Текст книги "Враг на пороге (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Займётесь подготовкой документов?

– Естественно, – судя по тону, адвокат улыбнулся, предвкушая громкое дело. – Всё подготовлю сегодня же. А видеозаписи приложим как доказательства. Перешлите мне их, пожалуйста.

– Отлично. Спасибо, Пётр Андреевич.

Я положил телефон на стол.

– Значит, идём ва-банк, – сказал отец. – Жалобы во все инстанции, огласка в прессе.

Лена открыла ноутбук.

– Нужно связаться с Обнорским. Такой материал он точно не пропустит. Коррумпированный чиновник Департамента пытается подбросить улики честной фирме. Это логичное продолжение его расследования.

Лидия Павловна поставила чашку.

– Но это же эскалация конфликта… Хлебников ответит ещё жёстче.

Я посмотрел на мать.

– Мама, конфликт и так эскалирован до предела. Мы не эскалируем. Мы защищаемся, атакуя.

– Саша прав, – сказал отец. – Иначе нас просто сотрут.

Я подошёл к окну, посмотрел на улицу. Большая Морская улица жила своей обычной жизнью. Прохожие спешили по делам, таксисты везли пассажиров, витрины ювелирных лавок пестрели объявлениями о рождественских скидках.

Мир продолжал вращаться.

– Пойду поработаю, – сказал я. – Нужно написать Обнорскому, переслать видео.

У дверей гостиной стоял Штиль. Охранник протянул мне знакомый бархатный мешочек.

– Возьмите, Александр Васильевич. Сохранил.

Я взял мешочек, взвесил на ладони.

– Спасибо. Вы спасли ситуацию.

– Это моя работа – защищать вас, Александр Васильевич.

Я покачал головой и посмотрел ему в глаза.

– Нет. Это больше, чем работа. Вы рисковали быть обвинённым в соучастии. Это преданность. И я не забуду этого.

Штиль молча кивнул. Телохранитель был не из тех, кто любит громкие слова. А я умел быть благодарным.

Я прошёл в кабинет, заперся, сел за стол, развязал мешочек, высыпал содержимое на столешницу.

Камни переливались даже в тусклых лучах дневного света. Полтора века назад я спрятал их в тайнике на даче. Для потомков, на чёрный день.

Но теперь они – проблема. Нужно их легализовать, и срочно. Хорошо, если получится выиграть аукцион. Тогда никаких вопросов к тайнику не возникнет. Старая аристократия то и дело находит какие-то ценности при ремонте исторических дворцов.

Я собрал камни обратно в мешочек. Встал, подошёл к книжному шкафу и вытащил толстый том – «История ювелирного искусства» на французском.

Внутри была выемка. Я сам её вырезал полтора века назад, в первой жизни. Старая привычка – прятать ценное в книгах. Никто не проверяет библиотеки так тщательно, как сейфы.

Я положил мешочек в выемку, закрыл книгу и поставил на место. Седьмая полка, третий ряд. Пусть Штиль помог мне, но даже он не должен знать, где теперь эти камни. Так всем будет проще.

Вернувшись за стол, я открыл ноутбук и принялся за письмо Обнорскому. Описал проверку, попытку подбросить неучтённый самоцвет, приложил видеофайлы с телефона Лены и с камер наблюдения.

И нажал «Отправить».

– Посмотрим, как теперь зашевелится Департамент…

Глава 18

Здание Комитета по управлению государственным имуществом встречало утренней суетой.

Мы со Штилем поднялись по широкой лестнице на первый этаж. Аукционный зал оказался просторным помещением с высокими потолками. Из мебели – ряды стульев, кафедра для распорядителя, мультимедийная доска с информацией о лотах. Окна выходили на площадь, за стеклом кружил мокрый снег.

В зале уже собралось человек двадцать. Кто-то стоял группками, обсуждая лоты, кто-то сидел в стороне, изучая документы.

Я подошёл к столу регистрации. Чиновница средних лет проверила мои документы, внесла данные в компьютер и протянула табличку с номером двадцать три.

– Удачных торгов, – сказала она безразлично.

– Спасибо.

Я повернулся, оценивая собравшихся.

Человек восемь явно покупали для себя. Купцы, промышленники, может пара мелких аристократов. Остальные десять держались особняком, были одеты скромнее – явно представители по доверенности.

Аристократы не любили светиться на аукционах конфискованного имущества. Дурной тон – покупать то, что отобрали у разорившихся семей. Но если лот уж очень заманчивый, присылали доверенных лиц.

