Текст книги "Министр товарища Сталина 3 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Вот тут – флаг в руки разведке бока «Э». Под видом буржуев затянем туда средства и оборудование. Не все же пляшут под дудку США. С китайцев – рабочие руки, с нас – завод и трубопровод к границе. Так что Восточную Сибирь и Дальний Восток обеспечим нефтепродуктами. Заодно галочку перед китайскими товарищами поставим. Они ведь также получат «кровь» для экономики. И подобных зарубежных проектов у меня несколько.

21 ноября 1949 года Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию, согласно которой Итальянское Сомали передавалось под международную опеку ООН сроком на 10 лет. При этом итальянская администрация сохранялась в качестве структуры управления. В это же время в регионе продолжался процесс формирования политических организаций. Во время войны и в первые послевоенные годы начали возникать сомалийские политические партии. Среди них – Клуб сомалийской молодёжи, Лига молодых сомалийцев, Демократическая партия Сомали, «Партия дигиль и мирифле» (объединяла сомалийцев из кланов дигиль и мирифле). Ведущая роль в партиях принадлежала племенным вождям и главам кланов, которые выступали за создание федеративной республики и сохранение своих привилегий. На юге Итальянского Сомали шла ожесточённая борьба между двумя политическими силами – Сомалийской молодёжной лигой и партией Хисбия Дигил Мирифле (ХДМ). Камнем преткновения стало будущее устройство независимого сомалийского государства. «Кочевники» из СМЛ настаивали на жёсткой централизованной форме государственного устройства, а «земледельцы» из ХДМ выступали за свободную федерацию, опасаясь, что в противном случае их подавят более многочисленные «кочевники».

Почему бы в этом политическом «бульоне» не половить рыбку? Нам нужна в Индийском океане база для ВМФ, а также аэродром для будущих операций. Так что Молотов к идее отнёсся вполне доброжелательно.

Но не только заграничные операции требовали внимания. Всё-таки основной фронт развернулся внутри страны. После успешного подавления националистического подполья пришла пора взяться за экономические преступления и чистку внутренних кругов. Если вы думаете, что «при Сталине был порядок», то ошибаетесь. На Руси таких моментов никогда не бывало. Лишь времена её причёсывали, и выглядела она благообразно, но тут же быстро скатывалась в очередную хтонь. Особенно это проявилось после войны, когда нарушились старые связи и у преступников появились возможности. Возьмём хотя бы банду, которую мы взяли недавно. Таких примеров у меня исписан целый блокнот, откуда я подбрасываю материал сотрудникам.

В начале 1948 года бывший председатель легальной строительной кооперативной артели Николай Павленко организовал нелегальное предприятие, которое строило шоссейные и железнодорожные ветки для различных государственных ведомств. Используя подложные документы, печати и бланки, Павленко в разное время называл организацию Управлением военного строительства № 1 и № 10, которое подчинялось якобы Военному министерству СССР. Фальсифицируя приказы военного ведомства, Павленко присвоил себе звание полковника инженерных войск, а своим помощникам – другие воинские звания. Все они носили военную форму, недостатка которой в стране тогда не наблюдалось. Предпринимательство под видом военной организации имело ряд преимуществ – проще открывать счета в отделениях Госбанка и Промышленного банка СССР, главных советских финансовых институтах.

Достаточно быстро предприятие Павленко пошло в рост. Создавались новые площадки в различных городах и посёлках Украины, Молдавии, Эстонии, России. В общей сложности в 1948–1952 годах корпорация Павленко вела работы в 32 населённых пунктах. Всего за этот период, как утверждалось потом в материалах суда над руководителями организации, заключили 64 договора на строительство различных объектов на сумму более 38 миллионов рублей. На стройках были заняты сотни рабочих. Кроме того, поддерживая легенду военной организации, Павленко организовал собственную охрану – отряд из нескольких десятков человек, вооружённых стрелковым оружием.

Полученные по договорам деньги в целом отработали. Намеченные объекты построили или они находились в процессе строительства. Провал организации, как это часто бывает, произошёл достаточно случайно. Один из рядовых работников организации, обиженный обсчётом, написал жалобу в Москву. В ноябре 1952 года, за несколько месяцев до смерти Сталина, Павленко и часть его сотрудников арестовали. В период ликвидации организации число её участников, как утверждали следственные органы, достигало свыше 300 человек, из которых около 40–50 входили в вооружённую охрану. Кульминацией стал закрытый процесс по делу ядра организации во главе с самим Павленко, который проходил в военном трибунале Московского военного округа. Суд начался в ноябре 1954-го, через два года после разгрома организации, и завершился в начале апреля 1955 года. По приговору суда Павленко расстреляли, а 16 его ближайших соратников получили различные сроки заключения в лагеря.

Понятно, что в настоящий момент Павленко уже взят под стражу, а ретивые сотрудники готовятся получить новые звёздочки на погоны.

Не прошёл я мимо собственных кадров. Некоторые оборзели без меры. Сразу после ВОВ против крупных чинов МГБ возникло много дел о трофейных бесчинствах, но большую их часть спустили на тормозах. Так, начальник Управления контрразведки ВМФ СССР в 1943–1946 годах генерал-лейтенант П. А. Гладков снят за незаконное расходование крупных государственных средств, присвоение автомобилей, нормируемых продуктов и промтоваров. Также он передал три автомашины в личную собственность своим замам – генералам Карандашеву, Лебедеву и Духовичу, организовал закупку в комиссионных магазинах и у частных лиц имущества для сотрудников управления контрразведки ВМФ на 2 миллиона 35 тысяч рублей (при средней тогда по стране зарплате в 600 рублей). В 1947 году Гладков отделался административным взысканием.

В марте 1947 года начальник УМГБ по Архангельской области А. И. Брезгин решением Секретариата ЦК ВКП(б) снят с должности и вскоре исключён из партии. За то, что, будучи до лета 1945 года начальником отдела контрразведки «Смерш» 48-й армии в Восточной Пруссии, сначала организовал доставку на трёх грузовиках с двумя прицепами на свою московскую квартиру трофеев (в основном мебели). Затем Брезгин собрал эшелон из 28 вагонов с мебелью, роялями, автомобилями, велосипедами, радиоприёмниками, коврами и прочим, который прибыл из Германии в Казань, где чекист получил должность начальника отдела контрразведки Приволжского военного округа. Всё это имущество присвоили Брезгин и его заместители – Павленко, Палиев и другие. Излишки чекисты открыто распродавали. Палиеву спустя годы тоже пришлось ответить за излишества: в мае 1949 года он лишился своей должности.

«Трофейные дела» расследовались долго, и виновные в них репрессировались зачастую в связи с борьбой кланов министра госбезопасности Абакумова и замминистра внутренних дел И. А. Серова. Арест в декабре 1952 года генерал-лейтенанта Власика, в 1946–1952 годах работавшего начальником Главного управления охраны МГБ СССР, привёл к последующему осуждению начальника сталинской охраны за служебные проступки на 10 лет ссылки, после чего последовала скорая амнистия. В общей сложности Власику инкриминировалось хищение трофейного имущества на 2,2 миллиона рублей.

В центральном аппарате МГБ не только министры и их заместители могли рассчитывать на получение крупных незаконных прибылей. Работникам внешней разведки несложно скрывать расходование оперативных средств на собственные нужды. В справке Управления кадров МГБ СССР от 30 января 1947 года указывалось, что бывший замначальника 4-го управления МГБ генерал-майор Н. И. Эйтингон «в числе других руководящих работников допустил возможность использования не по прямому назначению продуктов и денежных средств, предназначенных на оперативные цели», по поводу чего руководство МГБ «в отношении Эйтингона ограничилось разбором и внушением». В обвинительной справке говорилось, что только «подарков» Эйтингон получил на 705 тысяч рублей.

Рвачеством занимались и сотрудники МГБ за границей. Уполномоченный опергруппы МГБ на Ляодунском полуострове В. Г. Случевский в феврале 1949 года исключён из партии за то, что брал взятки с арестованных корейцев из Южной Кореи; чекист отделался увольнением из МГБ. Советник МГБ в Чехословакии полковник В. А. Боярский, ранее отличившийся в грабежах жителей Маньчжурии, в феврале 1952 года получил партийный выговор за «излишества в расходе средств на бытовое обслуживание себя и своего аппарата» (около 500 тысяч рублей). Для Боярского этот эпизод обошёлся без последствий – он в 1951 году оказался переведён в аппарат МГБ-МВД Литвы.

