Текст книги "Враг на пороге (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Так почему бы и нет?

Я набрал ответ:

«Алла Михайловна, с Рождеством! Спасибо за приглашение. С удовольствием составлю вам компанию. Пишите время и место. И не беспокойтесь – я ещё не разучился стоять на коньках».

Почти сразу пришёл ответ – лайк и смайлик с улыбкой.

«Отлично! Адрес скину позже!»

Я улыбнулся, но тут телефон завибрировал снова.

Но это было не обычное сообщение. Защищённый канал. Шифрованный мессенджер, которым я пользовался только для связи с Обнорским.

Я открыл сообщение.

'Александр Васильевич, с Рождеством Христовым! Здоровья вам и вашим близким.

Коротко о деле: моя команда снова переехала. Третий раз за месяц. Хлебников усилил давление. Один из моих журналистов получил угрозы в адрес семьи.

Но мы почти у цели. Все материалы собраны, проверены, перепроверены. Юристы одобрили публикацию.

Через два дня выйдет финальная часть расследования. Самая разгромная.

Доказательства неопровержимы: документы о поддельных артефактах в Бриллиантовой палате, свидетельские показания мастеров Хлебникова, финансовые схемы, связь с генерал-губернатором Волковым.

Но будьте готовы к последствиям. Усильте охрану. Будьте бдительны.

С уважением, А. И. Обнорский'

Глава 23

Утром следующего дня я поднялся к отцу в кабинет – пришло время что-то решать с дачей.

Василий Фридрихович сидел за столом, заваленным бумагами. Документы банков, расчёты, проценты. Он изучал условия кредитования с серьёзностью полководца перед планированием похода.

– Доброе утро, – сказал я с порога и поставил на стол две чашки кофе.

Отец поднял голову:

– А, Саша… Спасибо. Присаживайся, я как раз хотел с тобой поговорить.

Я расположился напротив, а отец тут же придвинул бумаги ближе ко мне.

– Решил. Берём кредит в сто тысяч рублей, – заявил он.

Я кивнул. Что ж, это было ожидаемо.

– Я уже связался с несколькими банками, – продолжил он. – Петербургский Торговый предлагает двенадцать процентов годовых. Много, но условия приемлемые. Азовско-Донской банк – десять процентов. Лучше. Но требует дополнительные залоги – оборудование, здание. Я не хочу рисковать мастерскими…

Он положил передо мной третий документ:

– Международный Коммерческий банк – одиннадцать процентов. Средний вариант. Залог минимальный. – Он откинулся в кресле и потёр переносицу под очками. – Считал всю ночь. Ежемесячный платёж около двух тысяч двухсот рублей при одиннадцати процентах. По моим прикидкам, за пять лет выплатим полностью.

– Немало, – заметил я.

– Но подъёмно, – возразил отец. – Сейчас фирма даёт восемь-десять тысяч прибыли в месяц. С новыми заказами будет больше, тем более что мы намерены расширить линейку модульных браслетов… Справимся, Саша. Потянем. Но главное – сохраним яйцо. Это память о прадеде, нельзя его отдавать.

Кредит – это риск. Особенно сейчас, когда Хлебников готовит последний удар. Мать права была. Долг – это петля на шее. Враг может затянуть её в любой момент.

Если Хлебников снова найдёт способ ударить по бизнесу, заказы исчезнут или сократятся. Прибыль упадёт. Платить по кредиту станет невозможно, а банк своего не упустит.

Но вслух я этого не сказал. Вместо этого произнёс:

– Отец, я понимаю твою позицию. Но давай рассмотрим альтернативу.

Василий поднял бровь:

– Какую?

– Частный кредит. У знакомых. Под меньший процент.

Отец нахмурился:

– У кого?

– Графиня Шувалова, например, – я говорил осторожно, подбирая слова. – Мы делаем ей свадебную парюру. Заказ крупный, она довольна работой. Она богата и доверяет нам.

– Частный кредит… – повторил отец задумчиво. – Интересная мысль. Но под какой залог? Что мы ей дадим? Оборудование? Здание?

Я пожал плечами.

– Нужно говорить с графиней. Посмотрим, какие требования она выставит, если вообще согласится.

Василий медленно кивнул.

