Текст книги "За пределами последствий (ЛП)"
Автор книги: Алеата Ромиг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА 7
Февраль 2017
Клэр
– Где любовь, там и жизнь.
Махатма Ганди
Вечеринка по случаю дня рождения Тони прошла с огромным успехом. Несмотря на то, что он не удивился самой вечеринке, присутствие Илайи и Марианны сделало ее особенной. На следующее утро Тони, Клэр, Николь, а также Эрик, Фил, Тейлор и Шеннон отправились в Феникс. У Тони там были дела на несколько дней, и, поскольку его настоящий день рождения выпал во время его поездки, он хотел, чтобы семья была рядом. Клэр не могла быть счастливее. Она не только была в восторге от того, что получила отсрочку от зимы в Айове, но и была счастлива сделать все возможное, чтобы его пятьдесят второй день рождения был таким, который он никогда не забудет.
Создавалось впечатление, что путешествовать только втроём больше не представлялось для них возможным. Присутствие Эрика, Фила, Тейлор и Шеннон с ними становилось естественным приложением. Клэр не скучала по временам путешествий наедине, когда в их самолете были только она и Тони. Она охотно смирилась с их новым положением. Хотя Рудольф больше не представлял угрозы, он доказал Тони и Клэр, что вряд ли они когда-то смогут считать свою безопасность или безопасность Николь само собой разумеющимися.
За последние несколько недель они также узнали немного больше о Рудольфе. Все, что им говорили раньше, оказалось правдой. Он действительно работал один – тихий, странный человек, зацикленный на ком-то, кто, по его мнению, был в беде. Характер преступления был схож с теми, за которые его уже арестовывали. Согласно отчетам полиции, Рудольф искренне верил, что его миссия – спасти Клэр Николс Роулингс из лап Энтони Роулингса. Психологическое освидетельствование все еще было неполным, но, без сомнения, этот человек был без царя в голове. С вступившим в силу судебным запретом закон предусматривал, что в случае освобождения, Рудольф никогда не сможет приблизиться к Энтони, Клэр или Николь Роулингс ближе чем на сто ярдов. По словам Фила, он никогда не приблизится к ним на это расстояние, умноженное на десять. К счастью, Рудольф в настоящее время находился в государственном учреждении под замком. Поскольку это был его третий подобный арест в совокупности с дополнительными обвинениями, его шансы на досрочное освобождение были близки к нулю.
Теперь, когда Роулингсы вернулись домой в Айову, их снова ждал очередной праздник. По правде говоря, ни Клэр, ни Тони не были взволнованы предстоящим праздником: это была Николь. Она была совершенно вне себя от мысли отпраздновать День святого Валентина с родителями, и, конечно же, не потребовалось много усилий, чтобы убедить Клэр полностью воодушевиться этой идеей. Вспоминая Дни святого Валентина, проведенные вместе, Клэр была уверена, что это будет День святого Валентина, не похожий ни на один из тех, которые праздновал ее муж. Любопытство увидеть его реакцию подтолкнуло ее к кропотливой работе по вырезанию бумажных сердечек и покрытию кексов глазурью.
Ближе к вечеру четырнадцатого числа Николь расхаживала по роскошной кухне, рассматривая бумажные сердечки и цветы, свисающие с потолка и разбросанные по полу. Ее темные глаза отчаянно сканировали, дважды и трижды проверяя, проделанную ими тяжелую работу.
– Мама, я хочу, чтобы всё было идеально. – Николь посмотрела сквозь свои длинные ресницы. – Как ты думаешь, папе понравится?
Клэр подавила смешок и покачала головой. Их дочь не могла бы ещё больше походить на своего отца, даже если бы попыталась.
– Дорогая, я думаю, ему понравится.
– Ты уверена?
Клэр заключила Николь в теплые объятия.
– Я уверена, милая.
– Но… – Николь нахмурила бровки. – …а что, если ему не понравятся бумажные сердечки?
– Я уверена, ему понравятся бумажные сердечки, особенно когда их сделали две его любимые девочки.
Николь захлопала в ладоши, когда из фойе донеслись голоса.
– Ой, мама, он дома!