Частым явлением становилось присвоение секретных сумм, предназначенных для оплаты услуг агентуры. Начальник КРО УМГБ по Читинской области З. С. Протасенко в июне 1951 года исключён обкомом из партии за незаконный расход госсредств: работники КРО пьянствовали и растратили 9000 рублей, предназначенных для оплаты агентуры. Начальник отделения Транспортного отдела МГБ Ашхабада А. Г. Кочетков в июле 1946 года исключён из партии за присвоение госсредств: составил 10 ложных расписок от имени осведомителей и получил по ним 2900 рублей. Наказание оказалось лёгким – три года условно. Наглядным примером низкой морали коммунистов МГБ являлись частые факты хищений партийных взносов парторгами чекистских учреждений. Парторг УМГБ по Кемеровской области И. П. Емельянов, бывший опытный контрразведчик СМЕРШ, в 1947–1949 годах с помощью подделки документов присвоил и растратил 63 тысячи рублей партийных взносов. Парторг (в 1949–1951 годах) УМВД той же области Б. И. Холоденин исключён из ВКП(б) за присвоение и пропитие 3662 рублей партвзносов, снят с должности и затем осуждён на 8 лет ИТЛ.

И вот с такими кадрами приходилось работать. Ха-ха, хотя сам мой реципиент не сильно в этом плане лучше. Вот такие мы честные чекисты! Прямо запахло нулевыми, когда так называемые «силовики» стали вместо братков подбирать под себя бизнес. А мы потом удивлялись, почему у нас такой бардак и шпионы бродят повсюду. Все сомнительные сотрудники уже взяты на заметку. Так что мне есть за что чистить бериевских ставленников. Наступит день – и его черед настанет. Но Вождь его просто так не отдаст. Вот потому папочка на Власика понемногу пухнет. Но уберу я его руками Серова.

Глава 17

1 января 1950 года. Дача Сталина. Тень сорок первого

Сталин потянулся за стаканом. Из глубокого кресла делать это было неудобно. Столик что ли завезти маленький? Отхлебнув чая и гляну в темное окно, за которым шёл следующий пятидесятый год, он снова принялся за бумаги. Проклятый Абакумов, собрал в эту папку все! Ну сам же и просил. Приложение к докладу Покровского, что предназначалась для Сталина было намного пухлее. Но вождю нужно самому все просмотреть, подумать и решить, что из этого можно обнародовать. К сожалению, горькая правда полезна не всегда. Уж это он знает.

Вот и Василия пришлось поначалу причесать. А то приехал с фронта герой! Нет, наказывать следует. Но не сразу всех и за все. Хотя рассказанное младшим не порадовало. Ведь наработанный в небе Кореи опыт оплачен кровью наших летчиков. На земле также гибли разведчики, инструкторы, которым зачастую приходилось выполнять функции специалистов. В южном Ките гибнут наши люди. Потому что внезапно оказалось, что огромный опыт Великой Отечественной уже не так востребован и частью устарел. Вот такие кренделя. Атомная бомба, реактивные самолеты и вскоре ракеты здорово поменяют военное дело.

И прав был Василий.

– Отец, если мы не будем учиться, то нас сомнут. Я видел кадры взрыва…

Сталин метнул в его сторону острый взгляд. Кто дал указание показывать секретные кадры? Хотя… Может, тогда злее будут. Пожалуй, пора военным первыми ознакомиться с реалиями будущей войны. Когда потери будут исчисляться дивизиями и армиями. И боевые действия станут скоротечными. Этот анализ от Молотова ему Абакумов передал. И наверняка неспроста. Откуда в этом угрюмом министре взялась такая тяга к различного рода знаниям. Так долго прятал свою настоящую суть? Тогда он намного опасней, чем видится.

– Мы стараемся, Василий. Я не могу тебе много сказать, но работы ведутся.

– Понимаю, – младший Сталин демонстративно пил чай. Как бы показывая, что с лихими пьянками завязано. – Я же сам летал на этих самолетах. Они очень непохожи на те, что вначале пошли в серию. Как так быстро могли освоить производство таких великолепных машин. Мы с американцами вровень шли! И я помню, что у них отличная авиационная промышленность. Покрышкин со своей «Аэрокобры» слезать не хотел.

– Может, у них летчики слабее?

– Да нет! – махнул рукой Василий. – Дерутся, как черти. С тактикой и правилами слабовато. Мы их слабые места нащупали и щипали с охоткой. А у янки…то ли самомнение мешало, то ли не верили свои глазам, но спохватились поздновато. Нам уже новые машины МиГ-17 Бис пришли. Сейчас наши ассы на них воюют. Ну там… на юге.