– Ладно. Попробуй. Хотя аристократы нечасто готовы давать деньги в долг… Но у тебя есть повод встретиться с её сиятельством. Парюра почти готова, нужно показать графине промежуточный результат. Договорись о встрече.

– Конечно. Свяжусь с её помощником.

– Хорошо, – отец снова взялся за документы. – Хотя я всё ещё сомневаюсь, что Шувалова согласится нам помочь…

Я подхватил свою чашку и направился к двери, но у порога обернулся:

– Отец, не спеши подписывать с банками. Дай мне несколько дней.

Он кивнул:

– Хорошо, несколько дней. Но не больше.

Я вышел из кабинета и остановился, глядя на картину в коридоре. На самом деле план у меня был и даже казался простым. Но лишь на бумаге.

Взять кредит сто тысяч под залог яйца у Шуваловой. На эти деньги выкупить дачу у Дяди Кости за двести тысяч. Потом «найти» тайник с драгоценностями, зарегистрировать находку в Департаменте. Это даст семье право распоряжаться ценностями и выставлять их на продажу.

Если продавать на частных аукционах, стоимость содержимого тайника после регистрации существенно вырастет. Изумруды, александриты, алмазы, рубины, сапфиры. Плюс готовые изделия – броши, кулоны, перстни.

Это позволит полностью или почти полностью погасить кредит. Как итог – у нас останутся и дача, и яйцо, с которым так не хотел расставаться Василий.

Выглядело хорошо, но было два «но». Согласится ли Шувалова дать ссуду? И согласится ли на наличные Дядя Костя?

* * *

Во второй половине дня мы выехали за город.

Штиль вёл машину по заснеженному шоссе. Километров тридцать от Петербурга. Спортивный курорт «Охтинский парк» был модным и популярным местом. Алла прислала адрес утром.

Комплекс встретил нас издалека – горнолыжные склоны белели на фоне леса, подъёмники тянули вверх разноцветные фигурки лыжников и сноубордистов. Современные здания из стекла и дерева. Парковка была под завязку забита машинами.

Семьи с детьми, молодёжь шумными компаниями, спортсмены в профессиональной экипировке – все искали развлечений в рождественские праздники.

Алла уже ждала у входа. Рядом – Катерина с двумя парами коньков в руках.

– Александр Васильевич! – Самойлова помахала рукой. – Сюда!

Я вышел из машины и достал две пары коньков из багажника. Одни были моими старыми, а другие, под размер Штиля, нашлись в кладовой.

– Добрый день, Алла Михайловна. – Я кивнул помощнице. – Катерина.

– Давайте скорее одеваться, – улыбнулась Алла.

Каток расположился в сосновом лесу за главным зданием. Аллеи между деревьями залили льдом. Уже начинало темнеть, загорелись гирлянды на соснах и фонари вдоль дорожек.

Атмосфера была сказочная, если не сказать романтичная.

Штиль остановился у края катка, осматривая местность. Лицо непроницаемое, но я знал – он оценивал обстановку, и она ему не нравилась.

Слишком много людей. Слишком открыто. Контролировать невозможно. Но угроз он не чувствовал. Пока что.

Телохранитель надел коньки с видом приговорённого к каторге. Бедный Штиль, но работа есть работа.

Алла первой выехала на лёд, и сразу стало ясно – она не просто умела кататься. Она профессионал.

Девушка скользила легко, изящно, словно плыла по льду. Она выполнила несколько элементов фигурного катания – тройки, дуги, спираль с вытянутой ногой. Движения точные, отточенные годами тренировок.

Я встал на коньки. Память тела включилась – и Пётр Карл катался, и Александр в детстве. Поехал уверенно. Держался хорошо, даже задом проехал несколько метров.

Но Алла была на голову выше – чувствовалась школа фигуристов.

Она обернулась, увидела меня и хитро улыбнулась:

– Догоняйте!

И рванула вперёд по аллее между соснами.

Я ускорился. Самойлова петляла между деревьями, смеялась, оборачивалась. Глаза сверкали в свете гирлянд.

Я почти настиг её, но тут девушка резко свернула влево, я последовал за ней. Снова рывок – и она снова уехала вперёд.

Позади Катерина держалась за борт, едва стоя на коньках, и ворчала себе под нос:

– Зачем я согласилась… Ненавижу коньки… Ноги совсем не слушаются…

Штиль ехал чуть позади меня. Взгляд не переставал сканировать толпу. Лица, движения, руки. Искал угрозу на автопилоте. Но катался хорошо для человека, который, по его словам, в последний раз стоял на льду двадцать лет назад.

