Текст книги "Враг на пороге (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Окна второго этажа светились тёплым жёлтым светом. Семья дома, ждёт новостей.

Я поднялся по ступенькам, кивнул дежурившим охранникам и нажал на дверной звонок.

Глава 21

Марья Ивановна открыла дверь ещё до того, как я успел достать ключ.

– Александр Васильевич, – она помогла мне снять пальто, – семья в гостиной. Все ждут вас!

Разумеется, ждут. Я же обещал позвонить после встречи, но решил рассказать всё лично.

В гостиной горел камин – дрова потрескивали, отбрасывая жёлтые блики на стены.

Отец сидел в своём любимом кресле у камина с газетой в руках. Мать устроилась на диване с вышиванием – работала над очередной салфеткой, игла мерно ныряла в ткань. Лена в кресле напротив листала журнал мод – что-то французское, судя по обложке.

На столике дымился чайный сервиз. Все трое подняли головы, когда я вошёл.

– Ну? – отец отложил газету. – Саша, как прошла встреча?

Я опустился в свободное кресло и принял чашку чая, которую молча протянула Лена.

– Интересно, – сказал я после паузы. – Очень интересно.

– И? – сестра наклонилась вперёд. – Кто же этот таинственный покупатель?

– Константин Филиппович Гробарёв, – сказал я, отпив чаю. – Владелец отеля «Англетер» и по совместительству бывший криминальный авторитет по кличке Костя Гробовщик.

Отец с недоумением уставился на меня.

– То есть… серьёзный бандит?

– Более чем серьёзный, – кивнул я. – Но бизнес у него давно легализован. Несколько отелей, рестораны, казино, доля в судоходной компании.

Мать отложила вышивание.

– И зачем такому человеку наша дача? Недвижимость коллекционирует?

Я усмехнулся:

– В некотором роде. Но главное другое – он страстный коллекционер ювелирных изделий и артефактов. Он показал мне свою сокровищницу, – продолжил я. – Невероятная коллекция. Каждая вещь вполне тянет на музейный экспонат. Сотни, если не тысячи предметов. Украшения, посуда, артефакты, предметы интерьера.

– Впечатляет, – пробормотал отец.

– Но главное – отдельный шкаф, – я сделал паузу, – целиком посвящённый изделиям Фаберже.

Все трое замерли.

– Работы за полтора века от разных мастеров нашей династии. Часы, шкатулки, рамки, табакерки, украшения, артефакты. Всё в идеальном состоянии.

Лена выдохнула:

– Боже мой…

Отец медленно кивал, осмысливая услышанное.

– И он купил дачу ради пополнения коллекции? – спросила Лена. – Ради изделий Фаберже?

– В какой-то степени, – усмехнулся я и поставил чашку на столик. Настал момент. – Константин Филиппович готов продать нам дачу за двести тысяч рублей, разбив сумму на две части. Сто тысяч наличными… И наше фамильное яйцо Фаберже.

Тишина обрушилась на гостиную. Отец уронил газету на пол. Она упала с мягким шелестом, но никто не обратил внимания. Мать замерла с иглой в руках, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Лена открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Все трое смотрели на меня. Потом, словно по команде, повернули головы к каминной полке.

Там стояло яйцо. Золото и платина переливались в свете огня. Камни тускло поблёскивали, лишённые магической силы.

Отец первым нарушил тишину – вскочил с кресла так резко, что оно качнулось.

– Нет! – голос прозвучал жёстко, категорично. – Абсолютно исключено!

Он подошёл к камину быстрыми шагами. Взял яйцо в руки – бережно, словно младенца. Прижал к груди.

– Это последнее, что осталось от прадеда!

Я остался сидеть. Говорил спокойно:

– Отец, послушай аргументы…

– Никаких аргументов! – перебил он. – Это семейная святыня! Реликвия! Ты понимаешь?

Он поставил яйцо обратно на каминную полку, но не отошёл. Наоборот, встал перед камином, словно защищая угасший артефакт.

Лена вскочила с дивана.

– Саша, ты понимаешь, что предлагаешь⁈

Её голос сорвался на высокой ноте. Она подошла ближе, остановилась рядом с отцом. Смотрела на меня с непониманием и болью.

