Текст книги "Мореплавания, изменившие мир. История кругосветного парусника по имени «Эдвин Фокс»"

Автор книги: Адриан Шуберт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Тем, кто прибыл на «Эдвине Фоксе», повезло, что они не подпадали под действие Положения о ввозе китайских рабочих на остров Куба 1860 года. В то время как правила 1854 года позволяли китайским рабочим, у которых кончился контракт, оставаться на Кубе в качестве свободных поселенцев и жениться, воспитывать детей и владеть имуществом, новое положение было намного строже. По завершении первоначального контракта у китайцев была альтернатива: покинуть Кубу в течение двух месяцев или подписать новый контракт[265] 265
  Reglamento para la introducciÓn de los trabajadores chinos.


[Закрыть]. Поскольку первый вариант был практически неосуществим, их единственным выбором фактически оставалось возвращение к статусу контрактника.

Китайские эмигранты сопротивлялись разными способами. Некоторые нападали на надсмотрщиков. В 1856–1874 годах 445 кули участвовали в 312 зарегистрированных убийствах, в основном в сахаропроизводящих районах Матансаса. Большинство жертв были белыми надсмотрщиками, но жертвами также становились черные и китайские надсмотрщики. Многие из этих убийств кули и рабы совершили вместе[266] 266
  Dorsey. Identity, Rebellion, and Social Injustice. P. 27.


[Закрыть]. Некоторые свидетели сообщили Кубинской комиссии, что предпочли тюрьму плантации. Се Акоу был одним из 24 человек, которые «зарезали администратора за его жестокость. Мы <…> отправились в тюрьму и сдались сами. Наш хозяин, потратив 680 долларов, убедил чиновников отпустить 12 из нас на плантацию, но после нашего отказа младший офицер стал стрелять из огнестрельного оружия, ранил девять человек и убил двоих. В тюрьме все еще находятся 22 человека, и мы считаем, что это лучше, чем работать на плантации»[267] 267
  Chinese Emigration. P. 58.


[Закрыть]. Многих кули, осужденных за убийство, отправляли в испанскую Экваториальную Гвинею или Пуэрто-Рико, где их жизнь была легче, чем на Кубе[268] 268
  Dorsey. Identity, Rebellion, and Social Injustice. P. 38–39.


[Закрыть]. Были даже случаи массовых восстаний, одно из которых описала Элиза Макхаттон-Рипли, жена американского плантатора, который переехал на Кубу, чтобы управлять приобретенной им сахарной плантацией:

Двери и окна дома быстро заперли, и я стояла у задней двери с полным самообладанием, мысль о котором сейчас почти заставляет меня бледнеть. Китайцы подняли настоящий мятеж: они были раздеты до пояса, их смуглые тела блестели на жарком солнце, они с дикой стремительностью мчались по дороге, перепрыгивали через низкую каменную ограду, окружавшую плантационные постройки, в центре которых находился массивный жилой дом, они размахивали мотыгами самым угрожающим образом и, вопя как демоны, забрасывали схваченными в спешке с ограды камнями отступающего надсмотрщика. <…> В плантационный колокол весом 900 фунтов, установленный на высокой раме, обычно звонили с разными целями: вызывали рабочих с поля, подавали знак смены вахты во время производства сахара, указывали время приема пищи; но грохочущий быстрый перезвон был сигналом опасности, на который отреагировал не только окружной начальник, но и соседи[269] 269
  McHatton-Ripley. From Flag to Flag. P. 172–174.


[Закрыть].

После подавления восстания командующий гражданской гвардией приказал своим людям лишить китайских мятежников косичек, «отрезая их под корень. Как быстро они сникли! Какими запуганными они выглядели!»[270] 270
  Ibid. P. 174. Интересен акцент на отрезании косичек, поскольку сама косичка была символом покорности маньчжурам, и революционеры начала XX века охотно ее отрезали.


[Закрыть]

Еще большее число кули устраивало побеги. Чтобы их вернуть, хозяева размещали в газетах объявления, точно так же как это делалось в отношении беглых рабов. В переписи 1872 года зафиксировано 8380 сбежавших кули, то есть каждый пятый китайский контрактный рабочий[271] 271
  Pérez de la Riva. Demografía de los culíes chinos. P. 33–34.