Алла остановилась на небольшой площадке. Я подъехал следом. Из наших ртов вырывался пар.

– Устали? – спросила она, сверкая глазами.

– Ещё нет.

– Тогда смотрите!

Она выбрала пустой участок катка, оттолкнулась и набрала скорость. Развернулась, поехала задом. Потом попыталась выполнить прыжок – простой, но всё же прыжок.

Оттолкнулась…

Лёд на этом участке оказался неровным. Конёк зацепился…

Я сорвался с места и едва успел подхватить её за миг до того, как девушка упала на лёд.

Она инстинктивно прижалась к моей груди и схватила меня за руку. На секунду я почувствовал запах её духов – тонкий, цветочный. Волосы щекотали подбородок.

Мы оба замерли. Я смотрел в её глаза – широко раскрытые, удивлённые.

Алла вздрогнула, покраснела.

– Ой… Простите…

Девушка быстро выпрямилась, я помог ей вернуть равновесие.

Она смущённо рассмеялась:

– Да уж, я точно переоценила свою форму. Давно так не каталась. Забыла, что лёд не прощает ошибок…

– Всё в порядке? – спросил я.

– Да, да. Спасибо, что поймали.

Она старалась не смотреть мне в глаза. Щёки девушки порозовели – то ли мороза, то ли от смущения.

– Может, пока выпьем кофе? – предложила она. – Кажется, я немного потянула ногу, нужно передохнуть.

Она указала на деревянное здание в стиле шале у подножия горнолыжного склона.

– Отличная идея, – согласился я.

Катерина выдохнула с явным облегчением.

– Наконец-то!

Мы съехали с катка и сменили коньки на привычную обувь. Алла всё ещё не смотрела мне в глаза и возилась со шнурками дольше необходимого.

Кафе встретило нас теплом и шумом.

Массивные деревянные балки под потолком были украшены гирляндами, камин в углу топили настоящими дровами. Во всю стену были панорамные окна, из которых открывался вид на склон – горнолыжники и сноубордисты в ярких комбинезонах носились вниз, поднимая облака снежной пыли.

Я подошёл к стойке, заказал американо. Алла – какао с каким-то маршмеллоу и взбитыми сливками.

– Как в детстве, – объяснила она с улыбкой, когда я посмотрел на её выбор. – Обожаю какао после катания. Традиция с тех времён, когда мама водила меня на фигурное катание.

Значит, я не ошибся. Самойлова профессионально занималась в детстве. И хотя она ошиблась на льду, но навыков не утратила. Каталась она дивно.

Мы нашли свободный столик у окна. Алла сняла шапку и поправила волосы. Щёки всё ещё румянились от мороза, а глаза блестели.

Штиль и Катерина устроились за соседним столиком – достаточно близко, чтобы быть рядом, но не мешать разговору. Катерина явно радовалась, что сняла коньки – массировала лодыжки, морщилась, бормотала что-то о мозолях. Штиль заказал чёрный кофе без сахара и сел так, чтобы видеть весь зал.

Алла обхватила чашку с какао обеими руками, согревая пальцы. Маршмеллоу оказались маленькими зефирками и медленно таяли в горячем напитке, превращаясь в белую пену.

– Давно я так не веселилась, – сказала она, глядя в окно на склон. – Спасибо, что согласились составить компанию.

– Мне тоже понравилось, – ответил я честно.

Она повернулась ко мне, улыбнулась:

– Вы хорошо держитесь на коньках. Не ожидала.

– В детстве катался, – пожал я плечами. – Отец возил нас с сестрой на Таврический пруд.

– А я занималась фигурным катанием, – призналась Алла. – С пяти до четырнадцати лет. Тренер говорил, что у меня талант. Но мать решила, что это неподобающее занятие для девушки из нашей семьи, так что о карьере фигуристки пришлось забыть…

В её голосе прозвучала лёгкая горечь.

– Жаль, – сказал я. – Вы катаетесь великолепно.

Она улыбнулась. За окном сгущались сумерки, склон подсвечивался прожекторами.

Алла поставила чашку.

– Кстати… У меня есть для вас кое-что.

