Текст книги "Мореплавания, изменившие мир. История кругосветного парусника по имени «Эдвин Фокс»"

Автор книги: Адриан Шуберт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

5. Эмигранты

Плимут, Англия, 1878 год

Центр эмиграции в Плимуте никогда еще не был так загружен. Трем эмигрантским судам, включая «Эдвин Фокс», предстояло отплыть во вторую неделю августа 1878 года, были задействованы все ресурсы комплекса. С начала июля уже отплыли шесть судов, и за пять недель более 3000 человек прошли через центр. У надзирательницы (или старшей медсестры) центра Элизабет Уотсон терпение было на исходе, и она надеялась хоть на какую-то передышку. Но вряд ли это было возможно. В течение года центр примет 15 500 эмигрантов, достаточно, чтобы заполнить сто судов[512] 512
  Victoria Discussion Society // Victoria Magazine. Australia. 1875. 24. P. 202; The Emigration Depot // Historic Shipping. Website: http://www.historic-shipping.co.uk/Emigration/theemigrationdepot.html


[Закрыть].

Необычно интенсивное движение было связано с поселенцами, направлявшимися в Новую Зеландию. Всего несколько месяцев назад колониальное правительство в Веллингтоне расторгло контракт со складом, находившимся в переоборудованном отеле в Блэкуолле (Восточный Лондон), решив, что Плимут, который уже использовали правительства Аделаиды, Нового Южного Уэльса и Виктории, имеет много преимуществ. Здание в Плимуте было просторнее и обеспечивало больший комфорт для пассажиров. Эти характеристики были особенно важны для одиноких женщин: приятный закрытый двор означал, что эмигранты могли дышать свежим воздухом и заниматься спортом, не выходя за пределы центра, и «таким образом [быть] ограждены от многих рисков». Эмигранты могли покинуть центр только в том случае, если им удавалось убедить представителя правительства Новой Зеландии, занимавшегося вопросами отправки, что у них есть веская причина. Это ограничение защищало их «от риска подхватить инфекцию и от плохой компании», что не было возможно в более открытом центре Блэкуолла. Правило вызывало значительное недовольство[513] 513
  House of Commons debate. November 7, 1882. Vol. 274, cc936–7 // Hansard Parliamentary Debates. 3rd series (1830–1991). URL: https://api.parliament.uk/historic-hansard/commons/1882/nov/07/emigration-to-the-colonies-the-depot-at#column936


[Закрыть]. В центре Плимута было собственное хранилище багажа, что исключало завышенную оплату, как в Блэкуолле, а также облегчало «проверку ящиков на наличие запрещенных предметов». Эмигрантам из Ирландии было дешевле сесть на пароход в Плимут из Белфаста, Корка, Дублина, Лимерика или Уотерфорда, чем добираться до Лондона, как и шотландцам плыть из Глазго. Расположение на берегу моря облегчало посадку на корабль; отправление из Плимута, а не из Лондона могло значительно сократить время путешествия при определенной ветровой обстановке[514] 514
  Arthur Hill to Agent General, February 3, 1877, AJHR, 1877, session 1, vol. 1, D-01, 39–40; Victoria Discussion Society // Victoria Magazine. Australia. 1875. 24. P. 202.


[Закрыть].

Центр располагался в помещениях продовольственного склада Королевского военно-морского флота, у подножия Королевской цитадели. Когда в 1831 году открылась новая верфь Королевского военно-морского флота, «обширный ряд зданий, находящихся на берегу гавани Кэтуотер», был выставлен на продажу[515] 515
  Woollcombe. Picture of Plymouth. P. 71.


[Закрыть]. Судовладелец и уполномоченный по вопросам эмиграции Джон Маршалл приобрел ряд зданий и с 1835 года начал использовать их в качестве центра для эмигрантов, направлявшихся в Австралию[516] 516
  Mark Brayshay, University of Plymouth, email message to Adrian Shubert, April 15, 2020; Rushen. John Marshall.


[Закрыть]. К 1870-м годам эмигрантским центром в Плимуте владел бизнесмен и филантроп Артур Хилл, который в 1883–1887 годах был мэром Рединга[517] 517
  Dearing. Reading Book of Days.


[Закрыть].

