Текст книги "Министр товарища Сталина 3 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– «Вечером 21 июня возвращаемся из танкового парка, командир роты вызывает в свою палатку и говорит, чтобы я 22 июня, в воскресенье, ехал в Белосток на соревнования по плаванию, а в понедельник – в Харьков на курсы инструкторов вождения Т-34».

Вечером 21 июня в войсках ЗапОВО готовились к выходному дню, смотрели выступления артистов самодеятельности и приглашённых профессиональных коллективов. Когда стемнело, в воинских частях начался показ кинофильмов. Вечером 21 июня с большинства аэродромов лётчиков и техников отпустили в авиагородки к семьям, на аэродромах остался только личный состав дежурных эскадрилий. На все звонки Сталина об обстановке на границе и готовности войск командующий ЗапОВО генерал Павлов отвечал о готовности частей округа к отражению противника.

Непонятны и распоряжения командования ЗапОВО по артиллерии. Буквально перед началом войны с тяжёлых орудий сняли прицелы и спрятали их в полковые сейфы. Из-за этого тяжёлая артиллерия не могла быть использована в бою. Полевую артиллерию вообще за несколько дней до начала войны вывели на манёвры из мест постоянной дислокации, оставив пехоту беззащитной. Так же обстояло с зенитной артиллерией. Несмотря на тревожную обстановку, командование ЗапОВО не отменило учебных сборов артиллерии. Из-за этого соединения 3-й и 10-й армий встретили войну без зенитного прикрытия, так как артиллерия находилась на окружном полигоне. Только в 4-й армии, имевшей полигон южнее Бреста, зенитная артиллерия, ускоренно закончив учебные стрельбы, успела вернуться в свои соединения. Орудия размещались в расчёте 3–4 единицы на один километр фронта. Хотя все генералы знали, что у Вермахта принято пробивать оборону противника группами от 30 до 80 танков на один километр фронта. Первый же танковый залп уничтожал все 3–4 орудия.

Много проблем имелось и у военной авиации. Авиация западного округа в основном состояла из самолётов старых типов. Новых насчитывалось около 30%. Остро ощущалась нехватка штурмовой авиации – основного средства поддержки войск. Всего штурмовиков на весь ЗапОВО – 85, из них новых – 8. Из-за недостатка аэродромов самолёты располагались скученно. Часть аэродромов не готовилась, не имела необходимого оборудования, подъездных путей, средств связи, ёмкостей для горючего и запасов боеприпасов. Из 57 оперативных аэродромов, расположенных западнее Минска, к 22 июня горючее имелось только на 22. Часть аэродромов истребительной авиации находилась в непосредственной близости от границы – в зоне, достигаемой огнём тяжёлой вражеской артиллерии. Причём именно на этих аэродромах сосредоточили новейшие самолёты.

Например, на аэродроме Долубово, находившемся в 10 км от границы, базировалось 73 самолёта, из которых 50 – новых МиГ-3. Из-за этого в первые часы войны большинство новейших самолётов на приграничных аэродромах ЗапОВО уничтожила немецкая артиллерия и авиация. Отсутствие необходимого числа боеприпасов и горючего привело к катастрофическим последствиям. Так, одно из самых мощных соединений Красной Армии – 10-я армия – разгромили на второй день войны из-за того, что закончились боеприпасы и горючее. По этой же причине в течение двух-трёх дней полностью уничтожили 6-й и 11-й мехкорпуса. Такая же участь постигла и другие воинские части западного округа.

Склады с боеприпасами, продовольствием, горючим, медикаментами, полевые госпитали и лазареты по чьему-то преступному распоряжению расположили недопустимо близко от границы – в 30–80 км. В первые дни войны большинство из них либо разбила вражеская артиллерия и авиация, либо захватили. К 29 июня на территории, занятой противником, осталось 60% окружных складов от всех имевшихся в ЗапОВО. А потери инженерного, обозно-хозяйственного, медико-санитарного имущества и средств противохимической защиты достигли 85–90% запасов фронта. Практически уже на второй день войны бронетехника вермахта передвигалась на советском горючем.

