Текст книги "Министр товарища Сталина 3 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

"Вы неоднократно говорили, что Сталин и ЦК ВКП(б) дают вам указания. Мы весьма вам благодарны за такое уважение, однако нельзя воспринимать некоторые мысли, которые мы высказываем, как указания. Можно сказать, что это своего рода братские советы. И это не только на словах, но и на деле. Мы можем вам советовать, но не указывать, так как мы недостаточно осведомлены о положении в Китае, не можем сравниться с вами в знании деталей этой обстановки, но главное – не можем указывать потому, что китайские дела должны решаться целиком вами. Мы не можем решать их за вас.

Что касается взаимных советов, то они необходимы. И мы надеемся, что мы и вы будем давать советы друг другу. Нельзя отрицать, что ВКП(б) старше КПК, и было время, когда ВКП(б) была вашим учителем. Западноевропейские социалисты в прошлом также были нашими учителями, пока были живы Маркс и Энгельс, и мы должны были стать их учениками. Но потом западноевропейские социалисты отстали, а их российские ученики ушли вперед, превзошли своих учителей. Сейчас западноевропейские социалисты должны учиться у нас. Вы в прошлом, хотя и были учениками, однако шли вперед и в будущем также можете превзойти своих учителей, и история знает немало таких примеров".

Сталин завершил это свое короткое выступление тостом:

– «Так выпьем за то, чтобы ученики из Китая превзошли своих учителей!».

Китайцы заявили, что они не могут целиком согласиться со словами товарища Сталина. Лю Шаоци пояснил:

– «Мы согласны с тем, что между нашими партиями существуют братские взаимоотношения, но среди братьев есть старшие и младшие. Мы также не отрицаем, что являемся не очень зрелыми учениками и что лет через двадцать должны достичь современного уровня наших учителей. Однако в течение этого времени, пока мы будем догонять наших учителей, они тоже будут идти вперед. Поэтому учителя будут по-прежнему учителями, а мы, ученики, – учениками. Ибо наши учителя не такие, как западноевропейские социалисты, а особые учителя. Западноевропейские учителя не могут сами преодолеть свои ошибки и недостатки, поэтому Вы и можете сказать, что и мы их перегнали».

Затем снова заговорил Сталин, подняв уровень обсуждения на еще большую высоту:

– «Вы должны понять важность занимаемого вами положения и то, что возложенная на вас миссия имеет историческое, невиданное ранее значение. Вспомним, какова численность населения земного шара. Население СССР – 200 миллионов, а капиталистической Европы, США и Латинской Америки – 400 миллионов, – это сфера господства англо-американских империалистов. А население таких восточных стран, как Китай, Индия, Бирма, Индонезия, Филиппины? Если народы государств Восточной Азии будут вас слушать, то, возможно, и японцы вас послушают. И если сравнивать вас и нас, то народы этих государств Азии скорее послушают вас. Это означает, что вас слушают или, вероятно, будут слушать более миллиарда человек. Население этих стран с надеждой смотрит на вас. В мире нет другой партии, которая имела бы такие широкие перспективы, как ваша партия. Занимая такое важное положение и обладая такой широкой ареной действия, вы должны стать учителями народов этих государств. У вас бесчисленные ученики. В мире нет партии, которая могла бы иметь много учеников, как ваша, и могла бы распространить свое влияние среди таких больших народов. И это отнюдь не комплимент. Это говорит лишь о том, насколько велика ваша ответственность и историческая миссия».

Китайцы ответили, что они не отказываются от своего долга помочь революционному движению народов Восточной Азии.

«Мы, – сказал Лю Шаоци, – не должны перекладывать наши задачи на СССР и считать, что лишь при этом условии сможем их выполнить. Но мы их будем осуществлять по указаниям ЦК ВКП(б) и товарища Сталина».

