Текст книги "Высшее общество (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Фаберже-7. Высшее общество

Глава 1

– Кажется, скоро мы будем бывать здесь чаще, чем в собственной мастерской…

Отец вышел из машины и, задрав голову, глядел на непарадную часть Зимнего дворца.

Здесь не было роскошной лепнины и статуй, которыми восхищались туристы, любуясь фасадами. Лишь череда небольших внутренних двориков, и стены здесь были выкрашены бледно-жёлтой краской.

Нас встретил один из секретарей Климова, и без долгих расшаркиваний мы направились к одному из служебных входов.

Я несколько раз бывал в этой части Зимнего, и здесь дворец выглядел совсем иначе. Никакой ковровой дорожки на Иорданской лестнице – собственно, даже к самой Иорданской лестнице мы и не приблизились, а вместо этого прошли по узким коридорам и поднялись по простым каменным степеням. Никаких гвардейцев в парадной форме с церемониальными алебардами, никаких лакеев в расшитых золотом ливреях. Охрана здесь была одета попроще, равно как и служащие.

Нас с Василием провели по многочисленным коридорам, затем мы свернули в более парадную галерею и неожиданно оказались перед кабинетом Баранова. Тогда я хорошо запомнил это место.

Только на этот раз нас провели ещё дальше, в одну из малых приёмных – довольно просторную комнату с овальным столом и неплохим видом на Дворцовую площадь из высоких окон. На столе уже расставили графины с водой, положили блокноты и писчие принадлежности. Никакого церемониала, ничего лишнего. Не будь из окон видно Александрийский столп, я бы мог запросто подумать, что мы оказались в одном из казённых зданий на Миллионной.

За столом уже сидели Ковалёв и Осипов, причём последний снова делал вид, что дремал. Я уже не раз убедился, что Грандмастер слышал и замечал гораздо больше, чем показывал.

– Добрый день, господа! – Поприветствовал отец.

Осипов открыл глаза, мужчины поднялись в знак приветствия.

– Василий Фридрихович, Александр Васильевич! – Ковалёв пожал нам руки, а Осипов отодвинул два стула. – Присаживайтесь, господа. Приятно оказаться в хорошей компании.

Я пропустил отца вперёд и сам устроился с краю.

– Признаюсь, я ожидал, что состав комиссии будет больше, – сказал я.

Ковалёв пожал плечами.

– Таково решение господина министра. Его сиятельство, видимо, решил не разводить балаган.

– Полагаю, Александр не понимает, почему именно его взяли в комиссию, а остальных восьмиранговиков – нет, – мягко улыбнулся отец.

Осипов наградил меня почти отеческой улыбкой.

– А тут всё очевидно, Александр Васильевич, – сказал он, постучав пальцем по краю стола. – Вы у нас самородок, каких империя давно не видела. Грандмастер в двадцать три года! Да ещё из какой семьи! Шестое поколение Фаберже, кровь молодая, но уже выдержанная.

– То есть меня решили включить в состав комиссии как представителя молодой культуры? – отозвался я.

– Молодой – да, но с отличным пониманием традиций и знанием истории. Это важно.

Двери распахнулись, и в зал вошёл Климов. Мы поднялись.

– Господа, его сиятельство граф Баранов, министр императорского двора.

Баранов вошёл энергичным шагом в сопровождении ещё одного помощника, кивнул нам в знак приветствия и тут же направился на своё место. Министр выглядел уставшим – всё же визит императора Поднебесной приближался с каждым днём, и на Министерстве двора лежала основная тяжесть подготовки.

– Почтенные господа, благодарю, что прибыли, – Баранов сел во главе стола, не тратя времени на любезности. – Увы, у меня мало времени, так что перейдём к делу. На носу государственный визит его величества императора Поднебесной. Как глава Министерства двора, я контролирую и вопросы культурной программы. Помимо прочего одним из элементов этой программы станет закрытая выставка отечественного ювелирного и артефактного искусства в залах Зимнего дворца.

Он кивнул Климову, и тот подал ему какую-то папку.

