Текст книги "Хлеб великанов"

Автор книги: Агата Кристи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Вернон не слишком удивился. Он и не думал, что они приедут.

Тетя Нина говорила, что она вовсе не приятная женщина – но она была очень красивая.

Глава 6

1

Если бы Вернону потребовалось описать события последующих нескольких лет, он бы выразил их в одном слове: сцены! Нескончаемые, однообразные сцены.

Он заметил любопытный феномен: после каждой такой сцены мать становилась больше, а отец – меньше. Шквалы упреков и брани оживляли Майру, она выходила из них посвежевшей, ласковой, полной доброй воли, расположенной ко всему миру.

Уолтер Дейр – наоборот. Он уходил в себя, трепеща всеми фибрами души. Его орудие защиты – вежливый сарказм – приводил жену в ярость. Ничто другое не раздражало ее так, как его тихая, усталая вежливость.

Реальных оснований жаловаться у нее не было. Уолтер Дейр все меньше времени проводил в Эбботс-Пьюисентс. Когда он возвращался, у него под глазами темнели мешки и дрожали руки. Он мало уделял внимания Вернону, хотя мальчик всегда ощущал его глубокую симпатию. Подразумевалось, что Уолтер не должен «вмешиваться», когда речь идет о ребенке; право решающего голоса принадлежало матери. Уолтер учил мальчика верховой езде, в остальном держался в стороне, чтобы не давать свежую пищу спорам и упрекам. Он готов был признать, что Майра – средоточие всех добродетелей и заботливая, внимательная мать.

Временами он понимал, что мог бы дать мальчику то, чего не дает она. Беда была в том, что оба стеснялись друг друга. Обоим нелегко было выразить свои чувства – Майра этого не поняла бы. Их разговор всегда оставался уныло-вежливым.

Но во время сцен Вернон был полон молчаливой симпатии к отцу. Он знал, что тот чувствует, знал, как ранит его уши злобный громкий голос. Конечно, мама была права, она всегда права, этот догмат не подлежал обсуждению – но все равно он был душой на стороне отца.

Дела шли все хуже и наконец дошли до кризиса. Мама заперлась в своей комнате – слуги восторженно шептались по углам, – и через два дня приехал дядя Сидни, чтобы посмотреть, чем он может помочь.

На Майру дядя Сидни действовал успокаивающе. Он ходил взад-вперед по комнате, позванивал монетами в кармане и выглядел толще и румянее прежнего.

Майра излила на него поток своих горестей.

– Да-да, я знаю. – Дядя Сидни забренчал монетами. – Я понимаю, тебе приходится многое терпеть. Кому же знать, как не мне. Но, видишь ли, есть такое правило: давать и брать. К этому, собственно, и сводится семейная жизнь – если сказать в двух словах: давать и брать.

Последовал очередной взрыв со стороны Майры.

– Я не оправдываю Дейра, вовсе нет. Я просто смотрю на вещи как мужчина. Женщины проводят жизнь под защитой мужчин, и они видят все не так, как мужчины, – и это правильно. Ты хорошая женщина, Майра, а хорошим женщинам это бывает трудно понять. Кэри такая же.

– А с чем Кэри приходится мириться, хотела бы я знать? – закричала Майра. – Ты же не развлекаешься с отвратительными женщинами. Ты не спишь со служанками.

– Н-нет, конечно, – сказал брат. – Я рассуждаю в принципе. Заметь, мы с Кэри не на все смотрим одинаково. У нас бывают свои стычки – иногда мы не разговариваем по два дня. Но, боже мой, в конце концов мы все улаживаем, и становится даже лучше, чем было. Хороший скандал очищает воздух, я так скажу. Но надо брать и давать. И не придираться. Даже самый лучший в мире мужчина не вынесет придирок.

– Я никогда не придираюсь, – заявила Майра с полной уверенностью в том, что говорит правду. – С чего ты взял?

– Не заводись. Я этого и не говорю. Я излагаю общие принципы. И помни, Дейр – птица не нашего полета, он недотрога, чувствительная штучка. Любой пустяк – и он готов.

– А то я не знаю! – с горечью сказала Майра. – Он просто невозможный человек. Зачем только я вышла за него?

– Ну знаешь, сестричка, так не бывает, чтобы получить все сразу: и то и другое. Это была хорошая партия. Признаю, хорошая. Теперь ты живешь в шикарном месте, знаешь всех в графстве, как какая-нибудь королева. Даю слово, будь папаша жив, он бы гордился! К чему я это клоню: в каждом деле есть оборотная сторона. Даже полпенса не получишь без пары тычков. Надо смотреть в лицо фактам: все эти древние роды пришли в упадок. Ты подводи итог по-деловому: преимущества такие-то, потери такие-то. Только так. Ей-богу, иначе и нельзя.

– Я выходила за него замуж не ради «преимуществ», как ты это называешь. Я всегда терпеть не могла это поместье. Не я, а он женился на мне ради Эбботс-Пьюисентс.

– Брось, Майра, просто ты была веселая и красивая девушка. Ты и сейчас такая, – галантно добавил он.

– Уолтер женился на мне только ради Эбботс-Пьюисентс, – упрямо повторила Майра. – Я это знаю.

– Ладно, ладно, оставим прошлое в покое.

– Ты не был бы так спокоен и хладнокровен на моем месте, – с горечью сказала Майра. – Попробовал бы ты жить вместе с ним. Я изо всех сил стараюсь ему угодить, а он только насмехается и третирует меня.

– Ты к нему придираешься. Да, да! Не можешь удержаться.

– Если бы он отвечал тем же! Сказал бы что-нибудь, а то сидит тут…

– Такой уж он человек. Ты же не можешь менять людей по своему усмотрению. Не скажу, что парень мне самому нравится, пижон. Пусти такого в бизнес – через две недели банкрот. Но должен сказать, со мной он всегда вежлив. Истинный джентльмен. Когда я в Лондоне наткнулся на него, он пригласил меня на ланч в свой шикарный клуб, а если я там чувствовал себя не в своей тарелке, так это не его вина. У него есть свои хорошие качества.

– Ты говоришь как мужчина. Вот Кэри меня бы поняла! Говорю тебе, он мне изменяет, понимаешь? Изменяет!

– Мужчина есть мужчина. – Сидни позвенел монетами, глядя в потолок.

– Но, Сид, ты же никогда…

– Конечно нет, – торопливо сказал Сидни. – Конечно, конечно нет. Майра, пойми, я говорю вообще – вообще.

– Все кончено, – сказала Майра. – Ни одна женщина не выдержит столько, сколько я. Но теперь конец. Я больше не хочу его видеть.

– А-а, – сказал Сидни. Он придвинул стул к столу с таким видом, как будто приступал к деловому разговору. – Тогда меняем курс корабля. Ты решила? Что ты собираешься делать?

– Говорю тебе – я больше не желаю видеть Уолтера!

– Да-да, – терпеливо сказал Сидни. – С этим все ясно. Чего же ты хочешь? Развода?

– О! – Майра отпрянула. – Я не думала…

– Надо поставить вопрос на деловую основу. Я сомневаюсь, что тебе дадут развод. Надо доказать жестокое обращение, а я сомневаюсь, что это тебе удастся.

– Знал бы ты, как я страдаю…

– Конечно. Я не спорю. Но для суда этого недостаточно. Нужно что-то более убедительное. И уже не отступать! Если ты напишешь ему, чтобы он вернулся, я думаю, он вернется, а?

– Я же сказала тебе: не желаю его больше видеть!

– Да-да-да. Все вы, женщины, твердите одно и то же. Мы же смотрим на вещи по-деловому. Думаю, развод не пройдет.

– Я не хочу развода.

– А чего ты хочешь, раздельного проживания?

– Чтобы он жил в Лондоне с этой распутницей? Вместе? А со мной что будет, позвольте спросить?

– Вокруг нас с Кэри полно свободных домов. Будешь жить с мальчиком, я полагаю.

– А Уолтер пускай приводит в дом отвратительных женщин? Нет уж, я не буду ему подыгрывать!

– Но тогда чего же ты хочешь, Майра?

Она опять заплакала.

– Я так несчастна, Сид, так несчастна! Если бы Уолтер был другим!

– Но он такой и другим не будет. Смирись с этим, Майра. Ты замужем за парнем, который немного донжуан, постарайся шире смотреть на вещи. Ты его обожаешь, вот что я тебе скажу. Поцелуй его, помирись. Все мы не без греха. Брать и давать, вот что надо помнить: брать и давать.

Его сестра продолжала тихо плакать.

– Брак – дело щекотливое, – задумчиво продолжал дядя Сидни. – Женщины для нас слишком хороши, это точно.

Голосом, полным слез, Майра сказала:

– Получается, кто-то один должен прощать и прощать, снова и снова.

– Вот это правильное настроение. Женщины – ангелы, а мужчины – нет, и женщинам приходится с этим мириться. Так было и так будет.

Рыдания Майры стали потише. Она уже представляла себя в роли прощающего ангела.

– Я ли не делала все, что могла, – всхлипнула она. – И хозяйство вела, и матерью была самой преданной.

– Ну конечно, – подтвердил Сидни. – Вон какого парня вырастила! Жаль, что у нас с Кэри нет мальчика. Четыре девочки – это плохо. Но я ей всегда говорил: «Не горюй, в следующий раз получится». На этот раз мы уверены, что будет мальчик.

Майра оживилась.

– А я и не знала. Когда?

– В июне.

– Как Кэри?

– Ноги замучили, опухают. Но у нее уже живот такой. Ба, да здесь этот плутишка! Давно ты здесь, парень?

– Давно! – сказал Вернон. – Когда вы вошли, я уже был здесь.

– Какой ты тихоня, – посетовал Сидни. – Не то что твои кузины. Они такой шум поднимают, кого хочешь из терпения выведут. Что это у тебя?

– Паровоз.

– Нет, не паровоз. Это молочная тележка?

Вернон промолчал.

– Эй, – сказал дядя Сидни, – скажи, это разве не молочная тележка?

– Нет, это паровоз.

– Ни капельки не похож. Это тележка молочника. Смешно, правда? Ты говоришь – паровоз, а я говорю – молочная тележка. Кто прав?

Вернон знал, и потому отвечать не было необходимости.

– Какой серьезный ребенок. – Дядя Сидни повернулся к сестре. – Совсем шуток не понимает. Знаешь ли, мой мальчик, тебя в школе будут дразнить.

– Да? – Вернон не знал, при чем тут это.

– Те мальчики, которые со смехом принимают дразнилки, те и продвинутся в жизни. – Дядя Сидни позвенел монетами, иллюстрируя свою мысль.

Вернон задумчиво смотрел на него.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем.

– Дорогой, ступай со своим паровозом на террасу, – сказала Майра.

Вернон подчинился.

– Интересно, много ли парнишка понял из нашего разговора? – сказал Сидни.

– О, ничего не понял. Он еще мал.

– Не знаю, не знаю. Некоторые дети все так и впитывают – как моя Этель. Но она такая бойкая девица.

– По-моему, Вернон ничего не замечает, – повторила Майра. – В каком-то смысле это просто благословение.

2

– Мама, а что будет в июне? – спросил Вернон.

– В июне, дорогой?

– Да, вы с дядей Сидни говорили.

– О, это… – Майра смутилась. – Это большой секрет.

– Расскажи, – настаивал Вернон.

– Дядя Сидни и тетя Кэри надеются, что в июне у них появится маленький ребенок, мальчик. Тебе он будет двоюродным братом.

– А-а, – разочарованно протянул Вернон. – И все?

Через пару минут он спросил:

– А почему у нее ноги опухли?

– О! Видишь ли… ну… она в последнее время переутомилась.

Майра со страхом ждала следующих вопросов, пытаясь вспомнить, о чем они с Сидни еще говорили.

– Мама!

– Да, дорогой?

– А дядя Сидни и тетя Кэри хотят иметь мальчика?

– Да, конечно.

– Тогда зачем им ждать до июня? Почему не взять его сейчас?

– Потому что Господь лучше знает. Господь хочет, чтобы ребеночек был в июне.

– Как долго ждать. Если бы я был Богом, я бы сразу же давал людям то, что они попросят.

– Вернон, не богохульствуй, – мягко сказала Майра.

Вернон промолчал. Но он был озадачен. Что такое богохульство? Кажется, это слово произнесла кухарка, когда говорила о своем брате. Она сказала, что он самый… ну, вот это слово, такой человек, и что он мухи не обидит! Было понятно, что она его очень хвалит, но мама, кажется, думала иначе.

В этот вечер Вернон добавил еще одну молитву к своей обычной: «Боже, благослови маму и папу вырастить меня хорошим мальчиком, аминь». Она звучала так:

– Дорогой Бог! Пошли мне щенка в июне или в июле, если ты очень занят.

– Почему это в июне? – удивилась мисс Робинсон. – Какой ты забавный! Я думала, ты хочешь щенка сейчас.

– Это было бы богохульством, – сказал Вернон.

Глаза у нее округлились.

3

Неожиданно все в мире круто изменилось. Началась война – в Южной Африке – и папа туда отправлялся!

Все вокруг были возбуждены и взвинчены. Вернон услышал о каких-то Бурах – с ними папа собирался сражаться.

На несколько дней отец заехал домой. Он выглядел помолодевшим, оживленным и гораздо более жизнерадостным. Они с мамой были милы друг с другом, и не было ни одной сцены.

Пару раз Вернон замечал, что отец кривится от того, что говорит мать. Однажды он сказал:

– Ради бога, Майра, перестань твердить о бесстрашных героях, которые отдают свою жизнь за родину. Я не выношу подобной дешевки.

Но мать не рассердилась. Она только сказала:

– Я знаю, что тебе это не нравится. Но ведь это правда, дорогой!

В последний вечер перед отъездом отец позвал сына на прогулку. Сначала они молча шагали по дорожкам, потом Вернон осмелился задать вопрос:

– Папа, ты рад, что идешь на войну?

– Очень рад.

– Там интересно?

– Не то чтобы интересно. Хотя – в некотором роде – да. Это возбуждает и к тому же позволяет уйти от некоторых вещей.

Вернон задумчиво спросил:

– А на войне совсем не бывает женщин?

Уолтер Дейр стрельнул в него глазами, и легкая улыбка тронула его губы. Бесхитростный мальчик неумышленно попадал иногда в самую точку.

– К счастью, да, – серьезно ответил отец.

– Как ты думаешь, ты убьешь много людей? – поинтересовался Вернон.

Отец ответил, что заранее сказать невозможно. Вернону очень хотелось, чтобы отец прославился.

– Я думаю, ты убьешь сто человек.

– Спасибо, старина.

– Но ведь иногда… – начал Вернон и остановился.

– Да? – поощрил его Дейр.

– Иногда… я думаю… ведь на войне некоторых убивают?

Уолтер понял эту сомнительную фразу.

– Бывает, – ответил он.

– Как ты думаешь, тебя убьют?

– Могут. Дело случая.

Вернон подумал, и до него смутно дошло чувство, скрытое в этой фразе.

– Но ты был бы не против, да, папа?

– Может быть, так было бы лучше всего, – сказал Дейр скорее не сыну, а себе.

– Я надеюсь, что тебя не убьют, – сказал Вернон.

– Спасибо.

Отец слегка улыбнулся. Пожелание Вернона звучало как вежливая светская фраза, но Уолтер не сделал той ошибки, что Майра, он не подумал, что ребенок бесчувственный.

Они дошли до руин аббатства. Солнце садилось. Отец и сын обошли вокруг, и Уолтер Дейр глубоко вздохнул, почувствовав укол боли. Возможно, ему уже больше не придется здесь стоять.

«Как же я запутался», – подумал он.

– Вернон!

– Да, папа?

– Если меня убьют, Эбботс-Пьюисентс будет принадлежать тебе, знаешь это?

– Да, папа.

Снова наступило молчание. Он так много хотел бы сказать – но он не привык говорить. Есть вещи, которые не выразишь словами. Как странно он чувствует себя рядом с этим маленьким человеком – своим сыном. Наверное, напрасно он не узнал его получше. Им было бы хорошо вместе. А сейчас он как будто стесняется мальчика, и тот стесняется его. И все-таки любопытным образом они находятся в гармонии друг с другом. Оба не любят говорить о подобных вещах.

– Как я люблю это древнее место, – сказал Уолтер Дейр. – Надеюсь, ты тоже будешь любить.

– Да, папа.

– Чудно думать о монахах, что жили здесь… как они ловили рыбу… Такие толстяки. Я всегда думаю, что они неплохо устроились. Уютно.

Они тянули время. Наконец Уолтер Дейр сказал:

– Что ж, пора домой. Уже поздно.

Они повернули к дому. Уолтер Дейр расправил плечи. Ему предстояло пройти процедуру прощания с Майрой, и она его страшила. Ничего, скоро все это будет позади. Прощание – штука болезненная, лучше спустить все на тормозах, – но Майра, конечно, так не считает.

Бедная Майра. Ей досталась скверная участь. Она – необычайно красивое создание, но он женился на ней ради Эбботс-Пьюисентс, а она вышла за него по любви. В этом был корень всех бед.

– Заботься о матери, Вернон, – вдруг сказал он. – Ты же знаешь, как она к тебе привязана.

Он все же надеялся, что не вернется. Так было бы лучше всего. У Вернона есть мать. И тут же он почувствовал себя предателем: будто он бросает мальчика…

4

– Уолтер, – закричала Майра, – ты не попрощался с Верноном!

Уолтер посмотрел на сына, стоявшего с широко раскрытыми глазами.

– Прощай, старина. Не скучай.

– Прощай, папа.

И все. Майра была шокирована. Да он не любит сына! Он его ни разу не поцеловал! Все Дейры – чудаки, такие ненадежные люди. Как они кивнули друг другу через комнату! Что один, что другой…

«Но Вернон вырастет не таким, как его отец», – сказала себе Майра.

Со стен на нее смотрели Дейры и язвительно усмехались.

Глава 7

1

Спустя два месяца после того, как отец отплыл в Южную Африку, Вернон пошел в школу. Таково было желание Уолтера Дейра, а в этот момент для Майры его воля была закон. Он был ее солдат, ее герой, все прочее было забыто. Она была невероятно счастлива. Она вязала носки для солдат, принимала бурное участие во всяких кампаниях, сочувственно разговаривала с другими женщинами, чьи мужья ушли воевать со злобными, неблагодарными бурами.

Она испытывала острые угрызения совести, расставаясь с Верноном. Ее дорогой сыночек должен уехать так далеко от нее. На какие только жертвы не приходится идти матерям! Но такова воля его отца.

Бедная крошка, как он будет тосковать по дому! Эта мысль терзала ее.

Но Вернон не тосковал. У него не было пылкой привязанности к матери. Всю жизнь ему было суждено нежно любить мать, только находясь вдали от нее. Он с облегчением сбежал из насыщенной эмоциями атмосферы родного дома.

Школьная жизнь пришлась ему по душе. Его отличали природная склонность к играм, уравновешенность и необычайное физическое мужество. После унылой монотонной жизни под присмотром мисс Робинс школа явилась праздничной новинкой. Как все Дейры, он умел ладить с людьми и легко заводил друзей.

Но детская скрытность, заставлявшая его отвечать «ничего» на большую часть вопросов, въелась в него. Она сопровождала его всю жизнь. Школьные друзья – это те, с кем он «что-то делал». Но мысли свои он держал при себе и делился ими только с одним человеком. Этот человек очень скоро вошел в его жизнь.

В первые же свои каникулы он встретился с Джозефиной.

2

Мать встретила Вернона бурными излияниями любви. Он уже почти забыл о таких вещах, но стойко их выдержал. Когда у Майры миновал первый приступ восторга, она сказала:

– А для тебя есть новость, дорогой. Как ты думаешь, кто у нас появился? Твоя кузина Джозефина, дочка тети Нины. Она теперь живет у нас. Правда, чудесно?

Вернон не был в этом уверен. Надо было обдумать. Чтобы выиграть время, он спросил:

– А почему она живет у нас?

– Потому что ее мама умерла. Это для нее ужасное горе, и мы должны к ней быть очень, очень добры, чтобы возместить ей утрату.

– Тетя Нина умерла?

– Да. Ты ее, конечно, не помнишь, дорогой.

Он не стал говорить, что отлично помнит. Зачем?

– Она в классной комнате, дорогой. Пойди отыщи ее и подружись.

Вернон побрел, не зная, доволен он или нет. Девчонка! Он был в том возрасте, когда девчонок презирают. Девчонка в доме – значит, нянчиться с ней. С другой стороны, веселее, если в доме есть еще кто-нибудь. Смотря что за девчонка. Раз она осталась без матери, надо проявлять к ней любезность.

Он открыл дверь школьной комнаты и вошел. Джозефина сидела на подоконнике, свесив ноги. Она уставилась на него, и настроение снисходительной доброты у Вернона мигом улетучилось.

Это была хорошо сложенная девочка его возраста. Черные волосы ложились на лоб ровной челкой. Подбородок упрямо выдавался вперед. У нее была очень белая кожа и длинные-предлинные ресницы. Хотя она была на два месяца младше Вернона, но держалась с явным превосходством – скучающе и в то же время с вызовом.

– Привет, – бросила она.

– Привет, – чуть растерянно ответил Вернон.

Они с подозрением рассматривали друг друга, как это делают дети и собаки.

– Предполагаю, что ты моя кузина Джозефина.

– Да, но только зови меня Джо, как все.

– Ладно. Джо.

Чтобы заполнить паузу, Вернон принялся насвистывать.

– Довольно приятно вернуться домой, – сказал он наконец.

– Здесь ужасно приятное место, – сказала Джозефина.

– А, тебе нравится? – Вернон потеплел.

– Ужасно нравится. Лучше любого места, где я жила.

– А ты жила в разных местах?

– О да! Сначала в Кумбисе – это когда мы с папой жили. Потом в Монте-Карло с полковником Энсти. А потом в Тулоне с Артуром, а потом повсюду в Швейцарии из-за легких Артура. Когда Артур умер, меня отдали в монастырь, тогда маме некогда было со мной возиться. Мне там не понравилось – монашки такие глупые. Заставляли принимать ванну прямо в сорочке. А когда мама умерла, приехала тетя Майра и забрала меня сюда.

– Мне ужасно жалко… я про твою маму, – неловко выговорил Вернон.

– Да, это скверно – но для нее это было самое лучшее.

– О! – Вернон отшатнулся.

– Только не говори тете Майре, – сказала Джо. – Потому что, я думаю, ее такие вещи шокируют – как монашек. С ней надо быть осторожной, знать, что говоришь. Мама не слишком обо мне заботилась, знаешь ли. Она была страшно добрая и все такое, но всегда сохла по какому-нибудь мужчине. Я слышала, как в отеле об этом говорили какие-то люди, и это правда. Она ничего не могла с этим поделать, но это никуда не годится. Я не буду иметь ничего общего с мужчинами, когда вырасту.

– О! – сказал Вернон. Он все еще чувствовал себя маленьким рядом с этой забавной девчонкой, и это было ужасно.

– Больше всех я любила полковника Энсти, – вспоминала Джо. – Но мама сбежала с ним только для того, чтобы убежать от папы. С полковником Энсти мы жили в самых хороших отелях. А Артур был очень бедный. Если я буду сохнуть по какому-нибудь мужчине, когда вырасту, я сначала проверю, чтобы он был богатый. Тогда все будет проще.

– Разве у тебя был плохой папа?

– О, папа – дьявол, так мама говорила. Он ненавидел нас обеих.

– Но почему?

Джо озадаченно сдвинула прямые черные брови.

– Я точно не знаю. Это как-то было связано с моим рождением. По-моему, он был вынужден жениться на маме из-за того, что она должна была родить меня, что-то в этом духе, и он разозлился.

Они растерянно смотрели друг на друга.

– Дядя Уолтер в Южной Африке, да? – продолжила Джо.

– Да. Я в школе получил от него три письма. Ужасно веселые письма.

– Дядя Уолтер душечка. Я его люблю. Знаешь, он приезжал к нам в Монте-Карло.

Что-то шевельнулось в памяти Вернона. Ну да, вспомнил. Отец тогда хотел, чтобы Джо приехала в Эбботс-Пьюисентс.

– Он устроил так, чтобы меня взяли в монастырь. Преподобная матушка считала, что он чудесный, что он истинный тип высокородного английского джентльмена – так она выражалась.

Оба посмеялись.

– Давай пойдем в сад, – предложил Вернон.

– Пойдем. Знаешь, я нашла четыре гнезда, но птицы оттуда уже улетели.

Они вышли, увлеченно болтая о птичьих яйцах.

3

По мнению Майры, Джо была непостижимым ребенком. У нее были приятные манеры; когда к ней обращались, она отвечала вежливо и по существу; принимала ласки, не отвечая на них. Она была очень независима; горничной сказала, что ей нечего у нее делать, она сама может развесить одежду и шкафу и поддерживать порядок и чистоту в комнате. Словом, это был искушенный гостиничный ребенок, Майра таких еще не встречала. Глубина ее познаний ужасала.

Но Джо была проницательной, находчивой и умела ладить с людьми. Она тщательно избегала всего, что может «шокировать тетю Майру». Она испытывала к ней что-то вроде добродушного презрения. Как-то она сказала Вернону:

– Твоя мама очень хорошая, но она немножко глупая, правда?

– Она очень красивая, – горячо ответил Вернон.

– Да, очень, – согласилась Джо. – Какие у нее руки! А волосы! Я хотела бы иметь такие золотые волосы.

– Они у нее ниже пояса, – сообщил Вернон.

Он нашел в Джо отличного товарища, она никак не укладывалась в его представления о «девчонках»: она не любила играть в куклы, никогда не плакала, была сильной, как он сам, и всегда готова к опасным спортивным развлечениям. Они лазили по деревьям, катались на велосипедах, падали, получали ссадины и шишки, они даже утащили осиное гнездо – благодаря не столько умению, сколько везению.

С Джо Вернон мог говорить и много говорил. Она открыла ему новый мир – мир, где люди сбегают с чужими женами и мужьями, мир танцев, карточных игр и цинизма. Она любила свою мать с такой неистовой и заботливой нежностью, как будто они поменялись ролями.

– Она была слишком мягкой, – сказала Джо. – Я не буду мягкой. С такими люди плохо обращаются. Мужчины – звери, но если первой начать с ними по-зверски, то все будет нормально. Все мужчины – звери.

– Ты говоришь глупости, и я думаю, что это неправда.

– Потому что сам будешь мужчиной.

– Нет, не потому. И все равно – я не зверь.

– Сейчас нет, но станешь, когда вырастешь.

– Послушай, Джо, тебе со временем придется выйти замуж, ты же не думаешь, что твой муж будет зверем?

– А зачем мне выходить замуж?

– Ну… все девчонки выходят. Ты же не хочешь стать как мисс Кребтри.

Джо заколебалась. Мисс Кребтри была старой девой, которая развивала бурную деятельность в деревне и обожала «милых деток».

– Необязательно становиться как мисс Кребтри, – слабо возразила она. – Я должна… о! Я должна что-то делать – играть на скрипке, или писать книги, или рисовать великолепные картины!

– Надеюсь, что ты не будешь играть на скрипке.

– Этого мне хочется больше всего. Почему ты так ненавидишь музыку, Вернон?

– Не знаю. Просто это так У меня от нее слабость и внутри противно.

– Ну надо же! А у меня самое приятное чувство. Что ты собираешься делать, когда вырастешь?

– Не знаю. Женюсь на какой-нибудь красавице и буду жить в Эбботс-Пьюисентс с кучей лошадей и собак.

– Вот скука! – сказала Джо. – Никаких развлечений.

– Я и не хочу, чтобы были развлечения.

– А я хочу. Я хочу, чтобы все всегда меня развлекало.

4

Других детей, с кем бы Вернон и Джо могли играть, почти не было. Викарий, с детьми которого Вернон играл раньше, уехал, его преемник был холост. Семьи с детьми того же возраста, что Дейры, жили далеко и наезжали лишь изредка.

Исключением была Нелл Верикер. Ее отец капитан Верикер был доверенным лицом лорда Кумберли. Это был высокий сутулый человек с блекло-голубыми глазами и медлительными манерами. Имея хорошие связи, он был совершенно бездеятелен. Недостаток деятельности восполняла жена, высокая, все еще красивая женщина, с золотистыми волосами и голубыми глазами. Она в свое время протолкнула мужа на тот пост, который он занимал, а сама пробилась в лучшие дома в округе. У нее было знатное происхождение, но не было денег, как и у мужа. Но она решила добиться успеха в жизни.

Вернон и Джо смертельно скучали в обществе Нелл Верикер. Тонкая бледная девочка с прямыми волосами, с розовыми веками и розовым кончиком носа, она ничего не умела: ни бегать, ни лазать по деревьям. Она всегда одинаково одевалась в белый муслин, а любимой игрой ее было чаепитие кукол.

Майра обожала Нелл. «Чистокровная маленькая леди», – твердила она. Когда миссис Верикер привозила Нелл на чай, Вернон и Джо держались приветливо и вежливо, старались придумать игры, которые бы ей понравились, и издавали восторженный вопль, когда она наконец уезжала, сидя очень прямо рядом с мамой в наемном экипаже.

В следующие каникулы Вернона, сразу после знаменитой истории с осиным гнездом, стали появляться первые слухи о Дирфилдсе.

Дирфилдс – это имение, примыкающее к Эбботс-Пьюисентс, оно принадлежало старому сэру Чарльзу Элингтону. На ланч к миссис Дейр пришли приятельницы, и сразу же возник предмет для беседы:

– Это чистая правда! Я слышала из самого достоверного источника. Его продают этим… евреям! О, конечно, они неимоверно богаты… За фантастическую цену, я уверена. Его фамилия Левин. Нет, я слышала, он из русских евреев… О, это невозможно. Бедняга сэр Чарльз… Ну, остается йоркширское имение… Говорят, он потерял недавно столько денег… Нет, никто его не будет приглашать. Само собой.

Джо и Вернон восторженно собирали все обрывки сплетен насчет Дирфилдса. Наконец новые соседи приехали. Разговоров стало еще больше.

– О, миссис Дейр, это просто немыслимо! Мы так и знали… О чем они только думают… Чего же ожидать?.. Я думаю, они все продадут и уедут отсюда… Да, семья. Мальчик. Кажется, ровесник Вернона.

– Интересно, какие они, евреи, – сказал Вернон Джо. – Почему все их не любят? Мы в школе думали про одного мальчика, что он еврей, а он ест бекон за завтраком – значит, не еврей.

Евреи Левины оказались ревностными христианами. В воскресенье они появились в церкви и заняли целую скамью. Весь приход, затаив дыхание, рассматривал их. Первым вошел мистер Левин, в длинном сюртуке, толстый, круглый, с огромным носом и блестящим лицом. Потом миссис – ну и потеха! Колоссальные рукава! Фигура как песочные часы! Ожерелье из брильянтов! Необъятная шляпа с перьями, а из-под нее свисают тугие локоны черных волос! С ними шел мальчик – повыше Вернона, с длинным желтым лицом и выпуклыми глазами.

У церкви их ждала карета, запряженная парой; когда служба закончилась, они сели и уехали.

– Ну и ну! – сказала мисс Кребтри.

Люди собрались кучками и оживленно переговаривались.

5

– По-моему, это подло, – сказала Джо.

Они были одни в саду.

– Что подло?

– Эти люди.

– Ты про Левиных?

– Да. Почему все к ним так паршиво относятся?

– Ну, знаешь, – сказал Вернон, пытаясь быть беспристрастным, – они как-то чудно выглядят.

– А по-моему, люди – звери.

Вернон промолчал. Джо, ставшая бунтаркой, в силу обстоятельств всегда предлагала новый взгляд на вещи.

– Этот мальчик, – продолжала Джо, – и думаю, он очень интересный, хотя у него уши торчат.

– А что, здорово будет с кем-нибудь еще подружиться, – сказал Вернон. – Кейт говорит, они строят в Дирфилдсе плавательный бассейн.

– Значит, они ужасно, ужасно богатые.

Вернону это ничего не говорило. Он не знал, что это такое – богатство.

Некоторое время Левины оставались в центре всех разговоров. Какие переделки они затеяли в Дирфилдсе! Они привезли рабочих из Лондона!

Однажды миссис Верикер приехала с Нелл на чай. Едва оказавшись в саду с детьми, та сообщила волнующую новость:

– У них есть машина!

– Машина?!

Что-то неслыханное! В лесу еще не видали машин. Вернон дрогнул от зависти. Машина!

– Машина да еще плавательный бассейн, – пробормотал он.

Это уж было слишком.

– Не плавательный бассейн, а подводный сад, – сказала Нелл.

– Кейт говорит, что бассейн.

– А наш садовник сказал – подводный сад.

– Что это значит – подводный сад?

– Не знаю, – призналась Нелл.

– Я не верю, – сказала Джо. – Кому понадобится такая глупость, если можно иметь плавательный бассейн?

– Ну, так говорит наш садовник.

– Понятно. – В глазах Джо мелькнул проказливый огонек. – Пойдем и посмотрим.

– Что?

– Пойдем и сами посмотрим.

– Ой! Нельзя, – сказала Нелл.

– Почему нельзя? Мы подкрадемся по лесу.

– Здорово! Хорошая идея, – сказал Вернон. – Пошли!

– Не хочу, – сказала Нелл. – Маме это не понравится.

– Ох! Не будь занудой, пошли.

– Маме не понравится, – повторила Нелл.

– Как хочешь. Тогда жди здесь. Мы скоро.

Глаза Нелл наполнились слезами. Она не хотела оставаться одна. Она стояла, молча теребя платье.

– Мы скоро, – повторил Вернон.

И они с Джо побежали. Этого Нелл не могла вынести.

– Вернон! – крикнула она.