– Мы столько прошли, чтобы его вернуть! Ты… – она запнулась, – ты чуть не погиб в Цюрихе! Мы потратили все сбережения! Радовались, когда ты привёз его домой, когда оно помогло маме продержаться… И теперь ты хочешь просто взять и отдать его незнакомому человеку⁈

– Не незнакомому, – возразил я ровно. – Серьёзному коллекционеру с безупречной репутацией. Который хранит сотни шедевров. И который со временем передаст всё это в музей.

Мать молча сидела на диване, не отрывая глаз от яйца. Её руки вцепились в несчастную вышивку так, что костяшки пальцев побелели. Она не проронила ни слова, но я видел – переживала не меньше остальных.

– Послушайте меня, – начал я спокойно. – Дача – это не просто недвижимость. Это фамильное гнездо. Земля предков. История нашей семьи. Там жил и работал прадед Пётр Карл. Там ты рос, отец. Там провели детство и мы с Леной… – Я повернулся к сестре. – Это живая память. Сад, который сажал прадед. Мастерская, где он создавал шедевры. Дом, где выросли несколько поколений нашей семьи. Это не менее значимая реликвия, чем яйцо. Сейчас оно утратило силу и стало просто старинной красивой безделушкой.

– Это не просто вещь! – выкрикнула Лена.

Я поднял руку, останавливая её:

– Послушай дальше. Яйцо будет храниться у Константина Филипповича в идеальных условиях. Климат-контроль. Безопасность. Профессиональный уход. Потом – Эрмитаж или Русский музей. Тысячи людей смогут видеть его, восхищаться работой прадеда. Разве это не достойная судьба для шедевра?

Отец качал головой:

– Ты не понимаешь…

– Понимаю, – перебил я. – Понимаю лучше, чем ты думаешь. Нужно понимать, что в этих обстоятельствах мы можем сохранить только что-то одно. И должны выбрать, что именно.

Отец шагнул вперёд. Лицо побагровело от возмущения, а руки сжались в кулаки:

– Что скажут люди? Что мы продали фамильное достояние за дачу⁈ Это предательство памяти прадеда!

– Не стоит драматизировать, отец. Усадьба в Левашово – тоже наше достояние.

– Я драматизирую⁈

Голоса повышались. Конфликт разгорался. Мы стояли друг напротив друга – отец и сын. Лена металась между нами, не зная, что сказать.

– Василий! – голос матери прорезал наш спор. Тихий, но твёрдый. – Лена! Саша! Прекратите немедленно!

Мы все замолчали и повернулись к ней.

Мать отложила вышивание, медленно поднялась с дивана и подошла к камину. Она долго смотрела на яйцо и, наконец, заговорила:

– Саша прав.

Отец застыл:

– Что⁈

Он не верил своим ушам и смотрел на жену так, словно она предала его.

– Дача – это живая история. И, даст Бог, там вырастет ещё не одно поколение нашей семьи. А яйцо… Яйцо прекрасно. Совершенно. Но что мы с ним будем делать? Хранить в сейфе и раз в год доставать, любоваться, а потом прятать обратно. Разве это достойная судьба для шедевра прадеда? Пылиться в темноте…

Отец опустился в кресло. Смотрел на жену непонимающе:

– Лида… Ты серьёзно?

Она кивнула:

– Да, Вася. Я за то, чтобы вернуть дачу. Вернуть наш дом и нашу землю.

Отец молчал, потрясённый. Лена металась взглядом между матерью и отцом. Потом посмотрела на меня.

– Но… это же прадедово творение… Его последняя работа…

Мать повернулась к дочери:

– Именно. Творение мастера. И оно должно служить людям. Вдохновлять. Восхищать.

Итак, мнения разделились. Я подождал немного, отпил остывшего чая и лишь потом сказал:

– Есть ещё один вариант.

Все уставились на меня.

– Оставить яйцо в семье. Взять кредит в банке на сто тысяч рублей и попробовать выкупить дачу у Константина Филипповича за наличные. Если он согласится, конечно. Но это огромная сумма. Выплачивать её придётся минимум пять лет, даже если наши дела пойдут хорошо. – Я посмотрел на отца. – Но это единственный способ сохранить и дачу, и яйцо.

Василий Фридрихович оживился.

