Текст книги "Изгнанная жена ледяного дракона. Вернуть сына! (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 39

– И что же это? – с готовностью кивает Бьёрн.

Сделав глубокий вдох, я выпаливаю все одним махом, опасаясь, что стоит мне только начать, как он тут же меня прервет и скажет что-то вроде: “Ни за что!”

– Пожалуйста, отпустите меня в Снежный Пик. Я хотела бы там подыскать себе работу с проживанием.

Я опускаю глаза на одеяло, не решаясь смотреть в лицо Бьёрна. Но тот факт, что я не вижу его реакции, заставляет меня переживать еще больше, еще сильнее.

– Вот как? – внезапно спокойно переспрашивает Бьёрн.

Я киваю, по-прежнему не решаясь поднять на него взгляд и между нами повисает долгое тяжелое молчание. Когда оно достигает своего пика, Бьёрн снова подает голос.

– Вы так сильно хотите покинуть заставу? – и снова я не чувствую в его голосе не то что угрозы, а даже какого-то напряжения.

Напротив, кажется, будто я улавливаю нотки то ли сожаления, то ли грусти.

Но ведь этого не может быть!

Вскидываю голову и натыкаюсь на его вопросительный взгляд.

– Я благодарна за ваше гостеприимство, но да, очень хочу, – искренне отзываюсь я, – Тем более, перед тем, как я согласилась на ваше предложение переехать в заставу, вы пообещали, что я смогу покинуть это место в любой момент.

– Да, я помню это, – медленно кивает Бьёрн, после чего сразу же интересуется, – Это связано с недавним происшествием? Вы хотите быстрее уехать из-за того, что не чувствуете себя здесь в безопасности?

Я даже вздрагиваю от того, насколько точно Бьёрн угадал мои чувства. Кто бы сказал, что он может быть таким внимательным, я бы никогда и ни за что не поверила.

– Совру если отвечу, что это не так, – осторожно отзываюсь я, все еще опасаясь спровоцировать Бьёрна.

То, как он сейчас себя ведет совершенно не похоже на его обычное состояние, к которому я привыкла. А потому, я толком даже не понимаю как себя с ним вести. Что из моих ответов он сейчас воспримет нормально, а от чего может впасть в ярость?

– Но помимо этого, я как можно быстрее хотела бы начать новую жизнь, – решаю, наконец, сказать ему все как есть, – Найти дом, в котором я смогла бы расти сына, забыть обо всем пережитом и двигаться дальше.

– Я вас понимаю, – склоняет голову Бьёрн и снова я улавливаю в его голосе эти печальные нотки.

Он правда сочувствует мне? Или же, только делает вид?

– Тем не менее, я вынужден отказать в вашей просьбе.

Последние его слова бьют меня наотмашь. Руки сами собой комкают одеяло, а в груди все полыхает огнем. Похоже, глупо было надеяться на то, что Бьёрн так просто отпустит меня.

Хочу спросить у него “почему”, но стискиваю губы. Какое значение это сейчас имеет? Чтобы он там ни сказал, а от этого все равно ничего не изменится – я останусь здесь, под его пристальным взглядом.

– Хотите спросить, почему я вам отказал? – снова заставляет меня вскинуть на него удивленный взгляд Бьёрн, – В том же разговоре, о котором вы недавно вспомнили, я так же сказал, что я не могу позволить вам одной бродить по городу, в котором еще скрываются вражеские шпионы с ребенком. А потому, я готов предложить вам другой вариант…

Мое недоумение сменяется полнейшей растерянностью. Компромисс? О чем он говорит?

Не дожидаясь, пока я ему хоть что-то отвечу, Бьёрн продолжает:

– В ближайшее время я подберу день, когда буду не так сильно занят. Если вы так хотите как можно быстрее вернуться в Снежный Пик, то я лично буду вас сопровождать. Я прослежу за тем, чтобы вам ничего не угрожало и убежусь, что место, которое вы подберете, будет действительно безопасным. Что скажете на это?