На это Сталин заметил:

– «Не надо беспрестанно говорить: „Сталин, Сталин“. Сталин может умереть. Если я умру, то как же тогда? Мне скоро 70 лет, так что смерть всегда возможна. Я умру, но партия будет жить. Когда старые люди умирают, появляются новые».

Мы тогда еще со Ждановым переглянулись. Это что-то новенькое. Но от меня не ускользнул и задумчивый взгляд, что бросил в мою сторону Берия. Я-то ему точно ничего не гарантирую в крайнем случае. И договориться он больше не пытается. Так что грядет война.

В ходе визита было подписано множество соглашений, но мне более всех была интересна встреча Василевского и маршала Пэн Дэхуай, на которой мне разрешили присутствовать, как главе разведки. Китайский военачальник просил помощи для окончания гражданской войны. В феврале 1948 года силы гоминьдановцев были окончательно выбиты из Шэньси. Далее Северо-Западный фронт вёл наступление на Ганьсу, Нинся и Цинхай. Но наше предложение о скором вмешательстве в корейские дела китаец встретил с пониманием. Особенно после того, как я упомянул Тайвань.

– Вероятность того, что чанкайшисты отступят в Сычуань, а далее будут эвакуированы на Тайвань, очень велика. Взять же остров ваши войска на плечах противника никак не смогут. Тогда в мире останутся два Китая. И угадайте, какой будет признан западным «мировым сообществом».

Видимо, такие же мысли уже посещали китайский штаб. Пэн Дэхуай остро глянул в мою сторону и быстро спросил:

– Что вы предлагаете?

– Перебросить имеющиеся у вас корейские дивизии на север, переформировать их и оснастить советской бронетехникой и оружием. Также отправить туда лучшие ваши бронетанковые части. И сформировать из них корпус вторжения. Там же около Порт-Артура можно начать обучение ваших летчиков пилотажу на современных МиГ-15. Часть самых успешных пилотов можно отправить в СССР на дополнительную стажировку. Там же начать обучение тех, кто будет летать на бомбардировщиках Туполева.

Маршал сначала открыл рот, но недаром был одним из лучших полководцев китайских коммунистов. Соображал он быстро и оценил перспективы.

– Мы немедленно готовы предоставить лучших пилотов. Самолеты…останутся у нас?

– Если вы сможете их удачно освоить, – мы с Василевским договорились, как себя вести. – Но вы, маршал, понимаете, что именно китайцы станут ударными пилотами, что начнут бить по американскому флоту около Кореи.

Это и была наша главная задумка. Прямое столкновение наших летунов с ВМС США над авианосцами было бы крайне нежелательно. Мы еще могли объяснить свое участие в войне прикрытием союзника. Так в самом деле и произошло. Нашим летчикам было категорически запрещено залетать за береговую линию и далеко на юг. Это было не очень удобно для наступающих корейцев, но давало шанс не довести ситуацию до большой войны. Американцы видели, что мы выполняем обещание, которое было озвучено через советского посла в Вашингтоне.

Поначалу же до скандала доходило. Янки всерьез не понимали, что кто-то кроме них может защищать свои интересы силой оружия. Но прямое заявление о том, что СССР не потерпит удара по войскам Ким Ир Сена, оказалось тут же подкреплено полками МиГ-15. Но по сухопутным частям южной Кореи и американцев с союзниками били только сами корейцы и подоспевшие китайцы. Разведка Эй Форс потом яростно кидалась на поиски сбитых МиГов, чтобы доказать, что комми нарушают негласный договор. Но они все оказались китайскими. Как и пленные летчики.

Пэн Дэхуай оценил открывающиеся перспективы и в первый раз улыбнулся:

– О каких бомбардировщиках будет идти речь?

– Они похожи на B-29 Superfortress.

– Это хорошие машины. Думаю, что ваши будут не хуже.

– Возможно, что вы получите и торпедоносцы. Наши летчики помогут вам освоить их.