– Задача созванной комиссии – отобрать не менее пятидесяти экспонатов, представляющих всю глубину и разнообразие отечественной ювелирной и артефактной традиции, – продолжал Баранов. – От древнейших образцов до современных работ. Выставка должна показать нашу историю, но не словами, а экспонатами. Показать китайцам, что Россия – не только природные ресурсы, флот и армия, но что у нас есть мастера, способные создавать вещи, ценность которых безмерно высока.

Баранов внимательно посмотрел на каждого из нас и поправил очки.

– На этой выставке также будут представлены работы, созданные для Императорского конкурса. «Жемчужина мудрости» Василия Фридриховича – в центре экспозиции, она будет преподнесена императору в дар. Но конкурсные работы – лишь часть выставки. Нам нужно показать историю длиной в тысячу лет. И вы должны отобрать не менее пятидесяти наиболее достойных экспонатов.

Он повернулся к Климову.

– Николай Севастьянович уже подготовил перечень доступных площадок и каталоги основных государственных коллекций. В вашем распоряжении будут фонды Бриллиантовой палаты в Москве, Алмазной комнаты здесь, в Петербурге, а также музейные собрания Эрмитажа, Исторического музея и ряда частных коллекций, владельцы которых готовы предоставить экспонаты на время выставки.

Климов молча кивнул. Министр поднялся из-за стола, на ходу застёгивая пиджак.

– Сейчас, боюсь, я вынужден вас покинуть – через час у меня совещание по протоколу визита. Но помещение в вашем распоряжении, мои секретари – тоже. Работайте, господа. Я вынужден просить вас поторопиться и подготовить список за несколько дней.

Он пожал руку каждому из нас и вышел, оставив нас в небольшой растерянности. Климов остался, разложив на столе каталоги и справочники.

Дверь закрылась. Мы с Грандмастерами посмотрели друг на друга.

– Верно ли я понимаю, что мы должны подготовить список по периодам? – спросил Василий.

– Именно, – кивнул Климов. – Вам предоставлена полная свобода, господа. Его императорское величество и мой начальник доверяют вашим компетенциям.

Легче мне от этого почему-то не стало.

– Ну что ж, – произнёс Ковалёв, раскрывая блокнот. – Начнём?

Мы начали – и сразу поняли, что выбрать будет не так-то просто.

– Бриллиантовая палата, – Ковалёв постучал карандашом по блокноту. – Очевидный первый источник. Там хранится основная часть драгоценностей царского периода. Без них выставка – не выставка.

– Согласен, – кивнул Осипов. – Шапка Мономаха обязательно должна быть в экспозиции. Это символ российской государственности. Организовать без неё выставку – всё равно что рассказывать историю русской литературы без «Слова о полку Игореве».

Климов тут же записал.

– В Алмазной комнате тоже множество достойных выставки предметов, – добавил Ковалёв. – Императорские короны. Большая – работа Позье для Екатерины Великой. Пять тысяч бриллиантов, семьдесят пять жемчужин и шпинель в четыреста карат. Малая – работа Зефтигена тысяча восемьсот первого года. Обе – шедевры, без которых выставка немыслима.

– Скипетр с «Орловым», – я включился в обсуждение. – Бриллиант «Орлов» – один из крупнейших бриллиантов мира. И державу – с сапфиром в двести карат.

Климов записывал – быстро, аккуратно, не переспрашивая. Впрочем, пока выбор был очевидным.

– Пряжка-аграф, – Осипов загибал пальцы. – Большая цепь и звезда ордена Андрея Первозванного…

– И «Большой букет», – произнёс я. – Украшение для парадного платья императрицы Елизаветы Петровны. Бриллиантовые цветы на гибких золотых стеблях – шиповник, ирис, нарцисс, незабудки. Листья набраны из плоских изумрудов. И в центре ириса – природный сиреневый бриллиант в пятнадцать с половиной карат. К тому же это ещё артефакт…

Василий посмотрел на меня с плохо скрываемой гордостью.

– Впечатляющая осведомлённость, – заметил Осипов с лёгкой улыбкой. – Продолжайте, Александр Васильевич.

– Предлагаю рассмотреть и портбукет восемнадцатого века, – я немного сбавил обороты, стараясь не выглядеть ходячей энциклопедией. – Золотые стебли с зелёной эмалью, бриллиантовая лента с бантом. Полый внутри – служил вазочкой для живых цветов, прикалывался к корсажу.