Откуда бы они ни приезжали, по прибытии в Плимут эмигрантов встречали в доках или на железнодорожных станциях служащие центра, а их багаж перевозили бесплатно на тележках. На станции управляющий проверял их приказы на посадку, чтобы уточнить количество людей в группе, которых следует принять, и убедиться, нет ли у них видимых признаков болезни. Затем они впервые испытывали сегрегацию, которая станет постоянной частью их путешествия: одиноких женщин отправляли в отдельные столовые, «куда не допускались мужчины». Там они попадали под опеку старшей сестры Элизабет Уотсон. Они сидели за длинными столами по десять человек, почти так же, как на корабле, на который они должны будут сесть, и им давали чай и хлеб, а потом вызывали в багажное хранилище, чтобы они забрали свои вещи. У одиноких женщин было свое общежитие, которое днем охранялось уборщиком, а на ночь запиралось. У одиноких мужчин и семей также были отдельные общежития[518] 518
  Sydney Mail, January 17, 1885; Western Daily Mercury (Plymouth, UK), December 13, 1875; Joyce E. Letters on Emigration // Friendly Work. November 4, 1883. P. 252.


[Закрыть].

В центре правилом была гендерная сегрегация, но в социальном плане центр был, несомненно, демократичен. «Респектабельные» оказывались в одних помещениях с «низшим типом», даже с ирландскими сельскохозяйственными рабочими. Для уэслианского миссионера Джона Хиллари, который находился в центре в 1879 году, необходимость терпеть «игру на концертине, пение, крики, свист, топот, плач младенцев и все отвратительные шумы, которыми люди могли мешать друг другу», превратила столовую в «место, больше походящее на ад»[519] 519
  Hillary. Westland. P. 4–5.


[Закрыть].

Эмигранты часто проводили в центре десять и более дней. Во время пребывания здесь они не были предоставлены самим себе. Проводились занятия по «чистоте и благопристойности», которые вели корабельные надзирательницы. Были также религиозные службы. Фрэнсис Барнс, викарий англиканской церкви Троицы, был капелланом эмиграционного центра в Плимуте с 1852 года. Он проводил регулярные службы в багажном отделении, совершал крещения (иногда взрослых) и причастия. Он также распространял трактаты и книги – в некоторые годы их было более 100 000 – и хранил тома церковных гимнов для эмигрантов, которые раздавал во время богослужений[520] 520
  “The Rev. F. Barnes’ Work among Emigrants,” Western Daily Mercury (Plymouth, UK), June 10, 1880; Ellen Joyce, “Letters on Emigration,” Friendly Work, November 4, 1883.


[Закрыть]. В проповедях преподобный Барнс призывал эмигрантов продолжать молиться во время плавания. Он знал, что на кораблях было много католиков и протестантов, и призывал к согласию между ними, убеждая последних не прерывать богослужения первых. Один из способов избежать конфликтов, говорил он своим прихожанам, – это организовать проведение богослужений в разное время. Он также говорил, что по прибытии в пункт назначения им следует избегать «азартных игр, праздности и пьянства <…> – зла, [которое] погубило тысячи людей». После некоторых его проповедей эмигранты добровольно организовывали корабельные воскресные школы или создавали комитеты, чтобы продолжить богослужения, начатые в центре[521] 521
  The Rev. F. Barnes’ Work among Emigrants // Western Daily Mercury (Plymouth, UK), 10 июня 1880 года. Одна из проповедей Барнса была даже перепечатана в Jewish Advocate (Boston), January 1880, 27.


[Закрыть].

Были также развлечения, особенно пение и танцы. Репертуар включал «очень печальный» гимн «Прощание эмигранта со своей страной» (The Emigrant’s Farewell to His Country) и более воинственный «Вперед, христианский эмигрант» (Go Forward Christian Emigrant)[522] 522
  Morpeth Herald (Northumberland, UK), February 8, 1879; Joyce. Letters on Emigration.


[Закрыть]. Иногда старшая медсестра Уотсон давала показ чрезвычайно популярного шоу волшебных фонарей с «туманными картинами»[523] 523
  «Туманными картинами» называли проекции плавно переходящих друг в друга изображений, не связанных между собой. См. Котомина А. Световые и теневые картины и «искусство проекции» в России конца XIX – начала XX в. // Киноведческие записки. 2012. № 99. С. 152.


[Закрыть], которое часто сопровождалось комическими сценками. В качестве особой благосклонности женщинам разрешалось станцевать «джигу», после чего миссис Уотсон благодарила их за хорошее поведение в центре и «выражала надежду, что во время путешествия они будут вести себя так же хорошо и следовать правильным курсом, когда прибудут в свои новые дома»[524] 524
  Western Daily Mercury (Plymouth, UK), April 22, 1880.