Намек был понятен без лишних слов. Если получится крепко «покусать» ВМФ США, то победа в Корее станет вопросом времени. Мы с Молотовым уже продумали грамотную внешнеполитическую линию. Чтобы у американцев не получилось придать в ООН вид легитимности своего участия. Для всего мира они станут лишь одним из участников гражданского конфликта, а то и агрессором. Так в итоге и случилось. НОАК же получил опыт войны против мощного флота. А иначе им Тайваня не видать. Так что следующий вопрос не застал нас в врасплох.

– Значит ли ваше предложение то, что мы должны заранее готовить десантный флот?

Каков молодец! И это также часть моего плана. Пусть на год позже, но НОАК добьет чанкайшистов. И затем можно на плечах бегущего врага законно вторгнуться на Тайвань, пока американцы будут заняты в Корее. Главное – закрепиться на острове. Я уверен, что власти США тут же очухаются, бросят к чертям Корею и побегут спасать остатки Гоминьдана. Потому что это намного важнее и серьезнее. На севере у них остается Окинава и вся Япония под контролем. А это у самых советских границ. Что и требуется по сути США. Китай же в случае потери Тайваня придется сдерживать на уровне Филиппин. Совсем другой колер.

Так что Василевский готов был ответить:

– Ваших моряков ждут в Порт-Артуре.

Маршал засиял. Похоже, что мы поможем ему решить самую важную задачку. И он точно уговорит Лю Шаоци помочь Ким Ир Сену. Так что мой напор уже сработал. Да и если честно признать, то мои идеи бродили в воздухе. Поэтому их и воспринимали вполне адекватно. Маршал, правда, не понимает, что война на Тайване может затянуться. И Китай будет здорово зависеть от советской помощи. Но деваться им будет некуда. Пока существует Гоминьдан, КНР не так легитимен, как им хочется. Я же надолго займу США в Азии, начав свою игру в Европе. Надеюсь, что мои люди смогут дотянуться до здешнего «теневого правительства» раньше, чем за океаном догадаются. Какую игру мы на самом деле ведем. Если мне удастся зачистить «закулису», то спокойно можно умирать.

Как-то раз ночью мне пришла дикая идея. А что, если я послан сюда «небесами» для войны с самим Сатаной? Кому еще могли продать душу эти дельцы? Потому им там фортуна и благоволит. Но почему-то верные сыны «Сущего» не оказываются в фаворе у судьбы. Странно, не правда ли?

Но по итогу идущих перемен потеряем меньше, чем в том мире. Особенно в Маньчжурии, что по моему мнению являлось полным безобразием. Когда в Советском Союзе начнут считать деньги и уважать себя? После Маньчжурской операции в августе 1945 года КВЖД вернулась под контроль СССР. 20 августа 1945 года войска 2-го Дальневосточного фронта и корабли Амурской флотилии при поддержке воздушного десанта овладели Харбином. 4 августа 1945 года был заключён советско-китайский договор о дружбе и союзе. Согласно соглашению, КВЖД и Южно-Маньчжурская железная дорога были объединены в Китайскую Чанчуньскую железную дорогу (КЧЖД), которая перешла под совместное советско-китайское управление на 30 лет. После этого срока дорога должна была быть безвозмездно передана Китаю.

Правление КЧЖД состояло из 5 советских и 5 китайских граждан, его центр находился в Чанчуне. Дальний становился портом: мэр города – китаец, начальник порта – советский гражданин. Силами советских железнодорожных войск и мобилизованных местных жителей колею КЧЖД перешили обратно на советский стандарт (1524 мм), включая ветвь Харбин – Порт-Артур. К 1 сентября 1945 года открылось регулярное движение по основной магистрали (станция Маньчжурия – Харбин – станция Пограничная). В 1946–1948 годах, в ходе Народно-освободительной войны в Китае, часть КЧЖД и станционных посёлков была разрушена. С помощью СССР инфраструктуру восстановили.