– Давайте возьмём его на карандаш, – кивнул Ковалёв. – Если говорить об Алмазной комнате, то нельзя не включить диадемы императриц и великих княгинь. Их несколько, так что предлагаю включить самые выдающиеся.

Мы с отцом переглянулись. Кажется, оба мыслили в одном направлении.

– Диадема Марии Фёдоровны с розовым бриллиантом, – сказал Василий. – Кокошник начала девятнадцатого века, мощный защитный артефакт. Розовый бриллиант в тринадцать с лишним карат. Была частью венчального набора невест императорского дома…

– Тогда ещё нужна диадема с колосьями, – добавил Осипов. – Работа братьев Дюваль. Лавровые листья, колосья, цветной сапфир в центре. Не артефакт, но чертовски хороша!

Мы все дружно закивали. И правда, шедевр.

Ковалёв продолжал перечислять:

– Большая сапфировая диадема – предположительно тоже Дювали. Большая бриллиантовая Яна Готтлиба. Диадема «Русская красавица» Болина, из платины, бриллиантов и жемчуга. Редкий пример столь мощного усиливающего артефакта… И Владимирская тиара – тоже Болин, пятнадцать бриллиантовых колец с жемчужными подвесками…

– Предлагаю тогда и «водный» гарнитур Марии Фёдоровны, – Василий добавлял пункты. – Жемчужная диадема, браслет с двадцатикаратным сапфиром, ожерелье, две броши. Полный комплект артефактов для водной стихии.

– Брошь «Зелёная королева», – я вспомнил камень, который видел ещё в прошлой жизни. – Колумбийский изумруд в сто тридцать шесть карат, огранённый таблицей. Камень величайшей мощи.

– И турмалин в форме виноградной грозди, – добавил Осипов. – Уникальный природный образец…

Мы переглянулись – четверо мастеров, для которых каждый из этих предметов был не просто музейным экспонатом, а живой историей, смыслом жизни.

– Это – императорские драгоценности, – сказал я. – Они обязательны, я это понимаю. Но если выставка будет состоять только из корон и диадем, мы покажем богатство императорской семьи, а не мастерство и историю. Нужно смотреть шире.

Осипов с интересом взглянул на меня.

– Что вы предлагаете, Александр Васильевич?

– Вспомнить о традиционных техниках, – улыбнулся я. – Филигрань, зернь, финифть. Россия славилась ими веками. Если мы не покажем эти техники – покажем только вершину горы, без корней.

Ковалёв кивал, делая пометки.

– Согласен. Нужно добыть несколько лучших образцов каждой техники из музейных фондов. Новгородская скань, ростовская финифть, древнерусская зернь.

– И наши российские камни, – подхватил Василий, и его глаза загорелись азартом. – Империя славится самоцветами, которые больше почти нигде в мире не встречаются. Уральские александрит, демантоид, фенакит, изумруды…

– И кыштымская бирюза, – добавил Осипов. – И малахит, яшма, змеевик, родонит… Камнерезное искусство Урала – отдельная тема для выставки. Вазы, чаши, шкатулки из цельных кусков малахита. Колоннады Малахитового зала здесь, в Зимнем, – лучшее тому доказательство.

– И русский жемчуг! – Осипов поднял палец, и его голос приобрёл особую теплоту. – Наши северные губернии всегда славились жемчугом. Техника «крытья», головные уборы, которые весили несколько килограммов…

Старик помолчал, потом добавил, уже тише:

– В семнадцатом веке были такие роскошные кокошники… В восемнадцатом-девятнадцатом – виртуозные серьги: банты, букеты, бабочки из жемчуга. Это – наша национальная гордость. Мы должны показать её гостям из Поднебесной!

– Согласен, – кивнул Ковалёв. – Пусть это и не совсем ювелирное искусство, да и жемчуг – материал неартефактный. Но обойти вниманием его нельзя.

– Можно включить и бытовые предметы, – Василий перешёл к следующему пункту. – Императорский серебряный чайный сервиз с инкрустацией, расписные табакерки, каминные и карманные часы… Предметы повседневной роскоши, показывающие, что мастерство пронизывало всю жизнь, а не только парадные залы.

