Текст книги "Враг на пороге (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Едва я поднялся в свой кабинет, как телефон неистово завибрировал, сообщая о входящем видеозвонке. Я улыбнулся, увидев фотографию Самойловой, и нажал на кнопку ответа.

На экране появилось её девушки – возбуждённое, раскрасневшееся, глаза горели лихорадочным блеском.

– Александр Васильевич! Вы видели⁈ Все сходят с ума! Весь город говорит только об этом!

– Добрый день, Алла Михайловна, – усмехнулся я, несмотря на усталость. – Видел. Триста тысяч просмотров за ночь. Неплохой результат.

– Уже полмиллиона! – Она наклонилась ближе к камере, лицо заполнило весь экран. – Блогосфера просто взорвалась! Все обсуждают только это – Хлебников, Волков, коррупция. Каждый второй пост в блогах – про расследование Обнорского!

Она откинулась на спинку кресла, нервным движением отбросила упавшую на лоб прядь тёмных волос.

– Мои подписчики завалили меня вопросами ещё ночью. Не спали, видимо. «Алла, ты знаешь что-нибудь об этом? Это правда про Хлебниковых? Что будет дальше? Волкова снимут?» Я еле справляюсь с потоком сообщений!

– И что вы отвечаете? – с любопытством спросил я.

– Что скандал грандиозный и справедливость обязательно восторжествует. – Она улыбнулась, но в глазах мелькнуло беспокойство. – Не могу же я сказать правду – что вы с Обнорским работаете вместе…

Я кивнул серьёзно:

– Пока да. Чем меньше людей знают о нашей работе, тем безопаснее для всех.

– Конечно. – Она помолчала, теребя край блузки, потом голос стал тише, тревожнее: – Александр, вы уверены, что это безопасно? Для вас, для Обнорского? Хлебниковы же…

– Попытались нас убить вчера, – закончил я спокойно, как будто говорил о погоде. – Теперь им будет значительно сложнее повторить попытку.

Самойлова кивнула, но тревога в глазах не исчезла – напротив, усилилась. Она прикусила губу:

– Будьте осторожны. Очень осторожны. Пожалуйста.

– Обещаю, – сказал я мягче.

Мы попрощались. Я отключился и открыл ноутбук.

Новостные сайты пестрели заголовками – кричащими, громкими, каждый старался переплюнуть конкурента.

«Петербургская правда: 'Коррупционный скандал в Москве потрясает империю: генерал-губернатор Волков под подозрением».

«Столичный вестник»: «Ювелирный магнат Хлебников обвиняется во взяточничестве и манипуляциях государственными аукционами».

Портал «Империя сегодня»: «Сенсационное расследование журналиста Обнорского: связь власти и денег раскрыта документально».

«Московские ведомости»: *"Генерал-губернатор Волков: что известно о коррупционных схемах на самом высоком уровне'.

Я прокручивал страницу за страницей, статью за статьёй. Почти все крупные издания отреагировали – никто не хотел остаться в стороне от такой сенсации. Статьи, комментарии, аналитика, экспертные мнения.

Некоторые газеты осторожничали – писали обтекаемо, со множеством «якобы», «по непроверенным данным», «если верить источникам». Боялись судебных исков, клеветы, преследования властей.

Другие били прямо в лоб, без обиняков. Называли имена полностью, приводили прямые цитаты из расследования, публиковали копии документов, требовали немедленного расследования и отставки Волкова.

Интересно, что сам Хлебников и его многочисленные представители пока хранили молчание. Ни пресс-релизов, ни комментариев, ни возмущённых опровержений. Полная тишина.

Зато от генерал-губернаторства Москвы появилось короткое, сухое заявление. Я открыл статью на сайте «Московских ведомостей»:

Пресс-секретарь генерал-губернатора Москвы Сергея Петровича Волкова, статский советник Григорий Семёнович Лавров, выступил с официальным заявлением по поводу нашумевшего расследования журналиста Обнорского.