Но после создания КНР в 1949 году советское правительство решило отказаться от территориальных и имущественных прав на КЧЖД, стремясь укрепить отношения с новым китайским государством. 14 февраля 1950 года были подписаны новые советско-китайские соглашения. Они предусматривали безвозмездную передачу всех прав СССР на дорогу и доли его имущества в собственность КНР сразу после заключения обеими странами мирного договора с Японией, но не позднее 1952 года. 31 декабря 1952 года в Харбине был подписан протокол о безвозмездной передаче КЧЖД Китаю. Имущество, переданное китайцам, включало:

железнодорожное полотно и подвижной состав;

паровозоремонтные заводы, угольные копи, предприятия лесного хозяйства, торговли и общественного питания;

жилой фонд (1 850 364 м²);

69 школ, 25 домов культуры и другие объекты.

Общая стоимость переданного имущества оценивалась в 600 млн долларов.

И таких подарочков за всю историю СССР было сделано немало. Русские работяги могут же жить в барках без водопровода и канализации? Чего на них деньги тратить? Какой пример мы тогда сможем показать развитому миру?

Маньчжурия вообще место упущенных возможностей. Можно было хотя бы сохранить Харбин как русский город. Но в данный момент я уже бессилен что-то изменить. Можно было даже императора Пу И взять на госслужбу, когда-то СССР признал Манчжурию. 19 августа 1945 года в Мукдене Пу И был захвачен советским авиадесантом. После пленения император содержался в 120-й одиночной камере Лубянской тюрьмы в Москве, затем в лагере для военнопленных под Хабаровском. Был свидетелем обвинения на Токийском процессе в августе 1946 года и давал показания в течение 8 дней. В 1949 году, с установлением в Китае власти коммунистов, Пу И написал письмо Сталину. Он писал, что знакомство с трудами Маркса и Ленина в тюремной библиотеке произвело на него глубокое впечатление и изменило его мировоззрение. Пу И был возвращён в Китай в 1950 году.

Монголия меньше 800 тыс. человек. Вот их точно неплохо бы взять под свое крыло шестнадцатой республикой. И не забыть про Восточный Туркестан. В реале советский «уйгурский проект» провалился, хотя в 1948 году местные спят и видят войти в состав СССР. Ханьцев там было совсем мало.

С точки моей зрения Синцзян нужен в составе СССР по следующим причинам:

1. Урановые месторождения и масса других полезных ископаемых.

2. Отрезает Китаю сухопутный доступ к Пакистану и Индии, и что всего важнее на будущее советской Средней Азии. И даёт СССР сухопутный доступ к Индии и Тибету, а Британия в итоге страдает.

Если возьмем Синцзян, то следующий будет Тибет. Китайцев там практически нет. И прямой выход на Индию с Непалом. Не зря англичане так возникали против присоединения Синцзяна к СССР в начала тридцатых? Но Тибет очень труднодоступен. Так что это просто мысли вслух.

Хотя Синцзян с проведением референдума вполне вероятен для присоединения. Китайцы надолго засядут с Тайванем. Война там случится по накалу точно не менее горячая, чем во Вьетнаме. Прощай сытый бум пятидесятых в США! Я начинаю кроить карту мира по-новому!

Глава 5

18 июля 1949 года. Что за комиссия создатель?

Опять меня понесло в логово зверя. Слишком часто появляться стало опасно. Пусть станет поменьше. Но тут деваться некуда – дело важное. И нужно показать, что оно на контроле. Расследование причин катастрофы 41-го. Но сначала под чай случился разговор с Василевским. Он плотно занимался Кореей – там вовсю шли жаркие бои. И не всегда в нашу пользу. И с этим стоило разбираться. Потому что корейские и китайские товарищи действовали по советским планам, то есть Генштаба во главе с маршалом. И срочно нужно понять: это проблемы исполнителей или американцы имеют против нашей тактики противоядие? Моя разведка работала плотно с ГРУ, так что в моём визите не было ничего особенного. Но после оброненной будто бы случайно фразы Василевский помрачнел.

– Ты почто меня так не любишь, Виктор Семёнович?