[Закрыть].

Мнения об общих условиях в центре сильно различались. В 1883 году описание этих условий стало достоянием общественности, когда вспышка тифа привела к правительственному расследованию. Эмигранты жаловались на грязь – особенно на нестираные постельные принадлежности – и обилие паразитов. Эллен Джойс, сторонница женской эмиграции, напротив, похвалила центр как «простой и незамысловатый <…> но безупречно чистый и милый». Подстилки из какао-волокна были «хорошо набиты», и в них «не заводились никакие паразиты», что было дополнительным преимуществом, а льняные покрывала «часто стирали». Стены даже чистили известью, а полы и койки мыли карболовым мылом после каждого отправления корабля[525] 525
  Joyce. Letters on Emigration.


[Закрыть]. Доктор Ф. Х. Блэксолл, проводивший инспекцию центра от имени муниципального правительства, пришел к выводу, что все здание было «благоустроено и содержалось в удовлетворительной чистоте»[526] 526
  AJHR, 1884 session 1, vol. 2, D-03, 8.


[Закрыть].

Те, кто ожидал посадки на «Эдвин Фокс», приехали со всей Великобритании. Почти половину составляли ирландцы. Среди них были Джеймс Пауэр, 45-летний рабочий из Уотерфорда, его жена Мэри и их шестеро детей в возрасте от трех до 23 лет[527] 527
  P. Power, Christchurch, Passengers on Edwin Fox, LS1 1405, National Archives of New Zealand, Wellington.


[Закрыть]. Они вполне могли оказаться среди многих, кто остался без средств к существованию из-за сельскохозяйственного кризиса, поразившего Уотерфорд в 1877 году[528] 528
  Desperate Haven – The Famine in Dungarvan // Waterford County Museum. Waterford, Ireland (по состоянию на 8 июня 2021 года): http://www.waterfordmuseum.ie/exhibit/web/Display/article/330/16/Desperate_Haven_The_Famine_in_Dungarvan_The_Agricultural_Crisis_18791880_And_The_Aftermath.html


[Закрыть]. Было 26 одиноких женщин. Многие, как Эллен и Кейт Кронин из Корка, Эллен О'Доннелл из Лимерика и Бриджит Маклафлин из Дерри, – подростки. В то время готовность одиноких женщин уехать была отличительной чертой ирландской эмиграции. В стране также наблюдалось особое гендерное соотношение: большое количество незамужних женщин[529] 529
  Kenny. Irish Emigration; Akenson. Irish Diaspora. P. 59–93.


[Закрыть]. Колония же Новая Зеландия нуждалась в незамужних женщинах как работницах, а также как женах и будущих матерях белого населения[530] 530
  Dalziel. Colonial Helpmeet.


[Закрыть]. Были и одинокие ирландские мужчины, как 20-летний Джон О'Донован из Корка, который числился сельскохозяйственным рабочим, но на самом деле был учителем. Он ехал к брату, что также было обычной практикой[531] 531
  O’Donovan, John // Dictionary of New Zealand Biography (по состоянию на 6 июня 2021 года): https://teara.govt.nz/en/biographies/3°2/odonovan-john


[Закрыть]. В целом одинокие люди, путешествующие в одиночку или группами, были гораздо более частым явлением, чем большие семьи, как у Пауэрса. В рейсах 1873 и 1878 годов – двух рейсах, по которым имеются сведения, – «Эдвин Фокс» перевозил 53 супружеские пары (из которых 33 ехали с детьми), 78 одиноких мужчин и 98 одиноких женщин.

