не ближе. Потом – обменялись рукопожатиями.

Камера дала крупный план, и я увидел: император Поднебесной чуть улыбнулся. Чуть-чуть, одной стороной рта. Но тем не менее.

Хорошее начало.

Императрицы поприветствовали друг друга отдельно – лёгким наклоном головы, без рукопожатия. У них явно был свой протокол. Наследники тоже обменялись поклонами – синхронно, как по команде.

– Боже мой… – прошептала Лена. – Какие они все красивые…

Я кивнул, не отрываясь от экрана. Красивые – это даже слабо сказано. Это было восхитительное зрелище.

Камера на экране сменила ракурс, и нам показали привокзальную площадь. Там уже стояли особые кареты.

Открытые, золочёные, тщательно отреставрированные специально к визиту – об этом писали газеты ещё месяц назад. Императорский конюшенный двор перебрал весь свой музейный парк, выбрал лучшие образцы и довёл их до образцового состояния.

На первой карете императорские гербы блестели так, что ослепляло даже на экране. Шестёрка вороных лошадей, гривы расчёсаны, упряжь – золочёная, с бирюзовыми вставками.

Толпа на Невском зашевелилась.

– Едут!.. Едут!.. – пронеслось по людям. Кто-то поднял ребёнка на плечи. Кто-то развернул флаг. Девушка рядом со мной заплакала – просто так, от избытка чувств. Лена подала ей платок.

Сначала послышался не стук копыт, а музыка.

Издалека – с Лиговки, от стороны вокзала – донёсся военный марш.

– Идут! – крикнул кто-то.

И они показались.

Сначала – конная гвардия. Кавалергарды на белых конях, кирасы блестели на солнце так, что на них было больно смотреть. За кавалергардами – конно-гренадерский эскадрон, тёмные мундиры, медвежьи шапки. Кони шли в ногу, медленно, торжественно, словно знали, что их сегодня день, который навсегда войдёт в историю.

За конной гвардией двигался оркестр. Барабаны, медь, флейты, литавры. Марш гремел так, что уши заложило, а моё сердце начало биться в такт.

И за оркестром медленно двигались кареты…

Я ожидал многого, но не такого. Первая карета была открытая – это означало, что император Всероссийский лично решил показать своего гостя народу. И что гость согласился. В дипломатическом смысле – наверняка особый жест.

В первой карете сидели оба императора. Российский – справа, китайский – слева. Они о чём-то негромко разговаривали – я видел, как шевельнулись губы императора Поднебесной, как кивнул в ответ наш государь.

Толпа взорвалась овациями.

Цветы летели на мостовую – белые хризантемы, розы, ландыши. Гвардейцы по бокам кареты шли неторопливым шагом, поддерживая безопасную дистанцию.

Лидия Павловна стиснула мою руку.

– Сашенька, – прошептала она. – Ты только посмотри…

Вторая карета предназначалась для императриц. Наша государыня и её китайская гостья сидели рядом, и обе слегка наклоняли головы, отвечая на приветствия. Императрица Поднебесной не махала рукой и не кивала широко – только короткий, чуть заметный наклон, какому, наверное, обучают с детства. Но и этого было достаточно: там, где она проезжала, толпа кричала особенно громко.

Третья карета везла наследников. Юный гвардейский корнет и серьёзный молодой человек в тёмном мундире со стоячим воротником. Они даже о чём-то перемолвились – наш кивнул, китайский ответил.

За каретами кортежем двигались автомобили.

Десяток, может, дюжина машин, и все чёрные, длинные, начищенные. Я успел разглядеть в первом автомобиле двух пожилых сановников в традиционных одеяниях, во втором – великих княгинь и придворных дам в шёлковых платьях с длинными рукавами.