Она достала из сумки небольшую коробку, перевязанную шёлковой лентой. Итальянский бренд на крышке – узнаваемый логотип, один из лучших производителей кожаных изделий в Европе.

– Сувенир из Милана, – пояснила Алла, протягивая коробку. – Увидела их в бутике и… подумала о вас.

Я принял коробку. Развязал ленту, открыл…

Перчатки. Кожаные, чёрные, классический фасон без излишеств. Качество превосходное – кожа мягкая, шелковистая на ощупь, но прочная. Швы ровные, почти незаметные. Внутри – подкладка из кашемира.

Я снял старые перчатки и тут же примерил новые. Сидели идеально. Она угадала размер с точностью.

– Спасибо, Алла Михайловна, – начал я. – Они прекрасны, но…

Она подняла руку, останавливая меня. Голос стал тихим, серьёзным:

– Помните день, когда вы впервые помогли мне с магией? – Я кивнул. – Когда мне страшно или трудно, я вспоминаю тот день. Вспоминаю, как вы помогли мне перешагнуть через тот барьер. И мне становится легче.

Она снова посмотрела в чашку:

– Мне хотелось, чтобы иногда и вы чувствовали то же самое. – Алла подняла глаза и встретила мой взгляд. – Чтобы, когда вам будет холодно или одиноко, эти перчатки напоминали – я рядом. Даже на расстоянии. Пусть вас греет это воспоминание.

Я молчал несколько секунд.

Понимал, что стоит за этими словами. Какие чувства она пытается выразить, не переступая границ приличия.

– Спасибо, Алла Михайловна. Это очень… трогательно. Буду носить с удовольствием. И с благодарностью.

Она улыбнулась. Застенчиво, с облегчением, словно боялась, что я не пойму или отвергну подарок.

– У меня тоже есть кое-что для вас, – сказал я.

Алла удивлённо подняла брови.

Я достал из внутреннего кармана пальто маленькую коробочку – бархатную, размером с ладонь – и протянул ей.

Алла осторожно приняла её, открыла крышку и замерла.

Внутри на белой шёлковой подушечке лежала ювелирная композиция. Три подснежника.

Каждый цветок вырезан из цельного куска белого кварца. Лепестки реалистичные, с тонкими прожилками, слегка изогнутые, как у настоящих подснежников. Стебли и тычинки из золотой проволоки. Листья я вырезал из нефрита – узкие, изящные, с естественной текстурой камня. А серединки цветов – крошечные вставки зелёного аметиста.

Композиция помещалась на ладони, но над деталями я постарался. Хотел добиться впечатления, словно кто-то заморозил живые цветы.

Рука Аллы дрожала, когда она осторожно взяла композицию из коробки.

– Александр Васильевич… – голос сорвался. – Это… Как вы… Откуда вы узнали?

Я улыбнулся.

– Видел ваши фотографии в блоге. Те, что вы публиковали в марте и апреле. С подснежниками в Михайловском саду. Вы фотографировали их так… с такой нежностью. Подумал, что вам понравится. Это не артефакт. Просто комплимент на память.

– Я обожаю подснежники! – выдохнула Алла. – Они мои самые любимые цветы! С детства! И белые цветы вообще…

Она прижала композицию к груди, словно боялась, что она исчезнет.

– Это самый прекрасный подарок, который я когда-либо получала, – её голос слегка дрожал от волнения. – Боже, Александр Васильевич, вы даже не представляете…

Она замолчала, глядя на каменные цветы. Потом подняла глаза и посмотрела на меня.

Шум кафе отдалился. Музыка стала тише. Люди вокруг исчезли.

Остались только мы вдвоём. Алла медленно протянула руку через стол. Пальцы скользнули к моей ладони…

Катерина громко откашлялась за соседним столиком.

Алла быстро убрала руку, спрятала композицию обратно в коробку, потом в сумку.

– Рад, что вам понравилось.

– Спасибо, Александр Васильевич. Огромное… Я не знаю, что сказать… – Алла поставила пустую чашку. – Нужно собираться домой. Мать ждёт к ужину. Если опоздаю, устроит скандал…

Она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто.

– Я провожу вас до машины, – сказал я.

Мы вышли из тёплого кафе в морозный вечер. Небо стало тёмно-синим, и здесь, за городом, хорошо были видны звёзды. Фонари горели по всей территории комплекса, а на склоне ещё катались смельчаки.