– Кредит! Да, это выход… Пять лет – не беда! Мы справимся! Модульные браслеты идут отлично! Заказы растут каждый месяц! Партнёрство с Овчинниковым работает! Сможем выплатить…

Мать покачала головой:

– Не знаю, Вася… А если Хлебников нанесёт новый удар? Что-то ещё, чего мы не предвидим? Что, если это поставит под угрозу существование фирмы? А на нас будет висеть долг в сто тысяч? Пока не закончилась война с Хлебниковым, лучше не иметь крупных долгов, так я думаю.

Лена тяжело вздохнула:

– Но других вариантов нет. Либо яйцо, либо кредит, либо никакой дачи…

Отец сидел, глядя в огонь. Лена стояла у окна, обняв себя руками. Мать смотрела на яйцо.

– Мы обсудим это после Рождества, – наконец, сказал Василий. – Завтра сочельник. Святой день. Не будем портить праздник тяжёлыми решениями. У нас есть несколько дней на размышления.

* * *

Я проснулся рано – в шесть утра, хотя мог бы поспать подольше. Канун Рождества всё-таки. В доме уже вовсю кипела работа.

Марья Ивановна командовала на кухне, как генерал перед битвой. Помощницы носились с кастрюлями, противнями, мисками. Запах выпечки и пряностей заполнял весь дом.

В гостиной Лена украшала ёлку. Развешивала старинные игрушки, гирлянды, золотые звёздочки. Отец помогал ей, подавая украшения. Мать расставляла свечи на подоконниках, каминной полке, столиках.

Атмосфера была праздничная, но всё ещё напряжённая. После вчерашнего спора все держались осторожно. Разговаривали сдержанно, избегали лишний раз смотреть друг на друга.

– Пора, – сказал отец. – Время поздравлять и распускать всех по домам.

Мы спустились в мастерские. Там оставались дежурные мастера – производство не останавливалось даже в праздники, хотя работало минимальное количество людей.

Всех собрали в самом большом зале. Человек двадцать пять – мастера, подмастерья, управляющие. Девушки Марьи Ивановны накрыли небольшой праздничный стол.

Отец встал в центре зала и оглядел собравшихся.

– Дорогие друзья! Наши незаменимые мастера!

Зал затих. Все повернулись к нему.

– Поздравляю вас с Рождеством Христовым! Прошедший год был… непростым. – Он усмехнулся. – Это мягко сказано, верно?

Несколько человек тихо рассмеялись.

– Мы прошли через скандал, рискуя потерей репутации. Банкротство дышало нам в спину. Многие из вас остались без работы. Те, кто остался – работали за копейки, не зная, что будет завтра. – Он обвёл взглядом зал. – Вы могли уйти. Найти другую работу, в другой фирме. Но вы остались. Потому что верили в нас, верили в дом Фаберже. И за это – низкий вам поклон.

Отец поклонился. Глубоко, искренне. Мастера зашумели, смущённо переминаясь.

– Сегодня мы снова на ногах, – продолжил Василий. – Заказы растут. Производство набирает обороты. Это ваша заслуга. Ваш труд. Ваше мастерство. Дом Фаберже – это не просто фамилия. Это все мы. Каждый мастер, каждый подмастерье, каждый, кто вкладывает душу в работу. Мы – одна семья.

Он снова улыбнулся.

– Поэтому в этот святой вечер хочу пожелать вам и вашим близким здоровья, счастья, мира в доме. Пусть следующий год будет лучше прошлого. Пусть ваши руки творят красоту. Пусть ваш труд будет достойно оценён. С Рождеством вас, дорогие! С праздником!

– С праздником! – откликнулся зал.

– А теперь принимайте подарки. И ступайте к семьям. Они вас ждут.

Зал зааплодировал. Мы начали раздавать конверты – денежная премия и небольшие подарки. Так у нас было заведено.

Мастеру Воронину досталась ювелирная лупа от Карла Цейсса. Он принял её с благоговением, покрутил в руках, посмотрел сквозь стекло на свет.

– Господин Фаберже… Не знаю, что и сказать… Спасибо.

Мастеру Егорову подарили новый набор инструментов. Резцы, молоточки, надфили, пинцеты. Всё в деревянном футляре с бархатной обивкой и личной гравировкой мастера.

Марье Ивановне – павловопосадскую шаль. Яркая, тёплая, с традиционным узором. Она всплеснула руками:

– Батюшки! Красота-то какая…

Холмскому достался серебряный портсигар с гравировкой. Молодой мастер покраснел от смущения и гордости.

