Текст книги "Министр товарища Сталина 3 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Сталин распорядился тогда отложить передачу уже подписанной директивы до особого указания. Дело в том, что как раз в то время он ждал сообщение из Берлина от советского посла Деканозова, которому было поручено лично выяснить создавшуюся обстановку у Риббентропа. Существовала вероятность того, что текст директивы придется еще раз изменить в зависимости от ожидавшейся информации из Берлина. Лишь получив известие о том, что Риббентроп явно избегает встречи с нашим послом, Сталин сопоставил это с уклончивой позицией германского посла Шуленбурга во время встречи с Молотовым и с другими известными ему фактами и распорядился отправить директиву в войска.

Эх, было упущено драгоценное время! Вождь задумался. Сейчас об этом лучше не упоминать, но пусть для потомков останется. Он уже и так легенда, а ошибки… они бывают у всех. Нужно припомнить и сопоставить, как развивались тогда события.

На совещании у Сталина, начавшемся в 20.50, предложение военных о вводе в действие плана прикрытия не прошло. Но вопрос, как повысить боевую готовность войск к отражению возможного нападения немцев, несомненно обсуждался. После совещания Тимошенко и Жуков, вероятно, и намеревались заняться разработкой директивы о приведении войск в боевую готовность с ограничениями, которые должны были исключить саму возможность провоцирования немцев. Нельзя исключить, что к этому времени Жукову мог поступить доклад М. А. Пуркаева о перебежчике. За полтора часа с момента задержания А. Лискова суть его заявления о нападении немцев на рассвете 22 июня (пограничники поняли это без переводчика), учитывая его особую важность, верили ему или не верили, но утаивать столь важную информацию никто бы не решился, могла достичь Москвы по линии военного командования.

К тому же Тимошенко по линии разведуправления стало известно, что в германском посольстве уничтожают на костре секретные документы. Еще утром 21 июня Г. Кегель вызвал на экстренную встречу советского разведчика К. Леонтьева и сообщил тому, что «война начнется в ближайшие 48 часов». В 19 часов Г. Кегель, рискуя жизнью, еще раз вызвал своего куратора на встречу и передал содержание последних указаний из Берлина, о которых на совещании дипломатического состава представительства сообщил посол Шуленбург. Из этих указаний следовало, что в ночь с 21 на 22 июня фашистская Германия начнет военные действия против СССР.

– Посольство получило указание уничтожить все секретные документы. Всем сотрудникам приказано до утра 22 июня упаковать свои вещи и сдать их в посольство. Всем сотрудникам посольства приказано находиться в здании посольства ‹…›.

Прощаясь с разведчиком, Г. Кегель еще раз сказал:

– В посольстве все считают, что наступающей ночью начнется война…

Примерно в 21.00 в Разведуправлении было подготовлено срочное специальное сообщение, в котором говорилось о том, что, по данным проверенного источника, фашистская Германия в ночь с 21 на 22 июня 1941 года совершит вероломное нападение на Советский Союз. Оно незамедлительно было доставлено в секретариат И. В. Сталина, министру иностранных дел В. М. Молотову и наркому обороны маршалу С. К. Тимошенко. Это сообщение, согласно утвержденному списку, было вручено также Берии и Жукову. Вот здесь счет пошел на минуты, и все завертелось. Именно это, видимо, и имел в виду Жуков, когда написал приехавшему к нему Василевскому, взявшего себя функции участника комиссии Покровского, что о перебежчике «тотчас же было доложено И. В. Сталину, он тут же дал согласие на приведение войск в боевую готовность».

В 23.00 кабинет вождя покинули последние посетители. Тогда же он встречался на квартире с некоторыми членами Политбюро. Обменивались мнениями. Обстановка была напряженной. Он по-прежнему думал, что Гитлер не начнет войны. Затем приехали Тимошенко, Жуков и Ватутин. Они сообщили о том, что только что получены сведения от перебежчика, что 22 июня в 4 часа утра немецкие войска перейдут нашу границу. Сталин и на этот раз усомнился в правдивости информации, сказав: а не перебросили ли перебежчика специально, чтобы спровоцировать нас?