– К тебе претензий как раз нет. Ты отлично знаешь, как я к тебе отношусь. Но есть приказ.

Как раз указания не существовало, но маршал всё понял без слов. Он уставился в окно, потом проговорил. Прослушки в этом кабинете точно не было – я ему сам об этом сразу заявил.

– Полетят головы.

– Это уже не мне решить, Александр Михайлович. Но… тебе не кажется, что та история и наши проблемы на Дальнем Востоке одного и того же рода?

– Ты на что намекаешь?

Василевский не злился. Он отлично помнил сорок первый. И что проблемы того года мы так и не разобрали. И кто как не начальник Генштаба знает о проблемах в управлении войсками. Излишек гонористых фронтовиков-генералов. И массовая демобилизация офицеров среднего звена – капитанов и майоров, которые вынесли на себе всю тягость войны. Часть из них начинала свой фронтовой путь безусыми лейтенантами, а то и сержантами. На войне карьерный путь быстрый – если в живых останешься. Вот армия мирного времени – иная.

Это как проклятье какое-то! Требуется прежде всего слепое подчинение начальству, а не выучка и самостоятельность в решении возникающих вопросов. В военных условиях ждать приказа иногда просто некогда – ты быстрее погибнешь. Нужно немедля громить врага, быть инициативным, резким как понос. Безынициативность и губила наших людей летом сорок первого. Как найти баланс между армейской дисциплиной и толикой анархии, свойственной Действующей армии? Впихнуть в уставы невпихуемое? Уладить конфликт между заслуженными фронтовиками и строевиками?

Тут точно сто раз подумаешь! Начнёшь пережимать – получишь смертельные обиды от уважаемых людей. Из-за этого куча ошибок в будущем, когда теория не очень билась с практикой. А зарубежный, да что греха таить, и свой боевой опыт, полученный в кровавых локальных конфликтах, не изучался должным образом. Нам помогла лишь выстроенная на крови система, боевая выучка и надежда на «авось». И поэтому я так ратовал за более широкое участие наших военных во всё-таки чужой для нас корейской войне. Научно-техническая революция только начала разгораться, и поле боя менялось стремительно. Нельзя упускать инициативу из рук!

Одним из рычагов давления на Вождя и военных стал для меня Василий Иосифович Сталин. Мой реципиент с ним уже шапочно знаком – пересекались ранее по служебным и политическим вопросам, в первую очередь в связи с так называемым «делом авиаторов» 1946 года. В этот период Абакумов, будучи министром государственной безопасности, курировал расследование, в результате которого арестовали главкома ВВС маршала Александра Новикова и наркома авиационной промышленности Алексей Шахурина. Василий Сталин, как генерал ВВС и сын И. В. Сталина, также вовлечён в события, связанные с этим делом, и его позиция учитывалась при формировании отношения Сталина к ситуации в военной авиации. Память реципиента подсказала, что Василий Сталин, Абакумов и авиаконструктор Яковлев участвовали в формировании позиции самого Сталина по этому вопросу. Хотя Василий не единственный источник информации для отца. Ну это понятно – Вождь к сыну относился несколько критично.

Но я смог после реинкарнации сблизиться с Василием на почве футбола. 17 января 1948 года его назначили командующим ВВС Московского военного округа, и поэтому он всячески покровительствовал команде ВВС МВО. Виктор Абакумов был преданным болельщиком футбольного общества «Динамо». В 1941 году он исполнял обязанности председателя этого спортивного общества, и даже после ухода с этой должности сохранил к «Динамо» особое отношение. Его главной страстью являлся футбол: по воспоминаниям современников, ни один интересный матч он не пропускал, а команду «Динамо» считал своей собственностью. Он лично следил, чтобы динамовцы получали хорошее снаряжение и судейство на матчах.