Фермер Сэмпсон Роу, его жена Элизабет и их пятеро детей в возрасте от двух до 18 лет совершили гораздо более короткую поездку в Плимут. Их дом в Сент-Колумбе (Корнуолл) находился всего в 42 милях от центра. В 1878 году в свои 40 лет Роу был третьим по возрасту эмигрантом на корабле, но он обладал опытом, который мало у кого (если вообще у кого-нибудь) был: будучи молодым человеком, он провел некоторое время в Австралии, на золотых приисках Виктории, вернулся домой, женился и взял на себя управление семейной фермой отца. Авантюрист по натуре, он не был готов повторить жизнь отца в Корнуолле. Он уже взбунтовался, отказавшись называть старшего сына Сэмпсоном, именем, которое носили его отец и дед. Он и Элизабет, должно быть, планировали эмигрировать как можно скорее; старший Роу умер в марте 1878 года, оставив сыну скромное поместье, и через четыре месяца после смерти старика они бросили ферму, купили билет на «Эдвин Фокс» и приехали всей семьей в Плимут. Теперь они собирались отправиться в Новую Зеландию[532] 532
  Cornwall, St. Enoder, 1871 England Census; Evening Post (Wellington), October 21, 1909; England and Wales, National Probate Calendar (Index of Wills and Administrations), 1858–1995 (1868) (по состоянию на 13 сентября 2021): https://www.ancestry.com/search/collections/1904


[Закрыть].

Томас и Мэри Томас и их девять детей были самой большой семьей в манифесте путешествия. Томас обрабатывал 11 акров в Зенноре (Корнуолл), а шесть старших детей были указаны как доярки или сельскохозяйственные рабочие. В Зенноре было полно мужчин по имени Томас, но почему именно этот решил уехать, остается загадкой. В Нельсоне (Новая Зеландия) они сели на небольшое судно, направлявшееся в Бленхейм[533] 533
  Thomas Family Papers, EFMM.


[Закрыть].

7 августа 1878 года много семей поднялись на борт «Эдвина Фокса», но очень немногие были похожи на Бродхерстов из Уолсолла в Стаффордшире, которые следовали в Мальборо в Новой Зеландии. Не мужчина, а 32-летняя портниха Элизабет отвечала за троих детей: 12-летнюю Агнес, семилетнего Фредерика и трехлетнего Чарльза. В 1871 году, в последний раз, когда они появляются в официальных британских записях, Элизабет и ее муж Джордж, седельник по профессии, жили вместе в Бирмингеме с Агнес и Фредериком. Чарльз родился четыре года спустя. Что случилось с Джорджем, неясно. В записях о смерти между 1871 и 1878 годами Джордж Бродхерст не упоминается. Возможно, его смерть осталась незарегистрированной или же брак распался. Что бы ни произошло, это вполне могло послужить толчком к решению Элизабет уехать в Новую Зеландию, которое привело ее и ее детей к сходням «Эдвина Фокса» в тот летний день[534] 534
  Birmingham, 1871 England Census, class RG10, piece 3119, folio 133, p. 12, GSU roll 839579. National Archives. Kew, UK.


[Закрыть].

Пара молодоженов ждала, чтобы подняться на борт корабля. Джон Хокинг и Маргарет Уильямс Оутс поженились в уэслианской часовне в Пензансе всего за неделю до отплытия «Эдвина Фокса» из Плимута. Оба были из корнуолльского города Сент-Джаст, крупного центра добычи олова и меди. Тридцатилетний Джон с восьми лет трудился шахтером по добыче олова. Его отец обрабатывал 60 акров земли до смерти в 1869 году. Маргарет была на пять лет моложе, миниатюрная, но бойкая женщина, которая едва доходила до плеча своему крепкому бородатому мужу ростом шесть футов. Дочь шахтера по добыче олова, она получила образование в школе для «молодых леди». В последний раз в английских записях она упомянута до замужества в переписи 1871 года, где отмечено, что работала она служанкой у незамужних сестер Сондри, Мэри и Эллен[535] 535
  Cory Aitken, museum curator, Black’s Point Museum, Black’s Point, New Zealand, email message to Adrian Shubert, March 9, 2021.


[Закрыть].

К 1878 году эмиграция из Сент-Джаста не была чем-то новым: добыча полезных ископаемых в этом районе снижалась более десяти лет, и эмиграция была распространенной реакцией. Был ли Джон Хокинг одним из пострадавших? Поэтому ли человек, который в переписи 1871 года был указан как шахтер по добыче олова, появляется в записях о рейсе как сельскохозяйственный рабочий? В Новой Зеландии Хокинги пересекались со многими вынужденными покинуть свой дом корнуолльскими шахтерами. Женитьба и эмиграция с такой скоростью кажутся более необычными, хотя тот факт, что Маргарет уже была беременна их первым ребенком, вероятно, сыграл свою роль.