«Обвинения, прозвучавшие в адрес генерал-губернатора, не имеют под собой абсолютно никаких оснований. Это провокация, направленная на дискредитацию законной власти и подрыв авторитета государственных институтов. Все решения принимались исключительно в рамках закона, в интересах города и его жителей, с соблюдением всех необходимых процедур. Генерал-губернатор Волков намерен подать в суд на журналиста Обнорского за клевету и распространение заведомо ложной, порочащей честь и достоинство информации…»

Сам Сергей Петрович Волков комментариев прессе не даёт, ссылаясь на крайнюю занятость государственными делами.

Я усмехнулся с холодным удовлетворением. Классическая стратегия испуганного чиновника. Отрицать всё подряд, обвинить журналиста в провокации, пригрозить судом – и надеяться, что волна схлынет сама собой.

Но документы-то настоящие. Обнорский не дурак – проверил всё десять раз, наверняка показывал экспертам, прежде чем публиковать такую бомбу.

Я открыл комментарии под статьёй из любопытства. Их были тысячи – люди писали не переставая. Общественное мнение было явно, безоговорочно не на стороне Волкова и Хлебникова.

Хорошо. Очень хорошо. Даже лучше, чем я рассчитывал.

Мы привлекли внимание общественности. Теперь государственная машина не сможет просто проигнорировать это, замять, спустить на тормозах.

Должно быть официальное разбирательство. Если Волков действительно виновен – а он виновен, документы это неопровержимо доказывают – его снимут с должности. Возможно, даже привлекут к уголовной ответственности, если доказательства достаточно весомы.

А вместе с Волковым упадёт и Хлебников. Потеряет главного покровителя в Москве.

И тогда мы добьём его окончательно.

Я встал, подошёл к высокому окну. На Большой Морской улице шла обычная жизнь – машины, пешеходы в модных нарядах, сверкающие витрины магазинов и рождественские украшения.

Но внутри меня клокотало напряжение, как пар в закрытом котле. Хлебниковы молчат. Это плохой знак. Молчание означает не капитуляцию – оно означает, что они лихорадочно готовят ответный удар.

Нужно быть готовым ко всему. А пока займусь артефактом.

Первым делом – самоцветы. Без них артефакт не создать, как бы я ни старался.

Нужен сибирский нефрит. Крупный, необработанный, с живой энергией земли. Я разделю его на две части сам – это критически важно для артефакта подобного рода. Кольца будет два, но главные камни должны быть из одного самородка.

Ещё восемь мелких фенакитов – классические усилители. И восемь камней прозрачного горного хрусталя в огранке кабошон – для стабилизации энергетического потока.

Всё камни низшего порядка – другие я официально не имел права использовать. Но для задуманного артефакта вполне достаточно – главное не мощность, а точность настройки.

Я спустился по широкой лестнице, придерживаясь за перила – плечо всё ещё ныло. Штиль ждал у входа в холле, попивая чай, который ему принесла Марья Ивановна. Домоправительница, кажется, задалась целью откормить моего телохранителя до формы колобка. То пирогами угощала, то подсовывала тормозок с бутербродами…

– Едем на Литейный, – сказал я, застёгивая пальто. – Нужно купить самоцветы.

Штиль поставил чашку на стол, коротко кивнул и открыл массивную входную дверь.

* * *

Магазин сертифицированных самоцветов «Минерва» располагался на Литейном проспекте, в двух кварталах от Мариинской больницы. Солидное трёхэтажное здание из красного кирпича с белокаменными вставками, большие витрины с коваными решётками, вывеска золотыми буквами на чёрном фоне.

У входа стоял охранник – широкоплечий верзила с квадратной челюстью, жезл на поясе в кожаной кобуре. Он окинул нас оценивающим взглядом, явно узнал меня и уважительно кивнул, пропуская внутрь.

Внутри было прохладно. Мягкий свет от электрических ламп в хрустальных плафонах падал на витрины с тёмно-синими бархатными подушечками, на которых аккуратными рядами лежали камни всех цветов и размеров.

Штиль остался у двери, стараясь не мешать мне. Руки за спиной, спина прямая, взгляд внимательно скользит по помещению, отмечая выходы, углы, потенциальные угрозы.

Я медленно подошёл к первой витрине, рассматривая товар – самоцветы низшего порядка.

Нефрит – зелёный во всех оттенках, от бледного, почти белого, до насыщенного изумрудного, почти чёрного. Яшма – красная, жёлтая, с причудливыми узорами и прожилками. Агат – полосатый, слоистый, словно застывшие волны. Лазурит – глубокий синий, с вкраплениями, напоминающими звёздное небо. Огненно-оранжевый сердолик…

Все камни были аккуратно разложены по размеру и цвету. Ценники скромные, написаны каллиграфическим почерком – от трёх до десяти рублей за камень.

Вторая витрина – самоцветы среднего порядка.

Топаз – прозрачный, голубой, золотистый, сверкающий под светом. Аквамарин – нежно-голубой, цвета морской воды на мелководье. Турмалин – розовый, зелёный, полихромный с переходами цвета. Гранат – тёмно-красный, почти бордовый, тяжёлый. Цитрин – жёлтый, солнечный, тёплый на вид.

Огранка у этих камней была уже сложнее – бриллиантовая, ступенчатая, смешанная. Цены соответствующие – от тридцати до двухсот рублей за камень.

И третья витрина, особо защищённая – самоцветы высшего порядка.

Изумруды глубокого зелёного цвета. Рубины – кроваво-красные, пылающие внутренним огнём. Сапфиры – васильково-синие, королевские. Александриты – удивительные, меняющие цвет от зелёного при дневном свете к пурпурному при свечах. Алмазы – в разных огранках, от классической круглой до изящного маркиза.

Здесь ценников не было вообще. Эти камни продавались строго индивидуально, по запросу, после проверки документов и платёжеспособности. Цены начинались от нескольких сотен рублей и уходили в бесконечность.

Я задержался у витрины с камнями низшего порядка, изучая нефриты. Мне нужны именно они – скромные, недорогие, но надёжные.

– Добрый день, сударь. Чем могу помочь?

Я обернулся. Передо мной стоял консультант – мужчина лет сорока, в безукоризненном чёрном сюртуке, белоснежной крахмальной рубашке, очки в тонкой золотой оправе, аккуратная бородка. Профессиональная улыбка, располагающая, но не навязчивая.

– Добрый день, любезнейший, – кивнул я вежливо. – Мне нужны самоцветы низшего порядка для артефакта. Сибирский нефрит – крупный, необработанный. Восемь мелких фенакитов-усилителей. Восемь камней горного хрусталя в огранке кабошон.

Консультант окинул меня быстрым, оценивающим взглядом профессионала – дорогой костюм, уверенная осанка, точность формулировок. Заметил значок гильдии на лацкане – молот и резец, символ ювелира-артефактора.

– Вы артефактор? – уточнил он, хотя ответ был очевиден. Более того, я был уверен – он знал меня в лицо.

– Да.

– Могу я попросить вашу лицензию? – Голос остался вежливым, но стал чуть настойчивее. – Самоцветы низшего порядка продаются исключительно лицензированным специалистам. Государственная процедура, сами понимаете. Контроль оборота магических материалов…

Без лицензии камни не продадут – слишком велик риск попадания в руки преступников или самоучек-неумех.

Я достал из внутреннего кармана пиджака два документа. Лицензия артефактора шестого ранга – зелёная кожаная корочка с тиснёным гербом империи, двуглавым орлом. И удостоверение члена гильдии – красная корочка с золотым тиснением.

Консультант бережно взял документы, внимательно изучил каждую страницу. Сверил фотографию с моим лицом – долго, придирчиво.

– Александр Васильевич Фаберже. – В голосе появилось уважение. – То-то я и думаю, отчего ваше лицо показалось мне столь знакомым… Прошу прощения за формальности, но правила есть правила.

– Всё правильно, – согласился я, убирая документы обратно. – Закон есть закон.

Консультант расплылся в широкой улыбке:

– Отлично! Тогда прошу за мной, я покажу лучшие варианты. Для мастера вашего уровня у нас есть особая коллекция.

Консультант провёл меня к дальней витрине у стены, где на глубоких бархатных подушках тёмно-зелёного цвета лежали камни земли – тяжёлые, плотные, источающие спокойную силу. Он открыл стеклянную крышку и бережно достал четыре зелёных самоцвета.

– Сибирский нефрит, – начал он с нескрываемой профессиональной гордостью, – традиционно считается лучшим камнем земли низшего порядка. Работает с темами здоровья, жизненных сил, долголетия, защиты от болезней. Многие лекари предпочитают именно его для создания целебных артефактов…

Он аккуратно разложил все четыре камня на бархатной подушке на столешнице.

– У нас сейчас четыре варианта сибирского нефрита. Два уже профессионально обработаны, два остались в первозданном виде, как их извлекли из недр гор.

Первый камень – идеальный кабошон правильной овальной формы, размером с крупное перепелиное яйцо. Цвет глубокий, насыщенный, тёмно-зелёный, почти бутылочный, с лёгким маслянистым отливом. Поверхность отполирована до зеркального блеска – можно было разглядеть своё отражение.

Второй кабошон заметно поменьше, цвет светлее – нежный зелёный с молочными прожилками, словно внутри камня застыли тонкие облака или утренний туман.

Третий – необработанный самородок неправильной, причудливой формы, размером примерно с кулак взрослого мужчины. Цвет тёмный, почти чёрно-зелёный, матовый, с естественной шероховатой поверхностью. Массивный, увесистый, грубый – сама первозданная мощь земли.

Четвёртый – тоже природный самородок, но заметно меньше и ярче первого. Насыщенный изумрудный цвет, местами полупрозрачный, просвечивающий на ярком солнечном свету. Форма причудливая – природа не заботилась о красоте и симметрии, творила как хотела.

– Какое именно изделие вы планируете создавать? – спросил консультант деликатно, складывая руки за спиной в почтительной позе.

– Два кольца, – коротко ответил я.

Он понимающе кивнул.

– В таком случае могу рекомендовать готовые кабошоны, но… из другой коллекции. – Он указал изящным жестом на соседний стенд. – Они уже идеально подходят под стандартные ювелирные оправы. Вам останется только надёжно закрепить их в металле и правильно зарядить защитной магией. Сэкономите массу времени и сил на трудоёмкой огранке и полировке.

Я медленно покачал головой:

– Боюсь, обработанные самоцветы не подойдут для моих целей.

Консультант удивлённо, почти озадаченно приподнял бровь:

– Могу я поинтересоваться, почему? Работа выполнена безупречно мастерами высочайшей квалификации…

– Мне необходим необработанный камень. Я хочу сам сделать огранку и разделение, – объяснил.

Он слегка поморщился, на лице отразилось беспокойство:

– Александр Васильевич, должен предупредить как специалист – обработка нефрита – дело крайне, исключительно непростое. Это один из самых твёрдых камней низшего порядка. Требуется специальный алмазный инструмент, много времени, терпения и недюжинного мастерства. И хотя я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях…

– Я в курсе сложностей, – усмехнулся я. – Но мне принципиально нужно разделить один цельный камень на две равные части. Это критически важно для конкретного артефакта.

Консультант задумчиво кивнул, больше не настаивая.

Я взял в руку первый необработанный камень – тёмный, массивный самородок. Положил на раскрытую ладонь, ощущая приятную прохладу и вес. Прикрыл глаза, отключил внешние ощущения, прислушался к внутренним, тонким энергетическим потокам.

Энергия земли пульсировала в камне – глубокая, древняя, медленная, как движение ледников. Но какая-то… сонная, вялая, инертная. Тяжёлая и усталая, словно камень уже израсходовал все свои лучшие годы в холодных недрах гор и теперь просто существует по привычке, по инерции, без живой силы.

Не то. Совершенно не то, что мне нужно.

Я осторожно положил его обратно на бархат, взял второй самородок – яркий, изумрудно-зелёный.

И почувствовал разницу мгновенно.

Энергия пульсировала в ладони – живая, чистая, сильная, молодая. Словно внутри этого небольшого камня билось настоящее сердце земли. Молодая первозданная сила, совершенно не тронутая временем и разрушением. То, что нужно.

– Беру этот, – сказал я твёрдо, кивая на зелёный самородок.