Так что устроить нам встречу на стадионе не составило труда, и случилось это ещё прошлой осенью. Василий болел ярко и эмоционально, я не отставал. Пусть «Динамо» и победило, но матчем мы остались довольны. Я между делом предложил проставиться по случаю победы. Василий скептически оглядел своих орлов, но я с яркой улыбкой предложил:

– Пить будем без мундиров. Куда хочешь поехать?

Василий смешливо тряхнул головой:

– У нас есть место для выпивки.

Он любил проводить время в бывшем ресторане «Яр», где с конца 30-х устроили Клуб лётчиков. Я согласился и оставил доверенных людей около входа. Мол, министру МГБ нечего бояться сына Сталина. Накушались мы там знатно. Благо для меня в особняке заранее подготовили лекарства и народные средства. Порча печени – часть моей службы. У комсомольцев восьмидесятых цирроз – вполне профессиональное заболевание.

Так мы и сошлись, но не накоротке. Правда, собирались после уже в «Москве». Я намёками дал понять, что там нас никто не подслушает. Василий дураком не был и согласился с мнением министра МГБ. Он догадывался, что даже такому важному лицу претит постоянно быть под колпаком. Увидел некую «родственную» душу. Я же не давал повода ему усомниться. О политике мы обычно никогда не разговаривали. Вот как-то после обсуждения футболистов я издалека намекнул на возможные события в Корее и возможную роль там реактивной авиации. Василий вида не подал, хотя отлично меня понял – по глазам заметно.

Умный человек и лётчик неплохой. В следующую нашу встречу мы уединились в номере, где поговорили конкретнее. Василий явно загорелся возможностью проверить реактивную технику в деле. Да ещё против пилотов высшего класса. Так у меня появился союзник. На Вождя стали давить с нескольких сторон, и он, убедившись, что дело имеет резон, выдал разрешение. Стоять в стороне, когда бьют твоего союзника, – не самый лучший выход. И к тому времени у нас всё готово. Лётчики набраны, планы свёрстаны. Василий сейчас командовал отдельным авиационным корпусом на Дальнем Востоке, используя своё имя и влияние. Сам Сталин всегда запрашивал в первую очередь информацию об успехах советских лётчиков и явно доволен успехами сына. Не хватало человеку настоящего дела, чтобы развернуться. Ну и у меня с Василием отношения, хоть и не стали приятельскими, оставались вполне рабочими.

По его просьбе я даже освободил из тюрем и лагерей ряд проштрафившихся пилотов-фронтовиков. Даже тех, кто в самом деле виноват в некоторых мелких преступлениях. Провели амнистию. Я, вообще, считал, что можно помилованиями пользоваться почаще. Сталин, как-то выслушав мою просьбу сделать амнистию для фронтовиков к 9 мая, сильно удивился.

– С каких это пор ты стал таким добреньким?

Я серьёзно глянул на Вождя и заметил:

– Нельзя гайки пережимать, Иосиф Виссарионович. Конечно, речь не идёт о предателях и коллаборационистах. Но люди, прошедшие тяготы фронта, имеют право на помилование. Оступиться могут многие, а вот чтобы кровь проливать – необходимо мужество.

Сталин некоторое время ходил по кабинету, думал, потом махнул рукой:

– Подготовь проект указа и списки. У нас и в самом деле в стране не хватает рабочих рук. Пусть на деле докажут, что достойны.

И Василевского я также понимал. Катастрофическое начало Великой Отечественной сильно волновало Сталина все годы, что шла война. Столько делалось для подготовки армии – она увеличилась, новая техника, целые заводы по её производству, и вдруг такие ужасно-катастрофические первые летние месяцы. Сразу после завершения войны на повестке дня встали более насущные вопросы – восстановление разрушенной страны. А тут ещё пришлось напрягаться и бросить силы на создание атомного оружия, и всё это на фоне ядерного шантажа от США. До января 1949 года мы все ощущали себя в опасности.