Недостаточная численность войск ЗапОВО привела к тому, что на каждую дивизию Красной армии приходилось от 40 до 60 км линии обороны, хотя Устав требовал максимум от 8 до 10 км. Бедой стало и то, что из-за оттока сил в Киевский ОВО большая часть дивизий Западного ОВО укомплектована личным составом почти на четверть. Проблема с укомплектованностью экипажами и расчётами существовала в авиации, артиллерии и танковых войсках. Так, например, к 22 июня укомплектованность мехкорпусов офицерами-танкистами составляла 45–55%, сержантами – всего 19–36%.

Таким образом, 18, 19, 20, 21 июня никаких действий по выполнению директивы от 18 июня генералитет ЗапОВО не проводил. Кстати, похоже вели себя и генералы Киевского ОВО. Так, например, командующий Киевским Особым военным округом Кирпонос, который с первым залпом войны автоматически становился командующим Юго-западным фронтом, до обеда 22 июня не разрешал привести войска в боевую готовность. То есть война шла уже восемь часов, а военнослужащие Киевского ОВО продолжали нести службу по планам мирного времени. Так же поступали другие генералы ЗапОВО и Киевского ОВО. Ну как тут не провести расследование?

Меня, например, крайне интересует: чем именно купил себе не просто жизнь и свободу, но и генеральские лампасы Мерецков, освобождённый, по моим сведениям, по личному указанию Сталина? Рискну предположить – поголовной сдачей уцелевших и оставшихся при должностях в РККА подельников по «военному заговору». Возможность уничтожить всех потенциальных предателей наверняка являлась для Верховного важнее, чем жалкая жизнь одного – уже разоблачённого генералишки. И Мерецков, и Павлов прошли «школу Испании», как и многие впоследствии расстрелянные командармы. Сдаётся мне, что Испания как раз и пронизана насквозь троцкистским подпольем, превратившим её в «кузницу кадров» для собственных выдвиженцев. Имелись и персонажи рангом помельче, но тоже при большом количестве ромбов в петлицах. Именно они-то, вовремя «упав на дно», и пересидели «великую чистку» 1937-го. А 22 июня 1941 года решили, что наконец настал их час…

Доложив Сталину о продвижении работы комиссии, я в тот же день заручился его поддержкой. Так что вне очереди побеседую с Понеделиным и Музыченко, вплотную займусь выжившими абверовцами, которые создали сеть ещё от «Остехбюро». Ну и генерал Покровский с Ждановым и Мехлисом перетрясут всех генералов и особистов 1941 года по округам. Письма для них у меня в папке. Так что денёк выдался хлопотным. Ой, я уже прикидываю, как вскорости разозлится начальник Генштаба, получив крайне интересную информацию. И как после этого ряд бывших командармов моментально окажутся во внутренней тюрьме МГБ – по просьбе Василевского. Может, даже позволю себе закатать рукава и лично допросить некоторых уродов.

В голову приходит интересная мысль. Полёт Рудольфа Гесса в Великобританию в 1941 году будоражил умы исследователей много лет. Мотивы и цели этого одиночного перелёта до сих пор вызывают споры: личный порыв, тайная дипломатическая инициатива или что-то ещё? У меня же сейчас есть отличная возможность его выкрасть! Рудольф Гесс на данный момент находится в заключении. После окончания Второй мировой войны его арестовали и содержали как военнопленного на территории Великобритании.

В октябре 1945 года его перевезли из Англии в Германию для участия в Нюрнбергском процессе, где приговорили к пожизненному заключению. С июля 1947 года Гесс отбывает наказание в берлинской тюрьме Шпандау вместе с другими осуждёнными нацистскими деятелями. Выкрасть его оттуда сложно, но не невозможно. Разве что товарищ Сталин может не разрешить – всё-таки международный скандал. Значит, стоит найти убедительный довод.