Остальным мастерам – качественные инструменты, расходные материалы, книги по ювелирному делу, сладости и игрушки для детей, украшения для жён.

Наконец, все разошлись по домам. Лена заглянула в мастерскую.

– Всё готово! Поднимайтесь в гостиную!

Большой стол уже был накрыт к празднику. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы переливались в свете люстры. Марья Ивановна расставляла традиционные рождественские блюда.

Гусь с яблоками – золотистый, ароматный. Кутья – рождественская каша с мёдом, маком, изюмом. Взвар – компот из сухофруктов, пряный и сладкий. Пироги с капустой и рыбой. Пряники в форме звёзд и ангелочков…

Ёлка горела свечами – маленькие огоньки мерцали на ветвях. Камин пылал.

– Время подарков! – объявила Лидия Павловна.

Отец первым подошёл к ёлке и достал три коробки. Жене он протянул длинную плоскую шкатулку:

– Для тебя, Лида.

Мать открыла и ахнула.

Колье с сапфирами. Золото, россыпь синих камней, изящная работа. Артефакт – я почувствовал лёгкую пульсацию магии. Поддержка здоровья, жизненных сил через водную стихию.

– Вася… – голос дрожал. – Когда ты успел?..

– По ночам работал, – улыбнулся отец. – Чтобы ты всегда была здорова и прекрасна.

Он надел колье на шею жены и поцеловал в щёку. Мать с нежностью прижалась к нему.

Лене достался браслет с аметистами и жемчугом. Изящный, лёгкий, как сама девушка.

– Папочка! – Лена обняла отца. – Он чудесный! Спасибо!

Мне – набор гравировальных резцов. Немецкая сталь, лучшая. Рукояти из эбенового дерева, идеальный баланс.

– Ты теперь мастер шестого ранга, Саша, – сказал отец серьёзно. – Нужны достойные инструменты.

Я взял резцы в руки. Почувствовал вес, баланс. Идеальные.

– Спасибо, отец.

Мать подошла к ёлке и взяла свои подарки.

Отцу – вышитый жилет. Тёмно-синий бархат, золотая нить образовывала сложный узор. Работа тонкая, кропотливая. Месяцы труда.

Отец тут же надел его, Лидия Павловна ловко застегнула все пуговицы.

– Лида… Это… – Он смотрел на себя в зеркало, не скрывая восхищения. – Спасибо. Ты настоящая мастерица!

Лена развернула свою коробку и достала вечернее платье изумрудного цвета. На бирке я заметил вензель одной из лучших портних Петербурга. Лена завизжала от восторга, прижала платье к себе, закружилась.

– Мама! Оно восхитительно!

Мне она передала старинную шкатулку, а в ней – запонки золотые с изумрудами. Фамильные, доставшиеся матери от её отца.

– Теперь они твои, Сашенька, – сказала она тихо. – Носи их с честью.

Я взял запонки. Старинная работа, качественная. Тяжёлые, добротные. Неартефактные, но их сила была в другом – в памяти.

– Буду носить с гордостью. Спасибо, матушка.

Лена вручила нам свои подарки.

Отцу – альбом с фотографиями семьи. Она собирала его несколько месяцев, оформляла сама. Фотографии разных лет – свадьба родителей, детство Лены и моё, семейные праздники, поездки на дачу.

Матери – шкатулку для рукоделия. Красное дерево, инкрустация перламутром, внутри – отделения для ниток, игл, ножниц.

– Леночка, милая, – мать обняла дочь. – Как ты угадала? Я как раз хотела новую!

Мне – ежедневник в кожаном переплёте. Чёрная кожа, тиснение золотом, моя монограмма на обложке.

– Для деловых записей, – улыбнулась Лена. – Ты же любишь писать всё на бумаге по старинке…

Я полистал. Качественная бумага, удобная разметка.

– Точно пригодится. Спасибо, сестрёнка.

Настала и моя очередь всех одаривать.

Отцу я вручил карманные часы. Швейцарские, антикварные, нашёл на закрытом аукционе.

Василий Фридртхович открыл крышку, посмотрел на механизм – сложный, красивый. Закрыл. Прочитал гравировку. Молчал несколько секунд.

– Саша… – голос сел. – Спасибо, сын.

Матери – брошь с кианитами. Моя работа. Создавал по ночам, когда все спали. Небольшая, изящная, в форме цветка. Артефакт гармонии – лёгкий, почти незаметный, но дающий спокойствие и равновесие.

Мать приложила брошь к груди и посмотрела в зеркало.

– Сашенька… Она прекрасна…

Лене – кулон с лунным камнем. Современный дизайн, стильный. Серебро, камень молочно-белый с голубым отливом.

Лена надела и посмотрела в зеркало. Глаза загорелись:

– Саша! Он потрясающий!

Она обняла меня и поцеловала в щёку.

Но едва мы сели за стол, как раздался звонок. Мы с отцом переглянулись.

– Кто это мог пожаловать в канун Рождества? – тихо спросила Лена.

Глава 22

Марья Ивановна открыла дверь и радостно объявила:

– Денис Павлович пожаловал!

В прихожую вошёл Ушаков с охапкой коробок, перевязанных лентами. Товарищ улыбался во весь рот, щёки раскраснелись от мороза.

– С наступающим Рождеством, дорогие мои!

Мы вскочили из-за стола навстречу Ушакову. Обнимали друга, поздравляли, хлопали по плечам. Лена взяла часть коробок, чтобы гость ненароком не уронил их.

– Проходите, проходите! – отец повёл его в гостиную. – Просим к столу!

Денис разделся, но тут же извинился:

– Простите, что ненадолго. Родители ждут к ужину. Матушка грозилась, что если снова опоздаю, не пустит на порог.

Рассмеялся, но все понимали – полушутка. Семейные традиции Ушаковых были железными. Мы уселись вокруг стола, и Денис тут же начал раздавать подарки.

Отцу он протянул две коробки:

– Василий Фридрихович, это для вас от нашей семьи.

В первой коробке обнаружилась – бутылка коньяка. Французский, коллекционный. Отец кивнул со знанием дела.

– Денис Андреевич, это же «Мартель»!

– Только для особых случаев, – подмигнул Ушаков. – Его сиятельство надеется, что вы оцените его мягкость.

– Передайте своему отцу мою благодарность, – улыбнулся Василий Фридрихович. Пил он нечасто, но хорошие коньяки ценил.

Из второй коробки отец вытащил книгу. Старинная, в кожаном переплёте. «История ювелирного искусства Российской Империи», издание аж 1890 года.

Отец открыл и с благоговением перелистнул несколько страниц. Остановился на одной из глав. Прочитал название вслух:

– «Пётр Карл Фаберже – ювелир императорского двора». – Посмотрел на Дениса с благодарностью. – Спасибо, Денис Андреевич. Это бесценно. Ведь книга – современница моего прадеда…

Матери Денис вручил изящный хрустальный флакон с духами:

– Лидия Павловна, это сувенир от моей матушки из Парижа. Надеюсь, понравятся.

Мать открыла, понюхала и прикрыла глаза:

– Божественный аромат… «Герлен». Денис Андреевич, вы слишком щедры…

– Чепуха, – махнул он рукой и добавил коробку швейцарского шоколада ручной работы.

Лене достался шёлковый платок. Тоже французский, с узором в стиле ар-нуво – изящные линии, цветочные мотивы.

Лена развернула и тут же накинула подарок на плечи:

– Денис! Он прекрасен!

Мне он протянул продолговатую коробку:

– Для тебя, брат. Знаю, тебе он не особо нужен, но вдруг пригодится…

Я осторожно открыл коробку и увидел серебряный портсигар. И хотя я не курил, но в обществе до сих пор считалось правилом хорошего тона иметь при себе подобный аксессуар. Угостить статусного человека, завязать беседу…

Но что тронуло меня гораздо больше – на крышке красовалась новая гравировка: «Другу и брату».

Я провёл пальцем по буквам.

– Спасибо, Денис. Буду носить.

– А теперь наша очередь, – сказал отец.

Я достал коробку, которую мы приготовили заранее, и протянул Денису:

– От семьи Фаберже.

Он открыл. На бархатной подушечке лежал перстень. Платина, огненный опал – камень переливался оранжевым и красным, словно пламя внутри. И парочка шпинелей по бокам от центрального камня.

– Артефакт для усиления воздушной стихии, – объяснил я. – Твоя основная магия. Поможет в работе – быстрее реагировать и точнее чувствовать потоки воздуха.

Денис надел перстень на средний палец правой руки. Закрыл глаза, сосредоточился. Лицо ту же исказилось удивлением.

– Ого! Как ярко он откликается на магию…

Открыл глаза, посмотрел на нас:

– Господа, это бесценно. Я не знаю, что сказать… Спасибо. Огромное спасибо. Уверен, точно пригодится, с учётом обстоятельств.

– Носи на здоровье, – кивнул отец. – И береги себя на службе.

Для графа и графини мы вручили отдельную коробку с подарками, а затем сели за стол. Денис попробовал закуски – буженину, пироги, солёную рыбу – и всё время нахваливал.

– Марья Ивановна – волшебница. Каждый раз превосходит саму себя…

– Как дела в Департаменте? – спросил я.

Денис пожал плечами:

– По-разному. От вашего дела меня отстранили, но работы меньше не стало. После той подставы у вас дома Куткин ходит как в воду опущенный. Оно и понятно – и так на Департамент свалились все шишки, а тут ещё и это.

– А что сам Куткин? – спросил отец. – С него спросили?

– Пока не отстранили и вряд ли отстранят, – отозвался Денис. – Нет ни одного доказательства его причастности к заговору против вас. Мой начальник – человек осторожный. Не даст поймать себя за руку. Поэтому выжидаем и наблюдаем…

– А какие планы на будущий год? – спросила Лена.

– Надеюсь, повышение, – улыбнулся Денис. – Если, конечно, не накосячу.

Отец поднял бокал:

– Что ж, тогда за твоё повышение! И за успехи на службе!

Мы поболтали ещё немного, но Денис постоянно поглядывал на часы. Через двадцать минут поставил бокал и поднялся.

– Прошу меня простить, но, мне действительно пора.

Мы поднялись следом и проводили его до прихожей. Денис одевался, а мы стояли рядом.

– С Рождеством вас, дорогие! – обнял каждого. – Здоровья, счастья, благополучия!

– И вас с праздником, – отец похлопал его по плечу. – Передавайте привет родителям.

– Обязательно.

Он вышел. Мы проводили взглядом, как он садится в машину и уезжает. Фонари отражались в снегу, машина скрылась за поворотом.

– Хороший парень, – сказал отец задумчиво. – Настоящий друг. Таких мало.

Мать кивнула:

– И семью уважает. Правильно воспитан. Редкость в наше время. Даже для титулованного дворянина.

Лена улыбнулась.

– Мне нравится, как он заботится о вас. Как о родной семье.

Я промолчал. Но думал то же самое. И от меня не укрылось, как тщательно он выбрал подарок для моей сестры. Это был не просто платок, а коллекционный предмет от одного из самых престижных модных домов. И выбран он был с трепетом – платок был расписан любимыми гиацинтами Лены.

Мы неспешно доели закуски, разговаривая о пустяках. Камин догорал, бросая последние отблески.

Часы пробили девять вечера.

Отец поднялся:

– Пора собираться. Скоро начнётся служба.

На улице мороз крепчал. Термометр за окном показывал минус пятнадцать, так что пришлось утеплиться.

Мать спустилась с молитвенником в руках. Старый, потрёпанный, с закладками между страниц, он достался ей от её бабушки.

Отец вынес фамильную икону – небольшую, в серебряном окладе. Подарок самого императора за одну из моих работ. Эта икона путешествовала с нами на все службы.

Лена проверяла свечи.

– Так, вроде всё взяла, ещё запасные…

– Не беспокойся, – заверил я.

Мы вышли на крыльцо, а Штиль уже ждал у машины.

– Добрый вечер, – кивнул он, открывая дверь.

Город жил. Улицы были полны людей – все спешили кто на службу, кто на семейный цжин. Семьи с детьми, старики с палочками, молодёжь группами. Витрины магазинов сияли гирляндами. Фонари отражались в свежем снегу золотыми пятнами.

Рождественские огни были повсюду. На домах, деревьях, столбах. Город превратился в сказку.

Аристократы в дорогих шубах выходили из автомобилей. Купцы вели семьи пешком, держа детей за руки. Простой народ толпился на остановках транспорта. Но все одеты празднично. Незнакомые люди кивали друг другу, улыбались.

Со всех сторон доносился звон колоколов. С каждой церкви, часовни, монастыря. Голоса металла сливались в единую симфонию.

Невский проспект был запружен. Сотни людей шли к Казанскому собору. Машины еле ползли.

Штиль свернул на боковую улицу и с трудом припарковался.

– Увы, дальше пешком, – сообщил он.

Величественная колоннада Казанского собора полукругом обнимала площадь. Купол темнел на фоне звёздного неба – чёрный силуэт с золотым крестом на вершине. Фасад был освещён гирляндами и фонарями. Золото сверкало, отражая свет.

Толпа медленно входила через главные ворота.

Запах сразу ударил в нос – ладан, воск, зимний воздух. Мы всегда приходили сюда на большие праздники. История семьи была вплетена в эти камни.

Высокие своды уходили вверх, терялись в полумраке. Иконостас сиял золотом – сотни икон в драгоценных окладах. Свечи горели повсюду – на подсвечниках, перед образами, в руках прихожан.

Люди расходились по местам. Кто-то к стенам, кто-то ближе к центру. Находили свои традиционные места. Мы встали у правой колонны. Так уж вышло, что мы всегда стояли в этом месте.

Голоса хора наполнили собор. Мощно, красиво. Даже у меня мурашки пробежали по коже.

Я стоял, слушал пение и думал о прошедшем годе. О трудностях – скандал, банкротство, болезнь матери, нападения Хлебникова. О победах – восстановление репутации, модульные браслеты, возвращение к жизни.

О семье, которая выстояла.

И главное – у нас была надежда на будущее. На мир и на счастье.

* * *

Проснулся я возмутительно поздно – около десяти утра.

Спал крепко – после ночной службы вырубился мгновенно. А за окном сияло яркое зимнее солнце. Снег искрился так сильно, что резал глаза.

В доме царила непривычная тишина. Все легли поздно, и сегодня был едва ли не единственный день в году, когда можно было позволить себе спать хоть до обеда.

И хотя у меня был соблазн поваляться ещё немного, желание выпить кофе пересилило лень. Я оделся в домашнее и спустился на кухню.

Марью Ивановну и остальных слуг мы отпустили к семье до завтра. На столе в гостиной осталась записка домоправительницы: «Все блюда в холодильнике и в сером шкафу. С праздником!»

Многое осталось со вчерашнего стола. Буженина, пироги, сыры, масло. Хватит не только на завтрак, но и до завтра.

Зевнув, я толкнул дверь кухни – и замер.

Штиль стоял у плиты, что-то едва слышно напевая себе под нос, и варил кофе в медной турке. Одет он был не по форме, а в простую футболку и штаны.

Телохранитель невозмутимо обернулся на скрип двери.

– Доброе утро, Александр Васильевич. С Рождеством вас.

Я удивился. Привык видеть Штиля только на посту. А тут – домашняя обстановка, турка с кофе. С другой стороны, почему бы и нет? Бойцы «Астрея» дежурили у входов, а Штиль мог хоть иногда отдохнуть.

– И вас с праздником, – отозвался я.

Запах кофе заполнял кухню. Ароматный, крепкий, с примесью чего-то ещё. Специи?

– Сделать вам чашечку? – спросил Штиль.

– Буду признателен. Кстати, – вспомнил я, – у меня есть для вас кое-что.

Пока он возился с кофе, я вышел в кабинет, взял коробку с полки и вернулся на кухню.

– С Рождеством. Это вам.

Штиль осторожно принял коробку и приоткрыл крышку. Внутри на бархатной подушечке лежал модульный браслет. Стальная основа, несколько элементов, которые я сам подобрал под профиль телохранителя.

– Усиление огня и воздуха, – объяснил я. – Защита от четырёх стихий.

Штиль достал браслет и долго рассматривал его на свету, а затем надел на запястье. Закрыл глаза, проверяя.

Лицо изменилось – почувствовал. Магия откликнулась на артефакты.

– Александр Васильевич… Это слишком дорого…

Я махнул рукой:

– Чепуха. Вы охраняете меня и мою семью каждый день. Рискуете жизнью. Это малая плата за вашу помощь.

Штиль посмотрел на браслет, потом на меня и коротко кивнул:

– Благодарю вас. Буду носить с гордостью. – Он повернулся к плите. – Кофе почти готов.

Запах усилился – точно специи. Кардамон, может быть. Или корица.

– Научился в Персии, – пояснил Штиль. – У местных. Что-что, а кофе они умеют варить.

Я принял чашку. Попробовал. Крепкий, горький, но с пряным послевкусием. Хорошо.

– Богатый послужной список у вас, судя по всему.

Штиль усмехнулся:

– Да, поносило по свету. Это сейчас, в отставке, всё стало куда спокойнее.

Я достал из холодильника буженину, нарезал ломтями хлеб, сыр. Вытащил остатки пирогов с капустой. Штиль помогал – подавал тарелки, раскладывал еду. Работали молча, слаженно, словно делали это уже сто раз.

– Вы же сегодня не обязаны дежурить? – спросил я. – Почему не дома?

Штиль усмехнулся, но глаза оставались печальными.

– Вышло так, что мне не с кем праздновать, Александр Васильевич. Я не женат. Семьи нет. Родители давно умерли, братьев и сестёр не было. – Он отпил кофе. – Всю жизнь на службе. Сначала армия, потом частная охрана. Так что могу и подежурить в праздники. Дом там, где работа…

Я кивнул. Понимал. Многие военные и охранники такие. Служба становится жизнью.

– А девушка? – осторожно спросил я. – Друзья?

Штиль помолчал.

– Есть одна. Учительница начальных классов. Хорошая девушка, добрая, умная. Любит детей. – Он замолчал. Потом продолжил, и горечь пробилась сквозь слова. – Только… не выдержит она. График безумный, риск, постоянная опасность. Ей нужен спокойный мужчина, с которым можно планировать будущее. Детей растить. А я… В любой момент я могу не вернуться.

– Почему не бросите? – спросил я. – Найдите другую работу. Спокойную.

Штиль покачал головой:

– Не могу. Это… призвание. – Он посмотрел на меня. – Я умею защищать. Умею видеть опасность за секунду до её появления. Умею бороться, когда другие сдаются. А что я буду делать за конторским столом? Бумажки перекладывать?

Штиль встал, ополоснул чашку:

– Спасибо за разговор, Александр Васильевич. И за подарок – я очень тронут. С вашего позволения, вернусь на пост.

– Конечно. Спасибо за кофе. Он у вас и правда отличный.

Штиль едва заметно улыбнулся и вышел из кухни. Я залпом допил содержимое чашки, глядя на сугробы во внутреннем дворе. Несколько заспанных соседей очищали автомобили от нападавшего за ночь снега.

А я думал. О выборах, о жертвах. О том, что каждый несёт свой крест.

Штиль выбрал служение. Я выбрал семью и дело. Денис – закон и порядок. У каждого был свой путь, но как же хитро пересеклись наши дороги.

Я сварил себе ещё кофе и достал телефон. Десятки сообщений. Все поздравляли с Рождеством.

От мастеров – Воронина, Егорова, остальных. От партнёров – поставщиков камней, металлов, от знакомых по Гильдии…

Овчинников из Москвы прислал длинное поздравление. Желал процветания, новых заказов, здоровья семье.

Холмский ограничился коротким: «С праздником! Спасибо за всё!». Но мы накануне сказали всё друг другу лично. Парень уже отсыпался дома в Москве.

В мессенджере появился видео-кружок от Аллы Самойловой.

Девушка стояла на балконе какого-то особняка на фоне ночного неба. Салюты взрывались за спиной разноцветными огнями. Записано вчера вечером, видимо. Она улыбалась в камеру:

– Александр Васильевич! С Рождеством вас и вашу семью! Желаю счастья, здоровья, благополучия! Пусть будущий год принесёт только радость!

Она чуть смутилась, поправила волосы:

– Кстати… За городом совсем недавно открылся новый лесной каток. Очень красивое место – сосны вокруг, огни, музыка. Я подумала… может быть, вы составите мне компанию на праздниках? – Её улыбка стала шире. – Обещаю не дать вам упасть. Хотя… может, вы как раз меня будете ловить?

Она помахала рукой:

– Напишите, если согласны. Буду ждать!

Видео закончилось.

Я улыбнулся. Каток… Сто лет не катался на коньках.

Вспомнил – в прошлой жизни, ещё до переезда в Петербург, я любил кататься по льду рек и озёр. В этой жизни Александр катался в детстве с Леной на пруду в Левашово. И пару раз Василий водил их на каток в Таврическом саду.