Но вот наступил момент, и перед Генеральным штабом поставили задачу разобраться, почему так случилось летом 1941 года. Эту работу проводила комиссия во главе с генерал-полковником Покровским, в то время помощником начальника ГШ по военно-научной работе. В 1953 году он возглавил Военно-научное управление ГШ. Получив такую задачу, комиссия и провела своего рода «расследование». Сам руководитель комиссии в армии с 1915 года. Окончил школу прапорщиков. В РККА – с 1919 года. Окончил военную академию, далее находился на штабной работе – дивизия, корпус, штаб военного округа. С началом войны – начальник штаба ряда армий, с апреля 1944 года – начальник штаба 3-го Белорусского фронта. В 1946 году его назначили помощником начальника ГШ по военно-научной работе. Так что человек с опытом, но работа ему досталась аховая.

«Комиссия Покровского» под видом «обобщения опыта Великой Отечественной», уточнения вопросов, связанных с сосредоточением и развёртыванием войск западных военных округов, опросила командиров частей и соединений начального периода войны. И я настоял, чтобы информация о ходе работы доводилась и до меня.

– Александр Михайлович, тебе не нужна правда?

Маршал нервно отставил в сторону подстаканник:

– Правда бывает очень опасной.

– Понимаю! – говорю с нажимом. – Но опасность для родины ещё хуже! Давай начистоту – подозреваешь измену?

Василевский резко побледнел. Он помнил, кто я и что в моей власти. Пусть мы с ним и неплохо сотрудничали. Наконец, выдавил из себя:

– Мне сложно судить…

– Но…

Отважный военачальник еле слышно произнёс:

– Иногда так кажется.

– Ты уж говори, Александр Михайлович, не бойся. Ты последний человек, которого я бы подозревал. Да и на наших генералов бочку просто так катить не позволю, если их вина твердо не доказана. Честью клянусь! Но ты же знаешь, кем я служил на войне. Были предатели, и немало! И просто трусы, бездари и лентяи! Но ведь из-за них люди гибли – которых нам сейчас ой как не хватает.

Поменялся взгляд у маршала – чуть потеплел. За десятилетия в чужих шкурах научился я быть искренним и убедительным. Но поглядывает недоверчиво.

– Виктор Семёнович, у тебя есть предложение?

– Имеется. Ни под каким соусом не наказывать тех, кто будет отвечать на вопросы комиссии искренне. Если преступления в его словах нет. Тех, кто юлит и не желает помогать, вызывать к тебе. Сам со своими людьми их допрашивай.

Василевский задумался. Он уже не раз убедился, что я своё слово держу. Или сразу заявляю о сомнениях.

– А если Сам захочет спросить?

– Я мыслю так: сначала нужно собрать информацию. Ну и тебе сделать соответствующие кадровые выводы. Будешь ли ты доверять высокие посты таким людям? Кто хитрит и обманывает. А что с ними делать дальше – будем решать сообща. Помню сам по войне – не все в жизни бывает однозначно.

Пробило. Довод крайне серьёзный. Иногда можешь так попасть, что вроде и виновен… но не виноват. Но есть и те, по кому верёвка плачет. Да и первые бои в Корее говорят о том, что в армии полно бардака. Не выполнены сроки переброски войск. Не выполняются прямые приказы Генштаба. Не наказаны виновные за это. Доклады от моих людей на местах и жалобы Василия Сталина пошли буквально косяком. Я, конечно, помогаю им попадать в сам Генштаб, но всё же… Маршал не тот человек, что будет терпеть обман и очковтирательство. Он отлично понимает последствия.

– Договорились!

– Тогда, Александр Михайлович, держи меня в курсе. Извини, я побежал – работы стало больше. Там, на востоке.

Василевский меня понимает и крепко пожимает руку. Это наш договор. Я же на пути к лестнице выдыхаю. Кажется, попытка сделать армию хотя бы нейтральной обретает видимые черты.