Поскольку все были крайне встревожены и требовали принять неотложные меры, Сталин согласился «на всякий случай» дать директиву в войска о приведении их в боевую готовность. Но при этом было дано указание, что когда немецкие самолеты будут пролетать над нашей территорией, по ним не стрелять, чтобы не провоцировать.

Около трех часов ночи 22 июня 1941 года, Сталин, сопоставив все полученные им сведения с уклончивой позицией Шуленбурга во время встречи с Молотовым тем же вечером, наконец, понял, что дальнейшее промедление опасно. Вождь лишь потребовал сократить доложенную ему директиву, указав в ней, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей, на которые войска приграничных округов не должны поддаваться, чтобы не вызвать осложнений. Г. К. Жуков с Н. Ф. Ватутиным вышли в другую комнату. Здесь Жуков быстро продиктовал короткий текст директивы, в который вождь внес поправки. После чего Ватутин с подписанным Тимошенко и Жуковым текстом директивы немедленно выехал на узел связи Генштаба, чтобы тотчас же передать ее в округа. Вот что было! И это следует донести в Приложении доклада. Надо сделать завтра вставки, затем вызвать Покровского и Василевского. И…Абакумова. Этот стервец точно участвует и без него не обойтись. Но как нагло он действует! Зачем? Следует обязательно поговорить. Некоторые решения без решения Сталина принимать категорически нельзя!

Он разнервничался и нажал кнопку вызова.

– Принеси мне бокал вина.

– Иосиф Виссарионович?

– Одну можно!

Сталин перелистнул несколько листов. Так, глянем что там наговорили другие участники событий.

Интересные воспоминания о драматических событиях вечера 21 июня оставил нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов. Он доложил, что около 11 часов вечера 21 июня его вызвал маршал С. К. Тимошенко, упомянув, что получены очень важные сведения. В кабинете наркома обороны Тимошенко, шагая по комнате, что-то диктовал, а генерал армии Г. К. Жуков записывал. Перед ним лежало несколько заполненных листов большого блокнота для радиограмм. Видно было, что нарком и начальник Генштаба работали довольно долго.

– 'Семен Константинович заметил нас, остановился. Коротко, не называя источников, сказал, что считается возможным нападение Германии на нашу страну. Жуков встал и показал нам телеграмму, которую он заготовил для пограничных округов. Помнится, она была пространной – на трех листах. В ней подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии.

Непосредственно флотов эта телеграмма не касалась. Пробежав текст телеграммы, я спросил:

– Разрешено ли в случае нападения применять оружие?

– Разрешено

Видимо, нарком был уверен, что уж на этот раз он получит санкцию вождя на приведение войск в боевую готовность.

Поворачиваюсь к контр-адмиралу Алафузову:

– Бегите в штаб и дайте немедленно указание флотам о полной фактической готовности, то есть о готовности номер один. Бегите!'.

Самое большее, что мог сделать начальник оперативного управления Главного морского штаба контр-адмирал В. А. Алафузов, так это передать, но только с санкции начальника ГМШ адмирала И. С. Исакова) устное указание наркома начать перевод сил флота в фактическую готовность к открытию огня в случае нападения. А Кузнецов и Исаков начали обзванивать штабы флотов и флотилий.

Все делалось настолько в спешке, что в директиву № 1 забыли включить задачи силам ВМФ. И только в 23.50 21 июня (как только морякам стало известно о решении на приведение войск западных округов в боевую готовность), с узла связи наркомата ВМФ военным советам Северного, Балтийского и Черноморского флотов, командующим Пинской и Дунайской флотилий было передано распоряжение: «Немедленно перейти на оперативную готовность № 1». Это еще одно подтверждение, что решение на перевод в боевую готовность было принято не раньше 23.30.

Вождь чиркнул – «Правильно!»

Вот и текст приказа:

«В течение 22.6–23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников. Приказываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

Так что никакой задержки с передачей директивы № 1 в войска не было. Это его память подвела или эти военные запутали. Решение на перевод войск в боевую готовность приняли в 23.30 21 июня, передавать начали в 0.25 22 июня. Это время подтверждает и А. М. Василевский, который в ночь на 22 июня безотлучно находился на своем служебном месте: «В первом часу ночи на 22 июня нас обязали в срочном порядке передать поступившую от начальника Генерального штаба Г. К. Жукова подписанную наркомом обороны и им директиву ‹…›. В 00.30 22 июня директива была послана в округа». Но все равно поздно. В итоге не успели!

Он своими ограничениями в последний момент связал руки командующим войсками приграничных округов, не позволив им принять более действенные меры по подготовке к отражению нападения. А нарком обороны и начальник Генерального штаба перед лицом опасности, угрожавшей стране, проявили, по крайней мере, малодушие, не настояв на заблаговременном принятии более решительных мер по подготовке к отражению явно подготовленного немцами внезапного нападения. В результате, по существу, преступных действий политического и военного руководства СССР войска армий прикрытия приграничных округов встретили вторжение врага, находясь, за редким исключением, на положении мирного времени – в пунктах постоянной дислокации, в лагерях, на полигонах и в учебных центрах.

В связи с задержкой оповещения о возможном внезапном нападении только четвертая часть из 57 дивизий, предназначенных для прикрытия госграницы (14 расчетных дивизий), успела занять подготовленные рубежи и районы обороны, главным образом на направлениях, где противник лишь демонстрировал наступление ограниченными силами. Немцы же в полной мере использовали все выгоды внезапности, превратив свой тактический успех в оперативный. Страшный итог расследования. И лучше его пока из Приложения убрать!

Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский также поддерживает эту точку зрения.

«Войска продолжали учиться по-мирному, артиллерия стрелковых дивизий была в артиллерийских лагерях и на полигонах, зенитные средства – на зенитных полигонах, саперные части – в инженерных лагерях, а „голые“ стрелковые полки дивизий – отдельно, в своих лагерях. При надвигавшейся угрозе войны эти грубейшие ошибки граничили с преступлением».

Жуков также признался, что у него не хватило гражданского мужества для того, чтобы сказать вождю правду о действительном положении вещей. Что прозевали развертывание немецких войск для нападения, что войска армий прикрытия по своему составу не способны отразить удар немцев крупными силами и обеспечить мобилизацию и развертывание Красной Армии. Г. К. Жуков показал, что свою безопасность и личное благополучие он поставил выше государственных интересов. Он не захотел класть на плаху свою голову. Это сделали за него сотни тысяч советских воинов и граждан.

Так что ответственность нужно разделить на всех.

Так можно ли было избежать поражения? Что было, если бы, например, войска армий прикрытия успели занять назначенные районы и позиции и им заблаговременно разрешили применять оружие при нападении? Было бы больше организованности и меньше паники, соединения и части понесли бы меньшие потери в людях, вооружении и боевой технике. Соответственно противнику не удалось бы так легко преодолеть наши позиции, занятые войсками. Темпы немецкого наступления были бы меньше, а их потери, несомненно, оказались бы выше. Не удалось бы немцам застать нашу авиацию на аэродромах, и ее убыль не оказалась бы так велика. За счет приведения в готовность средств противовоздушной обороны меньший урон понесли бы штабы и пункты управления войсками, важнейшие объекты инфраструктуры. Это позволило бы в полном объеме и более качественно провести отмобилизование войск в приграничных округах, а главным силам первого стратегического эшелона лучше подготовиться к военным действиям. Моральное состояние личного состава и его устойчивость в последующих боях были бы несравнимо выше, нежели после шока, вызванного внезапным нападением 22 июня. Возможно, удалось бы избежать масштабных окружений, которые привели к громадным потерям наших войск в людях, в вооружении и боевой технике.

Однако, учитывая подавляющее превосходство в силах и средствах на направлениях ударов, нашим войскам все равно не удалось бы сдержать наступление противника. Это подтверждается всем ходом боевых действий с началом германского вторжения. Например, в ПрибОВО многие соединения после учений не вернулись в места дислокации, а заняли районы своего предназначения. Но это не сказалось на результатах первых боев.

Из-за присущих Красной Армии и ее руководству многочисленных органических недостатков приграничные сражения ничем другим, кроме поражений, кончиться не могли. В начальный период войны они были, к сожалению, вполне закономерны или, выражаясь современным языком, – запрограммированы. Вермахт на голову лучше был подготовлен к современной войне, нежели Красная Армия. На стороне Германии в тот решающий момент оказались весомые стратегические преимущества над СССР: наличие полностью развернутой армии вторжения и союзников, действовавших по единому плану, удачный выбор момента для нападения и направление главного удара по относительно слабой группировке советских войск, расположенной в Белостокском выступе. Это позволило вермахту с самого начала захватить инициативу, добиться больших успехов и в приграничном сражении, и в дальнейшем, когда в борьбу вступили войска второго стратегического эшелона Красной Армии и ее вновь мобилизованные резервы.

Грубейшие ошибки и просчеты политического и военного руководства страной и армией в последние месяцы и дни лишь усугубили масштабы катастрофы, в результате которой были в значительной мере выбит кадровый состав соединений и частей. Плохо подготовленное пополнение, пришедшее на смену кадровым военнослужащим, еще больше усилило качественное превосходство германских войск над советскими. Громадные людские, материальные и территориальные потери, оправиться от которых СССР удалось очень нескоро, в свою очередь, стали одной из причин проигрыша всей летне-осенней кампании 1941 года

Естественный вопрос: если все было так предопределено, то как же удалось нашим войскам оправиться от многочисленных поражений в первой половине войны и в конечном итоге добиться победы? Почему, несмотря на поражения, последствия которых не смогла бы преодолеть ни одна армия в мире, СССР войну в итоге выиграл? То, что советским войскам все же удалось уберечь свою страну от полного поражения, было также вполне закономерно. История редко развивается благодаря случайностям. СССР изначально обладал весомыми стратегическими преимуществами над Германией, и всех тактических, оперативных и даже стратегических успехов вермахта, достигнутых им в первую половину войны, оказалось недостаточно, чтобы их преодолеть. Основное превосходство Советского Союза заключалось в огромных людских и материальных ресурсах. Реализовать его удалось не сразу, на это потребовалось время, и не малое.

Менталитет у нас такой. Недаром Бисмарк предупреждал немцев: «Русские медленно запрягают, но быстро ездят».

Красная Армия не была полностью разгромлена, она продолжала сражаться, с каждым новым сражением набираясь боевого опыта. А он доставался дорогой ценой… В этом отношении прав маршал Г. К. Жуков – а уж он-то знал немецкую армию: «Надо, наконец, посмотреть правде в глаза и, не стесняясь, сказать о том, как оно было на самом деле. Надо оценить по достоинству немецкую армию, с которой нам пришлось столкнуться с первых дней войны… Мы учились в ходе войны и выучились, и стали бить немцев, но это был длительный процесс». И он же, высказываясь позднее о послевоенной кадровой политике, в частности, заметил: «Командиры учились войне на войне, расплачиваясь за это кровью наших людей».

Сейчас нам многое стало ясно. Но также стоит обратить внимание на стратегические ошибки противника. Еще 2 октября 1941 в день начала немецкого «генерального» наступления на Москву генерал Г. Томас, начальник управления военной экономики и военной промышленности ОКВ, в своем обзоре тогдашней военной и экономической ситуации в СССР проанализировал четыре основных варианта возможного развития дальнейших событий. В результате их анализа Томас вполне обоснованно предсказал, что при самом благоприятном для немцев развитии событий в конце 1941 г., даже при условии взятия ими Москвы и Ленинграда, окончательно сломить советское сопротивление им все равно бы не удалось. Не сулили полной победы немцам и более серьезные территориальные успехи вермахта. К тому же ведущий экономический специалист ОКВ совсем не учитывал возможную помощь Советскому Союзу со стороны союзников. Иными словами, даже успешного осуществления всех целей и задач, поставленных в плане «Барбаросса», было никак не достаточно для полного сокрушения СССР и принуждения его к капитуляции. Следовательно, стратегия блицкрига против Советского Союза не годилась, слишком велики были его людские и материальные ресурсы, а также географические размеры. По тем же самым причинам Германия тем более не могла выиграть у СССР войну на истощение.

Основной ошибкой Гитлера было само решение развязать войну вообще, и войну против Советского Союза в частности. Эта ошибка и стала для него роковой. После того, как немцам не удалось заставить СССР капитулировать путем очередного блицкрига, как раньше у них не получилось вывести из войны Англию, началась агония Третьего рейха, предотвратить которую было уже никак невозможно. Все дальнейшие действия нацистского руководства были направлены, по существу, только на продление этой агонии, и им удалось растянуть ее на долгие 3,5 года. Тем не менее их, в конце концов, вполне закономерно и убедительно добили в собственном логове, хотя миллионам людей пришлось заплатить за желанную Победу своими жизнями…

Сталин нашел еще один любопытный листок. Это точно вставлено Абакумовым. Так что его союз в Берия точно временный и сиюминутный! Но возникает ряд вопросов к Лаврентию! Ещё до 22 июня 1941 года немецкая разведка (Абвер, а также спецподразделения вроде «Бранденбург-800») активно действовала на территории СССР. Разведчики добывали образцы формы, а иногда и целые партии – через агентуру на местах. Это позволяло заранее изучить фасон, цвета петлиц, знаки различия, чтобы потом либо использовать оригиналы, либо изготовить точные копии. Когда оригиналов не хватало, форму шили специально. В Германии работали швейные мастерские и даже целые производства, которые по захваченным образцам или чертежам изготавливали реплики формы командиров НКВД. Это было нужно, чтобы у диверсантов всегда был запас, не зависящий от удачи в боях.

Начальник германской разведки адмирал Канарис и руководители Абвер-2 полковники Лахузен и Штольце создали под Варшавой так называемый «штаб Вали», в целях повышения эффективности диверсионно-террористических операций на востоке. В ход пошла уже многократно опробованная технология. Немцы подготавливали группы из украинских, белорусских и русских эмигрантов и после небольшой подготовки забрасывали в тыл приграничным частям Красной армии, где они временно консервировались. Части поддержки такие к примеру, как небезызвестный батальон «Нахтигаль» располагались рядом с границей готовые в любой момент прийти на помощь группам в оперативном тылу противника.

Случались и более крупные акции так, например, 1 июня 1941 года отдел Абвер-2 забросил свыше 100 эстонских иммигрантов в Прибалтику. Две группы агентов-диверсантов в форме солдат Красной армии высадились на одном из советских островов, операция называлась «Эрна» и таких случаев были десятки.

Летнюю и осенью кампанию против СССР немецкая разведка безусловно может занести себе в актив. Уже накануне 22 июня командиры спецподразделений фронтовой разведки группы армий: «Север», «Центр», «Юг» – доложили руководству Абвера о выдвижении на исходные позиции на Германо-Советской границе. Диверсанты из частей «Бранденбург-800» переодетые в военную форму солдат и офицеров Красной армии забрасывались вглубь территории Советского Союза, где осуществляли целый ряд диверсий и саботажа. И так происходило во многих местах по всей линии границы. Выброска и передвижение подразделений Абвера происходили столь стремительно, что органы НКВД не справлялись с растущим количеством захватов и диверсий, которые «штаб Вали» поставил на поток.

Случалось так, что отряды полка «Бранденбург-800 захватывали целые города. Так в ходе одной молниеносной операции первый батальон полка 'Бранденбург-800» и усиленные роты батальона «Нахтигаль» заняли Львов и взяли под контроль стратегические объекты и транспортные узлы города. Диверсантам Абвера за несколько часов до начала войны удалось вывести из строя значительную часть проводных линий командования Западного особого военного округа. Генерал Павлов фактически потерял управление над войсками округа, позже на суде ему это будет поставлено в вину.

И ведь с Абвером в итоге справился СМЕРШ во главе с Абакумовым.Сталин отпил вина и повеселел. Не дать ли ходу этому расследованию? Пусть министр МГБ нароет компромата и сообщить ему лично. А то вишь – решили за его спиной что-то мутить! И пора бы Меркулову вернуться наверх. Усилить ряды МД. Он Абакумова ненавидит.

Глава 18

31 января 1950 года. Громадье планов

Что мы, в том числе я, хотим сделать с этим миром? Вопрос на самом деле интересный. Сразу вспоминаешь жёсткую обстановку моего будущего в XXI веке. К чему в итоге привело бегство от общества «сильной руки»? Да, с послаблениями и относительной свободой проще существовать. Да и, честно говоря, комфортнее. Но со временем уходит цель существования и реакция на угрозы происходящего. Как там обстояло в период глобального противостояния с любимым либеральным Западом? «Вечное возвращение» – банальный запрос российских элит в условиях усталости и ощущения бессмысленности от происходящего в войне.

«Будет всё как при бабушке/дедушке Ельцине» – глубинная традиция невыбора пути, или всего лишь ресентимент по бессмысленно потерянной жизни нескольких военных лет. Квинтэссенция метаний российской элиты и кругов, что её поддерживают. Наши доморощенные буржуи, как Кац, всегда в итоге предлагают – сдаться!

Но, как оказалось, и у коллективного Запада также нет никакого «образа будущего» в отношении России. Удивительно, но в тот год впервые Россия оказалась вне «образа будущего»; она просто есть, и её нет в представлении будущего. Всё, чем жил тогда мир, – это стремление использовать любой катаклизм для усиления власти бюрократии и корпораций. Российская угроза в образе агрессора 2022 года создала идеальные условия для переформатирования Евросоюза из инновационно-финансового союза в военно-политическую структуру с утратой мировой гегемонии и переходом к региональному статусу. Америка погрузилась в собственный бульон континентальности. Вдобавок её пугала мощь Китая, и она бодро шевелила лапками в области передовых электронных технологий. Нейросети, дата-центры, сетецентричные войны. Хорошее, однако, будущее у человечества. И короткое!

Но нужно признаться: в целом западный мир никогда особо не старался заниматься концептуальным конструированием будущего России. Мифологемы американских советологов и советских американистов оказались по итогу пустышками. Распад СССР в таком виде застал их врасплох. Как и педалирование «колониальности» окраин не сработало. Но причастные с удовольствием погрызли гранты. Подход к России всегда носил ситуационный, а не концептуальный характер. В канун и в момент распада СССР доминировала доктрина Буша-старшего: максимально удерживать существование слабого СССР, а при его крахе в России должен быть авторитарный режим, лояльный Западу и финансово связанный с западным капиталом. Неоконсервативный образ русского общества (Рейган, Буш, Тетчер, Мейджор) в виде автократа – русского Пиночета – на ура воспринимался либеральной общественностью в конце 1990-х.

В этой концепции отсутствовали требования к развитию гражданского общества, независимых судебных институтов и финансовой самодостаточности России. Зато присутствовал запрос на спекулятивный и криминальный капитал, олигархическую систему, коррупцию и значительную роль спецслужб. Под воздействием такого подхода в России с конца 1990-х годов сформировался неестественный союз системных либералов и силовиков, просуществовавший до двадцатых годов. После роста нефтегазовой ренты и оформления авторитарной системы в России Запад начал выстраивать с Кремлём модель контрактно-коррупционных связей. Авторами доктрины стали Берлускони, Саркози и Меркель. Сырьевые контракты и допуск в корпоративный мир Запада русского прогосударственного олигархата должны стать обменом на политическую предсказуемость и лояльность Кремля Западу. Однако по мере развития этой химерной синергии западный мир испугался масштабов коррупционной эрозии и буквальной зависимости от геополитических амбиций Кремля.

Опыт девяностых точно показал, что Западу не особо интересно участвовать во внутренней жизни России с целью её переустройства, как это было в Германии после Второй мировой. Вся инфраструктура «гражданского общества», СМИ и ЛОМов, которая выстраивалась Западом последние десятилетия в РФ, направлена не на глубинное переустройство российского общества, а на то, чтобы препятствовать реализации альтернативных сценариев, где Россия действует как суверенный актор, способный отстаивать собственные интересы. Тогда в отношении нас реализовался сценарий «Евразийский изгой». Термин внедрил Бжезинский, и он означал, что если отнять у России Украину, Москва попадёт в геополитическую изоляцию и собьётся с курса. В целом так и есть. Примкнуть к Китаю мы были бы и рады, только сам Пекин не спешил. Европа тоже назад не зовёт, а самодостаточным экономическим актором российские элиты так и не стали.

Вариант с «осаждённой крепостью» оказался по итогу наиболее реалистичным. Война становилась главным стержневым элементом политической системы и главным геополитическим проектом. Ощущение, будто иного сценария нет и не будет. Война в Европе, на Южном Кавказе, в Центральной Азии – по всему периметру границ. Борьба внутри страны. Своего рода прусская система, но в других масштабах. Своего рода цивилизационный тупик, из которого выдираться придётся, сдирая кожу в кровь. И с большим процентом вероятности уничтожения.

К чему мне эти сентенции из будущего, которого уже нет? А чтобы просчитать ошибки и подумать о том, что я упустил. Первый год борьбы в позднесталинском мире вообще вышел сумбурным. Послезнание жёстко набилось с реалиями эпохи, да и памятью реципиента. Казалось бы, заурядные вещи не оказались уже таковыми. Да и отношения внутри верхушки весьма запутанны. Что придаёт уважение к Хрущёву, который смог в таком бардаке прыгнуть в последний вагон и хоть как-то управлять сумасшедшим поездом. И что точно: ни Молотов, ни Жданов, ни тем более Берия мне не союзники и не попутчики. Вот вам и весь выбор: или коллегиальность с компромиссами, или диктатура. Одно хреновее другого. Поясню. Коллегиальность постсталинского типа вылилась в нашем времени в Брежневщину – то есть постоянно приходилось идти на компромиссы, зачастую вредные для страны. Остро проявилась клановость, а нежелание быть колпаком и запрет на слежку со стороны органов вылились в коррупцию и деградацию. И политических методов противостояния таковому в стране не оказалось. Я в теле Ильича действовал довольно авторитарно, делая вид, что слушаю многих и работаю в их интересах. В итоге обманул всех.

Диктатура – это в первую очередь кровь. По мне, её лимит для страны исчерпан. Все эти политические репрессивные кампании к концу сороковых так деградировали, что нанесли нам в итоге огромный урон. Разгром ленинградцев лишил толковых кадров – наказывать можно иными методами, а не убирая из жизни. Но Кузнецова я убрал здесь по иным соображениям – слишком лез на рожон. Дальше бы закусился с кем-нибудь, и было бы партии лихо. Разгона генетики и кибернетики в этом времени также не будет. Как и широкой кампании по военным. Комиссия Покровского, кстати, выудила немало интересного. Вождь уже спросил пару раз, что будем делать с генералами – «героями» сорок первого. Вина Жукова и киевской клики однозначна. Сталин точно расстрельный список подпишет и ещё кучу фамилий в него добавит. Он хорошо те месяцы помнит – они у него несколько лет жизни отняли. В этом-то и дело. Так что потихоньку консультируюсь с Василевским. Что будем делать?

Он понимает, что новый каток репрессий – это меньшее, что нам нужно, и ему импонирует моё стремление к точечным зачисткам. ГРУшники, кстати, меня в этом поддерживают – им ведь также достанется на орехи! Пока жду где-нибудь гениального успеха, чтобы убедить Сталина исполнить мой вариант. Жукова тогда ждёт пуля в висок – не пережил, мол, маршал позора. Самых запачканных генералов прилюдно осудим. И, пожалуй, стрелять не будем – всё-таки фронтовики. Вождю это придётся не по нраву, а я через доверенных людей пущу слух, что это Абакумов настоял не проводить казней. Потому что сам в СМЕРШе служил и что такое война, знает. И мои очки у военных сильно поднимутся. Вот такая я хитрая сволочь!

В МГБ, который возглавил Абакумов, в основном принимались армейские кадры, а также «пиджаки» – гражданские люди, окончившие гуманитарные вузы. Значительный процент в новом министерстве заняли партизаны и чекисты, занимавшиеся диверсионной деятельностью во время войны. Сталин, давший добро на такую кадровую комплектацию МГБ, уверен, что министерство, в отличие от НКВД 1930-х, с такими кадрами будет гарантировано от «перерождения». Я же продолжил протаскивание на посты верных людей из СМЕРШа, особенно парней с низовых позиций. Часть из них осталась в армии, где им откровенно скучно. Да и служба в МГБ считалась почётнее. Многие не прижились на гражданке. Так что ряды министерства пополнялись, заодно избавляясь от старых кадров. Надеюсь, за этот год удастся закончить переформатирование.