Прежде чем Клэр успела отреагировать, Николь исчезла, ее маленькие ножки побежали к входной двери. Клэр в последний раз оглядела обеденную зону кухни. Повсюду лежали розовые, красные и белые конструкции из картона. Она покачала головой, уверенная, что Энтони Роулингс никогда не праздновал День святого Валентина с бумажными сердечками и домашними кексами; тем не менее, это была идея Николь, и Клэр не собиралась препятствовать творчеству дочери.
– Не смотри, папа.
Клэр обернулась и увидела, что дочь ведет Тони за руку, его глаза прищурены. По тому, как его губы приподнялись в озорной усмешке, Клэр была уверена, что он мог видеть красочный взрыв вокруг себя. Мгновение спустя его подмигивание подтвердило ее подозрения.
– Могу я уже открыть глаза? – спросил он.
Клэр была уверена, что ей никогда не надоест слушать, как он подшучивает и играет с их прекрасной дочерью.
– Еще нет, – ответила Николь. – У нас с мамой есть кое-что для тебя. – Она подвела Тони к креслу. – Садись сюда.
Да, подумала Клэр. Требовательна, как и ее папочка.
– У вас? – спросил Тони, садясь. – А что твоя мама приготовила для меня?
Внутренности Клэр напряглись, когда она коснулась его щеки мимолетным поцелуем и прошептала: – Позже.
Возложив бумажную корону на его густую с проседью гриву, Николь захлопала в ладоши и закричала:
– Открой глаза! С Днем святого Валентина, папочка!
Тони рассмеялся, притянул Николь к себе на колени и поцеловал в макушку.
– Это все для меня?
Ее маленькие косички качнулись взад-вперед, когда она кивнула.
– Потому что мы любим тебя! А ещё мы приготовили кексы!
– Мы их испекли, – добавила Клэр, усмехнувшись бумажной короне Тони. – Тем не менее, я думаю, нам следует поужинать перед кексами.
– Нет, мам. – Николь надулась и умоляюще перевела взгляд с Клэр на Тони. – Это особенный день. – Ее маленькие пальчики возились с вырезом топа. – Видишь, мне даже пришлось надеть ожерелье прабабушки. Значит, он очень особенный. Так что мы можем съесть кексы до ужина.
Тони пожал плечами и улыбнулся Клэр.
– Моя дорогая, твои навыки ведения переговоров передаются следующему поколению. Я не знаю, как мы можем спорить с таким аргументом.
Клэр вздохнула.
– Хорошо, но нас ждет чудесный ужин, так что после кексов…
– Мы поужинаем, – хором ответили Николь и Тони.
После ужина и сказки на ночь Тони и Клэр уложили Николь в постель и закрыли дверь. Тая в объятиях мужа, Клэр наслаждалась его сильными руками и преувеличенно громко выдохнула.
– Ты устала праздновать, моя дорогая?
– Я думаю, да. Ты понятия не имеешь, сколько времени потребовалось, чтобы вырезать все эти сердечки.
Ведя ее к их комнате, Тони открыл дверь, Клэр ждал сюрприз при свечах. Их личный столик был накрыт белой скатертью, на нем стоял букет красных роз на длинных стеблях.
– Тони? Что ты сделал?
– Ну, возможно, меня проинформировали о празднике бумаги и кондитерских изделий.
Клэр приподняла бровь.
– Кто сказал тебе? Это должно было стать сюрпризом.
– Возможно, Шеннон что-то упоминала об этом, но не злись на нее. Когда я сказал ей, что хочу, чтобы она присмотрела сегодня за Николь, пока я приглашу тебя отпраздновать, она просветила меня насчёт секретного плана. Она не хотела, чтобы я испортил сюрприз Николь.
Клэр медленно повернулась, заметив лепестки роз, разбросанные по их откинутым простыням.
– А что там? – спросила она, указывая на стол. – Мы уже поели.
С дьявольской ухмылкой он приподнял одну крышку, показывая клубнику.
– Хм-м-м, – ответила она. – Думаю, меня можно было бы убедить…
Прежде чем она успела закончить, он поднял вторую крышку, открыв шоколадный соус и взбитые сливки. Ее глаза широко распахнулись.
– Тони?