Не все были в семейной группе. Братья-каменщики Джон и Генри Смит из Мидлсекса, 24 и 20 лет соответственно, были сами по себе. Как и двое Куттсов, дети с Шетландских островов: 11-летний Уильям и 15-летняя «начинающая учительница» Джоанна. Они могли знать Агнес Монат, прачку, и ее маленькую дочь Маргарет, которые тоже были с островов, или познакомились с ними во время долгого путешествия с Шетландских островов в Плимут. Многие другие путешествовали в одиночку, включая 22-летнего Джона Паркинса, шахтера из Камберленда, 18-летнюю Элизабет Ле Нури, служанку из Джерси, и Энни Скалфи, самую младшую из них, дочь коммивояжера из Бирмингема, которой исполнилось 16 всего за месяц до отплытия «Эдвина Фокса». В свои 34 года Мэри Манн была самой старшей одиночкой.

5 августа около полудня в центр прибыл корабельный врач-суперинтендант «Эдвина Фокса» доктор Уильям Бенджамин Арчибальд Скотт. В следующие полтора дня он провел медицинский осмотр эмигрантов, одобрив 206 взрослых и 43 ребенка. Ему пришлось прервать осмотр и заняться несчастным случаем: Элизабет Ле Нури упала во время прыжка, и вязальный крючок, лежавший у нее в кармане, вошел ей в бедро. Он был занят и 7 августа, в день, когда пассажиры поднялись на борт корабля. Ему пришлось лечить 24-летнюю Мэри Харрисон и трехлетнего Джеймса Уилсона от «желчной диареи», когда они были еще на суше, и ухаживать за 22-летней Элизабет Треверроу, у которой случилось «несколько истерических припадков» после того, как она поднялась на борт[536] 536
  Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM.


[Закрыть].

Когда пришло время покинуть сушу и сесть на паровой буксир, который должен был доставить их на «Эдвин Фокс», Сэмпсон и Элизабет Роу, вероятно, не испытывали особой печали от расставания с «домом». Они, а возможно, и их дети не испытывали «сильных душевных мук», но сколько из их новых товарищей по кораблю могли сказать то же самое?[537] 537
  Hastings. Over the Mountains.


[Закрыть] И когда «Эдвин Фокс» – их дом на следующие три-четыре месяца – появился в поле зрения, разве они не ликовали при первом появлении «их» корабля?[538] 538
  Waterford Standard (Waterford, Ireland), July 13, 1878.


[Закрыть]

Новозеландские эмигрантские суда, как предполагалось, были полностью готовы принять пассажиров: все работы должны были быть выполнены, а груз – доставлен на корабль за сутки до посадки людей, но зачастую это не выполнялось. Действовал ли на «Эдвине Фоксе» оговоренный порядок или же развернулся хаос последних приготовлений, когда прибыли пассажиры? В любом случае, после того как пассажиры поднялись на корабль, их снова разделили: одинокие женщины, одинокие мужчины и семейные группы были направлены в отдельные помещения между палубами, каждое со своим входом. Детей старше 12 лет забирали из семей и отправляли с одинокими мужчинами или одинокими женщинами.

В передней части корабля был отсек с блоками коек для одиноких мужчин. Семейная секция располагалась дальше, между кормовым и главным люками. Эта секция была несколько неудобна, так как находилась рядом со свинарником. Как писал в дневнике пассажир Уильям Мэннинг, их койки были из плохо сколоченных досок без каких-либо претензий на стиль или подгонку и очень напоминали несколько ящиков для яиц, установленных друг на друга, между досками намеренно оставили расстояние около дюйма, предположительно, в целях вентиляции. Их размеры примерно следующие: длина 6 футов 2 дюйма, ширина 3 фута 4 дюйма, так что с нами двумя и ребенком оставалось очень мало свободного места. Подстилки были сделаны из материала, не имеющего ничего общего с тем, к чему мы привыкли, они были и жесткими, и неудобными; простыни по фактуре напоминали мешковину, хотя были снежно-белыми; одеяла были сносными, теплыми и такого цвета, на котором вряд ли была бы видна грязь[539] 539
  Manning Diary, December 1874 – April 1875, Manning Papers, MS-Papers-5617, Turnbull Library.


[Закрыть].

Одинокие женщины находились в нижней части салона, то есть их расположили как можно дальше от кают матросов, находившихся под баком[540] 540
  Macdonald. Woman of Good Character.