– Слабые места, говоришь?

Иосиф Виссарионович смотрел, прищурившись. Ему откровенно нравились перемены в сыне. И сейчас он видел, как в нем растет думающий руководитель. Ему бы кураторы поумнее. Жихарев тут не подходит.

– Это нас немцы научили. Они также искали и били. Американцы в той войне просто не делали столько ошибок, как мы. Уповали на модернизацию и численность. Мы же кровавыми соплями умывались и научились ценить малость.

– Интересно говоришь. Но вернемся к нашим делам грешным. Чем ты недоволен?

Василий тут же посуровел лицом:

– Расхлябанность, отец – самый большой наш враг! Прилетаешь в часть, а там конь не валялся. Учебные планы не выполняются, летчики летать не умеют.

– Вот прямо так?

– Так! К нам из строевых частей пилоты прибывали, так их сразу не переподготовку. Как они там выли! Ведь учили настоящие бойцы, слабину не давали. Зато после, после боев как благодарили. Мы же им жизнь спасли. Иначе наши потери были бы не меньше американских. Те слабину не прощают. Асов же на всех не напасешься.

– И что хочешь о меня?

Василий выдержал паузу и сурово произнес:

– Дать мне полномочия карать и миловать.

Иосиф Виссарионович усмехнулся:

– Для этого у нас органы есть. Пришли Абакумову список фамилий.

– Нет, я так не хочу.

– Тогда через маршала действуй! Пусть он тебе полномочия дает. В армии свой распорядок и устав, будь добр – соблюдай его. И в случае полного непонимания и неповиновения можно и к Абакумову.

Василий нахохлился:

– Не будет снова, как с «авиационным делом»?

– Виктор Семенович ныне проповедует иную доктрину. Точечные зачистки. Я уж с ним по этому поводу ругался, но стоит на своем. Говорит, нет у нас больше лишних людей, чтобы скопом сажать. Работать некому.

Младший Сталин хмыкнул:

– Может, он и прав. Тогда точно обращусь.

Иосиф Виссарионович кинул в его сторону настороженный взгляд:

– Часто с ним общаешься?

– Да нет… – задумчиво ответил Василий. – мы больше летом по футболу. Да и занят я сильно. Иногда созваниваемся по делу. Он же курирует своих работников… там. Ему интересны некоторые нюансы, что в отчетах не вплывают.

– Какие?

Василий знал, что отец бывает придирчив к кажущимся мелочам:

– Вопросы с китайскими и корейскими товарищами зачастую решаются непривычными нам способами. Ну и… взять хотя бы климат. И обмундирование нужно иное, питание, обслуживание самолетов. Надо отдать должное – Виктор Семенович несколько раз здорово нам помог.

– Ну и ладно, – Сталин улыбнулся. – Рассказывай, что за дама тебя окрутила. Свадьба когда?

Прервав воспоминания, Главнокомандующий уставился в строки Приложения. Тяжело, но нужно прочитать.

31 мая 1941 г. Разведуправление Генштаба Красной Армии разослало спецсообщение о группировке немецких войск на 1 июня 1941 г. Его получили товарищи Сталин, Молотов, Ворошилов, Тимошенко, Берия, Кузнецов, Жданов, Жуков и Маленков. Дислокация сил вермахта там была изложена довольно подробно, но тоже не отличалась особой точностью. Общее количество дивизий оценивалось в 286–296, из них 120–122 предполагались на советской границе, а 122–126 – против Англии. Остальные 44–48 дивизий отнесли к резервам. Судя по этим цифрам, число германских дивизий продолжало преувеличиваться в прежней пропорции, ведь на самом деле их тогда было намного меньше – 208. Но куда хуже было другое: распределение немецких сил согласно этому сообщению никак не позволяло оценить, куда устремится вермахт на этот раз, на запад или на восток. А между тем именно эти данные легли в основу разведывательной сводки № 5 от 15 июня 1941 г., которую размножили типографским способом для ознакомления широкому кругу людей.

Наконец, к 20 июня, по данным разведки, непосредственно у рубежей СССР немцы сосредоточили 129 дивизий вермахта. В действительности, как потом стало известно, их было 128. Казалось бы, советскую разведку можно было только поздравить с большим успехом: точно определили состав группировки противника, сосредоточенной вблизи советской границы! Однако существенная ошибка в подсчете общего количества германских дивизий и их распределении между Западом и Востоком и на этот раз не позволила сделать однозначный вывод о том, кого же немцы считали в тот момент своей первоочередной целью.