Муж грациозно двинулся к ней, его глаза темнели с каждым шагом, заставляя ее внутренности до боли скручиваться. Когда Тони притянул ее к себе, прижав ее грудь к своей сильной груди и завладел ее губами, в голове Клэр не осталось больше мыслей об усталости. Мгновение спустя его умелые пальцы начали расстегивать ее блузку.
Не столько с протестом, сколько с вопросом, Клэр повторила: – Тони?
Его теплое дыхание пощекотало ее обнаженное плечо, когда он прошептал: – Мы же не хотим, чтобы на этой красивой блузке остался шоколадный соус или взбитые сливки. – Приподняв бровь, он добавил, – Или на твоих брюках, или на красочном кружеве, которое у тебя под ними.
Держа его за плечи для поддержки, когда ее брюки присоединились к блузке в луже шелка на полу, она ответила: – А мы не хотим?
– Нет, потому что, моя дорогая, пришло время для нашего собственного праздника сладостей, и если ты думаешь, что на кухне у нас был беспорядок… – Он ухмыльнулся, и его темные глаза сверкнули в свете свечей. – …Ты еще ничего не видела.
– Хм-м-м, – выдавила она, потому что слова формировались с трудом, когда губы Тони проследовали по дорожке от ее уха до плеча. Прежде чем речь перестала быть доступной, она спросила: – Ч-что насчет тебя?
– А что насчёт меня? – Ее пальцы возились с пуговицами его рубашки. – Я бы тоже не хотела, чтобы шоколад был на этой милой рубашке.
Когда она расстегнула последнюю пуговицу, он схватил ее за руку.
– Моя дорогая, вы с Николь спланировали свой сюрприз. А это мой сюрприз по случаю Дня святого Валентина тебе. Ты мне доверяешь?
Клэр кивнула, позволяя Тони подтолкнуть ее к кровати, её колени подогнулись. Она была одета только в розовый кружевной лифчик и трусики. Тони окинул ее темным восхищенным взглядом с головы до ног. Каждая секунда наполняла ее и уязвимостью, и ожиданием. Наконец, она ответила: – Я доверяю тебе.
Похотливая ухмылка расплылась от уха до уха, когда он горячо сказал: – Отлично. У меня есть кое-что, что я хотел бы, чтобы ты надела. Помни… ты сказала, что доверяешь мне.
Глаза Клэр расширились, ее дыхание стало поверхностным, когда она прикусила нижнюю губу.
– Ч-что ты хочешь…
Прежде чем она успела закончить, Тони открыл ящик прикроватной тумбочки и вынул атласную маску для сна. Щеки Клэр одобрительно приподнялись, когда она потянулась за маской.
– Нет, – сказал он, приподнимая ее темные волосы и целуя в шею. – Позволь мне. – Он нежно надел маску на ее изумрудные глаза и закрепил резинку на затылке. – Можешь видеть?
– Нет. – Хихикнула она.
Ее веселье вскоре сменилось необузданным желанием, когда его чувственные ласки провели невидимую линию от ее щеки к груди, дразня округлую грудь в кружевной оправе. Каждый раз, когда Клэр начинала говорить, его палец нежно касался ее губ. Когда его губы вновь прошлись по проложенной тропинке, Клэр откинулась на мягкое одеяло, открыв ему доступ к ее только что обнаженной груди и наслаждаясь ощущением его теплого дыхания на ее чувствительной коже.
Тихие стоны доносились откуда-то из глубины горла Клэр, когда он медленно – мучительно медленно – двигался вниз по ее животу, касаясь, лаская и разжигая пламя ее желания. Как раз перед тем, как добраться до края ее трусиков, Тони остановился. Задыхаясь, Клэр потянулась к нему, обнаружив только воздух в темноте.
Прежде чем она успела сесть, она услышала мужа.
– Боже, ты такая красивая.
Кровь прилила к ее щекам, когда она услышала его похотливый тон. Внезапно она почувствовала его присутствие на кровати позади себя. Через несколько секунд его сильные объятия нежно вернули ее обратно, расположив её тело перед собой. Когда она прислонилась спиной к его обнаженной груди, Клэр улыбнулась, ее зеленые глаза заблестели под маской. Насколько она могла судить, теперь они были одеты – точнее, раздеты – чтобы соответствовать друг другу.
– Открой рот, – его глубокий баритон сочился соблазном.
Она послушно сделала, как он сказал. Ее покорность была вознаграждена насыщенным вкусом теплого шоколада. Клэр немедленно открыла рот шире, позволяя ему положить клубнику ей на язык. Она быстро сомкнула губы, намеренно слизывая шоколад с его пальцев. Его грудь вибрировала от резонирующего рычания, когда она начисто облизала каждый палец. Все это время ее внутренности дрожали от этого звука. Сладкий клубничный сок смешался с шоколадом, Клэр проглотила.
– Еще, – скомандовал он.
На этот раз прохладные взбитые сливки покрыли ягоду и ее губы. Когда она проглотила, Тони схватил ее за подбородок, развернул к себе и попробовал сливки на ее губах. Потеря зрения привела ее чувства в состояние повышенной готовности, делая каждое движение неожиданным и эротичным. Затем Тони собрал ее волосы и закрепил их на макушке заколкой. Прежде чем Клэр смогла разгадать его намерения, чередующееся ощущение теплого шоколада и прохладных взбитых сливок потекло по ее груди. Она ахнула, когда он уложил ее на спину, придвинулся к ней и начал смаковать кулинарные изыски.
– О, Тони, – задыхаясь, выдохнула Клэр, когда чередующиеся ощущения нашли новые и изощрённые точки.
Только когда дыхание Клэр стало прерывистым, и они оба превратились в липкую массу, Тони снял маску, и они соединились в единое целое. Больше не лишённая зрения, Клэр неотрывно тонула в единственном шоколадном взгляде, который она когда-либо жаждала. Они двигались как одно целое, пока оба их мира не рухнули в блаженном экстазе.
Когда позже они ступили под теплые струи воды, Тони поцеловал жену и сказал: – С Днем святого Валентина, миссис Роулингс.
С улыбкой, сверкающей изумрудными искрами, Клэр ответила: – Мистер Роулингс, не так быстро, теперь моя очередь.
Дьявольская ухмылка ее мужа была единственным ободрением, в котором она нуждалась.
Когда они, наконец, устроились в постели ко сну, Тони притянул Клэр ближе и прошептал: – За еще много праздников с Николь… – Он крепче прижал ее к себе. – …И многое другое только между нами двумя.
– Еще много другое… – слова Клэр смолкли, биение сердца Тони убаюкало ее.
ГЛАВА 8
Март 2017
Клэр
– Смелость – вот что нужно, чтобы встать и говорить; мужество – также то, что заставляет сесть и слушать!
Уинстон Черчилль
Доктор Карли Браун откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на Клэр Роулингс.
– Что заставляет вас думать, что вы готовы к этому?
Клэр выпрямилась в кресле. Её организм хорошо приспосабливался под уменьшение количества лекарств. Избавление от них было следующим логическим шагом.
– А вы так не считаете?
– Кажется, вы избегаете моего вопроса. Что заставляет вас думать, что вы готовы прекратить приём лекарств?
– Ну, во-первых, я не думаю, что они мне больше нужны. У меня не было никаких проблем с тех пор, как я была здесь, в «Эвервуде», или когда уменьшили дозировку. Я посещаю все свои сеансы, как с вами, так и с семейным психологом, к которому мы с Тони ходим каждую неделю. – Она пожала плечами, и на ее губах появилась улыбка. – Все хорошо – лучше, чем хорошо. Я хочу делать это самостоятельно, а не под препаратами.
Доктор Браун кивнула.
– Нет ничего плохого в приеме лекарств. Миллионы людей…
– Да, миллионы людей принимают нейролептики. Дело в том, что теперь я понимаю, что со мной произошло. Я знаю, что мой разум не мог справиться с реальностью того, что я навсегда потеряла семью, поэтому я ушла. Но я их не потеряла. Я не потеряла Николь или Тони. Они у меня есть, и я счастлива, по-настоящему счастлива.
– Мы проводим тесты, следим за дозировкой. Мы значительно сократили дозировку. Это не те препараты, которые можно просто взять и отменить. Это длительный процесс.
Клэр кивнула.
– Мы можем снова снизить дозировку?
– Похоже, вы очень спешите. Не так ли?
Клэр нервно теребила манжету рукава своей блузки.
– Нет, это не так.
– Хорошо, вы не торопитесь. Расскажите мне, что происходит. Чем вы занимались все это время?
– Так много всего! – Ее изумрудные глаза заблестели. – Я научилась одной вещи, ну, я многому научилась, но основное заключается в том, что каждый день – это подарок. Николь – это подарок. Мы так много времени упустили с ней. Я боялась, что у нас никогда не получится стать настоящей семьёй, но у нас получилось. – Она отвернулась от понимающего взгляда доктора Браун. – Я замечаю то, как иногда на нее смотрят Эмили и Джон. Я знаю, что не должна ревновать, но я ревную. Они были частью ее жизни, той, которой у нас с Тони никогда не будет.
– Что вы чувствуете, когда говорите, что ревнуете?
– Как будто я ужасный человек. Они помогли нам с Николь. Я должна быть благодарна, а не ревновать, и теперь у них будет еще один ребенок.
– Когда у вашей сестры должен родиться ребенок? – спросила доктор Браун.
– Через месяц. На днях мы ходили по магазинам за одеждой.
– И у Эмили будет…?
– Девочка, – подтвердила Клэр. – У них будет маленькая девочка, и они назовут ее в честь нашей бабушки Элизабет.
– Что вы чувствуете по поводу того, что у Эмили и Джона будет девочка?
– Я счастлива. Они в восторге, и я рада за них. Я не могу не думать, что она каким-то образом заменит Николь. Я не имею в виду в каком-то плохом смысле. Но более двух лет у них было двое детей. И скоро у них снова будут двое.
– Николь можно заменить?
Глаза Клэр распахнулись.
– Нет! Это не то, что я имею в виду. – Она встала и прошлась по кабинету, пытаясь собраться с мыслями. – Они были семьей из четырех человек, и теперь они снова будут в таком составе.
– И это заставляет вас чувствовать…?
Клэр повернулась к доктору.
– Радость за них и, может быть, мне немного грустно.
– Помогите мне понять.
Слеза покатилась по краю века Клэр.
– Они возвращают свою семью, ту, что была у них с Николь. Мы с Тони никогда не вернем то время назад. – Она удрученно села и выдохнула. – Вот почему я думаю, что мы должны сократить мои лекарства – не просто сократить, а отменить их.
– Помогите мне. Какое отношение ребенок вашей сестры имеет к вашим лекарствам? – доктор Браун наклонилась вперед. – Прежде чем мы продолжим уменьшать дозировку и, возможно, даже отменим некоторые из ваших лекарств …
– Даже может отменим? – Клэр попыталась уточнить.
– Послушайте меня. Я хочу, чтобы вы были честны с собой и со мной. Почему вы действительно хотите отказаться от лекарств?
Слезы на мгновение затуманили зрение Клэр.
– Я знаю почему.
Доктор Браун ничего не сказала; вместо этого она кивнула.
– Я хочу быть собой. Лекарства держат меня посередине. Так вам понятнее?
– Объясните, Клэр. Помогите мне понять.
Клэр выпрямилась в кресле.
– Я чувствую себя счастливой и грустной. Я возбуждаюсь. Но всё умеренно. Я хочу взлетов и падений, которые я испытывала раньше. Я не хочу чувствовать себя отстраненной. С тех пор, как вы внесли коррективы, стало лучше. Я хочу, чтобы все стало еще лучше.
– Хм. Это обоснованные требования. Я знаю, что из того, что вы мне рассказали, у вас с мужем было напряженное прошлое. Вы не чувствуете, что сейчас то же самое?
Клэр пожала плечами.
– И да, и нет. Мы оба через многое прошли. Мы изменились. Наша повседневная жизнь – это все, о чем я когда-либо мечтала. И да, мы физически совместимы.
– Итак, физически совместимы… звучит, как сексуально активны.
Клэр снова встала, подошла к стене комнаты и притворилась, будто смотрит на фотографии, которые видела миллион раз.
– В чём дело, Клэр?
– Я думаю, что лекарство делает трудным для меня…
– Возбудиться? – предположила доктор Браун.
Клэр кивнула.
– Я думаю, со мной что-то не так. Когда мы наедине, а Тони такой милый и любящий, мне это нравится меньше, чем, когда он более властен и требователен. – Клэр повернулась к доктору Брауну. – Он не злой. Я не это имела в виду. Мне просто нравится, когда… Боже, не могу поверить, что говорю это.
– То, что вы чувствуете, не так уж плохо. Лекарства, которые вам прописали, могут влиять на возбуждение и сексуальную функцию; однако кажется для вас это немного больше, чем это. Продолжайте.
– Мне нравится, когда мы равные партнеры вне спальни, но в ней, мне нравится, когда он главный. Я не хочу желать его только таким. Я хочу, чтобы я могла наслаждаться и другими моментами.
– Расскажите мне о других моментах.
Клэр вздохнула и закрыла глаза. Снова усевшись, она подумала о своем муже.
– Он может быть романтичным и щедрым. По прошествии всего этого времени он может взять обычную ночь и сделать ее похожей на свидание, как будто не имеет значения, что он провел свой день, принимая решения в несколько миллионов долларов, как будто теперь я единственный человек в мире. – Ее сердце дрогнуло. – Честно говоря, это тот мужчина, в которого я влюбилась: тот, кто меня выслушивал и разговаривал со мной. У меня больше никого не было: он был моим миром. Я знала, что его окружают другие люди, и, думаю, я чувствовала себя особенной, потому что он выбирал проводить время со мной. – Клэр встретилась глазами с доктором Браун. – Теперь нас обоих окружают другие люди, а он все еще может это делать, по-прежнему заставляя меня чувствовать, что существуем только мы двое.
Доктор Браун ничего не сказала.
– Такие моменты заставляют меня любить его ещё больше, чем когда-либо, и я хочу ответить взаимностью на его любовь и жесты. Я просто чувствую, что иногда возникает туман, барьер, который мне нужно преодолевать. И когда я слышу более требовательный тон или чувствую более собственническое прикосновение, этот блок исчезает. – Клэр покачала головой. – До приема лекарств я такого не чувствовала.
– Что произошло в начале ваших отношений, когда вы услышали такой тон или почувствовали такое прикосновение?
Клэр проглотила комок, образовавшийся у нее в горле.
– Я отвечала.
– Вы отвечали. Что, если бы вы были не в настроении?
– Это не имело значения. – Слезы потекли из уголков глаз Клэр, когда она сомкнула веки. Наконец, она спросила, – Вы хотите сказать, что именно это происходит? Я сейчас реагирую, наподобие условного рефлекса?
– А что вы сами думаете?
– Я думаю, что люблю своего мужа и хочу быть с ним. Я скучаю по тем сладким временам, более эротичным моментам. Я хочу их все.
Они сидели в тишине, на глазах у Клэр выступили новые слезы. Ее мысли путались. Это было не то, что она планировала на этой сессии. Она любила Тони всем сердцем и душой. Она обожала мужчину, который заставлял ее чувствовать себя так, словно солнце встает и садится из-за нее, и она жаждала мужчину, который жаждал ее. Пока она размышляла о двух Тони, мысли о ребенке Эмили проникли в ее сознание. Клэр знала, что ей не следует ревновать к сестре, не после всего, что та для нее сделала. Тем не менее, Эмили дважды испытала все первые шаги с ребёнком. Они были у нее и с Майклом, и с Николь. Хотя это было эгоистично, Клэр поняла, чего действительно хотела. Дело было не только в том, чтобы чувствовать всё в полной мере, каким бы интенсивным оно ни было. Нет, она хотела большего.
Вытирая глаза салфеткой, Клэр повернулась к доктору Браун.
– Я хочу еще одного ребенка. Я хочу пережить то время, которое мы упустили с Николь. Я не хочу ее заменять. Это не то, что я имею в виду. Но мы так много упустили. Она была младенцем – крошечным ребенком трех месяцев от роду. Мы пропустили, как она начала ползать, как она пошла, заговорила. Когда она вернулась к нам, она была маленьким человечком, живущим своим собственным умом. – Клэр вытерла слезу со щеки. – Она самый красивый, удивительный ребенок, но я хочу того, что я пропустила.
В груди Клэр внезапно стало легче от вербализации ее осознания. Это стало катарсисом. Подсознательно, она уже несколько месяцев думала о еще одном ребенке. Каждый раз она говорила с Эмили о Бет, с Кортни о Джулии или видела Сью с двумя детьми. Но до этого момента Клэр никому не признавалась в правде, даже самой себе. В прекращении приема лекарств было больше, чем просто улучшение ее самочувствия. Речь шла о желании иметь еще одного ребенка.
– Вы говорили об этом со своим мужем?
Клэр покачала головой.
– Почему?
– Потому, что секс… я не хочу, чтобы он чувствовал, что ему нужно вести себя так или иначе для меня. Я хочу его истинные эмоции, и это то, что я хочу ему отдавать.
– Это справедливо. А что насчет ребенка? Рождение второго ребенка – это не одностороннее решение.
– Я знаю, и, честно говоря, думаю, я полностью осознала свое желание прямо здесь, только сейчас.
Доктор Браун откинулась на спинку стула.
– Как вы относитесь к желанию иметь ребенка?
На лице Клэр появилась улыбка.
– Взволнована и испытываю облегчение. Это то, что скрывалось какое-то время, и теперь я знаю, что это то, чего я хочу. – Клэр не хотела нуждаться в этих сеансах, но, может быть, они ей нужны, может быть, разговоры действительно помогали. – Доктор, я также знаю своего мужа. Он будет беспокоиться обо мне. Он уже обеспокоен уменьшением количества лекарств. Он будет слишком обеспокоен тем, что я вообще избавлюсь от них. А когда дело дойдёт до ребенка, его волнение возрастёт, потому что… потому что роды Николь были довольно трудными.
– Да, я видела вашу медицинскую карту. Врач, который принимал у вас роды, прислал мне свои записи.
– Но на этот раз… на этот раз все будет по-другому. Мы не на каком-то тропическом острове. Я буду здесь, в Айове. Всё пройдёт лучше.
– Вы пытаетесь убедить меня или себя?
Клэр пожала плечами.
– Я бы солгала, если бы сказала, что мысль о вторых родах не заставляет меня нервничать. Тони рассказал мне о том, как Николь появилась на свет. Я ничего из этого не помню.
Глаза доктора Браун расширились.
– Я была без сознания. Это не вопрос избирательной памяти, если вас это интересует.
– У меня есть заявление от вашего мужа, которое я получила тогда, когда вы только поступили. Кажется, я припоминаю, как доктор просил его сделать выбор.
Клэр села, снова кивнула, когда в ее горле вновь образовался комок.
– Он рассказал мне. Он сказал, что ответил врачу, что у того нет выбора. Он должен был спасти нас обоих. – На ее губах появилась ухмылка. – За плечами Энтони Роулингса целая история того, как он добивается того, чего хочет.
Выражение лица доктора Браун стало жестким.
– Что, если он не захочет еще одного ребенка?
Сердцебиение Клэр участилось.
– Он захочет, – уверенно ответила она.
– Вы знаете мои мысли. Сначала нам нужно не спеша, сократить количество лекарств, но пока мы это делаем, я рекомендую вам и вашему мужу обсудить вопрос о расширении вашей семьи. Я понимаю ваше желание отказаться от лекарств; однако это не единственный шаг к тому, чтобы забеременеть.
– Я знаю, – призналась Клэр. – Я хорошо знаю, как это работает.
Доктор Браун посмотрела на часы в углу экрана своего компьютера.
– Меня беспокоит только то, чтобы вы тщательно обдумали положительные и отрицательные последствия такого хода мыслей.
– О, доктор Браун, позвольте заверить вас, я полностью осознаю последствия.
Позже той ночью Клэр стояла у окна в их спальне и смотрела на задний двор.
Семь лет.
