Текст книги "Министр товарища Сталина 3 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Ведь к войне активно готовились обе стороны. Американские военные специалисты постоянно посещали части и полигоны южан, руководили боевой подготовкой наспех собранной южнокорейской армии. За несколько недель до начала войны в расположении войск южан побывали несколько высших офицеров армии США, военные советники. В самой Южной Корее продолжали находиться дивизии войск США, несмотря на договорённость с СССР о их выводе. Тогда, в 1948 году, советские силы покинули Корею, чтобы дать возможность корейцам построить единое независимое государство. Американцы вероломно нарушили соглашение и свои силы не вывели, напротив, начали быстро формировать и вооружать армию южан. Вот те и возомнили о себе слишком многое.

За несколько суток до начала войны район будущих боёв посетили министр обороны США Джонсон, председатель комитета начальников штабов Брэдли. Они много и велеречиво говорили, убеждали Ли Сын Мана, что Америка их не бросит. В результате сразу после их отъезда южане начали артобстрел позиций северян – но утреннее наступление обернулось для южан полным разгромом уже к вечеру. Северокорейская армия, прошедшая славный боевой путь во время войны с Японией, обладала большим опытом, нежели собранная американцами наспех южная армия. К тому же там оказались опытные китайские дивизии, а также огромное количество советских советников. А уж те умели в наступательные сухопутные операции. Непонятно, кто кого тогда спровоцировал, но факт налицо.

Нападавшим южные корейцы лишь на нескольких участках удалось вклиниться в позиции КНА на один-два километра. Уже к полудню войска КНДР нанесли противнику ощутимые потери и перешли в контрнаступление, разгромив южан в приграничных боях. На третий день боёв КНА вступила в Сеул. Лидер южан Ли Сын Ман с позором бежал из Кореи под защиту американцев. Оставшимся американским силам после потери Сеула пришлось отходить на юг под прикрытием авианосной авиации. У Маккартура не осталось крупных сил; для переброски сюда войск требовались месяцы и согласие конгресса. Пока он использовал резервы с Окинавы.

Советы же в первый день заявили о провокации Южной Кореи и прямо обвинили США в агрессии. Дьявол, как быстро они это сделали! Пока его штаб в Токио очухивался, генерал бомбардировал Вашингтон требованиями. С самого начала Корейской войны Дуглас Макартур публично требовал немедленного силового вмешательства США в ход военных действий. Американский генерал был ещё большим антикоммунистом, чем его президент Гарри Трумэн, а это значит, что больше уже некуда. Но на Совете Безопасности ООН по корейскому вопросу требования американцев признать северокорейцев агрессорами провалились. Представитель СССР притащил доказательства того, что южане начали первыми. Да и присутствие американских войск у границы объявлено незаконным.

Потому янки могли сражаться лишь как союзники своих южных ставленников. Там же дела обстояли неважно. Несмотря на новые дивизии, фронт стремительно отступал к Пусану. Из-за действий «китайских» ВВС у американцев внезапно не оказалось ожидаемого превосходства в воздухе. Комми неожиданно вытащили на арену боёв чрезвычайно эффективные истребители, которые били их «Сейбры» как куропаток. Советские пилоты показывали высший пилотаж, приведя Эйр Форс в изумление. Это полный провал всей стратегии!

Маккартур в сердцах потребовал от Трумэна ядерного удара. В конце концов, они столько денег вложили в атом. Но президент сухо заметил, что у Советов также имеется ядерная бомба. И скорее всего не одна. Зимнее испытание атомной бомбы в СССР стало отрезвляющим душем для «ястребов». Опрошенные специалисты считали, что тут присутствует непосредственная помощь взятых в плен немцев. Видимо, далеко не все американцы успели из Германии утащить. Или оставались неизвестными некоторые исследования.

У нацистов в конце войны царила настоящая паранойя насчёт секретности. Так что такая возможность вовсе не исключалась. Некие исследования, оказавшиеся крайне эффективными. Иных причин появления у русских ядерной бомбы так рано никто не видел. СССР лежал в руинах, промышленность разрушена, в городах царит голод. Во многих областях техники Советы безнадёжно отстали. К тому же идёт ракетная гонка, а фон Браун у американцев. Ещё один шанс поставить комми на колени.

Это всё хорошо. Но что делать ему сейчас? Русские пока не залетают далеко на юг и не бомбят авианосцы, но всё может измениться. К тому же в Корею заходят всё новые «китайские добровольцы». И это далеко не лёгкая пехота, а вооружённые современной советской техникой дивизии. Его генералы сообщают об их великолепных боевых качествах. Ещё бы! Они сумели надрать задницу сухопутной армии номер один в Европе. Вермахт потерпел сокрушительное поражение, а русские получили от тех немало уроков. И кто как не боевой генерал это понимал. Но всё равно – как же хотелось ударить! Но как?

Он кинул взгляд на лежавшую на столе стопку свежих газет и журналов. Обозреватель журнала «Лук» Флетчер Кнебель в одной из своих статей так прямо и написал:

«Красный… пилот… взлетает к солнцу, посмеиваясь над Америкой и её хвалёной авиацией, американский лётчик-истребитель летит ниже его и отстаёт от него». «…Коммунисты, бесспорно, могут вытеснить нас из воздушного пространства в любой месяц, когда они захотят это сделать…»

И куда такое годится?

ПС. В описании воздушных боев использовались воспоминания летчиков Б. С. Абакумова, Б. В. Бокача, И. Н. Кожедуба и Ф. А. Шебанова и других.

Глава 2

30 июня 1949 года. Раскачка

Дача Сталина

Я сидел на стуле у стенки в приёмной и незаметно вытирал пот со лба. Во-первых, и на самом деле стояла жара. Во-вторых, зачастую задержка в приёмной у Вождя означала немилость. У меня же в последние полгода сложились довольно сложные отношения со Сталиным, но, вроде, откровенной вражды покамест не наблюдалось. Если я и борзел, то осторожно. Да и практически все тайные операции проводились доверенными людьми. Хотя как раз именно это и могло насторожить Вождя, особенно когда ему товарищ Берия дул в уши. Сразу вспомнился тот памятный день, когда мне коротко позвонили с утра – «Свершилось»!

Но я и так через агентов госбезопасности знал, что день рождения советского оружия близок. Переданные мной наработки здорово ускорили создание атомной бомбы. Учёные уже почти не появлялись на комиссии, потому что были заняты финальными работами. Это позже они с горящими глазами прибежали – «дайте ещё!». **И их у меня имелось. Память внезапными очерками напоминала о себе по ночам: я тут же вскакивал с постели и чертил по памяти или записывал. Пусть и обрывки. Их зачастую достаточно. Там собрались гении – догадаются.

Правда, это несколько осложняло наши отношения с Антониной. Ведь она по сути являлась мне чужой женщиной – дамой сердца Абакумова. Так что чую – расстанемся. Но так и лучше. Зачем подвергать лишнего человека опасности? Другое дело, что она слишком много знала. В иной ситуации я бы постарался её спасти, но сейчас женщина обречена – слишком много врагов. Так что, скрипя сердце, оставил её в особняке домохозяйкой. Она знала что-то о сопернице. Но опять же, Виктор Семёнович всегда слыл бабником. Что она от него хотела? Вот как раз личная охрана ничему не удивлялась. Абакумов в этом плане в виде меня как раз не изменился – хоть тут я продолжил его линию. И что странно: Вождь по этому поводу ни разу не привлекал своё внимание. Ему всё равно, чем занимается в свободное время министр госбезопасности? Или это малая толика награды за послушание?

Вообще, если сказать честно, жизнь здешнего Зазеркалья меня страшно разочаровывала. Серпентарием на самом верху, лизоблюдами рангом пониже, дубами в армии с кучей орденов на груди и мозолями на жёстких сиденьях. Жесточайшая структура надзора над гражданами в виде партийных организаций и всеведущей гэбни. И между ними зажатые тисками рабочие люди, творческая и научная интеллигенция. Масса вполне нормальных и адекватных людей, которые ни хрена не понимают – за что так с ними? Они же не предали свою Отчизну, партию, честно сражались или работали в тылу. Подобная система может вызвать лишь отвращение. Не пущать, запрещать, наказывать! Это мы научились делать. Но чёрт меня дери! Тогда зачем это всё?

Остатки тяжёлого и косного прошлого я ещё застал в 1965 году. И тогда это уже казалось дикостью. Всё-таки я дитя вполне нелюдоедской золотой эпохи и на неё в те же девяностые ориентировался. А тут вроде бы советская власть. Но до чего она антисоветская по внешнему фасаду! Вот чем воспользовался Никита, когда скидывал последних сталинских «ближних». Страхом перед тем странным террором, что мог достать практически каждого. И ладно бы по заслугам. И в восьмидесятые за ерунду в виде спекуляций людей под расстрел подводили. И это под радостное улюлюканье «простых» граждан. Попасть можно просто по навету, из-за правой ноги следователей или поднятой брови Вождя. Суровые времена, суровые нравы.

Чёрт его знает, может, ранее, в двадцатые и тридцатые, такие меры необходимы. Но сейчас… Когда страна с оружием в руках отстояла своё право на существование. Советская власть показала невиданную эффективность… Сложно всё. Нужно долго разбираться. А мне некогда. Хочется спасти то, что уже есть. Кровь тысяч сейчас – спасённые завтра миллионы. Чёртов замкнутый круг! Иногда я всё-таки срывался, и кому-то доставалось. Кулак у Абакумова тяжёлый. Лишь Маша со своей непосредственностью и какой-то нездешней воздушностью спасала меня от безумия. Откуда и берутся такие женщины в нашем мире? Наверное, для этого подобные мне свирепые монстры их рядом с собой и держат – чтобы знать, что не всё так черным-черно.

Вспомнился тот светлый январский день и скорый приезд сюда. Сталин уже вызвал Берию и ответственных за успех. Были Кафтанов, Первухин, Молотов и другие. Учёные успели прилететь самолётом с места испытания. Когда я вошёл, Иоффе как раз беседовал с Берией и Вождём. Я тут же подошёл к ним, протянул руку:

– Лаврентий Павлович, это победа для всех нас!

Бывший министр НКВД сиял, как начищенный самовар. Он смог, у него получилось! Боковым зрением я заметил, как за нами наблюдает Сталин. Непросто наблюдает. Хочет видеть мою реакцию. Всё-таки мы как никак партнёры и соперники одновременно. Но я в тот момент искренне радовался тому, что «первый блин» получился удачным. Нет, проблемы Хрущёва, Жданова отчасти решены – это уже хорошо. Но атомная бомба открыла дорогу целому ряду проектов стратегического характера, о которых Иосиф наш Виссарионович не имел никакого представления. Так что сейчас и я сиял, что, видимо, вполне удовлетворило Вождя. Ложь он считывал быстро.

Курчатов ходил между столами чуть в подпитии и рассказывал разное.

– Это случилось на полигоне. После взрыва учёные ехали к эпицентру. Сахаров увидел на обочине дороги орла. Тот не испугался, не улетел. Андрей Дмитриевич остановил машину, подошёл к птице, и только тогда увидел, что орёл слепой. На нас это произвело большее впечатление, чем вид самого взрыва.

– Товарищи, прошу в кинозал. Сейчас вам представят короткий фильм о состоявшемся испытании.

Я уже видел в фантастических фильмах и более ужасные кадры, но на народ кадры взрыва произвели впечатление. Оружие ужасающей силы! И его вполне могут применить против нас. Никто не питал иллюзий, что американцы пожалеют мирных граждан. Они из той же закваски, что немцы. Западная цивилизация. Янки отлично показали в моём мире себя в Корее, во Вьетнаме и куче других мест. Их солдаты также бормотали – «Я лишь выполнял приказ». Осудили немногих – только за самые громкие дела. Так что в случае возможной оккупации мирной «Пакс Америки» у нас бы не случилось. Лишь массовые убийства, голод и презрение «расы господ». Так что нашим гуманистам и «гражданам мира» хорошо бы об этом помнить.

Потому все выходили из кинозала несколько потрясённые и тут же устремлялись к напиткам. Даже Сталин махнул бокал любимого красного грузинского. Ему уже наверняка показывали фотографии последствий атаки на Хиросиму, но тут всё наглядней. Бамс – и целого города нет! Тем проще мне будет втравить его в корейскую авантюру. В моём времени именно наши МиГи отодвинули час начала войны. Американцы внезапно осознали, что их «летающие крепости» обречены и первый массовый удар атомными бомбами может выйти скомканным. Затем последует немедленное наступление en Европе с быстрым захватом её Советами. И ничегошеньки в ближайшее время они сделать не смогут – сухопутная армия расформирована и имеет бледный вид.

Даже с учётом совершенной дурацкой секретности сам факт того, что наша реактивная авиация не настолько и хуже, здорово усилил позицию СССР на будущих переговорах. Америка, страна передовых технологий, внезапно поняла, что вся гонка ещё впереди. Дальше её ждали разочарования в ракетах и космосе. Эти события здорово отрезвили американский истеблишмент, как и война во Вьетнаме, где в некоторых областях (например, в ПВО) советская техника оказалась лучше. И пришлось сражаться серьёзно, по-взрослому. Если учесть, что наши прорывные технологии напугали врага и заставили насторожиться, то и здесь у меня имеется неплохой шанс. Я же отлично помню, что до начала семидесятых никакого паритета с американцами вовсе не существовало. Дутый шар обмана и иллюзий! И это срочно нужно исправить!

– Садись, Виктор Семёнович.

Сталин вовсе не выглядел настороженным – больше усталым. Подготовка к съезду, реформа партии, да и другие государственные заботы занимали его целиком. Маленков, вышедший от него только что, наверняка «загрузил» старика заботами выше крыши. Так что я благоразумно помалкиваю, спокойно дожидаясь вопроса. Такое поведение Хозяину нравится. Он вызывает помощника, и нам приносят чай. Только Сталину в маленьком чайнике, скорее всего из особых трав. Мне же – обычный чёрный, крепкий и с сахаром. Хотя бы я по жаре сейчас лучше кваску выпил.

– Угощайся.

– Спасибо!

Пару минут мы молча пьём, затем Вождь поднимает желтоватые глаза.

– Что вы там на пару с Молотовым опять придумали?

Сталину нравится, когда собеседники быстро соображают.

– Вы про политическую разведку, Иосиф Виссарионович?

Всё-таки внешнюю разведку отдали мне, военную вернули армии. И снова пертурбации.

– И что это за зверь такой, скажи на милость?

Это, дорогой мой Вождь, ход конём. Я отлично понимал, что усиление МГБ много кому не нравится. Пусть у Сталина некоторое охлаждение отношений со старым соратником Молотовым, но, получая от него сведения от разведки, Хозяин мог быть в них уверен. Как и в том, что лишняя информация не уйдёт к кому не нужно. Сейчас же ему приходилось полагаться на меня и Булганина.

– Вячеслав Михайлович жаловался мне, что быстро остался без добычи информации по некоторым вопросам. А его аналитикам нужны сведения особого рода, поэтому мы решили создать небольшую службу, которая будет заниматься чистой политикой. Ведь не секрет, что много свежей информации добывается по открытым легальным источникам. Для этого можно использовать текущие структуры МИДа и прочих внешнеполитических служб.

Сталин понимающе кивает – такой расклад ему нравится. А может, считает, что мы начинаем с Молотовым соревноваться, а то и поссорились. Только буркает:

– На Вячеслава Михайловича много жалуются из научных институтов. Де забрал самых умных.

– Ну они же на страну работают. Чего жаловаться? – делаю недоумённое лицо.

– Вот и я о том же, – Сталин даёт понять, что эта часть разговора закончена. Он устало бросает: – Что у нас на южном фланге?

– Димитров доложил, что ситуация выправляется. Тито перебросил вооружения в Албанию. Оттуда налажены поставки в Грецию. Уже есть первые успехи. Болгарская армия разворачивается у турецкой границы. Турки даже послали ноту протеста.

Вождь смотрит в сторону лежавшей рядом трубки и вздыхает. Видимо, никак не может простить югославскому лидеру своевольничания. Я же по будущему знаю, что Титовская модель социализма всё равно привела к катастрофе. Даже во время моего правления там случилось несколько серьёзных политических кризисов. Только огромными усилиями, а также усилением антинационалистической борьбы мы в начале восьмидесятых удержали ситуацию. Уж не знаю, как там Машеров будет справляться.

– Мне доложили, что англичане уже засуетились.

– Пусть их. В этот раз удар будет более мощным. Американцы же завязли в Корее.

– Как бы нам там самим там не увязнуть. Вчера в ООН американский представитель обвинил нас в прямых ударах по американской армии.

Я пожал плечами. Мне не впервой. Третью мировую они всё равно не начнут.

– Скажем, что там воюют наши добровольцы. Отдельный легион, как у немцев в Испании.

Сталин раскрыл было рот для ответа, но шутку оценил.

– Так прямо и сказать?

– Только не «Кондор», а «Сапсан». Для них же не секрет, что много советских военных воюет против Чан Кайши. Они и сами втянуты в гражданскую войну в Китае. Вот пусть и понимают намёк, как хотят.

– Дельное предложение. Пусть и наглое, – Вождь оживился. – Ты, Виктор Семёнович, становишься первостатейным наглецом.

– Стараюсь, Иосиф Виссарионович.

Тихий хохот. Это у нас игра такая. Сначала Сталин на мои «шалости» сердился, потом ему надоело. Потому что успех шёл за успехом. И в то же время я забил на внутреннюю политику. Хозяин поначалу ругался. Потом махнул рукой. Видимо, решил, что мои «игрушки» – это разведка и внешняя политика. Так и этим кому-то нужно всерьёз заниматься! А у меня получается. Хотя на самом деле в стране назревали некоторые события, от которых не уйти. И, к сожалению, вскоре мне придётся участвовать в довольно некрасивых делах. Но что поделать – я в первую очередь сталинский палач. Чтобы там кто ни говорил. Карающий меч революции.

Внезапно выражение лица Сталина резко меняется. Он тяжело встаёт с кресла и начинает прохаживаться по кабинету. Верный признак того, что сейчас пойдёт мысленный поток. Я внутренне напрягаюсь. Знаю, что на самом деле это ничего не значит. Хозяин обычно всерьёз действует иными методами. Он считает, что Маленкова и Берии достаточно, чтобы противостоять мне во внутренней политической борьбе, если вдруг я ею решу заняться. От него ведь не ускользнул тот факт, что контакт со Ждановым я не теряю и держу постоянную связь с Молотовым. То есть дурачком меня не считает.

– Виктор Семёнович, я ведь поначалу считал твоё увлечение всем американским блажью. Эдаким флёром на контрасте с советской действительностью. Несложно увлечься яркой и блестящей мишурой Голливуда. Особенно человеку молодому. Но сейчас считаю иначе.

– И что же?

Мне внезапно стало любопытно. Эту увлечённость настоящего Абакумова я сам считал вовсе не блажью, а простой провинциальностью. Хотя по мне культура США в эту эпоху сама глубоко провинциальна. Таковой и осталась в будущем. Просто её было много, и она была безумно шумной, продвигаясь Голливудом из-за денег. Это потом яйцеголовые придумали использовать её для пропаганды.

– У разведчиков такой метод называется «погружением». Правильно?

Сказать, что я просто удивился, – ничего не сказать. Но поддакнул:

– Вроде бы так.