[Закрыть]. Значительное число бежало, чтобы присоединиться к восстанию против испанского правления, которое началось в октябре 1868 года, особенно после того, как 24 февраля 1870 года повстанческое правительство объявило все контракты кули недействительными. В битве при Лас-Гуасимас 1874 года в армию генерала Максимо Гомеса входил батальон из 500 китайцев, а его неожиданное нападение на испанский гарнизон годом ранее было известно как «китайское нападение» (ataque de los chinos). Всего в бою участвовало от 2000 до 5000 человек, и столько же было в арьергарде. Некоторые даже становились офицерами. Томас Джордан, бывший генерал американской Конфедерации, командовавший революционными войсками, особо выделил одного из них за доблесть, проявленную в битве при Лас-Минас-де-Хуан-Родригес в 1870 году: «В ходе неоднократных кровавых нападений с использованием мачете китайский [командир] Себастьян Сиань убил прикладом винтовки троих испанских солдат»[272] 272
  Ibid. P. 267–273; García Triana, Eng Herrera. Chinese in Cuba. P. 4–5; Jiménez Pastrana. Chinos en las luchas por la liberaciÓn cubana. P. 67–82.


[Закрыть].

Жизнь китайских рабочих на Кубе была недолгой. Кубинский историк Хуан Перес де ла Рива подсчитал, что те, кто моложе 30, имели «некоторые шансы» пережить первый восьмилетний контракт, но мало шансов остаться в живых во время второго. У тех, кому на момент прибытия было за 30, почти не было шансов дожить до конца своего контракта[273] 273
  Pérez de la Riva. Demografía de los culíes chinos. P. 14–15.


[Закрыть]. Для сравнения: рабы на британских Карибах часто оставались в живых менее десяти лет после прибытия[274] 274
  Rogers. Murder on the Middle Passage. P. 185.


[Закрыть]. Согласно первому китайскому путеводителю по Кубе, изданному в 1887 году, в 1880-х из 124 813 прибывших во время торговли кули в живых осталось чуть более 43 000 человек. Кроме того, на острове родилось всего 196 китайцев[275] 275
  Hu-DeHart. Chinese Labor Migrants. P. 48.


[Закрыть]. По данным переписи населения острова 1877 года, было зарегистрировано 46 835 «азиатов», что составляло лишь 38 % от числа тех, кто прибыл сюда из Китая в качестве наемных рабочих. К 1899 году их число сократилось до 14 614 человек, и многие из них прибыли из Калифорнии[276] 276
  Pérez de la Riva. Demografía de los culíes chinos. P. 6.


[Закрыть]. Эта шокирующая общая смертность меркнет по сравнению с частотой самоубийств, которые совершали наемные китайцы. В 1850-х годах на Кубе был самый высокий уровень самоубийств в мире: 340 на миллион от общей численности населения по сравнению с 15 в Испании, 57 в Бельгии, 70 в Великобритании и сто во Франции. Самоубийства на Кубе очень по-разному распределялись по трем расовым группам: 57 на миллион среди белых, 350 на миллион среди африканцев и 5000 на миллион среди китайцев[277] 277
  Ibid. P. 19. В то время в Китае женщины совершали самоубийства гораздо чаще, чем мужчины. Ropp, Zamperini, Zurndorfer. Passionate Women.


[Закрыть].

Наблюдатели того времени нашли этому расовое объяснение. Джулия Уорд Хоу, аболиционистка и автор песни «Боевой гимн республики» (The Battle Hymn of the Republic), посетившая Кубу в 1860 году, считала, что «у [китайской] расы “любовь к жизни” была слабой, в то время как негр цепляется за жизнь, несмотря ни на какие боли и мучения»[278] 278
  Ward Howe. Trip to Cuba.


[Закрыть]. В этом наблюдении она вторила высказываниям многих кубинцев. Плантатор и перекупщик кули Хулиан де Сулуэта описал китайцев как «ленивых», что типично для людей из теплого климата, желающих только, чтобы их контракт кончился и они могли стать торговцами и купцами. В результате «в течение первых двух лет некоторые из них <…> покончили жизнь самоубийством, повесившись, и в надежде, что вернутся домой, собрали свои пожитки, как если бы отправлялись в дальнее путешествие». Те, кто «достаточно смирился» в этот начальный период, вряд ли покончили бы с собой или сбежали[279] 279
  Цит. по: Zigorraga. Vascos y la insurrecciÓn. P. 147.


[Закрыть]. Глава Королевской аудиенсии, высшего суда Гаваны, объяснил частоту самоубийств среди кули, «обычно с помощью опиума», «слабой привязанностью к жизни у представителей этой расы»[280] 280
  Цит. по: Pérez de la Riva. Culíes chinos. P. 188–189.


[Закрыть]. Он по крайней мере проявил немного сочувствия. Китайцы были чужими в чужой стране, языка которой они не знали, где их принуждали непрестанно трудиться. И эти настоящие невзгоды, возможно, «разрастались в их воображении в том числе и потому, что они не могли реализовать мечты, с которыми приехали»[281] 281
  Цит. по: Ibid. P. 129.


[Закрыть]. Один из величайших интеллектуалов острова Хосе Антонио Сако был менее чутким и видел в самоубийстве не что иное, как «месть» «коррумпированной и развращенной расы»[282] 282
  Saco. Estadística criminal. P. 144–145.