Что сказать? Да я вообще никакого слова вымолвить не могу…

Бьёрн не просто переживает о чьей-либо безопасности, но даже готов ради незнакомого человека отложить в сторону все дела, чтобы побыть его личным телохранителем?

Такое чувство, будто Бьёрн, которого я видела в его замке возле Грандхольма и Бьёрн из заставы у Снежного Пика – это два совершенно разных человека, которые похожи друг на друга только внешне.

Этот Бьёрн по-прежнему суровый, вспыльчивый и грозный, но, тем не менее, такое ощущение, будто человеческого в нем гораздо больше.

– Я… согласна… – кое как заставляю себя сказать заветные слова.

Конечно, если Бьёрн будет знать куда я устроилась, это будет не так хорошо. Но, в конце концов, это лучше, чем вообще ничего. К тому же, как только я накоплю хоть немного денег и встану на ноги, то обязательно найду нам с Ульфридом место получше.

– Хорошо, – кладет ладонь на дверную ручку Бьёрн, – Тогда, пока приходите в себя, а позже я сообщу вам дату, когда смогу сопровождать вас в город.

Бьёрн выходит, осторожно прикрыв дверь, оставляя меня одну, наедине с ощущением полнейшего ошеломления.

***

Благодаря заботе фру Эльвин, которая не щадя себя ухаживает за нами с Ульфридом на пару, уже на следующий день я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы снова заняться работой.

Хоть Бьёрн и говорит, что я могу отдохнуть подольше, но я сама хочу как можно быстрее вернуться к привычным делам. По крайней мере, только так я могу привести свои мысли в порядок. Потому что как бы хорошо я себя не чувствовала физически, а в голове по-прежнему творится полнейший хаос.

То и дело мысли возвращаются к недопустимой выходке Норда, от которой меня до сих пор бросает в дрожь, к необычному поведению Бьёрна и надежде на скорейший отъезд из его заставы.

Кстати, помимо этого Бьёрн так же назвал число, когда он сможет сопровождать меня в Снежный Пик. Уже послезавтра, за день до начала празднования Йоля.

От мысли о зимнем праздновании, на меня снова наваливается тоска. Мне бы очень хотелось встретить этот чудесный праздник вместе с моим сыном и как можно дальше от Бьёрна. Чтобы он стал своеобразным отсчетом нашей новой жизни. И ничего, если у меня совсем не останется денег, ничего если у меня будет абсолютно пустой праздничный стол… главное, что у меня будет надежда и вера в прославленное йольское чудо.

Так что мне не оставалось ничего другого, как выполнять свои обязанности, мысленно отсчитывая часы до этого радостного события.

Своих людей Бьёрн и правда запугал. Теперь со мной не только почтительно здороваются, но и стараются подолгу не задерживаться рядом. О том, чтобы кто-то из них попытался непринужденно заговорить со мной, нет даже речи. Впрочем, это меня вполне устраивает.

Однако, накануне моего отъезда, происходит странное событие.

После того, как я заканчиваю отмывать посуду и уже хочу идти ложиться спать, на кухне появляется Фрея. Я вижу ее впервые с того момента, как мы вообще приехали в заставу. В какой-то момент я вообще про нее забыла, подумав, что она, быть может, куда-то уехала по делам или личному поручению Бьёрна.

Но, нет.

Вот она стоит в дверях кухни, привалившись к стенке и с легкой ухмылкой смотрит на меня.

Я испуганно замираю перед ней, снова испытывая то забытое чувство добычи перед лицом хищника. Ведь я до сих пор не понимаю чего добивается Фрея. Почему она до сих пор ничего не сказала обо мне Бьёрну и почему ничего не предпринимает?

– Вы что-то хотели? – осторожно спрашиваю ее, чувствуя неприятный холодок от ее безмолвного взгляда.

– Да, – хитро улыбается она, – Хотела дать тебе последний совет. Завтра, когда поедешь в Снежный Пик, обязательно возьми с собой ребенка. Ни за что не оставляй его здесь, поняла?

Рассеянно киваю.

У меня действительно была мысль оставить его с фру Эльвин, пока мы с Бьёрном ходим по городу. Я надеялась забрать его, когда найду хоть какой-нибудь более-менее подходящий вариант с работой и жильем, после чего уехать с ним на следующий день.

Однако, чем больше я думала ою этом, тем больше не хотела оставлять сына. Так что предостережение Феи выглядит беспричинным.

И, тем не менее, есть в нем кое что, из-за чего легкий холод превращается в пронизывающий все мое тело лед.

– Последний совет? Что вы имеете в виду?

Фрея встряхивает волосами и все с той же хитрой улыбкой отворачивается.

– Завтра будет важный день, когда мы, наконец, узнаем как сложится твоя судьба.

Глава 40

– Зачем вы взяли с собой ребенка? Неужели, его нельзя было оставить с няней? – небрежно развалившись на кресле напротив меня, спрашивает Бьёрн.

Чувствую себя застигнутой врасплох. Но не столько его вопросом, сколько пониманием, что мы сейчас с Бьёрном находимся в одной карете. Кроме нас здесь больше никого нет. А, значит, в случае чего, и помочь мне будет некому.

Но, если раньше я от одной только мысли об этом тряслась бы в ужасе, то сейчас отрешенно понимаю, что что-то изменилось.

Я пока не готова сказать что именно. Но теперь всепоглощающий страх перед Бьёрном будто бы стал менее сильным и удушающим.

Возможно, на меня так влияют обнадеживающие мысли о том, что скоро я уеду из его заставы навсегда.

Именно поэтому, ласково погладив Ульфрида по голове, я ровным и спокойным голосом выкладываю ему все что думаю:

– Если бы я отправилась одна, то не находила бы себе места от переживаний за моего мальчика. Для матери нет более тяжёлого испытания, чем быть разлучённой с собственным ребёнком. Пусть даже и на время.

Услышав мой ответ, Бьёрн хмурится и сжимает губы так плотно, что они превращаются в одну тонкую линию.

– Вот как? – глухо переспрашивает он и отворачивается к окну, погружаясь в свои мысли.

Я же поудобнее перехватываю сладко посапывающего во сне Ульфрида, кладу голову на стену кареты и устало прикрываю глаза.

Мы выехали в Снежный Пик рано поутру – когда над заснеженными лесами ещё даже не занялась тусклая зимняя заря. Теперь же, когда мы катимся через заваленные снегом поля, солнце лениво ползёт вверх, разгоняя ночную тьму. Его лучи проникают в карету и ласково поглаживают меня по щеке.

Я чувствую, что начинаю всё глубже проваливаться в сон, но окончательно уснуть мне не даёт навязчивая мысль.

Что имела в виду Фрея, когда сказала про “последний совет” и “важный” для меня день? Как бы я ее ни расспрашивала, а больше ничего предсказательница мне не ответила. Лишь все с той же змеиной улыбкой вернулась в свою комнату.

А я из-за нее почти всю ночь не могла сомкнуть глаз, думая хорошее ли это предзнаменование или плохое.

Такое же смятение у меня на душе и сейчас. Однако, стоит мне только снова начать об этом думать, как карета мягко останавливается и я понимаю, что все-таки задремала. До меня доносится приглушённый гомон городских улиц и ржание лошадей, запряженных в нашу карету.

– Мы на месте, – коротко объявляет Бьёрн.

Он помогает мне выбраться, и мы вливаемся в людскую суматоху улиц.

Я не могу поверить в свое счастье. Мы не только приехали в Снежный Пик, но и прямо сейчас будем строить нашу с сыном новую жизнь!

Именно поэтому, в первые заведения я забегаю окрыленная, с нисчем не сравнимым воодушевлением. Готовая взяться за любую работу, которую мне предложат, хоть в тот же самый день.

Вот только, чем дольше мы ходим по городу, чем больше посещаем всяких таверн, пекарен, чайных домиков и постоялых дворов, тем сильнее растворяется мое воодушевление.

Потому что буквально везде я слышу один и тот же ответ:

“Извините, но работники нам не нужны!”

И все, от добродушного румяного старичка, владельца таверны “Карась с маслом”, до чопорной черноволосой дамы, заправляющей чайным домиком “Белый лотос”, только разводят руками, стоит мне лишь заикнуться о том, что я ищу работу.

Сначала я думаю, что дело в Ульфрриде и им просто не хочется брать на работу женщину с ребёнком, но они на него даже толком не смотрят.

Может, со мной что-то не так? Не верится, что в Снежном Пике никому не нужны работники!

Короткий зимний день уже тускнеет, когда я выхожу из очередной таверны и обессиленно приваливаюсь к стене. Бьёрн учтиво поддерживает меня под локоть и я лишь устало киваю ему в качестве благодарности.

– Опять? – спрашивает он, и я только отвожу взгляд, не в силах произнести ни слова.

Я чувствую что еще немного и на глазах выступят слезы. Настолько я не хочу возвращаться обратно в заставу с Бьёрном.

– Мы еще не были в центре, – внезапно, разрывает повисшее между нами молчание Бьёрн.

– Не думаю, что там дела будут обстоять по-другому, – с тяжелым сожалением отзываюсь я.

– Почему же? Сейчас в центре развернулась Йольская ярмарка. Вы могли бы устроиться на время туда, а после ее окончания еще раз попытать свои силы в другом месте.

Точно!

Я удивленно вскидываю голову.

Как я могла забыть, что в преддверии Йоля, в центре городов разворачиваются ярмарки, на которых часто требуются помощники!

Но больше всего я удивлюсь потому что я слышу в голосе Бьёрна участие. Ничего подобного я не могу припомнить прежде.

Такое ощущение, будто с Бьёрном происходят какие-то изменения. Понять бы только какие и что этому способствовало.

Хотя…

Понимаю, что слишком сильно зациклена на этом. В то время как сейчас для меня гораздо важнее найти работу и проживание вдали от него.

Когда мы доходим до центра Снежного Пика, на город окончательно опускается вечерний мрак, а с неба падает мелкий снег. Совершенно внезапно, мы оказываемся посреди волшебной сказки, переливающийся мягким сиянием звезд и яркими праздничными гирляндами.

В воздухе витает аромат пряностей, жареных орехов и медовых пряников, наполняя сердце теплом и уютом. Ряды украшенных палаток выстроились в шеренгу, как разноцветные игрушки на праздничном дереве. Каждая манит своими уникальными товарами и угощениями.

Снег мягко покрывает землю, превращая площадь в сверкающее белоснежное полотно. Прохожие, кутаясь в теплые шарфы и меховые полушубки, прогуливаются вдоль палаток, наслаждаясь потрясающей праздничной атмосферой.

Даже все сильнее и сильнее накрывающее меня ощущение отчаяния и тревоги отступает, оставляя после себя приятное и умиротворяющее спокойствие. А вот Бьёрн почему-то наоборот выглядит напряженным. Он бросает недовольные взгляды по сторонам и с силой сцепляет зубы.

Пока я оббегаю палатки все с тем же вопросом, он стоит поодаль, рассматривая окружающие его украшения и гирлянды с раздражением. А когда в одной из палаток меня просят немного подождать, пока ее хозяин освободится, чтобы поговорить со мной, у меня появляется чувство, будто Бьёрн вот-вот взорвется и разнесет это место на куски.

Самое главное, что я не понимаю в чем дело.

Отойдя подальше, за один из немногих свободных столиков и заказав себе теплого клюквенного морса с пряностями, чтобы немного согреться, я не могу сдержать рвущийся наружу вопрос:

– Господин Бьёрн, скажите пожалуйста что-то случилось?

Глава 41

Бьёрн опирается о столик, буквально наваливаясь на него всей своей тяжестью, и тот жалобно скрипит. От него исходят почти осязаемые волны гнева, и это вгоняет меня в недоумение.

Невольно стискиваю тёплый стакан, исходящий ароматным паром.

Неужели я сделала что-то не так? Или что-то сказала?

Обеспокоенная только тем, чтобы найти работу, я даже толком и не сосредотачивалась на том, что рядом со мной все это время находится сам Бьёрн. Но теперь, когда мы остаемся наедине и когда я чувствую его ярость, мне становится не по себе.

Видимо, на моем лице что-то проступает, раз Бьёрн тут же кидает мрачный взгляд и тяжело выдыхает.

– Не беспокойтесь, вы тут не причем. Я кое что вспомнил… из детства.

Детства?

Хмурюсь, еще раз окидывая Бьёрна настороженным взглядом. Никогда прежде он не говорил о своем детстве или каких бы то ни было личных переживаниях. И от этого я чувствую смятение.

Всегда собранный и замкнутый в себе Бьёрн единственный раз показал, что его волнует что-то кроме службы только когда я сбежала, забрав с собой сына. Но теперь… этот случай разительно отличается от моего побега.

Так что же такого с ним произошло? И сейчас и тогда, в детстве…

С другой стороны, кто я такая, чтобы о чем-то его расспрашивать? Не говоря уже о том, что это никак не поможет мне в моей нынешней ситуации. Именно поэтому, я опускаю голову, целиком и полностью сосредоточившись на сыне, которого все чаще и чаще приходится убаюкивать.

Но спустя пару минут до меня совершенно внезапно доносится умопомрачительный аромат печеной картошки, маринованных грибов и тушеного мяса. Я вскидываю голову и перед моим лицом тут же возникает исходящая паром тарелка.

– Поешьте, – грубовато бросает мне Бьёрн, но в его голосе звучит…

Неужели, что-то похожее на заботу? Или мне это слышится из-за усталости?

– Мы с утра на ногах, вы наверняка проголодались. А это пойло, – он кивает на морс, – совершенно не походит на еду.

– Благодарю, – осторожно отзываюсь я, в тот же момент ясно понимаю, что он как никогда прав.

При виде еды живот сразу же сводит от голодного спазма, а вот рту появляется тягучая слюна. Не сдержавшись, я отправляю в рот кусок мяса и прикрываю глаза. Не знаю, то ли это от голода, то ли от того что повар на самом деле оказался умелым, но мне кажется, будто я ничего вкуснее в своей жизни не ела.

Замечаю, что Дракенберг тоже купил себе еды, только на фоне моей его порция больше похожа на гору.

Но сейчас он смотрит на нее с непередаваемой тоской, а не как человек, который хочет есть.

– Моя мать очень любила Йоль, – внезапно тихо отзывается он, – Все эти ярмарки, песнопения и рассказы о йольском чуде… она обожала это.

Его взгляд направлен куда-то мимо меня, и я не решаюсь ему ничего сказать, чтобы не отвлечь. Не говоря о том, что я сейчас вряд ли готова поддержать такой искренний диалог – настолько сильно я обескуражена подобным откровением.

– Она пыталась привить эту любовь мне. И я даже сейчас помню наш первый Йоль, который мы провели вместе… он же был и единственным. Когда мне было пять, она привезла меня в столицу, чтобы показать как зажигаются огни на йольском дереве, и хорошо провести время на знаменитой ярмарке. Это действительно было весело. Никогда прежде я не испытывал столько эмоций. Мне казалось, что это самый чудесный праздник. А еще лучше было то, что он не ограничивался одним днем и впереди нас ждали еще полторы недели этого счастья.

Он делает паузу и с яростным остервенением втыкает вилку в кусок мяса побольше. Я молча смотрю на него, с трудом представляя того мальчика, который мог так искренне и беззаботно радоваться Йолю, а после вырос бы в такого жестокого и беспринципного генерала.

– На обратном пути мы подобрали щенка… – все так же не глядя мне в глаза, продолжает рассказывать Бьёрн, – …он сидел на обочине весь мокрый от снега и дрожал. Мама разрешила взять его. Она сказала, что для него это будет самым желанным Йольским чудом. А тот, кто искренне совершает добрые поступки, в час наибольшей нужды рано или поздно сам будет удостоен ответного чуда. Того щенка мы назвали Вульфи…

На этом месте Бьёрн останавливается и смотрит на меня так, будто только что увидел. Он дергает головой и с недовольством отзывается:

– Извините, не знаю что на меня нашло. У меня было очень странное ощущение, что я могу вам это рассказать, а вам было бы интересно это услышать. Давайте лучше поедим.

– Нет… все так и есть, – тихо отвечаю ему.

Чем больше Бьёрн рассказывал, тем сильнее меня утягивала за собой его история. Более того, вспоминая какое сильное негодование он испытывал недавно, у меня и правда что-то шевельнулось глубоко под сердцем. По крайней мере, мне стало интересно услышать о его детстве.

– Пожалуйста, расскажите что было потом? – неожиданно даже для самой себя прошу его.

– Потом… – мрачно усмехается Бьёрн, – …потом отец узнал о том, что мать возила меня в столицу и он сорвался на нее. Он был в бешенстве что она забивает мне голову всякой сказочной чепухой и отвлекает от действительно важных вещей. Вроде военного дела, картографии и магического искусства. Он навсегда запретил ей вывозить меня куда бы то ни было, а все украшения на Йоль он распорядился сжечь. Вдобавок, на следующее утро я узнал, что Вульфи пропал… кого я ни спрашивал где он, все только отводили глаза. Рыдая, мать обняла меня и сказала, что он убежал. Вот только я не поверил и пошел к отцу, чтобы узнать все лично. Но отец ударил меня и запретил говорить на эту тему.

– Поэтому вы так ненавидите Йоль? – приходит ко мне болезненное осознание, от которого сжимается сердце.

– Не только поэтому, – дергает головой Бьёрн, – Но и потому, что через год мама тяжело заболела. Я искренне надеялся, что она поправится, рассчитывал на прославленное Йольское чудо… даже тайком от отца сбегал из дворца, чтобы раздать деньги беднякам, но никакого чуда так и не случилось. А отец доходчиво объяснил, что сказки про чудо – полнейший бред. Как и все, чему учила меня мать. Потому что настоящий мужчина должен быть прежде всего воином, а не мечтателем. Не говоря уже о том, что лишние связи делают его слабым.

От этих слов я вздрагиваю так, будто по моему телу пропустили разряд молнии. Это точь-в-точь те самые слова, которые говорил мне Бьёрн, когда отказался оставлять меня во дворце, чтобы я могла видеться с сыном.

Так вот откуда это в нем сидит…

Похоже, что отец Бьёрна был еще той сволочью. Возможно, если бы не он, все, через что заставил меня пройти Бьёрн, попросту не было бы.

Впрочем, не существует заклинания, которому было бы по силам повернуть время вспять. А, раз так, бессмысленно говорить о том, что могло бы быть. Сейчас все по-другому и это единственный неоспоримый факт.

Хоть теперь я чуть лучше понимаю, что двигало Бьёрном все это время.

– Сожалею, что вам пришлось пройти через такое… – отзываюсь я, не зная что ему сказать еще.

Но мне и не приходится ничего говорить, потому что в этот момент ко мне подходит продавец из той палатки, хозяин которой хотел поговорить со мной.

– Прошу прощения, фру, хозяин просит подождать еще немного, – с участием в голосе говорит молодой паренек.

– Да-да, конечно. Я подожду столько, сколько нужно, – с благодарной улыбкой киваю ему.

Паренек уходит, а я смотрю ему вслед и краем глаза обращаю внимание на странное движение во дворах, сразу за ярмарочными палатками. Присмотревшись, я понимаю что именно меня смущает. Стоящий там мужчина затравленно озирается по сторонам и будто бы что-то выводит пальцем по стене. При этом, каждое движение сопровождается короткой, едва заметной вспышкой, которая подсвечивает его лицо пугающим тускловато-красным светом.

Что это? Магия?

Хмурюсь, изо всех сил вглядываясь в то, что там делает этот мужчина и в тот же момент чувствую, как меня охватывает паника.

– Герр Дракенберг, там… – хриплым от волнения голосом зову его и показываю рукой в сторону привлекшего мое внимание мужчины.

Бьёрн поднимает голову, следит за моей рукой, а потом на его лице проступает шок.