– Ты пытаешься мыслить, как они, действовать, как они, – Сталин остановился напротив меня. – Мне откровенно нравится твой подход – он оказался результативным. Ты, Виктор Семёнович, всё-таки больше разведчик. И эффективный разведчик. Тут отнять ничего нельзя. Но не забываешь ли ты при этом о внутренней безопасности?

Вот оно в чём дело? Сталин боится, что за громадьём дел я пропущу нечто важное во внутренней политике страны. Он всё ещё боится заговоров. А его службы безопасности для их разоблачения не хватит.

– Понимаю вас, Иосиф Виссарионович. Но что вы предлагаете?

Вождь кивает. Ему нравится моя понятливость. Ведь и в самом деле опыта у Абакумова в этой сфере не так много. На этом он в том времени и погорел.

– Мы считаем, что тебе нужен хороший заместитель. Не хочу, чтобы ты обижался на меня. Поэтому выбери сам из этого списка.

Сталин протягивает мне бумажку. Еле сдерживаю эмоции. Не было печали!

Аэродром Аньшань. 176-й ИАП

Майор Крамаренко посмотрел на низкие тучи и вздохнул. Сегодня полётов не будет. А так хотелось добавить в счёте! Американцы оказались в небе не так хороши, как им казалось. И советских лётчиков предупредили, что они тут по сути останавливают Третью мировую войну. Потому и дрались все со всей отчаянностью и мастерством, на что способны. Ещё бы! В 176-й гвардейский истребительный авиационный Проскуровский Краснознамённый орденов Кутузова и Александра Невского полк набрали лучших из лучших! Не зря всей авиационной дивизией командовал легендарный генерал Кожедуб.

Воевать на новых, ещё секретных МиГ-17 поручили асам советских ВВС. Их в последние полгода усиленно натаскивали на их предшественниках МиГ-15, давая странные на первый взгляд вводные. Затем под чутким руководством испытателей они освоили более современный самолёт. А машина оказалась откровенно лучше. МиГ-17 являлся на самом деле глубокой модернизацией МиГ-15, и по ряду ключевых параметров он превосходил своего предшественника. Основные улучшения направлены на повышение скорости, управляемости и боевых возможностей самолёта.

Главное конструктивное отличие – новое крыло с увеличенной стреловидностью. Крыло также имело двойную стреловидность и скруглённые законцовки, что позволило повысить аэродинамическое качество и улучшить поведение самолёта на высоких скоростях. Скорость и управляемость: благодаря новому крылу и более мощному двигателю (ВК-1А), МиГ-17 обладал большей максимальной скоростью и значительно лучшими пилотажными характеристиками. В частности, он гораздо лучше управлялся в околозвуковом диапазоне скоростей, где МиГ-15 становился трудноуправляемым.

Фюзеляж удлинили для лучшей устойчивости, а состав вооружения стал разнообразнее. На их модификациях устанавливались более мощные пушки НР-23 вместо НС-23, что повышало огневую мощь истребителя. Улучшенная аэродинамика сделала МиГ-17 более манёвренным и эффективным как в вертикальном, так и в горизонтальном маневрировании, что критически важно в воздушных боях этого времени. МиГ-17 стал заметно быстрее, манёвреннее и проще в управлении на больших скоростях, чем МиГ-15, при этом сохранив преемственность управления. Что позволяло быстрее его освоить.

Советские лётчики быстро заметили, что американцы очень болезненно реагировали, когда в бою сбивали их самолёты. Бывали случаи, когда после потерь в воздушных сражениях они по нескольку дней не приходили в район боёв. Крамаренко примечал, что после уничтожения их самолёта в групповом воздушном бою американцы бой срочно заканчивали и выходили из него. Надо сказать, что из боя на «Сейбре» выходить много проще, чем на МиГ-17. Больший вес и большая, чем у «МиГа», скорость на снижении позволяли им отрываться от преследователей. Большие скорости и большие высоты реактивных самолётов в воздушном бою увеличивали время выполнения фигур пилотажа, пространство воздушного боя, а также длительность перегрузок.