[Закрыть].

Помимо самоубийств через повешение или передозировку опиума, китайцы-контрактники кончали с собой множеством других способов, иногда весьма драматичных. Некоторые прыгали в колодцы, перерезали себе глотки и даже кидались в котлы с кипящим сахаром. К тому времени, когда восемь лет контракта Ло Юншэна подошли к концу, он видел, как кантонец бросился в колодец, житель провинции Фуцзянь прыгнул в чан с кипящим сахаром, уроженец Сватоу перерезал себе горло, а «восемь кантонцев [повесились] сами»[283] 283
  Chinese Emigration. P. 20, 73.


[Закрыть]. Были даже случаи коллективного самоубийства: в декабре 1870 года 14 оставшихся на сахарном заводе «Дос-Мариас» кули повесились[284] 284
  Ibid. P. 73.


[Закрыть]. Тела некоторых рабочих, совершивших самоубийство, были рассечены или сожжены, чтобы «лишить китайцев их романтических представлений о самоуничтожении»[285] 285
  Levis. Diary of a Spring Holiday. P. 89.


[Закрыть]. Независимо от того, совершали ли они самоубийство или нет, китайцы страдали даже после смерти: католическая церковь, которая контролировала кладбища, не разрешала хоронить там китайцев. Еще в 1872 году тела умерших китайцев нельзя было хоронить ни на общественных кладбищах, ни на частных кладбищах плантаций[286] 286
  Pérez de la Riva. Culíes chinos. P. 257–259.


[Закрыть].

Свидетельства Кубинской комиссии вдохновили на публикацию серии листовок, которые позже были собраны в брошюру «Иллюстрированное описание ада на земле («Шэн дию тушуо»). Брошюра была лидером продаж до тех пор, пока китайское правительство не запретило ее по просьбе Испании, чтобы предотвратить антизападные беспорядки. В иллюстрации «Самоубийства в сахарном чане» (рис. 2.4) китайская религиозная иконография используется, чтобы осудить частоту самоубийств среди китайцев с кабальными контрактами на Кубе. Другое изображение под названием «Рафинация сахара человеческими костями» демонстрирует, что невозможно сохранить тела умерших нетронутыми и отправить их домой для захоронения[287] 287
  The Illustrated Description of the Living Hells // Leiden Special Collections Blog. Leiden University Libraries. Leiden, Netherlands. April 2, 2020. URL: https://www.leidenspecialcollectionsblog.nl/articles/the-illustrated-description-of-the-living-hells


[Закрыть].

Негодование и гнев, вызванные этим последним унижением, переполняли показания, полученные Кубинской комиссией. Тела погибших китайцев «выбрасывали куда попало», для них не находилось ни гроба, ни могилы. Чэнь Дэлинь свидетельствовал, что он изготовлял гробы на плантации, где работал, но что «они их отдавали неграм, а не китайцам». У работодателей Хуан Цзе был один гроб, который использовался много раз: «его возвращали после того, как тела относили на холмы и хоронили». Жэнь Шичжэнь и двое других, которые провели на Кубе 17 лет и больше и не надеялись вернуться домой, смирились с тем, что «для них не будет ни гроба, ни могилы и что их кости бросят в яму и сожгут вместе с костями лошадей и быков, а затем используют для очистки сахара». Хуже всего, по их признанию, было то, что «ни их сыновья, ни сыновья их сыновей никогда не узнают, что мы пережили»[288] 288
  Chinese Emigration. P. 79–80.


[Закрыть].

Рисунок 2.4. Независимо от того, было ли это добровольно или нет, принадлежность к миру кули была смертельной. Мало кто выживал в исходных условиях договора. Многие умирали от болезней, истощения и из-за условий труда. Но шокирующее число людей совершали самоубийство. Это первоначально опубликованное в Китае изображение основано на религиозной иконографии китайских адских масляных котлов (油鍋地獄), в которых грешников варили, оживляли и снова варили. Его использовали, чтобы показать, что ждет китайских кули на Кубе, где им уготовано самоубийство в котле для варки сахара. (Источник: Самоубийства в сахарном котле (Suicides in a Sugar Kettle) из книги «Шэн дию тушо» [ «Иллюстрированное описание ада на земле» (The Illustrated Description of the Living Hells)], 1875. Библиотеки Лейденского университета. Шифр: SINOL. VGK 4808.8.1a.)

Астрономических масштабов показатели смертности и нехватка судов, отправляющихся с Кубы в Китай, означали, что практически никто из китайских рабочих не вернулся домой[289] 289
  Мигер указывает число 140. Meagher. Coolie Trade. P. 210.


[Закрыть]. Но, например, у служившего на «Эдвине Фоксе» переводчика Айама ситуация была иной. Он договорился с капитаном Фергюсоном об обратном рейсе в Китай, но ему пришлось сесть на другой корабль, пришедший из Лондона, так как «Эдвин Фокс» отправился в Западную Австралию, а не Китай[290] 290
  Joseph Ferguson to Shipping Master, Limehouse, September 8, 1859, BT 98/5664. National Archives, London.


[Закрыть]. Мало чьи останки умерших на Кубе были возвращены домой. В отличие от ситуации в Калифорнии, где китайские организации приложили все усилия для возвращения на родину останков умерших, чтобы их можно было похоронить дома, Куба была кладбищем, смертельной ловушкой. Или еще хуже: согласно китайским традициям, духи людей, чьи останки не были отправлены домой, где их семьи могли бы провести надлежащие ритуалы, никогда не обретут покоя и обречены на одинокую вечность бесцельных скитаний призрака[291] 291
  Sinn. Pacific Crossing. P. 265–266.


[Закрыть].

Отмена Великобританией трансатлантической работорговли в 1807 году, последующее регулирование этой торговли и отмена рабства в империи в 1833 году вынудили плантаторов в британских колониях на Карибских островах и Маврикии искать необходимую им дешевую рабочую силу в других местах[292] 292
  Rooks. Black Joke.


[Закрыть]. Они нашли замену в так называемых кули, наемных рабочих из Индии и Китая. Такой же поворот событий имел место и в испанской колонии на Кубе, где рабовладельческое общество стало крупнейшим производителем сахара в мире. Кубинские плантаторы тоже использовали принудительный труд кули. В 1847–1874 годах, когда протесты правительства Китая и давление со стороны западных стран вынудили положить конец этой торговле, на Кубу было вывезено около 125 000 наемных китайцев. К этой торговле было причастно и судно «Эдвин Фокс», перевезшее 309 человек из Сватоу в Гавану.

Его следующее плавание было связано еще с одной формой принудительного труда. Через шесть недель после прибытия в Гавану «Эдвин Фокс» вернулся в Лондон с главным экспортным товаром Кубы – сахаром. После двух лет непрерывного плавания, в основном в теплых водах вокруг Кантона и Вест-Индии, судно должно было пройти капитальный ремонт. По прибытии в Лондон 24 июня 1858 года его поставили в сухой док и очистили. К началу июля, после того как «Эдвин Фокс» покрыли свежим слоем краски и отремонтировали медную обшивку, Адмиралтейство приказало провести обследование судна для его следующей миссии – перевозки 280 заключенных в тюрьму Фримантл в Западной Австралии[293] 293
  Monetary and Mercantile Affairs // London Evening Standard. July 2, 1858; Monetary and Mercantile Affairs // London Evening Standard. July 6, 1858.


[Закрыть].

3. Каторжники

Западная Австралия, 1858 год

Летом 1858 года капитан Джозеф Фергюсон готовил «Эдвин Фокс» к плаванию в Западную Австралию. В июне британское правительство объявило, что зафрахтует суда для перевозки до 400 осужденных мужчин в исправительную колонию на другом конце света. Дункан Данбар, владелец флота, который часто выигрывал правительственные контракты, предложил «Эдвину Фоксу» перевезти часть этого контингента. За предыдущий год два корабля Данбара, 763-тонный «Найл» и 756-тонный «Лорд Раглан», совершили такое же плавание, при этом каждое судно доставило по 270 осужденных на каторгу. Адмиралтейство одобрило участие «Эдвина Фокса», но так как он был немного больше упомянутых двух судов, то должен был перевезти на десять человек больше – в общей сложности 280. Но даже с учетом большего пространства плохо проветриваемые помещения «Эдвина Фокса» могли сделать плавание тягостным для заключенных, 82 других пассажиров (включая 30 наемных охранников, 16 жен охранников, 22 ребенка и 14 других пассажиров) и 42 членов экипажа[294] 294
  “Arrival of the Edwin Fox” in Report for the Port of Fremantle, Western Australia, AN 24 36–415, SRO; London Daily News, July 1, 1858; London Evening Standard, July 6, 1858.


[Закрыть].

«Эдвин Фокс» вышел из Грейвзенда в среду, 11 августа 1858 года. На борту находились корабельный врач-суперинтендант Сэмюэль Доннелли, духовный наставник Джон Эдвард Хендерсон, экипаж и охранники, а также примерно половина заключенных. Фергюсон провел «Эдвин Фокс» вниз по Ла-Маншу, собирая по пути заключенных. Вечером 15 августа он прибыл в Портсмут. Там экипаж, несомненно, увидел остатки корпусов плавучих тюрем, стоявших на якоре один за другим нос к корме и слабо вырисовывавшихся на сером горизонте. Плавающие тюремные баржи были обычным явлением у берегов Спитхеда. Их организовали в 1770-х годах в качестве временной меры для снижения нагрузки на обычные тюрьмы и компенсации прекратившейся транспортировки заключенных в Северную Америку. Ненавистные тюремным реформаторам баржи, в которых в основном содержались должники, тем не менее служили дешевой альтернативой строительству большего количества тюрем на суше и после 1770-х годов, когда на первый план вышли идеи исправительных колоний. Парламент возобновил и даже продлил использование тюремных барж, но в 1857 году наконец дозволил закону о баржах утратить силу в связи с истечением срока действия[295] 295
  Ignatieff. Just Measure of Pain; Campbell. Intolerable Hulks.


[Закрыть].

На следующее утро Фергюсон отправился из Портсмута вниз по каналу и остановился в Портленде. Там он забрал несколько заключенных из недавно открытой тюрьмы для взрослых и, наконец, 20 августа прибыл в Плимут, чтобы принять последний груз заключенных из мрачной тюрьмы в Дартмуре[296] 296
  Durham Chronicle (UK), August 20, 1858; Hampshire Advertiser (Southampton, UK), August 28, 1858; Movements of Illustrious Convicts // Wrexham Advertiser (UK). September 11, 1858.


[Закрыть]. Стоя на якоре в гавани Плимута, Фергюсон и его команда делали последние приготовления к отплытию. Следуя стандартным процедурам, корабельный врач-суперинтендант Доннелли написал директору тюрем, что все заключенные сели на корабль. Он также сообщил, что команда пополнила запасы воды и продовольствия для плавания. Приняв на борт последних заключенных 23 августа, Фергюсон получил приказ продолжить путь на следующий день[297] 297
  AJCP, microfilm roll 93, class and piece no. HO11/18, 290–302, National Library of Australia, Canberra, Australia.


[Закрыть]. Два дня спустя пришел казенный пароход и отбуксировал «Эдвин Фокс» из гавани. Всего через две недели после того, как в Грейвзенде «Эдвин Фокс» забрал основную партию заключенных, он отправился в Австралию[298] 298
  Military and Naval Intelligence // Evening Mail. Barrow-in-Furness, UK. August 23, 1858; Richardson. Pleasant Passage. P. 15–16.


[Закрыть].

Перевозя груз заключенных из Соединенного Королевства в Западную Австралию, «Эдвин Фокс» участвовал в глобальной системе карательной мобильности, целью которой было наказать выявленных преступников, использовать ценную рабочую силу лишенных свободы людей, управлять населением как на родине, так и в местах заключения, и стимулировать имперскую экспансию и колонизацию[299] 299
  Anderson. Global History. P. 3–4.


[Закрыть]. Все 280 заключенных и их охранники на борту корабля имели разнообразное необычное прошлое, но все они подчинялись бюрократической пенитенциарной системе, берущей свое начало в XVII веке и развивавшейся в течение XIX века. Действительно, как заметили историки, в частности Клэр Андерсон, исправительные колонии следовало бы заменить ориентированными на реформы тюремными камерами, однако они сохранялись на протяжении XIX века и даже в XX веке[300] 300
  Anderson. Convicts. P. 7–8; Gibson. Global Perspectives. Французский пример см. Spieler. Empire and Underworld.


[Закрыть]. Исправительные колонии являются важной частью истории глобализации, развернувшейся в конце XIX века. И поскольку отдаленные колонии, такие как Западная Австралия, приобщились к уголовному колониализму как к стратегии интеграции в глобальные сети торговли, знаний и управления, тюремное государство XIX века усиливало и продвигало более масштабный проект поселенческого колониализма в странах противоположного полушария, что имело ужасные последствия для коренного населения[301] 301
  Наши размышления о поселенческом колониализме и его связи с другими формами колониальной эксплуатации во многом основаны на Shoemaker. Typology of Colonialism.


[Закрыть]. В этом и во многих других отношениях «Эдвин Фокс» был поистине носителем глобализации.

Выйдя из Плимута утром 26 августа, Фергюсон направил судно сначала на Мадейру. Такое путешествие обычно занимало около десяти дней в зависимости от ветра. Экипаж сосредоточился на маневрировании «Эдвина Фокса» при выходе из оживленной гавани и в интенсивном движении вдоль волнореза Плимутского залива – одного из самых загруженных глубоководных портов во всем Соединенном Королевстве. Лавируя среди больших судов и суденышек, Фергюсон проложил путь в открытое море и приказал поднять паруса, чтобы в полной мере воспользоваться ветрами, часто слабыми в конце лета[302] 302
  Montagu. Middy’s Recollections. P. 91–93.


[Закрыть]. К полудню «Эдвин Фокс» уже значительно продвинулся на своем пути.

Пока команда активно занималась снастями, создавая кипучую деятельность над палубой по всему рангоуту и такелажу, наемные охранники следили за тем, чтобы 280 заключенных, которые составляли человеческий груз судна, были надежно заперты под палубой. Собранные со всей Британской империи, эти заключенные были всего лишь очередными статистами в исторической драме с глубокими корнями, которая разворачивалась по всему миру[303] 303
  Anderson. Global History; Anderson. Convicts.


[Закрыть]. Подобно системе кули с ее контрактной кабалой, британская практика перевозки заключенных была поистине глобальной системой. После рабства и кабального труда перевозка заключенных была третьим по величине источником глобальной принудительной миграции в мировой истории и к концу XIX века, весьма возможно, охватывала около миллиона человек[304] 304
  Anderson. Global History. P. 1–3; Christopher, Pybus, Rediker. Many Middle Passages; Pearson. Convict Transportation; Winter. Global versus the Local. P. 133.


[Закрыть]. Но начиналось все совсем иначе.

Британское правительство с 1640-х годов случайно стало пионером этой практики; оно отправляло неугодных преступников в свои колонии в Америке и Карибском бассейне, где была нехватка рабочей силы. Несколько человек даже сослали в Западную Африку. По оценкам, между 1718 и 1775 годами 50 000 британских заключенных были приговорены к работам в американских колониях, что в то время составляло приблизительно 10 % мигрантов в Северной Америке[305] 305
  Ekirch. Bound for America.


[Закрыть]. Основной целью было убрать преступников с родины, при этом участие правительства было минимальным; система каторжников была, по сути, приватизирована и коммерциализирована, и частные торговцы покупали и продавали труд каторжников при почти полном отсутствии надзора и регулирования[306] 306
  Winter. Global versus the Local. P. 134.


[Закрыть]. Эта неформальная система существовала до середины XVIII века, пока британские политики и публицисты, а также обеспеченные люди и городское население не обратили внимание на тревожный рост преступности. Разоренная превратностями индустриализации рабочая беднота Британии оказалась истощена и деморализована. Бедняки искали утешения в дешевом и доступном джине. «За пенни – пьян, за два – мертвецки пьян», – или примерно так гласила поговорка. К 1750 году трудящиеся бедняки Англии потребляли 11 миллионов галлонов джина ежегодно; по одной из оценок, в Лондоне на каждые 120 жителей приходилось по магазину, где продавали джин. Увековеченная в гравюре Уильяма Хогарта «Переулок джина» (1751) связь между бедностью, распущенностью и пьянством в умах многих моралистов сформировала отчетливый образ неисправимого преступного класса[307] 307
  McIntosh. Gin Craze. P. 265–267; Уильям Хогарт. Переулок джина (1751). Офорт и гравюра, 350 x 302 мм. Королевская академия художеств (Лондон). URL: https://www.royalacademy.org.uk/art-artists/work-of-art/gin-lane-1


[Закрыть].

Испуганные владельцы собственности требовали расширить перечень деяний, которые карались бы смертной казнью. К 1820 году смертная казнь через повешение без участия духовенства была предусмотрена более чем за 200 отдельных преступлений. Почти все они были преступлениями против собственности, даже если выглядели иначе. Например, покушение на убийство до 1803 года считалось проступком, но соблазнение наследницы каралось повешением. Почему? Потому что соблазнитель стремился ограбить семью женщины, лишив ее богатства. Точно так же браконьерский промысел кроликов в чужих владениях, вырубка декоративного кустарника, выдача себя за цыганку, подделка документа или появление на дороге с закопченным лицом (признак того, что некто может быть разбойником) были тяжкими преступлениями[308] 308
  Thompson. Whigs and Hunters; Beattie. Crime and the Courts; Hughes. Fatal Shore. P. 29.


[Закрыть].

Закон был суров в теории, однако на практике наблюдалась некоторая снисходительность. В 1750-х годах наступил пик применения смертной казни и около 69 % смертных приговоров заканчивались фактической казнью, однако к концу XVIII века количество и частота публичных казней снизились. В период с 1799 по 1808 год всего 15,7 % смертных приговоров заканчивались казнью. Причины этого спада определить трудно. Возможно, под влиянием зарождающегося движения за тюремную реформу судьи начали проявлять бо́льшую рассудительность при вынесении приговоров. Возможно, щепетильные присяжные обводили палача вокруг пальца и лишали его награды, потому что знали, что любой, кто осужден за кражу имущества стоимостью более 40 шиллингов, будет казнен, и поэтому постоянно занижали стоимость украденного ровно до 39 шиллингов. Действительно, некоторые историки даже утверждают, что введение исправительной ссылки в качестве меры наказания кардинально изменило динамику пенитенциарной системы в Соединенном Королевстве, сделав ее менее деспотической. На протяжении большей части XVII века у присяжных было только два варианта: смертная казнь через повешение или оправдание. Но после повсеместного введения отправки на каторгу осужденных тенденция сместилась в сторону промежуточных приговоров (таких, как отправка на каторгу) и меньшего количества повешений и оправданий. Какова бы ни была причина, эта снисходительность привела к тому, что к концу 1700-х годов тюрьмы Британии трещали по швам[309] 309
  Поскольку британское правительство стало отдавать предпочтение ссылке вместо казни за менее тяжкие преступления, все больше и больше осужденных приговаривали к штрафам или ссылке. Однако, чтобы отправить человека в ссылку, требовались время и ресурсы, а у чиновников были ограниченные возможности для перевозки людей, особенно после 1776 года. В результате тюремное население – существенная проблема уже в 1770-х годах – продолжало расти. Чтобы уменьшить давление на внутреннюю тюремную систему, Корона санкционировала создание исправительных колоний в Австралии.


[Закрыть].

Американская революция перекрыла единственный выпускной клапан Британии, что усугубило ситуацию[310] 310
  Beattie. Crime and the Courts; Hughes. Fatal Shore. P. 35–36; Hay. Property, Authority.


[Закрыть]. Война за независимость означала, что начиная с 1776 года преступников нельзя отправлять через Атлантику. Британские тюрьмы оказались переполненными. Были испробованы временные меры, но война в Северной Америке затягивалась, и ситуация достигла критической точки. Единственным решением было либо построить больше тюрем, либо возобновить ссылки в колонию для уголовных преступников. Почти разоренный военными нуждами парламент тянул со строительством новых тюрем и начал искать другое место, куда определить преступников, присутствие которых в Британии было нежелательным. Но куда? В то время европейцы плохо представляли себе точные контуры большей части мира. В 1770 году, в рамках своего первого плавания на корабле Его Величества «Индевор» Джеймс Кук нанес на карту восточное побережье Австралии – или Новой Голландии, как он ее называл, – и объявил этот регион собственностью Британской короны. В 15 000 миль от Англии, не более чем пустое место на карте – это вряд ли можно было назвать идеальным выбором для исправительной колонии. Однако с учетом недавно заключенного договора о сотрудничестве между французами и голландцами, угрожавшего британской торговле в Индии и по всей Азии, эта схема казалась привлекательнее. Именно в этом контексте британцы приняли судьбоносное решение основать исправительную колонию на недавно нанесенном на карту восточном побережье Австралии и превратили заключенных и их труд в инструмент имперской экспансии.

18 августа 1786 года британское правительство одобрило план отправки контингента военного и гражданского персонала вместе примерно с 750 заключенными для основания колонии Новый Южный Уэльс. Первоначальным пунктом назначения был залив Ботани – мелководный залив, названный известным натуралистом Джозефом Бэнксом в честь уникальных возможностей для сбора образцов. План курировал недавно возведенный в пэрство лорд Сидней, британский министр внутренних дел и колоний, хотя детали, вероятно, разрабатывал его заместитель Эван Непин. Возглавить экспедицию и управлять новой колонией лорд Сидней поручил почти ушедшему на пенсию капитану по имени Артур Филлип. Когда компетентному, надежному и скромному Филлипу предложили эту работу, он жил как землевладелец в своем скромном поместье Глассхейс в Линдхерсте (Хэмпшир). Его военно-морская карьера на тот момент была ничем не примечательна, хотя в 1774 году он перевез 400 заключенных из Португалии в Бразилию, когда служил у португальцев во время их войны с Испанией[311] 311
  Hughes. Fatal Shore. P. 67–69; Frost. Arthur Phillip. P. 76–83.


[Закрыть]. Вероятно, лорд Сидней считал, что у него достаточно опыта и он готов стать назначенным губернатором зарождающейся исправительной колонии на другом конце света.

Первый флот, как его стали называть, состоял из 11 судов. Помимо шести транспортных судов («Александр», «Шарлотта», «Френдшип», «Леди Пенрин», «Принц Уэльский» и «Скарборо»), было два военных корабля («Сириус» и «Сапплай») и три судна снабжения («Борроудейл», «Фишберн» и «Голден гроув»). Вместе с заключенными на борту находились 645 правительственных чиновников и гражданских лиц, члены экипажей и состав морских пехотинцев вместе с семьями. В течение зимне-весеннего периода они съезжались в Портсмут, и 13 мая 1787 года флот отправился в плавание[312] 312
  Phillip. Voyage of Governor Phillip.


[Закрыть].

Записи о заключенных Первого флота неполны[313] 313
  Наиболее полный список см. в Gillen. Founders of Australia.


[Закрыть]. Около трех четвертей приблизительно из 753 человек составляли мужчины и одна четверть – женщины. Их собрали со всего Соединенного Королевства, хотя большинство оказалось родом из Лондона. Как правило, это были молодые заключенные в расцвете сил. Средний возраст составлял около 20 с небольшим лет. Большинство числилось безработными или неквалифицированными рабочими, хотя были и профессиональные ремесленники – плотники и сапожники. Все были осуждены за преступления против собственности; вопреки популярной легенде, среди них не было убийц, насильников и проституток. Преступления, за которые их приговорили к ссылке, часто свидетельствовали об их отчаянном положении. Например, Томаса Чеддика отправили в Австралию за кражу 12 огурцов, в то время как один из старейших членов Первого флота, Элизабет Бекфорд, 77-летняя женщина, была приговорена к семи годам ссылки за кражу 12 фунтов глостерского сыра стоимостью четыре шиллинга[314] 314
  AJCP, microfilm roll 87, class and piece no. HO11/1, pp. 6, 11, National Library of Australia.


[Закрыть].

В тот начальный период условия перевозки заключенных на борту корабля были просто ужасающими. Их держали в подпалубных помещениях бо́льшую часть времени, если не все адское путешествие продолжительностью от шести до восьми месяцев. Заключенные были скованы цепью по четыре человека и находились в камере размером с двуспальную кровать. Они сидели в полной тьме без иллюминаторов и фонарей, а свежий воздух если к ним и поступал, то только через люк благодаря ветровому парусу, установленному под углом, чтобы ловить бриз. Неудивительно, что в таких условиях многие погибали. Во время плавания Первого флота умерли 5 % заключенных, что оказалось на удивление хорошим показателем по сравнению с последующими рейсами. Например, на судне «Нептун», которое отплыло в Новый Южный Уэльс в 1790 году, погибла почти треть из 499 заключенных[315] 315
  Hughes. Fatal Shore. P. 145.


[Закрыть]. Также обычным явлением была сексуальная эксплуатация, особенно на рейсах, в которых перевозили как заключенных мужчин, так и женщин[316] 316
  Rees. Floating Brothel. Краткую историю о моряке на судне для каторжников, вступившем в связь с женщиной-заключенной, см. Nicol. Life and Adventures. P. 96–108.


[Закрыть]. В таких тяжелых условиях мятежи случались довольно часто: в 1787–1801 годах во время каждого четвертого рейса с заключенными в Новый Южный Уэльс регистрировался мятеж, реальный или запланированный[317] 317
  Sturgess. Convenient Cloak for Cruelty?


[Закрыть]. Обязательное присутствие корабельного врача на борту всех судов после 1792 года, а также введение в 1815-м многих других правил улучшили условия перевозки заключенных. К тому времени, когда «Эдвин Фокс» отправился в путешествие в 1858 году, заключенные редко умирали в пути[318] 318
  Bateson. Convict Ships. Appendix 7b.


[Закрыть].

По прибытии в Восточную Австралию заключенные столкнулись с примитивными и зачастую трудными условиями. 1790-е и 1800-е были, по словам историка Роберта Хьюза, «годами голода»[319] 319
  Hughes. Fatal Shore.


[Закрыть]. Первоначально заключенные, возможно, пытались понять и даже сотрудничать с местным коренным населением, но поселенцы в Новом Южном Уэльсе с трудом могли вырастить достаточный для поддержания колонии урожай, и конфликты из-за ресурсов вскоре стали характерной чертой их отношений с местными жителями[320] 320
  Clendinnen. Dancing with Strangers.


[Закрыть]. Реальность такова, что заключенные неоднократно практически голодали, поскольку чиновники урезали стандартные еженедельные пайки в колонии – четыре фунта говядины, два фунта свинины и семь фунтов муки, а также другие припасы, такие как сушеный горох, сыр, масло и овсянка, – до всего лишь четырех фунтов муки, двух с половиной фунтов свинины и полутора фунтов риса. В 1803 году возобновилась война между Великобританией и Францией, что еще больше усугубило ситуацию и сделало поставки почти невозможными. Колониальное правительство обратилось к практике, называемой «распределением», чтобы снять с себя обязанность кормить и одевать заключенных. Проще говоря, чиновники поручали заботу и управление заключенными свободным поселенцам, на которых заключенные должны были работать. Система распределения весьма эффективно использовалась на плантациях в дореволюционной Северной Америке, и колониальное руководство в Восточной Австралии с энтузиазмом обратилось к этому способу стимулировать частный сектор и сократить государственные обязательства. К 1810-м годам Новый Южный Уэльс развился в социальном и экономическом плане до такой степени, что стал постепенно превращаться из исправительной колонии в зарождающееся свободное общество[321] 321
  Hughes. Fatal Shore. P. 84–99, 287–301.


[Закрыть].