К тому же, верно определив число германских соединений, собранных на советской границе 20 июня 1941 г., советская разведка ошиблась с их распределением по направлениям. Довольно точно установили только количество немецких дивизий в полосе ГА «Север» – 29, в то время как их было 30. Но в ГА «Центр» насчитали только 30 дивизий, а на самом деле там имелось на 20,5 дивизии больше. Зато к расположенным юге 43,5 дивизиям приписали еще 20,5. Из этих разведданных вытекало, что почти половина всех сил вермахта была развернута на южном направлении. Таким образом, разведка не сумела вскрыть направление главного удара немцев, который они нанесли силами ГА «Центр».

К серьезным упущениям в деятельности советских военных разведчиков можно отнести и то, что им не удалось вскрыть наличие в вермахте танковых групп (армий), в состав которых немцы собрали все свои подвижные соединения. Видимо, их и не искали. В Польше их не было вообще. Во Франции сначала оказалась создана одна танковая группа, лишь потом немцы сформировали вторую. Начальника Генштаба Жукова в свое время не заинтересовал доклад разведчиков об опыте применения германских танковых групп, объединявших под единым командованием два, а то и три моторизованных (танковых) корпуса, к тому же в зависимости от обстановки нередко усиливаемых пехотой. А ведь по дислокации и подчиненности танковых и моторизованных соединений и штабов танковых объединений можно было сделать более определенный вывод о направлении главного удара врага.

Преувеличенное представление об общем количестве соединений вермахта привело к ошибке в определении сроков возможного нападения немцев. В плане от 19 сентября 1940 г. предполагалось, что немцы могут бросить на СССР 173 свои дивизии. В марте следующего года ожидаемое количество выставленных против нашей страны немецких дивизий было увеличено до 200. По последней советской оценке, изложенной в записке Тимошенко и Жукова от 15 мая 1941 года – это число уменьшили до 180 дивизий. Исходя из приведенных выше цифр, 20 июня руководители НКО и Генштаба пришли к ошибочному выводу: немцы далеко еще не закончили создание группировки своих сил, необходимых для нападения на СССР. И Красная Армия пока еще располагает временем для своих собственных приготовлений. На самом же деле до начала германской агрессии тогда оставалось менее двух суток…

Утром 21 июня 1941 г. Генеральный секретарь исполкома Коминтерна Г. М. Димитров позвонил наркому иностранных дел В. М. Молотову и, сообщив ему информацию о готовившемся нападении немцев, полученную из Китая, попросил передать ее Сталину. Молотов ничуть не удивился, а спокойно ответил:

«Положение неясно. Ведется большая игра. Не все зависит от нас. Я переговорю с Иосифом Виссарионовичем. Если будет что-то особое, позвоню!»

Слова «ведется большая игра» произвели такое сильное впечатление на Димитрова, что он даже подчеркнул их, записывая содержание разговора в свой дневник. Не ясно, о какой большой игре мог еще говорить Молотов после того, как провалились попытки прояснить обстановку по дипломатическим каналам? Вполне возможно, что советской руководство уже перестало быть равноправным участником международной политической игры, каким он продолжал себя считать. И время, отпущенное на эту смертельно опасную игру, стремительно истекало. Слепая уверенность в собственной правоте помешала увидеть очевидное – неотвратимо надвигающуюся на Советский Союз нацистскую агрессию. Вместо пассивного ожидания воображаемых немецких предложений советским руководителям следовало, наконец, начать действовать, причем действовать как можно более решительно. У него имелись для этого все основания.

Вот что говорил по этому поводу маршал А. М. Василевский, в силу своего служебного положения прекрасно осведомленный о сложившейся тогда обстановке:

«‹…› хотя мы и были еще не совсем готовы к войне, о чем я уже докладывал ранее, но, если реально пришло время встретить ее, нужно было смело перешагнуть порог. И. В. Сталин не решался на это, исходя, конечно, из лучших побуждений. Но в результате несвоевременного приведения в боевую готовность Вооруженные Силы СССР вступили в схватку с агрессором в значительно менее выгодных условиях и были вынуждены с боями отходить в глубь страны».

В узком кругу Василевский высказался еще более определенно:

– «Для этого было достаточно с санкции правительства страны передать в округа сигнал или шифрованную телеграмму за подписью народного комиссара обороны, члена Главного военного совета и начальника Генерального штаба Красной Армии следующего содержания: 'ПРИСТУПИТЬ К ВЫПОЛНЕНИЮ ПЛАНА ПРИКРЫТИЯ 1941 ГОДА!»

Но такой шаг так и не был сделан. Почему? Почему наши войска в приграничных округах оказались подставлены под внезапный удар врага? Почему бойцы и командиры в 4 часа утра 22 июня были разбужены разрывами немецких снарядов и бомб? Даже немцы были удивлены беспечностью русских. Возникает естественный вопрос, знало ли политическое и военное руководство страны о конкретной дате нападения немцев? Как оно расценивало явное усиление разведывательной деятельности с их стороны? Ведь немцы действовали предельно нагло: за 20–21 июня немецкие самолеты 60 раз нарушили воздушную границу СССР. Советские пограничники с 1 по 10 июня 1941 г. задержали 108 вражеских лазутчиков и диверсантов. И таких данных, поступающих из различных источников и свидетельствующих о явной подготовке немцев к нападению в ближайшие дни, было много, но когда и кому они были доведены, установить трудно. К сожалению, на многих донесениях, что, например, хранятся в МГБ, нет не только резолюций руководящих лиц, но и пометок об их прочтении.

18 июня 1941 году на Украине был задержан перешедший границу немецкий фельдфебель, который на допросе показал, что в четыре часа утра 22 июня немецкие войска перейдут в наступление на всем протяжении советско-германской границы. Свое заявление он повторил командиру 15-го стрелкового корпуса полковнику Федюнинскому, который рассказал об этом комисси. На вопрос, почему он перешел на советскую сторону, фельдфебель ответил, что в пьяном виде ударил офицера. За это ему грозил расстрел. Он и решил перебежать границу, тем более что он всегда сочувствовал русским, а его отец был коммунистом. Видя сомнения Федюнинского, немец добавил:

«Господин полковник, в пять часов утра двадцать второго июня вы меня можете расстрелять, если окажется, что я обманул вас».

На доклад комкора командующий 5-й армией генерал-майор танковых войск М. И. Потапов по телефону ответил: «Не нужно верить провокациям! Мало ли что может наболтать немец со страху за свою шкуру». Дату нападения – 22 июня – называли и диверсанты, захваченные пограничниками во второй половине июня. Характерно, что их засылали на короткий срок – на 3–4 дня.

21 июня стало известно, что немецкие корабли, находившиеся в портах Советского Союза, 20–21 июня вдруг срочно вышли в открытое море. Так, накануне в рижском порту находилось более двух десятков немецких судов. Некоторые из них только что начали разгрузку, другие находились под погрузкой. Несмотря на это, 21 июня все они подняли якоря. Начальник рижского порта на свой страх и риск запретил немецким кораблям выход в море и позвонил по телефону в Наркомат внешней торговли, запросив дальнейшие указания. Об этом было сразу доложено в Москву. Опасаясь, что Гитлер может использовать задержку немецких кораблей в целях военной провокации, советское руководство немедленно приказал снять запрет с выхода кораблей в открытое море.

Сталин отложил записки в сторону и тяжело поднялся. Он отлично понимал, что понимается под «советским руководством» и отлично помнил эту телеграмму. Что тогда на него дошло, что он боялся до этого дня спровоцировать Гитлера? Вождь походил по кабинету, затем снова тяжело уселся в удобное кресло.

А вот что в частных беседах утверждает Жуков:

«Сейчас бытуют разные версии по поводу того, знали мы или нет конкретную дату начала и план войны. Генеральному штабу о дне нападения немецких войск стало известно от перебежчика лишь 21 июня, о чем нами тотчас же было доложено И. В. Сталину. Он тут же дал согласие на приведение войск в боевую готовность. Видимо, он и ранее получал такие важные сведения по другим каналам ‹…›»

На самом деле он ему вечером 21 июня предложил направить в округа директиву о приведении войск в полную боевую готовность. Последовал ответ: «Преждевременно», а до начала войны оставалось не более 5 часов. Зачем маршал сейчас врет и себя обеляет? Или запамятовал? Но как бы ты ни было, он тогда не решился на ввод в действие плана прикрытия госграницы. Дело в том, что с получением распоряжения на этот счет соединения и части, не ожидая особых указаний, из районов сбора по боевой тревоге выдвигаются к госгранице, в назначенные им районы. Одновременно с подъемом частей по боевой тревоге начинался перевод их на штаты военного времени, для чего требовалось осуществить мероприятия по отмобилизованию. И, главное, планом прикрытия госграницы предусматривалось нанесение ударов силами авиации по целям и объектам на сопредельной территории! Жуков тогда не мог рассказать все об этом из соображений секретности.

Вариант же, при котором можно было бы занять войсками полосу прикрытия и привести войска в боевую готовность к отражению возможного внезапного удара противника без проведения мобилизации и нанесения ударов по сопредельной территории, не был предусмотрен. Не было установлено и никакой промежуточной степени готовности для армий прикрытия, чтобы иметь хотя бы часть войск; способных немедленно приступить к выполнению боевых задач. Тем самым советские военачальники стали заложниками собственного плана, исходившего из устаревших взглядов на начальный период войны, который предусматривал только один вариант действий при развязывании войны агрессором.

Пришлось импровизировать на ходу, чтобы снять возникшее противоречие: привести войска в возможно более высокую степень боевой готовности к отражению возможного внезапного нападения противника, одновременно исключив осуществление мероприятий, которые могли бы дать немцам предлог для развязывания войны. По словам Жукова, он и Тимошенко настаивали на приведении всех войск приграничных округов в боевую готовность. Но Сталин предложенный проект отверг, сказав, что, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. А в доложенный ему более короткий текст директивы внес поправки.

Сталин взял карандаш в руки. Тут, пожалуй, стоить внести ясность в понятия. Под полной боевой готовностью ныне понимается состояние наивысшей степени боевой готовности войск, при которой они способны немедленно приступить к выполнению боевых задач. К сожалению, в 1941 году в Красной Армии, в отличие от Военно-Морского Флота, четкой системы боевых готовностей по мере их наращивания тогда не было установлено. И полная боевая готовность в то время никакими документами не предусматривалась, а ее содержание нигде не было расписано. В Красной Армии сорок первого различались следующие степени готовности: мобилизационная, при которой войска, укомплектованные по штатам мирного времени, несут службу по законам этого времени и готовы к отмобилизованию, и боевая, содержание которой было подробно расписано в порядке действий войск при подъеме их по боевой тревоге.

При этом боевая тревога объявлялась по двум вариантам: без вывода всей матчасти и с выходом части в полном составе. В последнем случае соединения и части выходили в районы сбора (сосредоточения) с последующим занятием назначенного участка (подучастка) прикрытия в готовности выполнить боевые задачи только при получении шифротелеграммы: – «Командиру № корпуса (дивизии). Объявляю тревогу с вскрытием „красного“ пакета. Подписи». Но такое распоряжение командующий армией или корпуса опять-таки мог дать только по получении соответствующей шифротелеграммы Военного совета округа о вводе в действие плана прикрытия.

Фраза, приведенная в означенной директиве: «Одновременно войскам ‹…› округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников» лишь подчеркивает, что командующим и войскам надо быть в максимальной готовности и встретить возможный внезапный удар врага – и не более того. В ней не говорилось о полной боевой готовности, как вполне определенной степени готовности войск. Слово «полную» Сталин и вписал тогда. Но его неправильно поняли, или упустили. Так что в этом направлении нужно еще разобраться.

Вождь отоложил карандаш и задумался. Чертовщина какая-то царила в те дни. Как будто некий морок на них нашел.

На задержку с передачей директивы № 1 обратили внимание многие. Начни передачу даже такой противоречивой директивы на пару часов раньше, ее успели бы довести до каждого соединения. Это позволило бы войскам приграничных округов более организованно и с меньшими потерями встретить нападение. Ведь массовый вывод из строя проводных линий связи начался примерно за два часа до немецкого вторжения – в 2.00 22 июня. В войска директива поступила только к рассвету. Штаб ЗапОВО получил ее в 01.45 и продублировал в армии в 02.45 22 июня. Но проводная связь была уже выведена из строя, и штаб 4-й армии, например, получил ее в 03.30, штаб 10-й – только в 16.20. А штаб 3-й армии вообще не смог ознакомиться с содержанием директивы, так как связь с ним, так и не была восстановлена. И большая часть соединений в приграничной зоне так и не успели получить предупреждение о возможном нападении немцев, не говоря уже о выполнении предписанных мероприятий.