К тому же при полёте на высоте 16 000 метров небо темнеет, и днём появляются звёзды, а внизу земля светлее неба. Это очень затрудняло поиск воздушных целей и визуальную ориентировку. Интересно, что инверсия с земли видится белой, а на высоте – чёрной. С падением атмосферного давления на большой высоте падает и парциальное давление кислорода. При этом жизнеспособность лётчика обеспечивается функционированием герметической кабины самолёта, где давление с набором высоты автоматически увеличивается.

Проявлялась и разница технологий. Существенное отличие в пилотировании реактивных самолётов от винтомоторных заключается в том, что скорость винтового самолёта непосредственно зависит от шага и скорости вращения винта, будь то набор высоты или снижение. Убрал лётчик обороты – и самолёт сразу теряет скорость. Прибавил обороты винта – скорость растёт. На реактивном самолёте, когда уберёшь обороты двигателя, скорость будет медленно падать даже с выпущенными воздушными тормозами. Эта инертность – существенная особенность пилотирования реактивного истребителя, особенно остро ощутимая в воздушном бою.

Другое важное отличие поршневого самолёта от реактивного – его пожароопасность. Поршневой самолёт горит хорошо, реактивный – плохо. Горение самолёта главным образом зависит от горючего и высоты полёта. Самолёты с поршневым двигателем загораются от попадания зажигательных снарядов практически моментально. Чем меньше высота воздушного боя, тем лучше горит самолёт, тем более летом, при плюсовой температуре, когда лучше испаряется бензин. Реактивные самолёты горят очень плохо, так как керосин на высоте 8000 метров и более, где проходят воздушные бои, не испаряется, а температура воздуха на этих высотах составляет –50°С и ниже.

Насыщенность реактивного самолёта новыми пилотажными и навигационными приборами, электронным оборудованием создаёт лётчику дополнительные трудности в управлении самолётом, особенно в воздушном бою на больших высотах. Чтобы в какой-то степени облегчить работу лётчика при перегрузках и для сохранения жизни в случаях нарушения герметизации кабины, для советских лётчиков недавно создали высотно-компенсирующий костюм (ВКК), который поддерживает физическое состояние лётчика в полёте. При перегрузках в костюм автоматически, под давлением, поступает воздух или кислород, и чем больше перегрузка, тем больше создаётся давление в костюме. Костюм сжимает определённые части тела – живот, ноги, руки, что нормализует кровообращение и физическое состояние лётчика. Примерно такие высотные костюмы находились на вооружении и личного состава американских ВВС с самого начала боёв. Наши же пилоты начали получать их только сейчас.

Но приходилось преодолевать и другие трудности. Особенно доставлял проблемы местный климат. Летом температура воздуха поднимается до +35°С днём и порядка +20…+25°С ночью. При этом влажность воздуха доходит до 90–95%. Если коробок спичек оставить на ночь, ничем не прикрыв, то утром спичку не зажжёшь. Наши лётчики и техники, непривычные к такому климату, трудно его переносили. Особенно тяжело приходилось лётчикам, находящимся в первой готовности – в кабине самолёта, когда солнце находилось в зените, а человек должен сидеть в кабине самолёта с парашютом и пристёгнутыми ремнями. Вскоре лётчики предложили, а техники сделали зонтики, спасавшие от излишних солнечных ванн. Полотно, натянутое на каркас, создавало тень над кабиной лётчика и пространство, которое проветривалось воздухом. Это приспособление облегчало физическое состояние лётчиков, сидящих в кабине.

В свободное от полётов время, когда позволяла погода, наши очень часто гоняли футбольный мяч. Команда лётчиков против команды техников. Дружеские матчи разряжали напряжённость, хорошо поднимали настроение. В обеденный перерыв на аэродром привозили пищу. В условиях жары и большой влажности горячие щи, борщи и котлеты никак не лезли в рот. К тому же согласно наставлению по производству высотных полётов издания 1938 года перед полётами на высоту запрещалось пить квас и газированные напитки.

При соответствующем опыте полётов на высоту лётчики установили, что квас и газированные напитки никак не мешают выполнять высотный полёт. Антиквасные возражения врачей опровергнуты. Русские повара стали сами готовить хлебный квас и делать окрошку. Лётчики в обед стали с удовольствием кушать эту сугубо русскую еду: окрошка с мясом и овощами в жару пришлась как нельзя кстати. После этого «квасного прорыва» лётчики прекратили терять вес и нормально выполняли полёты на всех высотах. Казалось бы, как мог русский традиционный напиток влиять на военные действия: а глядишь ты!

И что характерно – в полку сидел безвылазно представитель штаба Дальневосточного корпуса ВВС, который, по слухам, недавно возглавил сам Василий Сталин. Поговаривали, что прославленный лётчик сам рвался сюда. И на самом деле он не сидел, а постоянно расспрашивал лётчиков и штабистов о прошедших боях. Записывал мельчайшие подробности. И, как оказалось, не для дальнейшего «разбора полётов», а для подготовки наставлений при обучении новых лётчиков и передачи боевого опыта в строевые части. Ведь реактивная авиация – дело новое и отчасти неизвестное. И по сути война в Корее – первая с массовым участием реактивных самолётов. Именно здесь создаются новые ВВС. Майор к тому же внимательно прислушивался к просьбам и, как мог, помогал решать возникающие проблемы.

64-й корпус в своём боевом составе с мая месяца 1951 года имел пять истребительных авиаполков – по штату вооружённых ста пятьюдесятью самолётами. Этих самолётов еле хватало на воздушные бои с истребителями F-86 за господство в воздухе. Хотя сбить спесь с американских лётчиков удалось довольно быстро. Тем более что постоянно прибывали новые самолёты и экипажи. Через некоторое время командование начало разрешать вылеты на свободную охоту. Потери противника резко возросли. К такому к себе отношению они явно не привыкли.

Корейцы пытались организовать работу с аэродромов, расположенных на территории КНДР, но американцы им поначалу сильно досаждали. Но к концу месяца их силы иссякли. Зато китайцы самостоятельно провели одну операцию ВВС по обеспечению захвата сухопутными войсками прибрежного острова в Жёлтом море. Операция эта для ВВС Китая при поддержке советских МиГ-17 прошла относительно удачно. К вечеру мне стало известно, что командующий ВВС КНР провёл воздушную операцию во взаимодействии с наземными войсками по освобождению одного из островов в Жёлтом море, на котором находились пункт управления и служба спасения американской авиации. Перед высадкой десанта морской пехоты по точкам сопротивления на острове нанесли удары бомбардировщиков.

После бомбардировщиков Ту-2 очаги сопротивления обрабатывали штурмовики Ил-10. Несколько групп китайских и советских «МиГов» прикрывали боевые действия бомбардировщиков и штурмовиков от атак истребителей противника. Остров в Жёлтом море морская пехота освободила и очистила от американцев, что в дальнейшем затрудняло американцам управление своей авиацией в районе боёв за господство в воздухе.

Поэтому бомбардировку стали всё больше доверять китайцам, которых охраняли в небе советские МиГи. Так постепенно складывалась стратегия наступления.

Глава 3

30 июня 1949 года. Лубянка

Понятно, что в министерство я вернулся в некотором замешательстве. Помощник настроение уловил сразу, и потому через минуту передо мной стояла кружка с любимым квасом на бруснике, ну и соответственно папка с отчётом. Хитрюга принёс мне сначала хорошие новости. Но, как водится, не без проблем. Разведчики на днях доставили свежий материал по Германии. «Экспроприация» идёт по плану. В списке уже 109 фамилий. У трети уже всё изъято. Мы не торопимся, чтобы не поднимать лишний шум. Самые тупые уже исчезли, наглые сидят в наших тюрьмах и дают показания. Нет нацистов и их пособников без греха. Когда этим ушлым немцам заявляют, что их ждёт виселица, они тут же становятся сговорчивыми. Понятно, что мои люди нарушают некоторые из местных законов. Но меня это нисколько не останавливает.