Мне же работа «Комиссии Покровского» нужна не только для политического влияния. Я и сам хочу по горячим следам узнать правду. Ведь историки и в третьем десятилетии XXI века яростно спорили о событиях лет сорок первого. И конкретно ни у кого не оказалось точного вывода. Слишком мало информации у них имелось, или она глубоко запрятана, или вовсе уничтожена. И хуже всего приходилось тем, кто пытался разобраться честно. Нечем ответить на нападки врагов. И не стоит говорить о всемогуществе Сталина. Он и сам попал впросак 22 июня и вынужден сосредоточить всю полноту власти на себе. Руководство Ставкой подкосило в итоге здоровье Вождя, обнажив его недоверие и повлияв на всю послевоенную эпоху. И такой расклад меня здорово напрягает. Даже я в шкуре всесильного министра МГБ могу далеко не всё. Коалиции этого времени непостоянны. Все участники об этом знают. Будущая судьба Берии тому порука. Да и Вождю наши тёрки не по душе, просто деваться некуда. Паноптикум в высшем эшелоне власти меня здорово раздражает. Всё так зыбко и непредсказуемо. Приходится постоянно лавировать, но и этому есть предел. Такое вот ощущение складывается.

Что есть, то есть. Странностей у предвоенного периода хватало. ЗапОВО образован 11 июля 1940 года и дислоцировался на территориях Белорусской ССР и Смоленской области. На этот важнейший участок обороны страны назначили не случайных генералов. Послужной список назначенцев показывает, что все они обладали воинскими талантами, блистательно подтверждёнными на фронтах Испании, в боях Халхин-Гола и во время финской кампании. Но вызывает недоумение то, как эти опытные генералы готовили округ к войне. Неожиданно перед началом войны, не оповещая Москву, часть воинских сил, предназначенных для усиления ЗапОВО, стала перенаправляться в Киевский военный округ. Сократилось снабжение западного округа всем необходимым для ведения боевых действий.

Таким образом ЗапОВО обессиливался в военном отношении. Тут стоит вспомнить о том, что такое распределение войск являлось исполнением плана Тухачевского. После его разоблачения и расстрела план закрыли. Тогда выходит, что какого-то черта перед войной негласно он возродился генералами ЗапОВО и Киевского особого военного округа. И сразу вспомним, кто поставлен руководить Генштабом и где он до этого служил. Все эти действия оказались прямым нарушением плана обороны, утверждённого самим Сталиным. По сталинскому плану Западное направление являлось самым важным – оно тупо традиционно для всех захватчиков, и поэтому должно быть усилено многократно. При нападении врага части ЗапОВО должны, обороняясь, сдерживать противника до подхода основных войск. Никаких наступательных действий в случае нападения не предусматривалось.

Но генералы ЗапОВО и Киевского ОВО не только подменили утверждённый Сталиным план обороны западной границы, но и саботировали подготовку вверенных им войск к нападению врага. Так, например, не выполнили директиву от 18 июня 1941 года. Сталин приказывал тогда провести воздушную разведку западной границы. Результаты облёта показали полную готовность немецко-фашистских войск к нападению. В тот же вечер 18 июня разослали сталинскую директиву, требующую немедленного приведения всей Красной армии в боевую готовность для отражения нападения врага. Таким образом, у генералов ЗапОВО имелось ЧЕТЫРЕ (18, 19, 20, 21 июня) дня на подготовку к войне! Позже стали утверждать, что этой директивы никогда не существовало. Но тогда почему одним из вопросов комиссии оказался этот:

– «Где вы находились при получении директивы от 18 июня 1941 г.?»

Можно вспомнить и отчёты флотов ВМС СССР от 19 июня 1941 года о приведении флотов в полную боевую готовность. Так же о полной боевой готовности отчитались войска НКВД. Если они отчитывались о боевой готовности, значит, существовал некий приказ или директива, о выполнении которых они доложили.

В своих воспоминаниях ветераны войны указывают, что даже 21 июня на западной границе части ЗапОВО в боевую готовность не привели. Всё шло по уставам мирного времени. Так, бывший механик-водитель Н. Ф. Иринич вспоминал: