Текст книги "Враг на пороге (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Мы по очереди пожали ему руку.

– Арсений Павлович дал мне необходимые доступы, – спокойно сказал Зиновьев. – Уже есть некоторые результаты.

– Кстати, Краснов так и не появился в Калуге, – мрачно добавил Арсений. – Телефон выключен. Никто не знает, где он.

Мы переглянулись.

– Сбежал, очевидно. Девяносто девять процентов, что именно он виновен в диверсии. Иначе зачем так стремительно исчезать?

Зиновьев кивнул:

– Не просто сбежал, господа. Ваш приказчик покинул страну.

Он повернул один из ноутбуков к нам. На экране светилась таблица с данными.

– Вчера в двадцать два сорок, зафиксировано пересечение границы, наш, московский аэропорт. Рейс в Варшаву. Там – пересадка в Мадрид.

Павел Акимович побледнел:

– Так он в Испании⁈ Как… зачем⁈

Зиновьев поправил очки:

– Судя по всему, готовился заранее. Билет куплен неделю назад. – Он открыл другой файл. Банковские выписки. – Три недели назад на счёт Краснова поступил перевод от анонимного отправителя. Десять тысяч рублей. В данный момент мои люди пытаются размотать эту цепочку.

Я посмотрел на экран. Где-то я уже видел подобную схему. Только Пилин сбежать не успел. Краснов оказался более расторопным.

– Можно вернуть Краснова? – спросил Арсений.

Зиновьев покачал головой:

– Ваш приказчик с умом выбрал пункт назначения. Экстрадиция из Королевства Испания в Российскую империю не производится. По крайней мере, по таким делам. Дипломатия, годы переговоров. Нереально…

Павел Акимович сжал кулаки.

– Всё равно нужно передать всю эту информацию следователю. Видео, логи, банковские выписки. Пусть расследуют официально. Возможно, Краснов действовал не один и кто-то остался в Москве…

– Я подготовлю полный отчёт, – кивнул Зиновьев. – Но следует учитывать, что некоторые данные мы с вами получаем… скажем так, по закрытым каналам. Они не смогут служить доказательствами в официальном деле.

– Пусть так! – отмахнулся купец. – Пусть следователь сам дальше разбирается. Для меня сейчас приоритет – восстановить производство. Время дороже мести.

Арсений кивнул:

– Отец прав. Краснов получит своё рано или поздно. Но сначала – наше дело.

Если Краснов не идиот, а он таковым мне не показался, то больше не посмеет сунуть нос в Москву. Будет сидеть в Испании несколько лет тише воды. Если только его не удастся выманить.

Зиновьев взял толстую папку со стола, протянул Овчинникову:

– Здесь всё, что удалось собрать на данный момент. Я продолжаю работать.

– Не будем вам мешать.

Зиновьев рассеянно кивнул, снова уставившись в один из мониторов.

Мы вышли из кабинета.

– Завтра начинаем ремонт, – сказал Павел Акимович. – Рабочих соберём, подрядчиков найдём быстро. Пара недель – и заработаем. К счастью, у меня хорошие связи с поставщиком оборудования. А у них шустрый сервисный центр. Лишь бы запчасти не пришлось гнать из-за рубежа…

Арсений кивнул:

– Я займусь закупками.

– Если получится, я переведу деньги сегодня же, – добавил я. – В крайнем случае завтра.

Павел Акимович устал – снова побледнел, дышал тяжело. Мы с Арсением переглянулись.

– Отец, я пока останусь на заводе, а ты поезжай домой, – сказал он. – Матушка будет беспокоиться, да и ждёт тебя к обеду.

– Я ещё хотел…

– До завтра потерпит, Павел Акимович. – Я приобнял его за плечи и решительно направил в сторону выхода. – Время почти два часа, а лекарства дома. Поедем, заодно и переведём дух.

* * *

День выдался насыщенным, как и почти все они в последнее время. Мне редко удавалось побездельничать даже поздним вечером.

Вот и сейчас я сидел в отведённой мне гостевой комнате, разрываясь между ноутбуком и телефоном. Лена прислала выписку с корпоративного счёта, и мы прикинули, что двадцать тысяч выделить сможем. Сестра поручила юристам подготовить расписку.

Я уже хотел было закрыть почту, как вдруг в углу экрана вспыхнуло уведомление о новом письме.

Тема: «Срочно. Встреча». От Обнорского.

Я нахмурился и открыл письмо.

'Александр Васильевич,

Пишу кратко. Моя команда собрала первые результаты анализа.

По Хлебниковым и Волкову есть серьёзная информация. Документы, свидетельства, финансовые следы.

Нужно встретиться лично. Обсудим стратегию.

Когда сможете приехать? Чем быстрее – тем лучше.

С уважением,

А. П. Обнорский'

Глава 5

Утром я собирал вещи, готовясь возвращаться в Петербург.

Чемодан, документы, техника и… подарки от Евдокии Матвеевны – пироги и несколько банок с вареньем из собственных фруктов и ягод. У Овчинниковых был собственный сад на даче в пригороде, а мать семейства увлекалась заготовками. Тяжеловатый сувенир, зато очень вкусный.

Штиль уже ждал внизу – я слышал, как он переговаривался с другими охранниками.

Я спустился и отметил, что в холле собралась вся семья Овчинниковых.

Павел Акимович выглядел гораздо бодрее. Голос всё ещё хриплый, но сил явно прибавилось. Одет он был по-деловому – костюм, галстук. Должно быть, собирался сразу на завод после проводов.

– Александр Васильевич, – он обнял меня. – Вы спасли моё дело. Не знаю, как вас благодарить…

Я похлопал его по плечу:

– Павел Акимович, мы партнёры. Надеюсь, так и останется.

Он кивнул и посторонился, давая жене попрощаться со мной. Евдокия Матвеевна расчувствовалась и смахнула слезинку кружевным платком.

– Приезжайте ещё, Александр Васильевич. Вы всегда желанный гость в нашем доме… И не забудьте поставить варенье в тёмное место! Свет его загубит.

– Спасибо, Евдокия Матвеевна, – я улыбнулся и накрыл её ладонь своей. – Моя матушка будет в восторге.

Арсений пожал мне руку – крепко, по-мужски:

– Без вас не справились бы. Приезжайте ещё в любое время.

– Держите меня в курсе восстановления завода, – ответил я. – Если что-нибудь понадобится, сообщайте.

– Обязательно.

Таня украдкой улыбнулась и опустила глаза.

– Спасибо, что помогли папе, – шепнула она.

Она румянилась, поглядывая на Холмского. Улучив момент, они отошли в сторонку, и я услышал обрывки их разговора.

– Я приеду на Рождество, – шепнул мой помощник. – Сходим куда-нибудь. В театр, может быть?

Девушка смущённо кивнула:

– Конечно. Буду ждать…

Я улыбнулся. Молодость. Романтика. Остаётся только позавидовать.

Савелий подошёл последним. Молча пожал мне руку – крепко, серьёзно.

– Спасибо, что защитили отца, – сказал он тихо.

Глаза у паренька были взрослые не по годам.

– Береги семью, – ответил я.

– Буду.

Я достал визитку Ефремова из «Астрея» и протянул ему:

– Я договорился, что ты сможешь прийти в их центр, посмотреть на тренировки. Если проявишь себя – научат.

Савелий взял визитку, посмотрел на неё, потом на меня. Его глаза загорелись:

– Правда?

– Правда. Только сначала позвони по этому номеру и скажи, что от меня.

– Спасибо! – его голос сорвался от волнения. – Огромное спасибо! Обязательно позвоню…

Он стиснул визитку в кулаке, словно боялся, что эта маленькая картонка исчезнет.

– Александр Васильевич, партия золотых элементов упакована, – сказал Арсений. – Те пять тысяч, спасённые со склада. Час назад их отправили в Петербург с охраной «Астрея». Должны приехать к вам на склад сегодня к вечеру.

– Отлично, – кивнул я. – Благодарю.

Итак, все мои дела в Москве были закончены. Пока что.

Мы вышли на крыльцо. Штиль уже сидел за рулём, Холмский загружал вещи в багажник.

Я обернулся. Семья Овчинниковых стояла на крыльце – Павел Акимович, Евдокия Матвеевна, Арсений, Таня, Савелий.

Я помахал им рукой на прощание и заметил, как смотрели друг на друга Холмский и Таня. Мой помощник даже покраснел, чем вызвал улыбку у девушки.

Мы сели в машину, Штиль завёл двигатель и медленно направил автомобиль к выезду из двора.

Холмский всё это время сидит рядом со мной, погружённый в свои мысли, и задумчиво смотрел в окно.

– Хорошая девушка, – тихо сказал я.

Он вздрогнул и снова покраснел.

– Да… Очень.

Я улыбнулся. Штиль невозмутимо вёл машину по московским улицам.

Вокзал встретил нас шумом и толпой. Люди, чемоданы, носильщики, крики, гудки. Обычная суета.

Штиль первым вышел из машины, осмотрелся и кивнул – можно выходить.

Мы прошли на перрон для высокоскоростных поездов – «Сокол» сверкал на зимнем солнце обтекаемым серебристым боком.

Штиль первым зашёл в вагон, проверил купе, коридор. Мне всё никак не удавалось привыкнуть к тому, что теперь у меня будет персональная нянька.

– Всё в порядке, – доложил охранник.

Купе в вагоне первого класса было рассчитано на четверых, но мы выкупили ещё одно место, чтобы к нам не подсели. Я расположился у окна, Холмский напротив. Штиль устроился у двери – стратегическая позиция, контроль коридора.

Поезд тронулся. Москва поплыла за окном – дома, улицы, заводские трубы.

Я смотрел в окно и думал о последних событиях.

Пожар, больница, предатель, охрана. Война с Хлебниковыми перешла в горячую фазу. Впереди – встреча с Обнорским. Журналист нашёл что-то важное, и я предполагал, что скоро можно будет перейти в атаку.

Но торопиться нельзя. У нас не было настолько влиятельных покровителей, как у Хлебникова. И мы не могли позволить себе действовать его методами. Нет, каждый наш удар должен быть внезапным, точным и сбивать наповал.

– Александр Васильевич, – Холмский прервал мои мысли.

Я посмотрел на него.

– Спасибо за возможность, – сказал он серьёзно. – Работа у вас – бесценный опыт.

Я кивнул:

– Ты справляешься отлично. Твой старший мастер доволен.

Холмский покраснел от удовольствия. Он явно хотел сказать что-то ещё и всё набирался смелости.

Наконец, парень решился:

– Таня… замечательная девушка.

Я усмехнулся:

– Вижу, что она очень тебе нравится.

– Не то слово, – он покраснел ещё сильнее. – Но я пока что простой мастер, а она…

– Дочь купца, – закончил я. – Но Овчинниковы не снобы, к тому же ваши семьи давно дружат. Если чувства настоящие – всё получится. Уж я точно не буду против.

Холмский с благодарностью кивнул. Штиль, не отрываясь от газеты, кашлянул:

– Любовь – дело хорошее. Главное, чтобы родители не были против. И чтобы конкуренты девушку не похитили.

Холмский побледнел:

– Что⁈

– Штиль, не пугайте парня, – я покачал головой.

– Просто предупреждаю, – невозмутимо ответил телохранитель. – Дочь вашего партнёра в зоне риска. Хлебниковы могут использовать её как рычаг давления на Павла Акимовича.

Холмский нервно сглотнул. Я видел – он не думал об этом. Возможно, не до конца понимал серьёзность ситуации.

– Охрана есть, – сказал я. – «Астрей» на месте. Ефремов знает своё дело.

– Это так. У нас все ребята на своём месте.

Штиль продолжал делать вид, что увлечён чтением газеты, хотя я замечал, что он то и дело прислушивался к звукам в коридоре, разговорам в соседних купе, хлопающим дверям тамбура.

Холмский сидел бледный. Романтика столкнулась с реальностью.

Я снова посмотрел в окно. Поля, леса, деревни – поезд мчался на север.

Краснов оказался пронырливым, сбежал в Испанию. Умно. Экстрадиции не будет. Но он – пешка. Мне нужны короли.

Обнорский копает. Находит связи, документы, источники. Лишь бы его информация оказалась дельной.

Холмский задремал, прислонившись к стене. Парню пришлось много работать моим ассистентом в последние дни, с платиновыми заготовками возиться проще.

– Вы же не из Москвы? – тихо спросил я Штиля.

Он поднял взгляд от газеты:

– Нет, с юга.

– И как вам в старой столице?

– Опасный город. – Он усмехнулся. – Но работа интересная.

– В Петербурге, по-вашему мнению, будет спокойнее?

Штиль посмотрел на меня:

– Посмотрим.

Мы ехали дальше в тишине. Стук колёс, мерный гул вагона. Я прикрыл глаза, понимая, что выспаться удастся ещё нескоро.

Через несколько часов громкоговоритель объявил:

– Петербург. Николаевский вокзал. Прибытие через десять минут.

* * *

Такси довезло нас до дома на Большой Морской.

У входа стояла знакомая охрана «Астрея» – парни узнали меня и Холмского, кивнули. У Штиля тщательно проверили жетон, поприветствовали и пропустили.

Поднявшись в квартиру, я вдохнул запах родного дома – дерево, воск, металл из мастерских.

Лена выбежала в холл и бросилась ко мне в объятия.

– Саша! Как Москва? Как Овчинников?

Раздеваясь, я кратко рассказал о событиях последних дней и представил сестре Штиля. Холмский ретировался в мастерскую – посмотреть список задач на неделю.

Лена качала головой, слушая мой рассказ.

– Хлебниковы совсем озверели, – заключила она. – Ты молодец, что помог Павлу Акимовичу.

Я пожал плечами:

– Он оказался в трудном положении, хотя сначала именно он нас выручил. Это справедливо.

– Согласна. Двадцать тысяч вчера перевели на счёт его компании, – сказала Лена деловито. – Расписку от юристов Павла Акимовича получили.

– Спасибо за оперативность, – улыбнулся я.

Из мастерской вышел отец. Василий Фридрихович обнял меня и похлопал по плечу.

– Вернулся. Хорошо. У нас много работы, Саша. Понадобится твоя помощь с индивидуальными заказами.

– Хорошо, – кивнул я. – Но это подождёт до завтра.

По лестнице спускалась мать. Впервые за долгое время я увидел Лидию Павловну не в кресле, а на своих ногах. Женщина выглядела прекрасно. Здоровая, бодрая, щёки румяные. На шее сверкал гранями самоцветов кулон с уральским изумрудом, артефакт-целитель.

– Сашенька! – она обняла меня. – Я так соскучилась!

– И я, мама. Как здоровье?

– Прекрасно. Я словно заново родилась.воистину, великая сила уральских камней… Так, давайте в гостиную! Марья Ивановна накрыла стол для чаепития. Попьём чаю, передохнём – и разойдёмся по своим делам.

Да уж, Лидии Павловне совершенно точно стало лучше. Хозяйка дома порхала вокруг стола, разливая чай по чашкам, а Лена выкладывала варенье Овчинниковых в вазочку, пока я рассказывал о событиях в Москве.

Отец кивал:

– Правильно сделал. Партнёров бросать нельзя. Овчинников – хороший человек. Нравится он мне.

Лена докладывала о делах:

– Производство пока справляется, хотя будет накладка из-за задержки поставок золотых элементов. Но мы не ожидаем большой просадки. Чаще берут серебряные элементы, а с ними всё в порядке. Заказы поступают стабильно. – Она лукаво улыбнулась. – Кстати, наш амбассадор недавно делала прямой эфир. Её сиятельство сейчас в Выборге на съёмках. И она спрашивала о тебе…

Я уставился на сестру.

– И что?

– Нет-нет, ничего, – улыбнулась она. – Совершенно ничего…

Лидия Павловна поставила чашку на блюдце.

– Саша, я начала работать над новой коллекцией для весеннего сезона. Хочу показать тебе эскизы.

– Обязательно посмотрю, – ответил я. – Но попозже.

Я посмотрел на часы. Половина седьмого.

– Прошу прощения, но вынужден вас оставить. Нужно переодеться. Встреча с Обнорским в девять.

Отец нахмурился:

– С тем журналистом?

– Да. Он что-то раскопал. Нужно понять, что с этим делать.

– Будь осторожен, сын.

– Знаю, – я кивнул на дверь, за которой ждал Штиль. – Но я теперь с охраной.

* * *

Паб «Ливерпуль» находился в полуподвальном помещении. Штиль припарковался неподалёку, мы спустились по лестнице вниз. Окна здесь были высоко, почти под потолком. Из них были видны только ноги прохожих.

Нас встречал полупустой зал – в будний день народу было немного, в колонках играл старый рок. Пахло пивом и жареным мясом.

Обнорский сидел за угловым столиком, спиной к стене. Неподалёку бдели двое его охранников – не отсвечивали, но я их запомнил ещё с первой встречи.

Увидев меня, Обнорский встал и протянул руку:

– Александр Васильевич, рад видеть. С возвращением.

– Благодарю, Андрей Петрович.

Журналист выглядел уставшим, но довольным.

Мы расселись. Штиль устроился за соседним столиком, чтобы обозревать весь зал. Заказал кофе, достал из лотка газету и сделал вид, что читает.

К нам подошёл официант – молодой парень в фартуке.

– Что будете, господа?

– Кофе, – сказал я. – И рыбу с картофелем.

– Мне чай, – добавил Обнорский. – И тарелку картошки со свининой. Чай можно сразу.

Официант кивнул и удалился. Обнорский наклонился ко мне.

– Расскажите, что случилось в Москве. Я получал отрывочные сведения, но хочу услышать из первых рук.

Я кратко рассказал о трёх взрывах и пожаре. Упомянул о поисках виновного и том, что вышли на Краснова. Обнорский слушал, делая пометки в блокноте.

Принесли напитки. Я достал флешку и положил на стол рядом с чашкой Обнорского.

– Здесь данные от специалиста по внутренней безопасности. Финансы Краснова. Перевод десяти тысяч рублей от анонимного отправителя три недели назад.

Обнорский тут же вставил накопитель в планшет и открыл файлы.

– Помните Пилина? – спросил я. – Громкое дело, с которого и началась наша война с Хлебниковым. Пилин подменил камни в императорских артефактах по заказу того самого Фомы, который работает на Хлебникова. Здесь, судя по всему, та же схема. Деньги от подставных лиц, анонимные переводы.

Обнорский кивнул:

– Интересно… – Он поднял взгляд. – Схема действительно похожа. Я попробую раскрутить цепочку через свои каналы. У меня есть связи в финансовых структурах.

Я отпил кофе – крепкий, горячий. Хорошо.

– Что вы уже нашли? – спросил я. – В письме говорили – документы, свидетельства.

Обнорский оживился:

– Да. Мы нашли зацепку на связь Хлебниковых с Волковым. Банковские переводы…

Я слушал, но краем глаза заметил мужчину за соседним столиком.

Он сидел наискосок через проход, метрах в пяти от нас. Лет тридцати пяти, обычная внешность – тёмные волосы, чисто выбрит, куртка, джинсы. Пил пиво, закусывал солёным арахисом, читал газету.

Ничего особенного. Но мой взгляд зацепился за его ботинки.

Высокие кожаные ботинки на шнуровке с яркой жёлтой строчкой по краю подошвы. Прочные, качественные. Подошва толстая, с глубоким рельефом. Отличная обувь. Дорогая, но сносу ей нет – такие ботинки носят годами.

Я вспомнил – такие любят футбольные фанаты. Удобно бегать, драться, крепкие. Странный выбор для паба, где любит сидеть интеллигенция.

Мужчина допил пиво и поднялся из-за стола, оставив на треть недопитую кружку, газету, сумку – и пошёл в сторону туалета.

Я вернулся к разговору.

– … банковские переводы, встречи, – продолжал Обнорский. – У нас есть список лиц, которым давали взятки. Волков покрывал Хлебниковых и сам участвовал в схеме отмывания денег…

Я внимательно слушал Обнорского, пока тот рисовал схему вывода и обналичивания средств, но что-то меня смущало.

Прошло уже прилично времени, а тот мужчина в ботинках не вернулся. Ладно пиво, но его сумка осталась под столом.

Обнорский продолжал:

– И вот эта фирма как раз связана с дочерней компанией Хлебниковых. Мы нашли зацепку, понимаете? И таких «прокладок» у него несколько, потому что он таким образом работает не только с Волковым…

Я слушал, кивал, но взгляд постоянно возвращался к столику. Я поднял голову и посмотрел в окно. Отсюда были видны только ноги прохожих на тротуаре.

И вот – ботинки!

Те самые – кожаные, высокие, с жёлтой строчкой.

Человек быстро шёл по тротуару, удаляясь от паба. Ботинки мелькнули в следующем окне, потом в другом… Нет, он не просто вышел на перекур.

Он уходил.

Я прервал Обнорского:

– Андрей Петрович, подождите, пожалуйста.

Журналист замолчал и непонимающе посмотрел на меня.

– Давайте продолжим в другом месте. Нужно уходить. Сейчас. – Я кивнул на соседний столик. – Видите? Хозяин ушёл. Оставил вещи. Десять минут назад. Там сумка.

Обнорский посмотрел туда и коротко кивнул. Всё понял без слов. Я резко поднялся.

– Штиль!

Охранник уже был на ногах – увидел мой жест, среагировал мгновенно.

– Уходим! – бросил я.

Охрана Обнорского тоже материализовалась возле него. Несколько посетителей удивлённо на нас уставились, но пожали плечами и вернулись к разговору. Мы начали двигаться к выходу.

В этот момент яркая вспышка обожгла мне глаза, а через долю секунды ударная волна отшвырнула меня назад.

Глава 6

Я среагировал инстинктивно – бросился на Обнорского, накрыл его собой. Журналист не был магом и не успел бы себя защитить.

В тот же миг я призвал землю и воздух, сплетая их в защитной конфигурации.

Нас накрыл плотный стихийный барьер. Я чувствовал, как энергия вытекает из меня потоком, формируя купол над нами.

Штиль отреагировал одновременно со мной – вода и воздух сплелись в широкий шит, охватывающий весь наш столик и соседний. Профессионал. Скорость реакции – доли секунды.

Охранник Обнорского тоже не растерялся и создал огненный щит, яркий, жаркий, отсекающий ударную волну.

Всё это – за мгновение.

А потом… Грохот, жар и волна обломков.

Барьер трещал, но держал. Штиль усилил щит – я видел, как напряглись мышцы на его шее, как сжались зубы. Охранник Обнорского тоже держался – огонь пылал, отражая осколки, жар, смерть.

Но взрыв был слишком мощным. Барьеры ослабили его, но не остановили полностью.

Ударная волна прошла сквозь защиту – ослабленная, но всё ещё опасная.

Нас швырнуло в сторону. Я еле удержался на ногах. Обнорский подо мной застонал, прикрыл голову руками.

– Фаберже? – крикнул мой телохранитель.

– Жив. Штиль?

– Нормально.

Я почувствовал боль в плече – что-то порезало. Неглубоко, но больно. Обнорский кашлял, но был жив. Уже хорошо.

Штиль стоял у столика. Лицо бледное, губы сжаты. Лёгкая контузия – видно по глазам. Но на ногах. Оружие в руке.

Я оглянулся.

Один охранник Обнорского лежал на полу – неподвижно. Под ним стремительно растекалась тёмная лужа. Второй сидел, прислонившись к стене. Ранен – кровь на руке, на боку. Держал пистолет наготове, осматривал зал.

Стола, где сидел мужчина в ботинках, больше не было. Всюду валялись осколки кирпича, дерева, стекла повсюду.

Но что хуже – начался пожар. Огонь принялся лизать стены, всё заволокло дымом и пылью. Повсюду крики, стоны, кто-то пытался подняться, и я машинально подал человеку руку. Оказалось, женщина.

Я помог встать Обнорскому. Журналист держался за голову, качался:

– Вы… в порядке?

– Да, – коротко ответил я. – Выходим. Быстро.

Штиль уже двигался к выходу:

– За мной! Немедленно!

Второй охранник Обнорского с трудом, но поднялся. Мы пошли к выходу. Я поддерживал журналиста. Он шёл, спотыкаясь. Штиль был впереди с оружием наготове, взгляд сканировал пространство.

Наконец, мы вышибли дверь и оказались на ступенях. Паникующие люди вслед за нами повалили прочь из паба, едва не снеся нас.

Холодный воздух ударил в лицо. Я вдохнул – глубоко, жадно.

Живы.

Обнорский опустился на тротуар, держась за голову:

– Четвёртое. Знаете, я за каждое покушение покупаю картину. Если так продолжится, скоро у меня закончатся стены…

Я присел рядом и быстро осмотрел его. Царапины на лице, порез на руке. Ничего серьёзного.

– обошлось, – сказал я.

Он посмотрел на меня – глаза были широко открыты от шока.

– Вы спасли мне жизнь.

Я пожал плечами:

– Успел среагировать.

Штиль стоял рядом, осматривал улицу. Толпа собиралась – зеваки, прохожие, испуганные лица. Многие бросились помогать людям выбираться.

Вдали уже выли сирены.

Охранник Обнорского сел на бордюр. Зажимал рану на боку. Кровь сочилась сквозь пальцы.

– Держитесь, – журналист положил руку ему на плечо. – Скорая уже едет.

Он молча кивнул.

Штиль не тратил времени на разговоры.

– Отходим от здания, – приказал он. – Может быть вторая бомба.

Мы поднялись. Я поддержал Обнорского под руку. Охранник – с другой стороны, хотя сам еле держался на ногах. Отошли метров на двадцать. Штиль осматривал улицу – методично, профессионально. Искал возможные угрозы.

Толпа росла. Зеваки, прохожие, любопытные. Кто-то снимал на телефон горящий паб. Дым валил чёрным столбом в небо.

Сирены выли уже совсем близко.

Две машины «Астрея» подлетели с визгом тормозов. Чёрные внедорожники с тонированными стёклами. Из них выскочили люди в форме – четверо, все вооружены, все маги. Подкрепление.

Командир – мужчина лет сорока, шрам через бровь – подбежал к Штилю:

– Доклад!

– Взрыв в пабе. Покушение на клиента, – Штиль кивнул на меня. – Один погибший, несколько раненых. Здание горит.

Командир быстро оценил ситуацию:

– Кот, Анис – периметр. Рысь – помощь раненым. Мак – со мной.

Команда рассредоточилась, оцепляя периметр до прибытия полиции.

Подъехали скорые – три машины разом. Фельдшеры выскочили с носилками, медикаментами. Один подбежал к нам:

– Кто ранен?

– Его первым, – сказал я, указав на охранника Обнорского.

Фельдшер быстро осмотрел.

– Забираем в Мариинскую больницу.

Мы с водителем помогли погрузить охранника на носилки и отнесли в машину. Двери перед моим лицом захлопнулись, карета скорой помощи дала по газам и завыла сиреной.

Другой медик подошёл к Обнорскому:

– Вам нужна помощь?

– Я… не знаю, – Обнорский растерянно посмотрел на меня.

– Проверьте его, – сказал я. – Возможно, контузия.

Фельдшер осмотрел журналиста – измерил давление, посветил в глаза, проверил пульс:

– Лёгкая контузия. Царапины. Давление повышено – шок. Вам нужно в больницу.

– Нет, – Обнорский замотал головой. – Не поеду. Со мной ничего серьёзного.

– Сударь, вам нужно обследование…

– Сказал – не поеду!

Обнорский повернулся ко мне.

– Александр Васильевич, вам тоже нужен осмотр.

– Я в порядке.

– У вас рана на плече.

Я посмотрел. Действительно – рубашка промокла и пиджаку кранты. Жаль, он мне нравился.

Фельдшер молча обработал рану, наложил повязку.

– Неглубоко. Но лучше показаться врачу.

– Покажусь. Но потом. У нас есть семейный лекарь.

Наконец-то приехала полиция. Оцепили территорию, сделали коридор для пожарных – гигантская алая машина остановилась неподалёку. Толпу зевак отодвинули за ленту, чтобы не мешали огнеборцам работать.

Из толпы полицейских вышел знакомый мужчина.

Григорий Викторович Морозов, следователь. Тот самый, что вёл дело о нападении на Лену.

Он увидел меня, остановился. Лицо стало ещё мрачнее.

– Александр Васильевич Фаберже. Опять вы.

Я усмехнулся – хотя было не до смеха:

– И вам не хворать, Григорий Викторович. Теперь вы более склонны поверить мне, капитан?

Он поморщился, предвкушая огромную головную боль от этого дела. Случай громкий, спустить на тормозах и замять не получится – общественность сожрёт с потрохами.

– Присаживайтесь, – он указал на капот полицейской машины. – Расскажите всё по порядку.

Я рассказал, что был на встрече, упомянул о мужчине в приметных ботинках, который оставил сумку.

– Вы видели, как он ушёл?

– Заметил в окне. Паб в полуподвале – видны только ноги прохожих. Я увидел те самые ботинки. Он шёл по тротуару. Уходил.

– Я понял, что что-то не так. Предупредил своего собеседника. Мы начали собираться, чтобы уйти, но не успели.

Морозов смотрел на меня:

– Как вы выжили?

– Магия. Я создал барьер. Мой телохранитель тоже. Охранник Обнорского – огненный щит. Взрыв ослабили, но не остановили.

– Повезло.

– Мастерство, – поправил я. – Не везение.

Морозов хмыкнул:

– Мастерство. Хорошо.

Он закрыл блокнот:

– Это покушение на убийство. Террористический акт в публичном месте. Будем искать исполнителя. И заказчика.

– Заказчик – Хлебников, – сказал я прямо.

Морозов поднял бровь:

– У вас есть прямые доказательства, Александр Васильевич?

– Будут. Обнорский собирал материал о Хлебникове. Расследование коррупции, взяток, диверсий. Хлебников решил нас убрать, пока мы не опубликовали его.

– Мне нужны факты, а не предположения.

– Факты? – Я холодно улыбнулся. – Горящий паб за моей спиной. Или этого недостаточно?

Морозов долго смотрел на меня, не очень понимая, что говорить. Потом кивнул:

– Мы вызовем вас и вашего собеседника для дачи показаний.

Я вернулся к Обнорскому. Ещё одна карета скорой подъехала. Четвёртая или пятая – я сбился со счёта.

Фельдшеры сновали между ранеными. Кого-то увозили на носилках. Кто-то сидел, держась за голову, за руки, за рёбра.

Из паба вынесли тело. Накрыли простынёй. Второй охранник Обнорского – я узнал по одежде. Ещё двое накрытых тел у стены паба. Посетители. Не успели.

Хлебниковым плевать на невинных. Им нужна цель. Остальные – просто ущерб.

Они ответят. За всех.

Фельдшеры настояли – нас с Обнорским посадили в одну карету скорой. «Для наблюдения» – так они выразились. Штиль остался с нами, ещё один астреевец дежурил снаружи.

Обнорский сидел, держась за голову. Руки дрожали.

– Покушение было на нас обоих, – сказал я тихо. – Это не случайность. Кто-то знал, что мы должны встретиться в этом пабе.

Обнорский медленно кивнул:

– Хлебниковы. Полагаю, они узнали о моём расследовании. И решили убрать двух зайцев одним выстрелом.

– Именно.

Он помолчал. Потом полез во внутренний карман куртки, достал маленькую флешку и протянул мне:

– Возьмите.

Я взял. Лёгкая, холодная, в металлическом корпусе.

– Что это?

– Всё, что мы собрали. Досье на Хлебниковых, Волкова и остальных, кто замешан. Документы, свидетельства, банковские переводы, встречи, взятки. Всё, что пока удалось найти.

Я посмотрел на флешку. Потом на него:

– Зачем вы отдаёте её мне? У меня нет ваших мощностей, чтобы обнародовать эту информацию.

Обнорский устало усмехнулся.

– Это страховка. Если я не успею завершить расследование… Если со мной что-то случится… всё равно опубликуйте, я дам контакты людей, которые задействуют свои каналы.

Я сжал флешку в кулаке:

– Ничего с вами не случится.

– Вы не можете этого гарантировать. Никто не может. Нужно быть реалистами. Я знал, на что шёл, когда открывал агентство и лез в подобные дела.

– Верно. Но у вас теперь охрана «Астрея». Лучших телохранителей не найти.

Обнорский кивнул на Штиля:

– Вижу. Но Хлебниковы упорны. Сегодня бомба. Завтра – пуля. Послезавтра – яд. Они не остановятся. Если поняли. Что мы вот-вот прижмём им хвост, начнут действовать ещё жёстче.

– Мы тоже, – я спрятал флешку в карман.

Обнорский выдохнул с облегчением. Потом достал телефон, несколько раз нажал на экран и поднёс трубку к уху.

– Миша? Это я. Слушай внимательно.

Голос Обнорского стал жёстким, командным. Журналист превратился в редактора.

– Выпускай материал два-семь-три немедленно. Да, первый ролик. К чёрту визуальные эффекты! Публикуй, как есть, на всех площадках – сайт, соцсети, видеохостинги. Максимальный охват.

Пауза. Он слушал.

– Нет, не жди утра. Сейчас. Немедленно. На меня покушались. Бомба. Есть жертвы.

Ещё пауза.

– Да, я цел. Но это значит – они нервничают. Значит, мы близко. Бей, пока горячо. И ещё. Уезжайте из офиса. Сейчас же. Он под угрозой. Хлебниковы могут ударить и по нему. Берите ноутбуки, документы, всё важное. Переезжайте в запасной офис. Тот, что на Васильевском. Помнишь адрес? Хорошо. Действуй. Позвони, когда перевезёшь людей и технику.

Обнорский повесил трубку и посмотрел на меня:

– Миша Громов. Мой заместитель. Хороший парень. Умный. Опубликует материал за час.

– Что в ролике?

– Первая часть расследования о связи Хлебникова и Волкова. Мы доказали, что он получал взятки от Хлебниковых. Крупные суммы. Регулярно. В обмен покрывал их махинации, закрывал дела, убирал конкурентов.

– А Бриллиантовая палата?

Обнорский неожиданно широко улыбнулся.

– Ну что вы, Александр Васильевич. Всё самое вкусное оставляют на десерт… Это только первый ролик. Дальше будет больше. Схемы отмывания денег, подкуп судей, диверсии против конкурентов, афера с продажей ценностей Бриллиантовой палаты – мы нашли лоты на аукционе и даже возможных покупателей.