[Закрыть]. Они пользовались прямым входом с палубы полуюта. После предыдущей экспедиции поселенцев на «Эдвине Фоксе» в 1873 году иммиграционные комиссары в Веллингтоне отметили, что такое расположение «имело очень большое преимущество для поддержания порядка и дисциплины во время плавания»[541] 541
  Agent General to the Minister for Immigration, May 26, 1876, Letters to Agent General, AJHR, 1877, session 1, vol. 1, D-03, 2; Immigration Commissioners’ Report on Ship “Edwin Fox,” Letters to Agent General, AJHR, 1875, session 1, vol. 1, D-03, 60.


[Закрыть].

В четверг, 8 августа 1878 года, капитан Джон Физ, принявший командование в ноябре 1876 года, отдал приказ поднять якорь, и команда затянула кабестановые шанти, ритм которых помогал им синхронизировать темп работы[542] 542
  Hastings. Over the Mountains.


[Закрыть]. «Эдвин Фокс» шел на буксире, и паровой буксир тянул судно, пока они не прошли маяк, отмечавший коварные и внушающие страх Эдистонские скалы, расположенные в 12 милях от Плимутского залива. Несмотря на спокойную воду, несколько пассажиров быстро почувствовали морскую болезнь. Несколько человек упали в обморок, и доктор Скотт давал им нюхать эфир и «летучую соль», разновидность нюхательной соли, полученной путем смешивания карбоната аммония со спиртом.

Рисунок 5.1. Мигранты, покидавшие Европу и направлявшиеся в поселенческие колонии наподобие Новой Зеландии, составляли значительную часть беспрецедентной глобальной миграции, характерной для 1870–1920-х годов. В этих длительных путешествиях, которые продолжались более четырех месяцев, условия пребывания на корабле были стесненными и некомфортными. (Источник: Уильям Хегинботем (1857–1905). Дневник путешествия на борту корабля «Истминстер» (Diary of Voyage aboard the Ship “Eastminster”), октябрь—декабрь 1879 года. Предоставлено Оклендским военным мемориальным музеем Тамаки Паэнга Хира (Tāmaki Paenga Hira). Шифр: MS-1991-68.)

Погода была приятная, некоторые женщины занялись рукодельем на палубе, и Мэри Макмонагл «вонзила крючок для вязания в палец». Вызвали плотников, чтобы остановить течь по левому борту, там, где находились каюты для одиноких женщин, а доктору Скотту и старшему помощнику Стивену Блэку пришлось орудовать швабрами после того, как кое-кто из одиноких женщин «вылил помои в подставку для умывальника в туалете и даже на палубу»[543] 543
  Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM.


[Закрыть]. Путешествие началось. Новая Зеландия была в ста днях пути.

«Эдвин Фокс» совершил два предыдущих рейса, перевозя поселенцев в колонию Новая Зеландия в 1873 и 1875 годах, и совершит четвертый в 1880-м. Поселенцы, находящиеся на корабле, составляли небольшую часть от 289 000 иммигрантов, которых колония приняла в период с 1871 по 1885 год. Многие из них оказались под влиянием амбициозного и противоречивого проекта по оказанию помощи в иммиграции и экономическому развитию, разработанного ярким и дальновидным колониальным политиком Юлиусом Фогелем, первым евреем, ставшим главой правительства в Новой Зеландии и, возможно, в мире[544] 544
  Simpson. Immigrants. P. 174; Dalziel. Julius Vogel. P. 104.


[Закрыть].

По мнению Фогеля, иммиграция и лишение коренных народов собственности суть одно и то же. Его первым значительным публичным актом было сделанное в свойственной ему манере радикальное предложение о проведении лотереи, в рамках которой распределялся миллион акров земли среди новых поселенцев, которые получили бы бесплатный проезд из Великобритании. Эти «великолепные земли» были «приобретены у коренных жителей» во время войн против племен маори в период 1860–1863 годов. Увеличение численности населения пакеха (или белых новозеландцев), включая добровольцев, готовых сражаться, а также финансирование обороны предотвратили бы любое будущее «вмешательство маори»[545] 545
  Vogel to Stafford, December 14, 1865, AJHR, 1866, session 1, vol. 1, A-02b, 1–3.


[Закрыть].

Карта 5.1. Часть масштабного плана, разработанного Юлиусом Фогелем, премьер-министром колонии Новая Зеландия, по превращению колонии в «прогрессивный британский рай», который Марк Твен позже назовет «младшей Англией». «Эдвин Фокс» совершил четыре рейса с поселенцами в 1873, 1875, 1878 и 1880 годах. (Источник: Картография Билла Нельсона.)