Консультант с облегчением кивнул:

– Отличный выбор, Александр Васильевич. Очень энергетически насыщенный камень, добыт в Саянских горах всего три месяца назад. Свежий, молодой. Цена – двадцать рублей.

Я аккуратно положил тяжёлый нефрит на бархат.

– Отлично. Теперь покажите фенакиты.

– С удовольствием. Прошу за мной.

Мы подошли к другой витрине у противоположной стены. Консультант открыл выдвижной ящик, обитый внутри тёмно-синим бархатом, и на мягкую поверхность высыпалась целая россыпь мелких прозрачных кристаллов – они сверкали и переливались под ярким светом электрических ламп, словно застывшие капли росы.

– Фенакит, – начал пояснять консультант с энтузиазмом, – абсолютно прозрачный, без малейших включений и трещин.

Я внимательно осмотрел сверкающую россыпь. Кристаллы действительно мелкие – каждый размером примерно с перечную, не больше. Все идеально прозрачные, с характерным холодным стеклянным блеском.

– Мне нужны восемь штук примерно одинакового размера и веса, – уточнил я.

– Легко, – консультант принялся тщательно отбирать кристаллы пинцетом, внимательно рассматривая каждый, откладывая подходящие в отдельную бархатную ячейку. – У нас фенакитов всегда очень много в наличии. Ходовой товар, заказывают постоянно…

Через минуту методичной работы на тёмном бархате аккуратным рядом лежали восемь идеально подобранных прозрачных кристаллов – одного размера, правильной формы и чистоты.

– Цена стандартная – три рубля за штуку.

Я внимательно осмотрел отобранные камни, покрутил один на свету – чистота безупречная. Кивнул с одобрением:

– Подходят идеально.

Консультант аккуратно ссыпал все восемь фенакитов в небольшой бархатный мешочек.

– Остался горный хрусталь в огранке кабошон.

– Да, конечно. Одну секунду.

Он открыл соседний широкий ящик и бережно достал большой плоский поднос, полностью уставленный прозрачными полусферами самого разного размера.

– Горный хрусталь, – продолжил он привычным тоном опытного продавца. – У нас большой выбор разных огранок и размеров.

Я медленно осмотрел весь поднос. Кабошоны были самого разного размера – от крупных, величиной с грецкий орех, до совсем крошечных.

– Мне нужны мелкие, – показал я пальцами приблизительный размер. – Восемь штук, строго одинаковых.

Консультант кивнул и принялся тщательно отбирать. Через минуту выложил на чистый бархат восемь маленьких идеальных кабошонов – совершенно круглых, отполированных до зеркального блеска, сверкающих на свету.

– Вот, пожалуйста. Все одного размера, примерно по три грамма каждый. Цена – два рубля за штуку.

Я взял один кабошон, покрутил на ярком свету между пальцами, поднёс к глазу. Совершенно прозрачный, идеально чистый, без единой трещины, помутнения или пузырька воздуха. Качество безупречное.

– Беру, – решил я.

Консультант упаковал оставшиеся камни.

– Итого у нас получается, – он быстро пересчитал в уме на пальцах, проверяя себя. – Шестьдесят рублей ровно. С учётом скидки – пятьдесят пять.

Мы неторопливо прошли к массивной стойке из полированного дерева. Консультант достал толстый гроссбух в потёртом кожаном переплёте.

Все магические самоцветы подлежали строгому обязательному государственному учёту. Точная дата покупки, полное имя и фамилия покупателя, номер лицензии артефактора, подробный перечень всех камней с точным весом и магическим порядком.

Консультант старательно выводил буквы каллиграфическим почерком. Я терпеливо ждал, неспешно разглядывая интерьер магазина, витрины, других посетителей.

Наконец, он закончил запись и повернул тяжёлый журнал ко мне:

– Распишитесь здесь, пожалуйста, Александр Васильевич.

Я расписался. Консультант удовлетворённо кивнул, закрыл гроссбух.

Я достал кожаный бумажник, отсчитал пятьдесят пять рублей бумажными купюрами. Консультант принял деньги, пересчитал дважды для верности, выдал официальный чек на тонкой бумаге с водяными знаками.

Все купленные камни аккуратно уложили в небольшой изящный деревянный ящичек из полированной берёзы с мягкой шёлковой подкладкой внутри – чтобы не бились и не царапались при транспортировке. Я взял ящик под мышку, ощущая приятную тяжесть.

– Благодарю за помощь и терпение.

– Всегда пожалуйста, Александр Васильевич. Обращайтесь к нам ещё, будем рады видеть мастера вашего уровня.

Я кивнул, повернулся к выходу – и мгновенно замер на месте.

В дверях магазина стоял Денис Ушаков.

Глава 9

Денис увидел меня в тот же самый момент. Лицо мгновенно расплылось в широкой улыбке:

– Саша! Вот так встреча!

Штиль за моей спиной напрягся всем телом – рука молниеносно скользнула к поясу. Но я спокойно поднял ладонь, показывая – всё в полном порядке, свой человек.

– Денис, – я шагнул навстречу с улыбкой, протянул руку для рукопожатия. – Не ожидал тебя здесь увидеть. Какими судьбами?

Мы крепко пожали руки. Штиль расслабился, медленно отошёл к стене – молчаливая бдительная тень снова, но готовая среагировать мгновенно.

Ушаков окинул меня быстрым внимательным оценивающим взглядом с ног до головы:

– Живой, целый, на ногах стоишь. Очень рад, искренне. После вчерашнего кошмара я боялся худшего…

– Пара неглубоких царапин, – отмахнулся я. – Семён Петрович быстро привёл в порядок, как всегда. Опытный лекарь.

– Везунчик ты, Сашка, – покачал головой Денис с нескрываемым облегчением. – Пятеро мёртвых на месте, а ты отделался лёгкими царапинами. Невероятное везение.

– Везение, защитная магия, хороший телохранитель, – я кивнул в сторону неподвижного Штиля. – Всё вместе сработало.

Денис усмехнулся, потом перевёл любопытный взгляд на деревянный ящичек под моей мышкой:

– Самоцветы закупаешь для работы?

– Для нового артефакта. После вчерашнего решил не рисковать.

Ушаков понимающе кивнул с мрачным, жёстким удовлетворением.

– А ты, кстати, что здесь делаешь? Тоже камни покупаешь для артефактов?

Денис фыркнул с лёгкой иронией:

– Саша, я тебе напомню – я всё ещё работаю в Имперском департаменте по контролю за оборотом магических артефактов, – с лёгкой насмешкой ответил он. – Знаешь, такая невероятно скучная, рутинная бюрократическая работа. Бесконечные проверки, толстые реестры, горы отчётов…

Он выразительно кивнул в сторону консультанта за стойкой:

– Пришёл забрать официальный реестр за прошлый месяц. Все магазины, торгующие магическими самоцветами, обязаны ежемесячно сдавать подробные документы по обороту. Мы тщательно проверяем, чтобы камни не утекали налево к преступникам.

– А, понятно, – кивнул я с пониманием. – Рутина.

– Ещё какая, – тяжело вздохнул Ушаков. – Но кто-то должен этим неблагодарным делом заниматься. Порядок нужен.

Он помолчал, потом неожиданно предложил:

– Слушай, раз уж так удачно встретились… Может, пообедаем вместе? Я тут очень быстро управлюсь – десять минут на проверку реестра, подпись, печать, и совершенно свободен.

Я внимательно посмотрел на него, изучая выражение лица. Денис держался легко, непринуждённо, но в глазах явственно читалась серьёзность, напряжение. Хотел поговорить наедине.

– Хорошо, – кивнул я после короткой паузы. – Подожду на улице.

Мы вышли на улицу. Литейный шумел привычной городской жизнью. Штиль встал рядом в полушаге – бдительный взгляд медленно, методично скользил по шумной толпе, отмечая лица, позы, потенциальные угрозы.

– Старый друг? – спросил он, кивнув на закрытую дверь магазина.

– Да, – подтвердил я, прикрывая глаза от яркого солнца. – Граф Денис Ушаков. Знаем друг друга с академии.

Штиль молча кивнул, больше не задавая лишних вопросов.

Ровно через десять минут дверь магазина открылась, и Денис вышел наружу с толстой папкой под мышкой. Помахал рукой:

– Готов. Куда пойдём обедать?

– На твой вкус, – сказал я.

– Знаю отличное место совсем неподалёку. «Старая таможня». Кормят превосходно, атмосфера спокойная, народу обычно немного.

– Веди, – согласился я.

Ресторан «Старая таможня» располагался в пяти минутах ходьбы от магазина – двухэтажное здание из серого камня, вывеска с якорем и штурвалом.

Мы заняли столик у окна. Штиль устроился за соседним – не слишком близко, но в пределах видимости. Заказал себе борщ, но глаза бдительно скользили по залу.

Денис взял бифштекс с жареной картошкой, я – уху.

Пока готовили заказ, мы молчали. Денис крутил в руках бокал с водой, смотрел в окно.

– Саша, есть новости, – наконец, сказал он. – Не самые приятные. Всё равно собирался предупредить, но думал ограничиться звонком. А раз увиделись…

Я отложил ложку:

– В чём дело?

Денис наклонился ближе и понизил голос:

– Вчера вечером в Департаменте была совещание. Куткин собрал руководство отделов. Я не присутствовал, но слышал от коллег.

Он помолчал, потом продолжил:

– Дана команда на внеплановую проверку вашей фирмы.

Я замер. Ложка застыла на полпути ко рту.

– Последняя была в прошлом году. Не зачастили ли?

– Зачастили. Норматив – раз в три года. Но Куткин подписал приказ. Полная проверка всех документов, лицензий, реестров самоцветов, артефактов на складе. Всё.

Я медленно поставил ложку обратно в тарелку.

Итак, внеплановая проверка. Сразу после публикации ролика Обнорского. Едва ли это было совпадением.

– Хлебников, – сказал я тихо.

Денис кивнул:

– Почти уверен. Он давит через Куткина. Видимо, нашёл способ выйти на него. Или его московские друзья решили помочь…

Я выругался про себя. Вот и ответный удар, которого мы ждали. Но Хлебников сменил тактику – вместо громких жестов решил действовать бюрократическим путём.

– Когда ждать ваших? – спросил я.

Денис покачал головой:

– Не знаю точно. Может завтра, может через неделю. Но она будет, это точно. – Он отпил воды, посмотрел мне в глаза. – Саша, вам нужно привести все дела в идеальный порядок. Прямо сейчас. Все документы, все реестры, нормы хранения… Проверить каждую бумажку, каждую печать.

Я кивнул:

– Понял.

– Они будут придираться к любым мелочам, – продолжал Денис. – К каждой запятой, к каждой дате. Наверняка им дали отмашку искать повод оштрафовать, а лучше – отозвать лицензию.

Я улыбнулся.

– Желаю удачи.

Денис покачал головой.

– Проверяющие будут не самые дружелюбные. Так что не уповай на удачу, Саша.

Мы доели молча. Я обдумывал ситуацию.

Проверка – это неприятно, но не смертельно. У нас всё в порядке с документами. Лена педантична, Василий Фридрихович – профессионал старой закалки. Все реестры ведутся правильно, нормативы соблюдаются.

Но Денис был прав – нужно всё перепроверить. Дважды, и лучше трижды. Одна ошибка – и Хлебников вцепится мёртвой хваткой.

Денис доел бифштекс и вытер губы салфеткой:

– Прости, что испортил обед дурными новостями.

– Ты меня предупредил, – я протянул руку через стол. – Спасибо, Денис. Серьёзно.

– Ты мой друг, Саша. Как я мог не предупредить? – Он помолчал, потом добавил тише. – И всё равно будь осторожен.

Мы расплатились и вышли на улицу. Уже стемнело – декабрь был самым тёмным месяцем в году.

– Мне в Департамент, – сказал Денис. – Отчёты писать.

– А мне домой. Работа ждёт.

Мы попрощались. Денис пошёл в одну сторону, мы со Штилем – в другую.

В машине я достал телефон и написал Лене:

«Срочно. Может быть внеплановая проверка из Департамента. Нужно быть готовыми.»

Ответ пришёл через минуту:

«Боже. Хорошо. Займусь прямо сейчас.»

Я убрал телефон. Штиль вёл машину молча. Потом спросил:

– Проблемы?

– Проверка, – коротко ответил я. – Административное давление.

– Хлебников?

– Он, стервец.

Штиль кивнул, больше не спрашивая.

Мы ехали домой. Меня ждала работа над артефактом.

* * *

Дома я поднялся в свой кабинет на втором этаже. Запер дверь на ключ – афишировать работу над артефактом не хотелось.

Кабинет у меня был небольшим, но оборудованным всем необходимым. Верстак у окна, полки с инструментами, миниатюрная литейная печь в углу – маленькая, но мощная. Ящики с металлами, склянки с реагентами, точильные круги разной зернистости.

Здесь я мог работать спокойно, не отвлекаясь на мастеров и клиентов.

Я достал из кармана деревянный ящичек с самоцветами, поставил на верстак. Открыл крышку – нефрит, фенакиты, горный хрусталь лежали каждые в своём мешочке.

Мне нужны два одинаковых перстня. Один для Обнорского, второй для меня. Связанные между собой через магию крови и силу нефрита.

Сложная работа. Тонкая. Но выполнимая.

Я снял пиджак, закатал рукава рубашки. Включил лампу на верстаке – яркий белый свет залил столешницу.

Первым делом – план.

Основа изделий – серебро. Лёгкое, прочное, хорошо проводит магию и обеспечивает небольшой защитный эффект.

А вот закреплять самоцветы нужно в золоте – оно активнее реагирует на изменение энергетики. В металл я вплавлю кусок ткани с кровью Обнорского – это его личная привязка, энергетический слепок.

Главный камень – нефрит. Разделю самородок на две равные части, сделаю два идентичных кабошона. Камни из одного самородка будут резонировать между собой. При правильной настройке не всех этапах эти два перстня будут связаны между собой неразрывно.

И дополнительные камни для закрепления эффекта – по четыре фенакита и горного хрусталя на каждый перстень. Фенакиты – усилители, а горный хрусталь, будучи камнем воздушной стихии, усилит реакцию артефакта.

Я достал из ящика стола небольшой свёрток – кусок рубашки Обнорского с тёмным пятном. Кровь высохла, но энергетический слепок остался. Он чувствовался даже на расстоянии – тонкая нить жизненной силы, уникальная для каждого человека.

До него ещё дойдут руки, а пока – нефрит.

– Ну, приступим…

Я взвесил самородок в ладони. Тяжёлый, прохладный, изумрудно-зелёный, с лёгким восковым блеском.

Обработка нефрита – дело непростое. Обычный резец его не возьмёт. Нужен алмазный инструмент. И терпение.

Я достал с полки алмазную пилу – тонкий диск, край которого был усеян крошечными алмазными крупинками. Закрепил нефрит в тисках на верстаке и взялся за распил.

Я приложил диск к середине самородка. Никаких резких движений, иначе можно запороть всё дело.

Нефрит сопротивлялся. Пила визжала, искры летели. Кабинет наполнился запахом жжёного камня – терпким, горьким. Пилить пришлось долго. Я не засекал время – нельзя было позволить себе даже быстрого взгляда на часы.

Наконец, самородок разделился на две почти равные половинки. Я отключил пилу и вытер пот со лба. Да уж, давненько я не работал с нефритом! Камнерезное искусство никогда не было моей сильной стороной, но обработку я знал хорошо. И всё же руки немного забыли.

Две части нефрита лежали на верстаке – неровные, шероховатые, но примерно одинакового размера.Теперь требовалось сделать из них кабошоны. Гладкие полусферы без граней, отполированные до блеска.

Я взял первую половинку, закрепил в тисках. Достал алмазный резец и начал обтачивать, убирать лишнее, формировать округлую форму.

Нефрит скрипел под резцом, стружка сыпалась на верстак.

Работать приходилось медленно, тщательно. Проверять форму на глаз, на ощупь. Кабошоны должны быть идеальными – ровными, симметричными, правильной формы.

Наконец, первый кабошон был готов. Овальный, размером с крупную фасолину. Поверхность ещё шероховатая, но форма правильная.