Она не была уверена, почему эта мысль не приходила ей в голову до сих пор, поздно ночью 19 марта, но этого не происходило раньше. Клэр была рада, что была занята разговором с доктором Браун о своих лекарствах, сексе и ребенке. Мысли, которые у нее были сейчас, не были теми, которые она хотела анализировать. Видит Бог, они были достаточно проанализированы ею, ее врачами, терапевтами, семьей, Тони, его терапевтами, даже всем чертовым миром. Может, это из-за того, что сегодня пришла открытка на имя Роулз-Николс. Помнил ли отправитель эту дату до Клэр?
Если да, то это не сузит список предполагаемых отправителей. Дата, 19 марта 2010 года, была прекрасным образом задокументирована как в книге Мередит, так и в протоколах суда.
Когда Клэр смотрела на залитые лунным светом деревья и вдаль за ними, она не могла не вспомнить ту же ночь семь лет назад. Вид перед ней был не таким, как тот, который она видела той ночью из окна своей комнаты. Потянувшись к ручке стеклянной двери, ведущей на их балкон, Клэр боролась с желанием открыть ее, чтобы убедиться, что та откроется. Медленно она убрала руку. Дверь откроется точно так же, как входная дверь или любая другая. Черт возьми, она только сегодня была в Сидар-Рапидс. Все было не так, как раньше. Весь этот чертов дом был другим, и все же он был тем же самым. Так много всего изменилось. Клэр хотела, чтобы некоторые из ее воспоминаний были забыты и ушли навсегда.
Мужчина, за которым она сейчас замужем, совсем не походил на мужчину семилетней давности. Она тоже была другой. Они оба прошли через многое, слишком многое. Однако, глядя на лес, Клэр знала, что триггеры будут всегда. Она покачала головой. Кортни права. Она даже обрабатывала собственные мысли, как ее терапевты. Доктор Браун назвала их так – триггерами. Их невозможно предсказать. Хотя можно было бы подумать, что дата станет предсказуемым ежегодным триггером.
Пока она, Тони и Николь отмечали День Святого Патрика печеньем с зеленой глазурью и хихикали над тем, как глазурь сделала их языки и зубы зелеными, у нее мелькнула мимолетная мысль о Дне Святого Патрика семь лет назад. Это была просто мысль.
Теперь, глядя на серебристые голые деревья и ощущая прохладу стекла, воспоминания стали сильнее. Возможно, это был страх, который она держала в голове по поводу прекращения приема лекарств. Может, это была мысль об еще одном ребенке. Может, дело в ее реальности. Прошлое никогда полностью не исчезнет.
Погрузившись в эти мысли, Клэр на мгновение напряглась, когда теплое дыхание коснулось ее шеи. Так же быстро она расслабилась, прислонившись к твердой груди позади нее.
– Пенни за твои мысли, – прошептал его глубокий голос у ее уха.
Качая головой, Клэр сглотнула. На какой-то короткий миг ее мысли были мрачными: погружены в темные глаза, требовательные и несущие угрозу. Это было то самое зазеркалье, которое она отказалась исследовать. Обернувшись, она храбро посмотрела в те же самые глаза; однако глаза перед ней больше не были голодными. Они были темны от любви и сострадания, понимания и близости. Они были ее любимым наркотиком, силой, которая удерживала ее на земле, и, в то же время, позволяла ей парить. Покачав головой, она ответила.
– Я просто размышляла. И всё. – Ее ответ не был ни ложью, ни правдой.
Тони нежно взял ее за подбородок.
– Ты весь вечер была молчаливой. Как прошел ваш сеанс с доктором Браун?
Приподнявшись на цыпочки, Клэр поцеловала Тони в губы. Связь, когда они соприкоснулись, была электричеством, в котором она нуждалась, чтобы привести себя в чувство. Тепло распространилось от ее губ к низу живота, подтверждая, что мужчина, который прижимал ее к себе, был ее второй половинкой, в ком она нуждалась и кого хотела каждый день своей жизни. Два года, которые они провели порознь, были адом. Она не могла допустить, чтобы такое повторилось – не могла.
Обхватив ее за плечи, Тони отстранил Клэр и пристально посмотрел ей в глаза. Как бы сильно она сейчас ни любила его темный, проницательный взгляд, он также пугал ее. Не то чтобы она его боялась. Она боялась его знания о ней, его способности заглядывать глубоко в ее душу, как никто другой. Она быстро отвела взгляд и прижалась к его груди.