Алла остановилась у своей машины, встретилась взглядом с Катериной. Помощница отошла в сторону и демонстративно сделала вид, что читала что-то на телефоне. Прикрывала Самойлову и переживала за неё. Потому и кашлянула в кафе, чтобы Алла не перешла границ дозволенного.

– Спасибо за день, – тихо сказала Алла. – Было… чудесно.

– Вам спасибо, что вытащили на Охту, – улыбнулся я. – Сам вряд ли бы выбрался, а место чудесное.

Алла тоже улыбнулась.

– До встречи, Александр Васильевич.

Повернулась, открыла дверь машины и устроилась на заднем сидении вместе с Катериной. Водитель завел двигатель, автомобиль тронулся.

Я смотрел им вслед. Красные огни медленно удалялись, растворились в сумерках за поворотом.

– Домой, Александр Васильевич? – спросил Штиль.

Я молча кивнул.

* * *

Вечером следующего дня мы всей семьёй собрались в гостиной.

Я вывел на большой экран канал агентства Обнорского. Прямая трансляция должна была начаться ровно в восемь вечера.

– Скоро запустят.

Часы показывали без десяти восемь. Лена заварила большой чайник и принесла несколько чашек из сервиза, но даже Лидия Павловна словно позабыла о старой семейной традиции вечернего чая.

Атмосфера была напряжённой. Счётчик зрителей прямой трансляции уже перевалил за сто тысяч.

Отец сидел в кресле у камина, руки сжимали подлокотники. Мать устроилась на диване с вышивкой, но игла так и осталась воткнута в канву – женщина не отрывала взгляд от таймера на телеэкране. Лена разливала чай по чашкам, но её рука дрогнула, и чай пролился на салфетку.

Я стоял у окна, смотрел на улицу. Обычный зимний вечер, только людей больше обычного – многие приехали в центр города на прогулку.

А для нас сегодня всё должно было решиться.

Часы пробили без пяти восемь.

– Неужели он действительно это сделает… – пробормотал отец.

– Господи, помоги ему, – прошептала Лидия Павловна.

– Саша, а если Хлебников… – начала Лена, но не закончила.

– Обнорский знает, что делает, – сказал я спокойно. – Это не первый раз, когда он вступает в схватку с сильными мира сего.

Без минуты восемь. Секундная стрелка на каминных часах ползла медленно, ужасно медленно!

Тридцать секунд. Двадцать. Десять…

Но на экране вместо заставки появилось сообщение:

«ПРИНОСИМ ИЗВИНЕНИЯ. ВОЗНИКЛИ ТЕХНИЧЕСКИЕ НЕПОЛАДКИ».

Я выпрямился.

– Что происходит? – спросил отец, наклоняясь вперёд.

Надпись не исчезала. Музыка смолкла. В комнате воцарилась тишина.

Я нахмурился.

Это было неправильно. Обнорский готовился к этому эфиру несколько недель. Проверял всё по десять раз. Технических неполадок быть не могло.

Если только…

Перстень на моём пальце вдруг нагрелся, обжог кожу адской болью.

Я зашипел и инстинктивно схватился за руку. Лена обернулась:

– Саша! Что случилось⁈

Перстень пульсировал. Магия била волнами. Красный свет пробивался сквозь нефрит, а руку продолжало жечь.

«Тревожная кнопка» – так мы называли артефакт между собой. Сигнал бедствия.

Журналисту угрожала смертельная опасность.

Глава 24

Я схватил телефон и открыл приложение геолокации. Обнорский дал мне доступ на случай экстренной ситуации.

Перстень на руке продолжал гореть – жёг кожу, пульсировал красным светом сквозь нефрит.

Приложение грузилось мучительно долго. Пять секунд превратились в вечность. Белый экран. Крутящийся индикатор.

Загружайся уже, чёрт тебя возьми!

Наконец, появилась карта. Красная точка мигала в северо-восточной части города.

Координаты: 59,9247° N, 30,4856° E. Ржевка-Пороховые, небольшой вытянутый островок возле Охтинской плотины.

Я быстро изучил карту. Старые постройки, промзона, никаких жилых домов. Расстояние от центра – около пятнадцати километров. Обычно ехать минут тридцать-сорок.

Слишком долго. Нужно быстрее.