А там и… Нет, Жуков должен или погибнуть в катастрофе, или гордо застрелиться. Всё-таки он официальный маршал Победы. И это не мне решать. Пока. Отчего-то с каждым месяцем я становлюсь всё более уверенным в своих силах. Тут вокруг матёрые волки, но и я вырос в алабая. Мы ещё посмотрим, кто-кого…

Глава 6

5 августа 1949 года. Кровь Кореи. Красный Вьетнам

Американские «Летающие крепости» прикрыты плотным кольцом реактивных истребителей прикрытия типа F-84 и F-80. Первая группа истребителей противника, обнаруженная нашими разведчиками, набрала скорость и вышла на прочёсывание района. Наши разведчики пошли в атаку на колонну бомбардировщиков. Лев Иванов поджигает одну «Летающую крепость», ведя огонь по моторам. Его напарник, Саша Кочегаров, добавляет порцию снарядов. Бомбардировщик нехотя разваливается на куски и огненным факелом идёт к земле. Итак, мы все в воздухе. Кожедуб с командного пункта руководит боем, нацеливает всех нас на подходящие в район моста бомбардировщики. Я, вопреки всем приказам, вылетел в составе 139-го полка, который поголовно перевооружили на МиГ-17. Как только эти самолёты появились в небе над Кореей, американцам сразу поплохело.

Но они продолжают подбрасывать новые части и постоянно лезут к нам. Вот и сейчас летят бомбить наши аэродромы. Ход смелый, но не безупречный. И момент, гады, нашли самый неудачный для нас. Да, я нарушаю, рискую, мне прилетит обязательно. Но я должен, обязан понять, что чувствует советский пилот в шкуре лётчика. Иначе как смогу командовать корпусом и учить других? Да и в прикрытии у меня одни асы. И на рожон лезть не собираюсь. Замечено – фронтовики избегают слишком опасных схваток, уходя в сторону. Но всегда пользуются удачным моментом. Ведь главное – сбитые американские бомбардировщики. Для того мы здесь! Прав был Виктор Семёнович – Эйр Форс опасный враг, и сбить спесь необходимо однозначно!

В общей сложности в этом большом налёте участвовало 150 истребителей и 48 «Летающих крепостей». С нашей стороны поднялось в воздух 44 истребителя – всё, что мы на данный момент имели на аэродроме. И вот уже первые факелы огромных машин потянули дымные следы к земле. Бой разгорелся на всём маршруте следования бомбардировщиков. Американские истребители, не торопившиеся выручать своих собратьев, носились по внешнему кольцу этой огненной орбиты и ждали удобного момента – кого бы из наших «подхватить» на прицел. С земли наблюдал этот бой наш технический состав.

«Зрелище впечатляющее, – расскажут позже они, – бомбардировщики рвутся к мосту, наши МиГи их атакуют, сделав блестящее кольцо вокруг них и вытеснив истребителей противника на внешнюю орбиту, которая с земли казалась окрашенной в тёмный цвет. Самолёты противника имели тёмно-серый цвет, а наши блестели, как солнечные зайчики».

Моя четвёрка вышла выше строя бомбардировщиков и сразу ринулась в атаку сверху. Я в прицел брал сразу два Б-29 по стороне их ромба. В первой атаке дистанция открытого огня у меня составляла 1100 метров, выход из атаки – 400 метров, последующие атаки по дистанции – вполовину ближе к цели. Получалось так, что от струи винтов бомбардировщика переворачивало мою машину на спину. Я видел, как снаряды вспарывают плоскости обеих машин, когда они попадали в один створ под трассу. Бомбардировщики не выдерживают наших атак и сбрасывают многотонные бомбы, не доходя до цели. Вздыбленная земля медленно оседает пыльным облаком. Смотреть вниз страшно. Но главное дело сделано – прорыв к аэродромам остановлен.

Мы несколько увлеклись боем и вошли в зону зенитного огня нашей артиллерии – самолёты вздрагивали от близких разрывов снарядов. Один из бомбардировщиков внезапно резко отворачивает от боевого курса и, отстреливаясь всеми башнями, делает попытку рвануть в сторону нашего аэродрома. Его на данный момент прикрыть некому. Немедленно перевожу свой самолёт в атаку на противника, находящегося в развороте. Сблизился очень близко с бомбардировщиком и вынес точку прицеливания вперёд, закрыв немного цель носом своего самолёта. Дал очередь из всех пушек и сразу же опустил нос самолёта, чтобы видеть цель и трассу – недолёт, метра на три трасса отстала от хвоста Б-50 (это модификация Б-29 «Летающей крепости») и пошла в сторону аэродрома.

При атаке я пролетел неосмотрительно близко за хвостом бомбардировщика. И конечно же МиГ перевернуло на спину струёй воздуха от винтов. Довернул истребитель во внутреннюю сторону разворота и перехожу в атаку ещё раз. Ведомого рядом давно не вижу. Взял поправку в прицеливании и выпускаю весь боекомплект из трёх пушек в хвост противнику – он разваливается на глазах. Экипаж очень быстро покидает «Летающую крепость» и спускается к земле на парашютах. Один парашют чуть не попал под удар моего самолёта.

Я успеваю резко отвернуть машину – вверх и в сторону. Бой вокруг кипит. То и дело мелькают истребители перед глазами. Не разберёшь – где небо, где земля – всё смешалось в нескончаемой адской карусели. Боекомплекта у меня больше нет, но из боя выходить нельзя. Передаю на КП:

«Орехов нет».

Кожедуб тут же нервно реагирует: «Из боя не выходить!»

Ну это понятно. Назвался груздем. Придётся как-то выходить из положения и помочь нашим.

Совершаю ложные атаки по истребителям непосредственного прикрытия. Вижу, пара «Тандерджетов» пытается зайти в хвост нашей паре МиГов. Я поспешил на помощь своим: зашёл тоже в хвост паре противника. Сблизился с ним настолько, что заклёпки можно на швах считать. Они заметили меня и стали «вилять» – хотели сбросить меня со своего хвоста. Дистанция для стрельбы вполне подходящая, а мне стрелять нечем. Для успокоения совести перезаряжаю оружие, думаю: «Хоть какой-нибудь „завалявшийся“ „орешик“ найдётся», – но, чёрт дери, пушки молчат! Увлёкшись этой немой погоней, я не сразу заметил, что к моему хвосту, в свою очередь, пристроилась пара «Сейбров». Они в начале моей атаки по «Тандерджетам» находились значительно выше меня, и я на них как-то не обратил внимания. Сразу весь взмок.

Проклятущие «Сейбры» с дистанции метров 300 открыли огонь по МиГ-17. На каждом самолёте у них имелось по шесть крупнокалиберных пулемётов. Это я разом почувствовал, когда забарабанили пули по поверхности моего самолёта. Но хренушки вам! Сделал резко полубочку и энергично вывел машину из пикирования на высоте 800–900 метров. «Сейбры», следуя за мной, на выходе из пикирования провалились ниже меня и немного отстали. Мой покалеченный МиГ с сильным правым креном нёсся к аэродрому – в плоскости зияла огромная дыра от вырванного корпуса компаса. «Сейбры» пытались меня догнать. Вот и аэродром.

Слышу, Кожедуб нарочито хладнокровно информирует с КП:

– «Одиночка! Одиночка! Сзади пара „Сейбров“!»

Отвечаю резко:

– «Вижу!»

И тут же делаю резкий разворот вправо – в зону зенитного огня прикрытия аэродрома. «Сейбрам» это жутко не нравится, и они отстают. Я благополучно плюхнулся на лётное поле, переводя дыхание. Сердце колотится, пот струится. Зато столько эмоций пережил в одном бою. Вот оно, значит, как – добывать победу в бою реактивной авиации. Пожалуй, доля лётчика стала ещё тяжелей! Мой техник позже осмотрел машину и обнаружил восемь пробоин. Ребята, ещё разгорячённые боем, весело обмениваются впечатлениями, я присоединяюсь к ним и тоже принимаю участие в этом захватывающем разговоре. Фотоплёнку моего фотопулемёта при первой же очереди из всех пушек сорвало с перфорации, и она в дальнейшем не фиксировала мою стрельбу и дистанцию выхода из атаки. Лишился фотоконтроля. Обидно, что такими несовершенными фотопулемётами снабдили наши машины. Отмечаю: нужно срочно сообщить конструкторам. Чёрт с ним – орденом, но за ребят обидно. Сколько заслуженных побед им не засчитали.

В первом бою при участии нашего полка американцы не достигли успеха. Мы сбили 13 «крепостей» и 6 истребителей противника, примерно до десятка Б-29 получили повреждения. По поступившим впоследствии данным, несколько вражеских самолётов разбились при посадке. У нас подбито противником три самолёта, которые приземлились на свой аэродром. Однако американское командование сообщило, что они сбили 35 наших самолётов «МИК», так они их называли. За эту ложную информацию оно вскоре смещено со своих постов. Вот откуда у них появляются бравурные новости в газетах – там уже по второму разу весь наш корпус сбивают.

Во второй половине дня мы опять вылетели по тревоге. Кожедуб категорически не хотел пускать меня в бой, но ему пришлось уступить, а также дать мне взамен свой самолёт. Нас нацелили в район, куда подходила большая группа «Сейбров», эшелонированных по высоте и в глубину. Противник, видимо, хотел взять реванш за утренний бой. Встреча с американскими пилотами произошла на левом развороте нашей группы от моря. Противник использовал для себя выгодный момент – разворот советской группы – и уверенно атаковал нас. Ведомая пара – Федя Яковлев и Петя Зыков – на этом развороте куда-то провалилась. Обычное дело в таких делах. Техника новая, и пилотирование далеко от идеала.

Смотрю, справа и слева наши потянули на вертикаль, а «Сейбры» – за ними. Ну, думаю, началось! Осмотрелся. Мой ведомый на месте. Продолжаю левый разворот и замечаю, как сзади, с внешней стороны с небольшим снижением, подходит группа «Сейбров» к моей паре. А внизу, подо мной, ниже метров на 1000 идёт МиГ-17 без манёвра, и его атакует пара противника, переходя друг к другу змейкой. Ведомый, как и положено, отрывисто передал мне:

– «Сзади „Сейбры“».

Ответил:

– «Вижу!»

Внезапно справа к нам пристраивается третий МиГ. Смотрю по бортовому номеру – это должен быть Зыков – ведомый Феди Яковлева. Что делать? Если самому броситься на помощь МиГу, идущему внизу, то всю группу «Сейбров», находящуюся сзади на моей высоте, потащу за собой. А они на пикировании имеют преимущество в скорости за счёт большего веса по отношению к нашим истребителям и точно догонят нас. Я по радио и покачиванием с крыла на крыло приказываю пристроившемуся к нам МиГу идти вниз и прикрыть одиночку. Пристроившийся к нам сразу же нырнул вниз.

Вижу, справа группа «Сейбров» обходит мою пару, и делаю поворот на них, а они сразу же уходят вверх. Видимо, смутила окраска моего самолёта. Свой МиГ-17 Кожедуб выкрасил иначе. Впереди замечаю, как пара «Сейбров» гоняется за МиГом по вертикали, а сверху поджидает его ещё пара противников, ходящая «змейкой» относительно друг друга. Получается, что те, которые сидят на хвосте, загоняют МиГ под огонь находящихся вверху.

Выскочивший наверх МиГ с потерей скорости сейчас же атакует верхняя пара противника. Я беру упреждение в прицеливании относительно зрительной скорости перемещения одного из «Сейбров» верхней пары и скорости удаления трассы снарядов от меня, и открываю огонь из двух пушек. Трасса снарядов и самолёт противника, находящийся в развороте при переходе «змейки», сближаются в упреждённую точку. Ура! Сошлись – трасса уткнулась в «Сейбр» в районе кабины самолёта. «F-86» скользнул на левое крыло и понёсся носом к земле, а остальные за ним.

«Похоже, что попал в командира», – мелькнуло в голове.

Обычно, если собьёшь ведомого, то никто его не прикрывает. Одиночка МиГ спасён. Место падения «Сейбра» в долине реки заметили многие. Я осмотрелся – «Сейбров» близко нет, слева выше вижу, идёт вертикальный бой, мелькают пары одна за другой вперемежку с «Сейбрами». Мой ведомый стоит, где положено. Я передаю ему по радиосвязи:

– «Может, поможем левой группе».

Отвечает устало:

– «Нет, пошли домой».

Я вторично запросил его – он не согласился. Ну, думаю, видно, что-то у него случилось, и мы пошли домой. А потом, на земле, выясняется, что у него всё в порядке. Это он так выполнял пожелание Кожедуба. Спелись молодчики! Но наказывать не стал. По сути не за что. И так второй вылет прошёл не по договорённости. Это я сам по запалу полетел. Хотел молодечески показать, что Сталин с вами, ребята! Дурак? Но какой уж есть! Зато более остро представляю сейчас, что там в небе творится. Что за лётчик, если не бывает в небе?

По пути, на пересекающемся курсе, вижу, идёт ещё один одиночка МиГ. Передаю ему по радиосвязи: «Пристраивайся третьим», – и покачиваю с крыла на крыло. Он молчит. Я тогда решил пристроить его к себе сам и подвернул к нему, а он как шарахнется от моей пары. Пытаюсь догнать его при помощи полной тяги двигателей – не могу. Он удаляется, хотя и самолёты однотипные. Думаю: – «Значит, не все самолёты одинаковые». Так и оказалось. На заводе постоянно вносили в конструкцию новые изменения, только нас не всегда об этом извещали.

Думаю, почему же шарахнулся от меня одиночка? И только позже выяснилось, что его смутил цвет моего самолёта – он выкрашен под цвет «Сейбров» и не блестел. После сегодняшнего утреннего боя мой самолёт отправили на ремонт, и мне дали машину Кожедуба. Ему запрещено непосредственно участвовать в воздушных боях, и он руководил полками с земли. Однажды он всё же попытался войти в зону боёв при выполнении тренировочного полёта, и тут же с КП корпуса от Боровского последовало предупреждение: «Орёл, Орёл, ты не забывай, что у меня двое детей!» Кожедуб баском ответил: «Сейчас вернусь». Да, цвет машины привёл в замешательство нашего лётчика, и, видимо, сильно смущал «Сейбров».

Ужинаем в относительном молчании. Я сижу со всеми в столовой за общими столами. Вижу по глазам, что уважения к командующему корпусом добавилось. Я вёл бой смело и грамотно. Сбил лично «Летающую крепость». Так что и задачи буду ставить более реальные. После сижу с лётчиками и выслушиваю более откровенные рассказы. Война не бывает без неудач. А противник у нас грозный и смелый. Удали американцам также не занимать. Потому важен весь опыт. Об этом ребятам и напоминаю.

Один из лётчиков поведал о первом своём бое в этом районе:

– Летим на задание и внизу наблюдаем какие-то крестики. Всматриваемся. Да ведь это «Тандерджеты», а ещё ниже их – «Шутинг стары»! В шлемофоне тут же звучит короткая команда нашего ведущего. Чётко выполнив манёвр, идём в атаку. Даже на пологом пикировании машина стремительно набирает скорость. Вражеские самолёты всё ближе. По какому из них стрелять⁈ Пока я выбирал цель, мой самолёт уже врезался в боевой порядок «Тандерджетов», а затем, при выходе из пикирования, «провалился» ещё ниже. Самолёты противника оказались справа, слева, выше, ниже. Целей много, и все кажутся удобными для атаки, но обстрелять я их не успел. Наша атака оказалась внезапной. Лётчики противника, а их около тридцати (нас всего шестёрка), всё же растерялись. Они явно ошеломлены неожиданным появлением нашей группы – всегда в этом районе над боевыми порядками наземных войск действовали безнаказанно, и тут такое!

Ни один из них не открывал огонь. Эта растерянность вышла нам на руку. Имея преимущество в скорости, я быстро выбрал цель. Вот чуть ниже, впереди, уходит F-84. Догоняю его, прицеливаюсь, нажимаю на гашетку… Ни одного попадания. Снова прицеливаюсь – мимо. Противник без особого труда увёртывается от трасс. Ещё раз выхожу в атаку на четвёрку вражеских самолётов, появившихся слева. Догоняю крайнего ведомого и, с трудом уровняв скорость, тщательно целюсь. Теперь, кажется, правильно. По фюзеляжу и плоскости «Тандерджета» поползли тёмные полоски дыма. В это время замечаю, что примерно в километре сзади и чуть ниже на мою машину нацеливаются два вражеских самолёта. Надо уходить! Но ведь тогда уйдёт и враг.

Решение пришло мгновенно: дам ещё очередь, а потом увернусь. Пальцы впиваются в гашетку, и почти одновременно ручка взята на себя и увеличен газ. «Тандерджет» загорелся, а мой самолёт ушёл от длинной очереди от нагоняющего меня американского истребителя. Командир приказывает собраться. Выскочив наверх, ищу товарищей. Вражеские самолёты, прижимаясь к сопкам, уходят на полной скорости к морю, побросав бомбы куда попало.

Победа! Первая победа, да ещё над превосходящим по численности врагом! Вся наша шестёрка в сборе, а противник не только не смог нанести бомбардировочного удара, но и потерял четыре самолёта – один сбил мой ведомый. Трудно передать, с какой радостью встретили нас на аэродроме. Мы тогда убедились, что противника можно хорошо бить.

На следующий день я собираюсь вылетать всвой штаб. Борзеть тоже неправильно. Заметно, что Кожедуб выдыхается. Вчерашние бои дались ему непросто. Но всё обошлось, и сегодня Василий Сталин не кочевряжится. Мы обсуждаем вероятные ответные действия американцев. Потери они понесли существенные, но своего не добились. Да и, скорее всего, им обидно, что их асов бьют какие-то советские лётчики. Эйр Форс считался в США лучшими ВВС мира. А тут глядишь – его лупят почём зря!

Враг, вероятно, изменит боевой порядок групп, его лётчики не будут столь беспечны. Так что не стоит терять бдительность, настойчивее учиться мастерству меткой воздушной стрельбы и полнее использовать хорошие качества советских самолётов. Жизнь довольно скоро подтвердила слова Кожедуба. Поняв, что пора безнаказанных налётов в этом районе фронта проходит, американское командование изменило многое в практике боевого применения своих истребителей и бомбардировщиков. Они увеличили состав вылетающих за линию фронта групп, перешли к трёх-, а порой и к четырёхъярусному построению боевых порядков. «Летающим крепостям» стали давать семи– и десятикратное истребительное прикрытие.

Но и к нам прибывали новые модификации МиГов, а также лётчики, которых обучали на основе полученной боевой практики. Полки истребителей росли прямо на глазах. И это главное!

Лубянка. Индокитайская война и наши преимущества

Ещё один скрытый козырь в моём рукаве – Индокитай. СССР то ли по причине послевоенной бедности, то ли в надежде на сильный Китай упустил в это время довольно жёсткие перипетии во Вьетнаме. Запад в лице Франции не уловил смену мировых нарративов, сложившихся после Второй мировой войны. Но это понятно – французы сыто проспали ураганы и жестокие удары, бившие в разных частях мира. Зато после влезли в кровавое дерьмо «по самое не могу». На деле предпосылками «войны во Вьетнаме», под которой обычно имеют в виду войну США против сил «Вьетконга», являлась оккупация Индокитая именно Францией.

Колониальное засилье Франции в Индокитае в 40-е годы сменила оккупация Индокитая со стороны Японии. В сентябре 1945 года Япония капитулировала, и крупные города Вьетнама захватили вьетнамские коммунисты, образовавшие там ДРВ (Демократическую Республику Вьетнам). В ответ Франция, не смирившись с потерей своей колонии, попросила Британию и Гоминьдан восстановить контроль над Вьетнамом. Британский экспедиционный корпус высадился в южном Вьетнаме, принял капитуляцию японских войск и передал оружие пленным французским войскам. С 22 сентября 1945 года при поддержке войск Гоминьдана и британского экспедиционного корпуса французы атаковали вьетнамские силы в Сайгоне и вытеснили их.

Так началась первая часть Индокитайской войны – с декабря 1946 по июль 1954 года. Война отсчитывается с декабря 1946 потому, что только тогда она перешла в затяжную массированную фазу. Ранее, в феврале–марте 1946 года, войска Британии и Гоминьдана покинули Вьетнам. В 1949 году французскими марионеточными силами провозглашено «Государство Вьетнам», которое должно претендовать на власть над территорией всего Вьетнама. Но одновременно коммунисты пришли к власти в Китае, и за счёт их поддержки численность повстанческой армии выросла до 40 тысяч. В 1950–1951 годах французские войска и войска их марионеточного правительства потерпели ряд тяжёлых поражений и перешли к обороне. В 1954 году в битве при Дьенбьенфу французским оккупационным силам нанесли тяжёлое поражение (там только число пленных исчислялось более 10 тысяч человек), после чего Франции пришлось пойти на переговоры. Итогом войны стала Женевская конференция при участии министров иностранных дел СССР, КНР, Великобритании, Франции, США. Конференция пришла к следующему дипломатическому решению:

– взаимное прекращение огня;

– временное разделение враждующих сторон по 17-й параллели с перегруппировкой сил ДРВ на север и колониальных сил Франции на юг;

– проведение в июле 1956 года свободных выборов в обеих частях страны для определения будущего страны;

– демилитаризация и нейтралитет Вьетнама, Лаоса и Камбоджи;

– запрет на поставки вооружений, боеприпасов и военных материалов в эти страны;

– создание международной комиссии по выполнению сторонами взятых на себя обязательств (комиссия создана из представителей Индии, Польши и Канады). Представители США отказались подписать это решение. Бинго!

Мне осталось понять, что делать сейчас. Но информации оттуда у меня крайне мало – не самое популярное направление разведки. Нам бы с китайцами совладать. Чтобы убрать Мао и поставить подходящих людей, пришлось пойти на компромиссы. И они мне ещё аукнутся, потому что Вождь пока о них не знает. Ладно, как-нибудь пронесёт. Но если Берия через своих людей узнает раньше и доложит, то… Придётся делать сразу два дела: проводить глубокую конспирацию в разведывательной работе и начать убирать второй круг заинтересованных. Покамест мне жутко неохота влезать в антисионистское дело – там таким дерьмом всё намазано! Но Сталин, получив от меня прямое свидетельство о том, что МГБ бдит, будет спокойнее. Не может такого быть, чтобы с СССР всё было спокойно! Заговоры, вредительство, скрытая оппозиция – это как раз нормально. И если их разоблачают, то госбезопасность свой хлеб ест.

Узнаю через моего секретаря Чернова, где сейчас находится генерал Федотов, который по моему указанию и согласованию с Молотовым возглавил вновь воссозданное Первое управление. Затем стремительно двигаюсь по коридорам и лестницам. Все уже привыкли, что Абакумов скачет «аки конь». Мне же просто приятно двигаться в более молодом теле. Раза три в неделю стараюсь ходить на теннисный корт. Да и гири не забрасываю. Такой человек должен быть в форме! Так что все почтительно расходятся в стороны. Хотя в общем народу не так много – сидят в кабинете или «в поле». Лишних людей я не держу. И так аппарат слишком разросся, чем Лаврентий Палыч меня попрекает.

Пётр Васильевич удивлён, но не слишком. В ведомстве уже привыкли, что я могу сам зайти по делу, а не строю из себя великого начальника. Да и мне проще – в родных стенах люди раскрываются лучше. Это я, ещё будучи Брежневым, осознал. Потому много ездил по стране – в Кремле все ведут себя иначе. Как-то у нас в генокод вбито излишнее почтение к начальству. Не удивлён генерал и тем, что я сразу перешёл к делу. Вот направление вопроса удивило.

– Во Вьетнаме? Даже не скажу. Дальним Востоком занимается Третье управление. Часть людей сейчас там – по понятной причине. Но точно знаю, что отдельного отдела по Индокитаю нет.

– Ты не прав, Пётр Васильевич, уже есть. Держи приказ.

Федотов быстро пробегает по листу бумаги.