– И современные работы, – добавил я. – Не только конкурсные. Дюваль, Осипов, наши коллеги. Покажем, что традиции сохранились и по сей день.

Климов, который молча записывал всё это время, поднял голову.

– Господа, у меня уже тридцать семь позиций. И, судя по вашему энтузиазму, это только начало.

– Пятьдесят минимум, – напомнил Ковалёв. – Лучше иметь запас и отобрать лучшее, чем судорожно искать экспонаты в последний момент.

Следующие два часа мы провели за составлением списка – подробного, с описаниями, датировками, местами хранения и логистическими пометками.

Яйца Фаберже вошли в список отдельным блоком. Я предложил семь – самые знаковые: «Курочка» – первое яйцо, с которого всё началось, «Ренессанс», «Бутон розы», «Воскресение Христово», «Коронационное», «Ландыши» и яйцо-часы «Петушок». Осипов добавил восьмое – «Транссибирскую магистраль», за инженерную виртуозность механизма.

– И миниатюрные копии императорских регалий, – вспомнил я. – Те, что были представлены на Всемирной выставке в Париже в тысяча девятисотом году. Прадед тогда выставил их вне конкурса, поскольку сам был членом жюри. Успех был ошеломляющим.

Василий посмотрел на меня.

– Откуда ты знаешь такие подробности, Саша?

Кхм, ну как сказать… Я хорошо помню, как сам над ними работал и как вёз в Париж. И какой ажиотаж поднялся вокруг этих миниатюрных изделий…

– Семейный архив, – ответил я с невинной улыбкой.

Перед глазами вспыли давние воспоминания. Парижский павильон, толпы восхищённых посетителей, Бушерон и Лалик за судейским столом… Жара, шампанское и ощущение небывалого триумфа…

К концу третьего часа список насчитывал шестьдесят три позиции. Климов аккуратно переписал его набело – в трёх экземплярах: для Баранова, для комиссии и для архива.

– Окончательный список будет готов после предварительного осмотра экспонатов. Некоторые вещи нужно увидеть вживую, прежде чем включать в экспозицию. Каталожные описания не передают состояния предмета, а времени на реставрацию у нас сейчас не будет.

– Согласен, – кивнул Осипов. – Предлагаю назначить выезды: Бриллиантовая палата – послезавтра, Эрмитаж – через три дня. В частные коллекции – по мере договорённости.

– Принято, – Климов закрыл папку. – Господа, благодарю за продуктивную работу. Я передам список его сиятельству сегодня вечером.

Мы поднялись. Три часа за столом – а казалось, прошло двадцать минут – до того мы увлеклись работой. Когда мастера обсуждают любимое дело, всё теряет значение, и даже время.

На выходе Осипов тронул меня за локоть.

– Александр Васильевич, – произнёс он. – Вы удивительно хорошо знаете историю нашего ремесла. Для молодого человека – необычайно хорошо. Позвольте старику полюбопытствовать: откуда?

Я посмотрел в его глаза – выцветшие, но всё ещё цепкие.

– Наша семья бережно хранит память о предках, – ответил я. – Каждое поколение передаёт следующему не только мастерство, но и знания. Истории, записи, воспоминания. Мой прапрадед оставил подробнейшие архивы. Я изучал их с юности.

Осипов кивнул.

– Архивы, – повторил он. – Что ж, должен ответственно заявить, что вашему отцу невероятно повезло с наследником. Продолжать семейное дело с таким рвением… Что может быть лучше для мастера?

Он и пошёл к выходу, опираясь на трость. Я смотрел ему вслед и размышлял. Осипов – единственный человек на свете, который, кажется, что-то во мне почувствовал. Наверняка он даже сам не мог дать этому название. Но чувствовал интуицией мастера, который давно научился видеть то, что скрыто от обычных глаз.

Василий уехал домой – у него была назначена встреча с Ворониным по военному заказу. Я же решил пройтись и взял с собой Штиля.

Петербург вовсю наслаждался летом. Туристы на Дворцовой набережной фотографировали Зимний, река искрилась на солнце, и по ней сновали катера и прогулочные кораблики. На Стрелке Васильевского острова автобусы останавливались у Ростральных колонн. Ветер с залива был тёплым, почти южным – большая редкость для Петербурга. И на небе – ни облачка.

Найти бы лоточника с мороженым… Мне отчего-то страстно захотелось пломбира.

Штиль шёл рядом – как всегда, в паре шагов от меня позади, на расстоянии, которое позволяло мне чувствовать себя одиноким, но при этом – защищённым.

Телефон завибрировал в кармане. Я достал его – на экране высветился контакт Дениса Ушакова.

– Привет, господин директор Департамента!

– И тебе не хворать, почтенный Грандмастер, – в тон мне ответил Денис. – Ты лучше мне вот что скажи, вечером свободен?

– Относительно. А что?

– Сможешь ко мне заехать? На Итальянскую. Часов в семь, например.

Неожиданно. Одно дело – когда я заваливался к нему с записью видеокамеры – тогда время не терпело, и Денису пришлось принять меня дома. Но приглашать меня к себе заранее? Что-то новое.

– Конечно, – ответил я. – Буду в семь.

Глава 2

По дороге к Денису я заехал в кафе «Четыре палки» на Конюшенной. Это было уютное заведение с азиатской кухней, и, помимо умеренных цен, его главным достоинством была возможность взять еду навынос и не ждать добрых полчаса, пока повара всё приготовят.

Я взял два больших контейнера лапши и на всякий случай прихватил пару пирожков из соседней лавки. А то знаю я Дениса, у него из съестного – кусок сыра и половина лимона в холодильнике.

Штиль припарковался на Итальянской возле входа в парадную. Швейцар пропустил нас без вопросов – видимо, Денис уже успел его предупредить.

Денис открыл почти сразу, словно дежурил у двери.

– Привет, Саша! Здравствуйте, Штиль. Заходите, заходите…

Я внимательно взглянул на друга и отметил его взвинченность, словно что-то внутри него рвалось наружу, но никак не могло найти выход. Впрочем, Денис сразу же принялся изображать радушного хозяина.

– Сейчас сварю нам кофе…

– Погоди ты с кофе, – проворчал я и протянул пакет из кафе. – Принёс тебе поужинать. Подозреваю, что у тебя дома еды – как у ежа перьев.

Денис заглянул в пакет и просиял.

– Саша, ты мой спаситель! Я со вчерашнего вечера на одном кофе и двух сушках, которые нашёл в ящике стола. Они, кажется, там с Нового года лежали…

Мы прошли на кухню, на которой, как всегда, царила стерильная чистота. Только возле кофеварки стояла одна фарфоровая чашечка.

Я достал контейнеры и разложил на столе. Ни тарелок, ни нормальных приборов искать не стал – из коробочек было привычнее. Денис нашёл одноразовые вилки в том же пакете и тут же вскрыл свою лапшу.

– Знаешь, – произнёс он, наматывая лапшу на вилку с энтузиазмом человека, не евшего сутки, – а я вот люблю такую еду. Не ресторанную, не домашнюю – вот эту, почти уличную, из коробочки. Иногда по дороге со службы покупаю шаверму на Сенной. Или пиццу. Стою на набережной, ем руками, и мне хорошо. Как будто не директор Департамента, а нормальный человек.

– Ты и есть нормальный человек, – заметил я. – Только граф.

– И с должностью, которая почти позволяет купить собственный ресторан, – усмехнулся Денис. – Почти.

Мы ели молча. Лапша была горячей, острой – то, что нужно после длинного дня. Денис жевал так активно, что за ушами трещало. Я даже начал жалеть, что не взял для него двойную порцию.

Когда контейнеры опустели, Денис поднялся и подошёл к кофемашине. Нажал какие-то кнопки, засыпал зёрна, проверил воду и запустил. Машина зашипела, загудела, наполняя кухню запахом свежемолотого кофе. Денис стоял спиной ко мне, и я заметил, что плечи товарища были напряжены.

Я ждал. Видел, что у Дениса зудело – слова рвались наружу, но он словно боялся произнести первое. Ну уж нет. Сам позвал, пусть теперь сам и рассказывает. Клещами тянуть не буду.

Кофемашина выплюнула кофе сразу в две чашки – чёрного, крепкого, с густой пенкой. Денис поставил одну передо мной, вторую перед собой и устроился напротив меня. Штиль предпочёл остаться в коридоре, чтобы нам не мешать.

– Денис, – сказал я. – Зачем всё-таки позвал?

Он поднял на меня глаза и долго собирался с мыслями.

– Саша, – тихо произнёс он. – Я хочу жениться на твоей сестре.

Ну, по крайней мере, он не сомневался – я видел решимость в его глазах. Денис вообще был из той породы людей, кто сначала как следует всё обдумает, и лишь затем станет предпринимать действия.

Да, я давно понимал, что к этому всё и шло, но Денис наконец-то решил прояснить вопрос. Достойно уважения.

Я молча отпил кофе и посмотрел на друга.

– Ну наконец-то, ваше сиятельство, – сказал я.

Денис удивлённо моргнул.

– Ну наконец-то?.. – переспросил он. – Ты сейчас серьёзно? Я две недели собирался с духом, репетировал этот разговор, готовил аргументы – а ты говоришь «наконец-то»⁈

Я не выдержал и рассмеялся.

– Денис, вся семья уже полгода ждёт, когда ты решишься с конкретными шагами. Или ты думаешь, что наши с Леной родители совсем слепые?

Ушаков растерянно покрутил в руках миниатюрную чайную ложечку. В его крупных пальцах она казалась скорее сувенирным брелком.

– Значит, все знают?

– Все, кроме, пожалуй, Степаныча. Но Степаныч вообще мало чем интересуется, кроме графика уборки и политики.

Денис тоже рассмеялся, но смех вышел нервный.

– Ладно, – он допил кофе залпом и тут же снова пошёл к кофеварке. – Значит, вопрос не в том, как отнесутся к этому твои родители. Вся проблема – в моём отце…

– Именно. Мои против не будут, если Лена согласится. А она, как я понимаю, тоже этого ждёт. Что до мнения графа Ушакова, то тут тебе, Денис, виднее.

Товарищ налил ещё кофе и вернулся за стол.

– Мой отец, – Денис произнёс это так, как врачи озвучивают неутешительный диагноз, – человек старой закалки, старых правил и – что самое страшное – старых представлений о том, кто достоин войти в семью Ушаковых.

Он помолчал, согревая руки о чашку.

– Отец хочет, чтобы я женился на ком-то из «своих», титулованных. Княжеская или графская фамилия. Старый род, безупречная репутация, обязательно со связями при дворе… Он уже давно дал мне понять, что я не могу жениться на ком попало.

– Но и Лена – не кто попало, – тихо сказал я.

– Я знаю! Ты знаешь. Весь Петербург теперь тоже знает. Но для моего отца Фаберже – вчерашние купцы. Да, вы теперь дворяне, но новые, и без титула. Да, ваша фамилия знаменита на весь мир. Да, Василий Фридрихович – Грандмастер с орденом Святой Анны. Но я сомневаюсь, что всё это – достаточные аргументы для моего отца.

Денис встал и принялся нервно нарезать круги по кухне.

– Я знаю, что будет, когда я ему скажу, – продолжил он. – Он устроит скандал. Будет кричать, потом замолчит – а это намного хуже, чем крик, уж поверь мне. Он меня всё детство наказывал молчанием, когда был недоволен… Потом начнёт давить, угрожать лишением наследства. И, что ещё хуже, возможно, попытается повлиять на мою карьеру. У него достаточно связей, чтобы создать мне проблемы в Департаменте…

– Это и правда серьёзно, Денис, – я не стал смягчать. – Граф Ушаков – человек влиятельный. Если он решит зарубить твою карьеру…

Впрочем, я не очень понимал, зачем намеренно портить жизнь своему сыну.

Одно дело – отстраниться, лишить финансирования и отправить потомка в свободный полёт. Дескать, раз решил идти против политики рода, то и поддержки не жди. Это в какой-то степени логично. Но мешать сыну специально…

– Я знаю, – Денис остановился у окна. – Знаю. Но, Саша, я всё решил. Меня спасает только то, что я не главный наследник. Основные активы унаследует мой брат. У них с отцом полное взаимопонимание. Гриша и учиться пошёл туда, куда сказал отец, и женился на ком нужно… Я надеялся, что после этого мой отец успокоился, но нет. Он решил контролировать нас обоих…

Он повернулся ко мне.

– Но я всё равно сделаю Лене предложение, Саша. С согласия отца или без. Даже если он лишит меня наследства – не беда. Я делаю карьеру сам. Директор Департамента в мои годы – отличное достижение. У меня есть жалованье, есть сбережения. Квартиру я куплю – не на Итальянской, попроще, но достойную. Лену я смогу обеспечить. Может пока и не с графским размахом, но достойно. Считать копейки она никогда не будет, обещаю!

Я ему верил. Денис явно всё хорошо посчитал, и сейчас его речь была не бравадой – он верил в свои силы.

Но я пока молчал и тоже всё обдумывал.

С одной стороны, можно только порадоваться. Лена заслуживала счастья. Она вкалывала, как каторжная, жертвовала собой ради семьи, годами прятала запретные чувства. Денис – единственный человек, рядом с которым она позволяла себе быть женщиной. И он любил её – по-настоящему, не за фамилию и не за приданое. Я видел это сам.

Но и тревожиться было о чём. Конфликт с графом Ушаковым – это не спор с бароном Майделем, пусть тот и входил в свиту государя. Ушаков-старший – это уже совсем другой калибр. Генерал, бывший командир полка, человек с железной волей и связями, простиравшимися от Военного министерства до Сената. Оскорблённый Ушаков мог стать врагом, которого не пожелают ни та же Шувалова, ни даже великий князь.

И я не хотел, чтобы Лена проходила через этот конфликт. Моя сестра и так пережила достаточно.

– Ну, что скажешь-то?

– Денис, – я тщательно выбирал слова. – Я рад. По-настоящему рад. Лена любит тебя – это очевидно для всех. И ты – лучшее, что могло с ней случиться. Но я хочу, чтобы ты понимал: если твой отец пойдёт войной – это ударит не только по тебе. Это ударит по Лене. Да и по всей нашей семье.

– Я не позволю этому случиться, – Денис сжал чашку в руке так, что фарфор едва не треснул. – Я поговорю с отцом сам до предложения. Попытаюсь убедить…

Я уставился на друга, не скрывая скепсиса.

– И чем же?

– Выложу все карты на стол. Фаберже – дворяне с орденом от государя. Поставщики Двора. Василий Фридрихович – Грандмастер девятого ранга, ты – Грандмастер восьмого. У вас очень сильная кровь, и в дворянских кругах это ценится. Великий князь вам покровительствует… И сама Лена – не просто избалованная дворянская дочка, а талантливая управляющая.

– Для твоего отца наша работа – неблагородная коммерция, – сказал я. – Презираемое ремесло.

Презираемое, но необходимое. В том числе и дворянам. Двойные стандарты во всей красе. Впрочем, мой друг и так прекрасно это знал.

– Я скажу ему правду, – Денис посмотрел мне в глаза. – Что я люблю эту женщину. Что-либо Елена Фаберже, либо никто.

Кофемашина тихо гудела, запустив автоматический цикл очистки.

– Хорошо, – сказал я. – Предположим. Я тебя поддержу, мои родители – тоже. Но будь готов к худшему. Сдаётся мне, твоего отца придётся долго уговаривать.

– К этому я готов, – кивнул Денис. – Даже начал прикидывать, что делать, если он через свои связи вышвырнет меня из Департамента. К счастью, я тоже успел обрасти знакомствами на артефактном рынке…

Я кивнул.

– Что ж, да будет так.

Ушаков выдохнул с облегчением, но уже через мгновение снова оживился и уставился на меня.

– Есть ещё один момент, который я хотел обсудить.

– М?

– Кольцо.

Я рассмеялся.

– А ты, судя по всему, и правда всё решил.

– Ну конечно! – Оскорбился товарищ. – Кольцо – это главное! Без кольца предложение – пустая болтовня. Я хочу, чтобы Лена была во мне уверена. И ты тоже.

– Есть мысли?

Денис подался вперёд.

– Я хочу, чтобы кольцо сделал лично ты. Не мастерская Фаберже, не ваши Воронин с Егоровым. Именно ты, потому что никто на свете не знает Лену лучше тебя. Ты знаешь, что она любит, что носит, какой стиль предпочитает. Ты знаешь размер её пальцев. И ты – лучший ювелир, которого я знаю.

Что ж, это было приятно и, наверное, в какой-то степени правильно. Я бы сам предложил, не попроси Денис сам.

– Деньги любые, – продолжал Ушаков. – Назови сумму.

– За работу я с тебя ничего не возьму, – я покачал головой. – Работу я делаю для семьи. За материалы – по себестоимости. Камни, золото, расходники.

Денис хотел возразить – я видел, как он открыл рот, – но передумал. И правильно. В таких вопросах спорить со мной бесполезно.

– Хорошо, – сдался он. – Каким ты его видишь?

– Каким хочешь его видеть ты? – улыбнулся я. – Не я же делаю предложение.

Денис задумался.

– Бриллиант, наверное, – сказал он. – Принято дарить с бриллиантом, ведь так? Крупный, конечно. И необычный. Что-то нестандартное, наверное. Чтобы Лена посмотрела и поняла: это – для неё и только для неё. А ещё, – добавил он, – кольцо должно быть артефактом. Лена ведь будет носить его постоянно, так пусть кольцо работает на благо, а не просто блестит…

Я кивнул. Мысль в моей голове уже набирала скорость.

Бриллиант, то есть алмаз. Стихия воздуха. Лена потихоньку развивала воздух – слабенько, пока на базовом уровне, но перспективы были. Воздушная стихия в том числе отвечала за ментальную концентрацию, ясность мышления, скорость реакции. Для Лены – идеально. Она девушка деловая, постоянно думает, работает на износ. Кольцо с алмазом будет поддерживать и её разум.

Оправа… Если говорить о концентрации, то должно быть золото. 750 пробы – чистое слишком мягкое, для постоянного ношения не подойдёт.

Я огляделся по сторонам.

– Блокнот есть?

Впрочем, я уже и сам увидел, что можно использовать.

На холодильнике висел магнитный блокнотик, явно оставленный домработницей для составления списков. Я сорвал его, нашёл карандаш во внутреннем кармане пиджака и начал рисовать.

– Так, начнём пока с трёх вариантов, – сказал я, склоняясь над листком.

Первый эскиз лёг на бумагу за минуту. Это было кольцо с тремя камнями: крупный центральный – прямоугольной огранки, радиант или кушон, – и два поменьше по бокам, каплевидные. Дизайн чуть дерзкий, но эффектный и гармоничный.

– Здесь, – я постучал карандашом по центральному камню, – просится цветной алмаз. Жёлтый, розовый, голубой – зависит от того, какой найдём. Боковые, наоборот, будут бесцветными, для контраста. Дизайн немного крупный, но Лена – не робкая барышня. Она носит вещи с характером.

Денис наклонился, рассматривая эскиз.

– Красиво, – произнёс он.

Я оторвал листок и взял новый листик. Второй эскиз был простым, но элегантным. Кольцо-дорожка с одним крупным камнем: тонкая лента золота, усыпанная мелкими бриллиантами, и один алмаз овальной или круглой огранки в центре. Чистая классика, вне времени. Немного скучная, зато подойдёт под любой образ.

– Этот вариант популярен для повседневной носки, – объяснил я. – Кольцо-дорожка хорошо сочетается с обручальным. Лена не станет снимать помолвочное кольцо после свадьбы, я её знаю. Значит, они должны дополнять друг друга. Тут получится идеальная пара.

– Тоже хорошо, – кивнул Денис. – Чёрт! Всё, что ты предлагаешь – красиво… У меня глаза разбегаются!

Третий эскиз я рисовал медленнее – этот вариант требовал точности.

Кольцо-гало. В центре я изобразил крупный бриллиант грушевидной огранки. Камень был посажен в крапановую закрепку. Вокруг центрального камня – ореол из мелких бесцветных бриллиантов в плотной микрозакрепке. Такой ореол подчёркивал центральный камень, как удачно подобранная рама подчёркивает красоту картины.

– Гало, – произнёс я. – Современная классика. Грушевидная огранка более редкая, и сразу даёт изделию особый характер. Как Лена – ни на кого не похожая. Ореол усиливает блеск и визуально увеличивает камень. И, что важно для артефактора, – ореол из мелких алмазов создаёт возможность сделать дополнительный контур. Усиливающий эффект для центрального камня – процентов на двадцать…