Штиль уже стоял в дверях гостиной и говорил по телефону:

– Координаты! Ржевка-Пороховые! – диктовал цифры. – Экстренная ситуация! Код красный! Да, объект Альфа-два.

Пауза. Слушал ответ.

– Пятнадцать минут? Хорошо! – бросил трубку, посмотрел на меня. – Александр Васильевич! Выезжают.

– И мы едем, – кивнул я и схватил пальто с вешалки.

Но отец преградил путь и схватил меня за плечо.

– Саша! Это опасно! Ты же не боевой маг!

– Я должен, – сказал я жёстко. – Обнорский рискует жизнью ради нас.

– Саша… – голос матери дрожал. Она стояла у дивана, прижав руку ко рту. На её глазах проступили слёзы. – Будь осторожен. Вернись.

Лена молча подошла, обняла крепко. Я почувствовал, как она дрожит.

– Вернусь, – сказал я. – Обещаю.

Я вырвался из объятий сестры и выбежал из дома следом за Штилем.

Машина стояла у подъезда – мощный внедорожник, чёрный, с тонированными стёклами. Я прыгнул на переднее сиденье, Штиль сел за руль.

Двигатель взревел. Машина сорвалась с места с визгом шин.

Штиль вёл на пределе. Скорость 120, 130, 140 километров в час по городским улицам. Мы проскакивали на красный – дорога относительно свободна вечером, лавировали между редкими машинами.

Я смотрел на карту в телефоне.

Ржевка-Пороховые. Старый промышленный район на окраине. Название от императорского порохового завода, который закрыли ещё в прошлом веке. Испытательный полигон рядом тоже был заброшен. Пустующие здания, никакой инфраструктуры. Плохая транспортная доступность, поэтому там почти никто не жил.

– Пороховые… – пробормотал Штиль напряжённо. – Знаю это место.

– Откуда?

– Служил там на срочке, – ответил он, не отрывая взгляд от дороги. – Охраняли остатки былой роскоши. Старый завод ведь всё ещё стоит, хотя оборудование вывезли. И если там остались запасы пороха… Могут быть проблемы.

Машина повернула на скорости, меня бросило к двери.

– Хорошее место, чтобы спрятаться, – добавил Штиль. – И для засады тоже.

Перстень на пальце всё ещё горел, но уже терпимо. Значит, Обнорский был ещё жив.

Мы вылетели на Охтинское шоссе. Штиль выжал газ до упора. Спидометр показал 160.

Часы на приборной панели показывали 20:18. Пятнадцать минут, как мы выехали. И с такой скоростью ещё пять-семь минут до места.

У Штиля заворчала рация, и я узнал голос координатора «Астрея»:

– Штиль, группа «Эпсилон» на месте!

– Обстановка?

– Обнаружили постройку на острове! Слышны выстрелы! Работают маги, явно боевики.

Значит, охрана Обнорского ещё сопротивлялась. Хорошо.

– Найдите гражданских! – приказал я. – Группа журналистов! Нужно их вытащить!

– Мы знаем, кто объект Альфа-два, – донеслось из динамика рации. – Действуем.

Связь оборвалась.

Штиль свернул на грунтовую дорогу. Машина затряслась на ухабах. Впереди уже виднелся заснеженный остров – узкая полоска земли посреди реки. Всё заросло кустарниками и деревьями, территория казалась заброшенной.

Но сквозь ветки я разглядел вспышки.

Штиль вдавил педаль в пол, и машина взвыла, прыгая на кочках. Мы летели к острову.

Машина затормозила у узкого пешеходного моста, что вёл к острову.

Мы со Штилем выскочили из машины. Он открыл багажник, достал два автомата, сунул один мне. Я проверил магазин – полный. Штиль проверил артефакты.

– Готовы? – спросил он. – Напоминаю, это лишь для вашей самозащиты. Не лезьте в бой.

Я кивнул. До этого огнестрельным оружием мне приходилось пользоваться разве что на дуэли, и то в прошлой жизни. Но принцип работы я понимал, хотя всё равно предпочитал магию.

– После этого увольте меня к чёртовой матери за то, что вместо охраны вашей жизни сам притащил вас сюда, – добавил Штиль.

– Ага, разбежался.

Мы бегом перешли мост бегом. Старые доски угрожающе прогибались под ногами.

Остров встретил нас зарослями и темнотой. Густые деревья, кусты, жухлый бурьян и сугробы по пояс. В центре возвышалась постройка из красного кирпича, к которой вели цепочки следов.

Здание было походе на старый склад или цех. Окна выбиты, стены покрыты трещинами. Других зданий вокруг не было, только эта полуразвалина.

Из тёмных проёмов окон вырывались вспышки. Огонь – ярко-оранжевый. Ледяные осколки блестели в свете пламени.

Звуки боя доносились всё чётче. Автоматные очереди – длинные, короткие. Одиночные выстрелы. Крики, короткие приказы.

Из-за деревьев слева выбежали двое бойцов в спецэкипировке. Бронежилеты, шлемы, автоматы наперевес. На плечах я заметил шевроны «Астрея».

Один – высокий, широкоплечий, шрам через всю щёку – поднял руку:

– Стоп! Штиль, свои!

Мы остановились.

– Феникс, – представился он. – Группа’Эпсилон'.

– Фаберже, заказчик, – Штиль кивнул на меня. – Обстановка?

– Здание с гражданскими окружено. Восемь-десять нападающих. Маги второго-четвёртого ранга, артефакты, огнестрел. Внутри заблокированы гражданские и их охрана. Пытаемся прорваться, но огонь плотный.

– Сколько у нас?

– Шестеро бойцов, вы двое. Итого восемь.

Я быстро оценил ситуацию. План сложился за секунды.

– Разделяемся на две группы, – сказал Феникс. – Трое моих – фронтальная атака, отвлекающий манёвр. Остальные – обход с тыла, прорыв к зданию. Будем вытаскивать Альфу-два.

– На меня тоже рассчитывайте, – сказал я.

Штиль оглянулся на здание и покачал головой.

– На штурм я вас не возьму. Оставайтесь здесь.

– Нет, – отрезал я. – У меня шестой ранг магии и есть боевые навыки. Мешать точно не буду. Вытащим Обнорского – и потом высказывайте мне всё, что хотите. Но сейчас приоритет – спасение журналистов. Если они погибнут, моей семье тоже конец.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Наконец, Штиль тихо выругался.

– Держитесь за мной. И слушайте приказы. Никакой самодеятельности.

– Есть.

Группы разделились. Феникс увёл троих бойцов влево, в обход фасада здания. Мы со Штилем и тремя другими двинулись вправо.

Шли быстро, но ноги то и дело вязли в снегу. Деревья использовали как укрытие. Штиль впереди – сканировал местность. Я следом. Трое бойцов позади рассредоточились и двигались, словно тени.

Когда до постройки оставалось метров пятьдесят, группа Феникса начала атаку.

Автоматные очереди разорвали тишину. Огненные шары полетели в окна здания. За ними – ледяные копья, ветряные вихри вздымали снег. Каменные глыбы били в тёмные оконные глазницы. И всё это под свист пуль.

Отвлекающий манёвр работал – внимание нападающих переключилось на Феникса и его бойцов.

Мы добрались до тыла здания с чёрного хода. Металлическая дверь была приоткрыта, на земле я заметил свежие следы – вмятины от ботинок, пятна крови. Кто-то пытался прорваться. Или выбраться.

Штиль сделал шаг к двери, и в этот момент мир перед нами взорвался.

Уши заложило от грохота, а глаза ослепила вспышка. Здание содрогнулось. Из окон вырвались языки пламени – ярко-жёлтые, белые в центре. Волна жара и давления ударила в грудь.

Меня сбило с ног. Я успел выставить защитный барьер, но сам полетел назад и приложился спиной о дерево. Воздух на миг вышибло из лёгких, а в ушах зазвенели колокола. Сверху на меня посыпалась шапка снега.

– Цел? – надо мной склонился Штиль, его доносился словно сквозь вату.

– Ага, – кивнул я, тряхнул головой и поднялся на ноги.

Передняя стена здания частично обрушилась. Кирпичи валялись грудами. Огонь полыхал внутри – яркий, жадный. Густой дым валил столбом.

Я посмотрел на руку. Перстень всё ещё горел, пульсировал красным светом сквозь нефрит.

Жив! Обнорский жив! Но где он?

Из-за здания донеслись звуки возни и сдавленные женские всхлипывания. Затем – выстрелы короткими очередями. И крики.

Бой возобновился. Но уже с другой стороны.

– Туда! – бросил я. – Быстро!

Мы побежали, обегая дымящиеся руины, Штиль и бойцы обогнали меня, знаком велев держаться позади. Жар обжигал лицо, дым разъедал глаза.

Мы выскочили на открытую площадку за зданием, и я заметил знакомый силуэт. Обнорский!

Он стоял в сугробе, пытаясь прикрыть собой троих человек – женщину и двоих мужчин. Все были покрыты копотью, пылью, кровью. Женщина всхлипывала, прижимала руку к плечу – ранена.

Четверо охранников в тактической экипировке образовали полукруг вокруг гражданских, чтобы дать им отойти. Стреляли, использовали магию. Один создавал каменный вал, чтобы преградить нападавшим дорогу. Трое других вели огонь.

Но их всё равно окружали. Семь человек, вооружены, ещё и маги – я почувствовал фон их артефактов. И все вели огонь по группе Обнорского.

Охранники отстреливались. Магические щиты мерцали в воздухе. Но их теснили. Окружение сжималось.

Обнорский поднял голову и увидел меня. Глаза журналиста расширились.

– Фаберже! Здесь!

Я принял решение за секунду.

Магия земли пробудилась в груди – горячая, мощная, рвущаяся наружу. Земля под ногами содрогнулась, когда я вытянул руки вперёд.

Земля взорвалась. Каменные шипы выросли из почвы, заставляя снег проседать. Трещины побежали во все стороны.

Двоих нападающих сбило с ног. Один не успел отскочить – шип пронзил бедро насквозь. Он вскрикнул, упал, схватился за ногу. Кровь хлынула между пальцев.

Штиль оттолкнул меня за один из каменных наростов и сам, оказавшись в укрытии, вскинул автомат.

Трое бойцов «Астрея» выбежали из-за моей спины веером. Один метнул огненный шар в центр группы врагов. Взрыв – и пламя разлилось по земле. Враги разбегались в стороны, сбивали огонь с одежды.

Двое других бойцов открыли огонь на поражение. Автоматные очереди прижали врагов к земле.

Нападающие замешкались на несколько секунд, но почти сразу быстро перегруппировались. Опытные ребята, к сожалению для нас.

Маг воды среди них – третий ранг, судя по силе – вскинул руки и создал ледяную стену высотой в два метра и толщиной сантиметров тридцать. Защита от пуль.

Маг воздуха за его спиной послал на нас мощный порыв ветра. Одного бойца «Астрея» сбило с ног. Он полетел назад, ударился о дерево.

Стрелки открыли автоматный огонь по нашим позициям.

Я нырнул за обломок валуна. Пули засвистели над головой. Осколки кирпичей полетели во все стороны. Один срикошетил от камня рядом с моим лицом.

Штиль перекатился ко мне и спиной прислонился к моей спине.

– Осталось шестеро! – крикнул он через грохот выстрелов. – Трое магов, трое стрелков! Профи! На всех артефакты.

Из-за спин врагов донеслись новые звуки боя. Три бойца из группы Феникса выбежали из-за руин горящего здания и открыли огонь с тыла.

Нападающие оказались между двумя нашими группами.

Охрана Обнорского воспрянула духом. Маг землисоздал ещё один каменный вал, чтобы защитить Обнорского и его людей. Журналист воспользовался моментом и отвёл своих людей ниже по склону, на берег.

Обе стороны залегли за укрытиями, обмениваясь свинцом и стихийными заклинаниями. Пули свистели туда-сюда. Магия летала – огненные шары, ледяные копья, каменные глыбы.

Я сидел за обломком стены, перезаряжал автомат. Штиль рядом менял магазин.

Обнорский подполз к нашей позиции и упал рядом со мной, тяжело дыша.

– Они вычислили убежище! – крикнул он через грохот выстрелов. – Напали прямо перед эфиром! Мы заперлись внутри, но они пробивались. Но нас встретили снаружи! Бросили гранату или бомбу… Хорошо, что вы подоспели.

Ледяное копьё пролетело в метре от его головы, и журналист инстинктивно пригнулся. Неплохая реакция для человека с предполагаемой контузией.

– Вам нужно уходить, – сказал я.

Штиль покосился на меня.

– Вам тоже, Александр Васильевич. Уведите гражданских вниз по берегу в сторону плотины. Сейчас здесь будет жарко.