У окна я заметил знакомое лицо – полноватый румяный мужчина в дорогом тёмно-синем сюртуке. Михаил Фёдорович Метелин, купец первой гильдии, занимался недвижимостью. Три года назад заказывал у Фаберже защитные артефакты.

Я решил засвидетельствовать почтение.

– Михаил Фёдорович, приветствую!

Метелин обернулся. На его лице мелькнуло удивление, но быстро сменилось нейтральной вежливостью.

– Александр Васильевич, какая встреча! Давно не виделись.

Мы пожали руки. Метелин улыбался, но глаза бегали – он явно не знал, как себя со мной вести.

– Как ваши дела? – спросил он, понизив голос. – Слышал, у вас тут… ну, бои идут…

– Дела в порядке, Михаил Фёдорович. Фирма работает, заказы выполняем. – Я улыбнулся. – Кстати, давно не заглядывали к нам. Заходите как-нибудь, покажем наши новые модульные браслеты.

Метелин закашлялся.

– А, да, да… Но вы поймите, времена нынче сложные для бизнеса, понимаете. То одно, то другое… В последнее время я ужасно занят.

Всё ясно. Купец знал о войне с Хлебниковым и не хотел с нами связываться. Вдруг магнат обидится, что Метелин сотрудничает с Фаберже? Перекроет какие-нибудь каналы, нашепчет кому надо? Проще держаться в стороне.

– Конечно, понимаю, – кивнул я. – Времена и правда непростые. Ну, если что-нибудь понадобится, вы знаете, где нас найти.

– Обязательно, обязательно!

Метелин с облегчением выдохнул, когда я отошёл.

В третьем ряду сидел другой знакомый – Фролов, владелец сети продуктовых магазинов. Подтянутый, ухоженный мужчина средних лет. Купец второй гильдии, но амбициозный, рвался в первую. Два года назад покупал у нас изысканные украшения для жены.

– Пётр Александрович. Здравствуйте.

Фролов вздрогнул и обернулся. На его лице промелькнуло что-то между испугом и раздражением:

– А… Александр Васильевич. Да, здравствуйте. Прошу прощения, у меня важный звонок.

Он отошёл, демонстративно достав телефон из кармана.

Ещё более явный знак. Даже разговаривать боялся.

Я вернулся на своё место в четвёртом ряду. Участники потихоньку рассаживались. Незнакомые лица, чужие люди. Представители держались обособленно – не разговаривали, не знакомились, сидели молча. Пришли сделать работу – купить лот для заказчика и уйти.

Распорядитель аукциона – мужчина лет пятидесяти в строгом костюме, с папкой документов под мышкой – поднялся на кафедру и оглядел зал:

– Уважаемые участники, начало аукциона через пять минут. Прошу всех занять свои места.

В этот момент дверь распахнулась. Все обернулись на шум, некоторые ахнули. Я тоже повернул голову и стиснул подлокотник.

Хлебников явился лично.

Выглядел он бодро и уверенно. Дорогой чёрный сюртук сидел безукоризненно, золотая цепь часов поблёскивала на жилете, на пальце сверкал массивный перстень. За магнатом, как обычно, шли двое помощников в тёмных костюмах.

Хлебников остановился на пороге и неторопливо оглядел зал. Разговоры стихли.

– Добрый день, господа! – поприветствовал он.

Метелин тут же оставил своё место у окна и поспешил навстречу. Фролов вскочил со стула. Ещё несколько человек потянулись к Хлебникову – кланяться, здороваться, демонстрировать почтение.

Хлебников принимал это как должное. Говорил громко, уверенно, похлопывал кого-то по плечу, с кем-то обменивался рукопожатиями.

Потом он посмотрел в мою сторону. Наши взгляды встретились. Хлебников хищно улыбнулся и направился прямиком в мою сторону.

Я остался сидеть. Не встал, не пошёл навстречу. Просто смотрел.

Хлебников остановился в двух шагах. Улыбка стала шире:

– Александр Васильевич! Какая неожиданность! Не ожидал вас здесь увидеть.

Я медленно поднялся и посмотрел ему в глаза.

– Павел Иванович. Действительно, неожиданность. Соскучились по зимней столице?

Хлебников улыбнулся ещё шире.

– Да, люблю балтийский воздух. Освежает. А вы, Александр Васильевич, интересуетесь недвижимостью? Или, может быть, хотите вернуть фамильное гнёздышко?

Он явно наслаждался моментом.

– Участвую в открытых торгах на законных основаниях, – ответил я

– Конечно, конечно! Законное право каждого гражданина. – Хлебников сделал паузу, посмотрел на меня с усмешкой. – Только вот законы работают по-разному для разных людей, так ведь вы утверждаете?

Намекал на расследование Обнорского, конечно. Все вокруг замерли, ожидая, что разразится скандал.

Я выдержал паузу.

– Поживём – увидим, Павел Иванович.

Хлебников наклонился ближе – так, чтобы его слышал только я.

– Увидите, Александр Васильевич. Обещаю.

Он выпрямился и пошёл к первому ряду, где его помощники уже заняли места.

Зал взволнованно зашумел, люди начали шушукаться. Метелин и Фролов, только что так приветливо здоровавшиеся с Хлебниковым, старательно не смотрели в мою сторону.

Всё ясно. Хлебников пришёл сюда лично. Не прислал представителя, а приехал сам. И не ради дачи. Ради меня.

И дело не в даче. Ему была нужна не недвижимость, а публичная победа. Отобрать у нас фамильное имущество на глазах у всех. Унизить. Показать, кто хозяин.

Распорядитель ударил деревянным молотком по кафедре.

– Уважаемые участники! Приветствую вас на государственном аукционе по продаже конфискованного имущества. Сегодня на торги выставлено семь лотов. Напоминаю правила.

Зал притих. Распорядитель зачитывал регламент ровным, бесстрастным голосом:

– Торги открытые. Минимальный шаг ставки – пять тысяч рублей, если не указано иное. Победитель обязан оплатить покупку в течение трёх рабочих дней, иначе лот переходит к участнику, предложившему вторую по величине ставку. Один участник может приобрести несколько лотов. Есть вопросы?

Тишина.

– Отлично. Приступаем.

Распорядитель включил проектор. На мультимедийной доске высветилась информация о первом лоте.

– Лот номер один. Пятикомнатная квартира на Невском проспекте, дом номер сорок семь, четвёртый этаж. Площадь двести квадратных метров. Состояние хорошее, но ремонт устарел, необходима замена сантехники. Стартовая цена – тридцать пять тысяч имперских рублей.

На доске появились фотографии – высокие потолки, лепнина, паркет, окна на проспект. Неплохая квартира в центре города, но требовала больших вложений.

Представитель в сером костюме, сидевший во втором ряду, поднял табличку:

– Сорок тысяч.

– Сорок пять, – откликнулся мужчина справа.

– Пятьдесят, – женщина в третьем ряду.

– Пятьдесят пять.

Торги шли бодро. Четыре участника перебивали друг друга с завидным упорством. Цена росла.

– Шестьдесят пять, – повторил распорядитель. – Есть желающие предложить больше?

Пауза. Никто не поднял табличку.

– Шестьдесят пять – раз. Шестьдесят пять – два. Шестьдесят пять – три! – Удар молотка. – Продано господину под номером семнадцать.

Я наблюдал, но не участвовал. Хлебников тоже не поднял табличку – сидел неподвижно, скучал. Квартира его не интересовала.

– Лот номер два. Торговое помещение на Гороховой улице, дом четырнадцать, первый этаж. Площадь сто пятьдесят квадратных метров. Требует значительных вложений. Стартовая цена – двадцать пять тысяч рублей.

Фролов выпрямился в кресле. Это его интерес – расширение сети магазинов.

– Тридцать тысяч, – поднял он табличку.

– Тридцать пять, – откликнулся купец слева.

– Сорок тысяч, – Фролов упрямо перебивал конкурентов.

Больше желающих не нашлось.

– Сорок тысяч – раз, два, три! Продано господину под номером девять.

Фролов облегчённо выдохнул, вытер лоб платком. Получил то, что хотел.

– Лот номер три. Складское помещение в Пороховых, пятьсот квадратных метров, кирпичное здание, бывший заводской корпус. Стартовая цена – десять тысяч рублей. Шаг – одна тысяча.

Окраина города, не самое привлекательное место. Торги получились вялые.

– Одиннадцать тысяч, – незнакомый купец поднял табличку.

Больше никого.

– Продано за одиннадцать тысяч.

Быстро, без борьбы. Кажется, Комитет был рад избавиться от непривлекательного имущества.

– Лот номер четыре. Небольшая пивоварня в Колпино. Действующее производство, оборудование, склады, земельный участок. Стартовая цена – двадцать пять тысяч рублей.

Вот это уже интереснее. Прибыльный бизнес.

– Тридцать, – выкрикнул представитель в дорогом костюме.

– Тридцать пять!

– Сорок тысяч, – поднял табличку Метелин.

Торги разгорелись. Пять человек азартно набивали цену. В итоге пивоварню купил представитель за сорок тысяч. Метелин опустил табличку с недовольным лицом.

– Лот номер пять. Доходный дом на Васильевском острове…

Я продолжал наблюдать и заметил, что человек восемь вообще ни разу не подняли таблички. Сидели молча, наблюдали. Один мужчина в последнем ряду вообще не шевелился и, казалось, не моргал. Застыл, словно статуя.

Все они ждали последний лот. Значит, конкуренция будет серьёзная.

Я посчитал потенциальных противников. Хлебников – главный враг, это ясно. Три-четыре представителя от аристократов – по дорогой одежде и манерам видно. Может, ещё пара-тройка купцов.

У меня максимум 130 тысяч. Это критическая сумма. Последние резервы семьи. Если потрачу – придётся замораживать все проекты, продавать ценности, влезать в долги.

Распорядитель сделал паузу, налил себе воды из графина, отпил и посмотрел на зал.

– Переходим к лоту номер семь, господа. Самому роскошному за сегодня.

В зале мгновенно затихли все разговоры. Все повернулись к кафедре.

Метелин выпрямился в кресле. Фролов отложил бумаги. Представители в последних рядах наклонились вперёд. Напряжение стало осязаемым.

Я почувствовал, как сердце забилось чаще.

Хлебников медленно обернулся. Посмотрел на меня через весь зал и снова оскалился.

Сейчас начнётся главное сражение.

Распорядитель включил новый слайд на мультимедийной доске. Фотографии усадьбы – каменный дом с белыми колоннами, ухоженный парк, оранжерея со стеклянной крышей, вид на озеро сквозь деревья.

Моя дача. Мой дом. Тот самый, который я построил полтора века назад.

– Лот номер семь, – зачитывал распорядитель. – Загородная усадьба в посёлке Левашово, Всеволожский уезд Санкт-Петербургской губернии.

Он перечислял характеристики, а я смотрел на экран и вспоминал. Главный дом – камень, два этажа, пятнадцать комнат. Мы с сыном сами выбирали архитектора, утверждали проект, контролировали стройку. Интерьеры в стиле модерн – тогда это было последним писком моды. Флигель для прислуги, конюшня, хозяйственные постройки. Оранжерея, где моя жена выращивала розы. Парк с вековыми дубами и выходом к озеру, где я любил прогуливаться по утрам.

– Состояние идеальное, – продолжал распорядитель. – Объект был конфискован у семьи Фаберже в счёт погашения неустойки перед Императорским двором. Стартовая цена – восемьдесят тысяч имперских рублей. Минимальный шаг ставки – пять тысяч. Господа, кто предложит больше?

Несколько секунд все молчали.

Я поднял табличку:

– Восемьдесят пять тысяч.

– Девяносто тысяч, – ухмыльнулся Хлебников.

Представитель в дорогом тёмно-синем костюме во втором ряду поднял табличку:

– Девяносто пять тысяч.

Метелин неуверенно посмотрел по сторонам:

– Сто тысяч.

– Сто пять тысяч, – поднял я.

Хлебников снова усмехнулся.

– Сто десять тысяч.

Торги разгорелись. Строгая женщина средних лет в третьем ряду подняла табличку:

– Сто пятнадцать тысяч.

– Сто двадцать тысяч, – сказал я.

– Сто двадцать пять тысяч! – Выкрикнул представитель в синем костюме.

Метелин покачал головой и опустил табличку. Вышел из игры. Для него это уже слишком дорого.

Женщина тоже опустила табличку. Отвалилась.

Остались четверо: я, Хлебников, представитель в синем и ещё один пожилой мужчина справа.

Хлебников снова поднял табличку:

– Сто двадцать пять тысяч.

– Сто тридцать тысяч, – сказал я.

Мой потолок. Это всё, что семья может выделить без полного краха.

Представитель в синем колебался. Посмотрел на меня, на Хлебникова… и опустил табличку. Пожилой мужчина тоже вышел из торгов.

Остались только мы с Хлебниковым. Зал затих. Все ждали.

Хлебников медленно, очень медленно, повернулся ко мне. Посмотрел в глаза. И торжествующе улыбнулся.

– Сто пятьдесят тысяч рублей.

Сразу плюс двадцать тысяч. В зале ахнули. Кто-то зашептался.

Я опустил табличку. Нет, дача не стоит полного разорения семейного дела.

Хлебников откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Лицо сияло триумфом. Полная, безоговорочная, публичная победа.

Распорядитель посмотрел на меня:

– Сто пятьдесят тысяч рублей. Есть предложения выше?

Я молчал. Смотрел на экран с фотографиями дачи. Прощай, дом. Прощай, фамильное гнездо.

– Сто пятьдесят тысяч – раз…

И тут в последнем ряду зашевелились. Поднялась табличка.

Невзрачный мужчина в сером костюме – тот самый, который весь аукцион просидел молча, не участвовал ни в одном лоте, даже не шевелился. Лет сорока, худощавый, серый костюм неброский, русые волосы с проседью, ничем не примечательное лицо.

Но глаза – цепкие, умные.

Он поднял табличку:

– Сто семьдесят тысяч.

Зал зароптал. Хлебников резко обернулся. Лицо из довольного стало красным. Вены на шее вздулись.

Он вскочил с места:

– Сто восемьдесят тысяч!

Голос злой, яростный – Хлебников начинал терять контроль. Неизвестный мужчина невозмутимо посмотрел на него.

– Двести тысяч рублей.

И снова сразу плюс двадцать. Зал замер. Никто, казалось, даже не дышал.

Хлебников стоял, глядя на неизвестного. Лицо магната побагровело, пальцы сжались в кулаки.

Двести тысяч за дачу в Левашово – это абсурд. Она столько не стоит. Даже близко. Рыночная цена – максимум сто двадцать, сто тридцать. Всё, что выше, – переплата.

Сто пятьдесят – ещё можно объяснить желанием унизить конкурента. Но двести? Это уже не бизнес. Это безумие.

Пауза тянулась. Все напряжённо ждали.

Хлебников понимал. Видел. Если он поднимет ставку дальше – войдёт в откровенно убыточную сделку. Потратит огромные деньги на месть. Да, он богат. Но не настолько, чтобы выбрасывать состояние ради блажи.

Он медленно опустился на стул и убрал табличку.

– Поздравляю, – процедил сквозь зубы, глядя на неизвестного.

Распорядитель откашлялся:

– Двести тысяч рублей. Есть желающие предложить больше?

Тишина.

– Двести тысяч – раз. Двести тысяч – два. Двести тысяч – три! – Он ударил молотком. – Продано господину под номером тридцать один!

Я сидел, обдумывая произошедшее.

Кто этот человек? Чей представитель? Какой аристократ готов выложить двести тысяч за усадьбу в Левашово?

Неизвестный спокойно сел обратно, словно только что купил не усадьбу за безумные деньги, а газету в киоске.

Зал начал оживать. Люди поднимались, собирали вещи, переговаривались. Аукцион завершился.

Хлебников бросил злой, полный ненависти взгляд сначала на меня, потом на неизвестного в последнем ряду и пошёл к выходу. Помощники поспешили за ним.

– На этом наш аукцион завершён, – объявил распорядитель. – Прошу победителей подойти к управляющему для оформления документов и внесения залога.

Несколько человек поднялись и направились к столу у кафедры. Фролов – довольный обладатель магазина на Гороховой. Метелин – счастливый владелец доходного дома. Представитель в сером, купивший квартиру на Невском.

И неизвестный из последнего ряда. Тот самый, что выложил двести тысяч за мою дачу.

Он шёл спокойно, неторопливо, ничем не выделяясь в толпе. Серый костюм, обычная походка, обычное лицо. Человек-невидимка.

– Александр Васильевич, – окликнул меня Штиль.

Я медленно поднялся. Ноги затекли от напряжения.

– Идём.

Мы вышли в коридор. Высокие потолки, мраморные стены, запах старого здания. За окном кружил снег.

– Вы попытались, – сказал Штиль. – Это главное.

– Попытался, но… – Я усмехнулся. – Она хотя бы не досталась не Хлебникову. Это уже маленькая победа. Видел его рожу?

Штиль улыбнулся.

– Стоило того. Но двести тысяч – безумная цена. Никто в здравом уме столько не даст за усадьбу…

– Кто-то дал, – я пожал плечами. – Вопрос – зачем? И кто?

Может, кто-то из союзников? Графиня Шувалова, например? Старуха известна своей эксцентричностью. С неё бы сталось купить дачу за бешеные деньги просто потому, что эти деньги у неё были. Но вряд ли… Да и представитель не похож на кого-то из её людей.

И камни из тайника теперь придётся легализовать другим способом. Придумывать новую легенду, которую Департаменту будет сложно проверить. Сложнее, рискованнее.

– Поехали домой, Штиль, – устало сказал я. – Нужно сообщить семье. Отец переживёт, конечно, но Лена расстроится. А мать… Она любила эту дачу.

Мы сделали несколько шагов к выходу.

– Господин Фаберже!

Я обернулся.

Неизвестный представитель – тот самый, что купил дачу – догонял нас. Шёл быстрым шагом, но без суеты. Штиль мгновенно переместился на полшага вперёд.

Представитель остановился в паре метров от нас и слегка поклонился.

– Александр Васильевич, не соблаговолите ли уделить мне пару минут?