Система лотереи была лишь разминкой. Пять лет спустя, в 1870 году Фогель, будучи колониальным казначеем, представил гораздо более амбициозный Закон об иммиграции и общественных работах. Колониальное правительство занялось развитием инфраструктуры, помогало (после 1873 года – бесплатно) иммиграции и занималось программой приобретения земли, большая часть которой была куплена у племен маори. Правительство должно было оплатить покупку, взяв в долг беспрецедентные суммы денег – эквивалент 3,5 миллиарда новозеландских долларов в сегодняшних ценах[546] 546
  The Vogel Era, page 3 – Vogel’s Vision // New Zealand History (по состоянию на 8 июня 2021 года): https://nzhistory.govt.nz/politics/the-vogel-era/vogels-vision


[Закрыть].

Рисунок 5.2. Мигранты, привлеченные в Аотеароа Новую Зеландию смелой политикой колониального правительства, оказали сильное влияние на малонаселенную колонию. Поселенцы, часть из которых прибыли на «Эдвине Фоксе», внесли вклад в экономическое развитие колонии, но и они же сыграли важную роль в насильственном лишении маори земель в результате войн. Эти новозеландские войны, как их теперь называют, шли между некоторыми племенами и правительственными войсками, состоявшими из британских и колониальных войск и союзничавших с ними маори, и продолжались с 1845 по 1872 год. На этой гравюре изображены британцы, штурмующие маорийский па, или «укрепленную деревню», на вершине холма в Рангирири в 1863 году. (Источник: «Нападение на маорийский па в Рангирири» (Attack on the Māori Pā at Rangiriri), 1863 год. Художник: Томас Редмэйн. Библиотека Александра Тернбулла, Национальная библиотека Новой Зеландии Те Пуна Матауранга о Аотеароа, Веллингтон, Новая Зеландия. Шифр: PUBL-0046-4-39.)

С точки зрения пакеха того времени, Фогель не был особенно враждебен к маори. В инаугурационной речи в 1863 году в качестве члена колониальной Палаты представителей он выступал против конфискации их земель в наказание за войны, однако позже он предложил метод этих земель распределения среди поселенцев[547] 547
  Goldman. Sir Julius Vogel. P. 170.


[Закрыть]. Он надеялся интегрировать маори в общество поселенцев и рассматривал их участие в инфраструктурных проектах как способ достижения этой цели. Оглядываясь назад, на 1893 год, он писал, что «политика общественных работ казалась правительству единственной альтернативой войне на уничтожение с туземцами»[548] 548
  The Vogel Era, page 3 – Vogel’s Vision // New Zealand History (по состоянию на 8 июня 2021 года): https://nzhistory.govt.nz/politics/the-vogel-era/vogels-vision


[Закрыть]. Ассимиляция, конечно, сама по себе была средством уничтожения коренных народов с целью расчистить место для общества поселенцев. Часто это означало попытку искоренить язык местного народа, одежду, религию и культуру. Продвижение проектов общественных работ, которым занимался Фогель, было еще одним вариантом «эвтаназии диких общин», которую Герман Меривейл, профессор Оксфордского университета и постоянный заместитель министра по делам колоний, пропагандировал 50 годами ранее[549] 549
  Цит. по: Salesa D. I. Racial Crossings: Race, Intermarriage, and the Victorian British Empire // New York: Oxford University Press, 2011. P. 95.


[Закрыть]. Или, как примерно тогда же сказал капитан Ричард Х. Пратт об усилиях федерального правительства США по «американизации» коренных американцев посредством образования: «Убейте индейца и спасите человека»[550] 550
  Official Report of the Nineteenth Annual Conference of Charities and Correction (1892). P. 46–59. Reprinted in Pratt. Advantages of Mingling Indians with Whites. P. 260–271.


[Закрыть].

Инициатива Фогеля была последней из серии программ, которые начали осуществляться в 1830-х годах и были, по словам новозеландского историка Джеймса Белиха, «пророками одного и того же бога: организованной, прогрессивной и британской колонизации»[551] 551
  Belich. Making Peoples. P. 279.


[Закрыть]. Но на этот раз все было по-другому. Ранее колония находилась в основном в руках новозеландской компании, созданной на основании королевской хартии и прекратившей свою деятельность в 1850 году. Начиная с 1854 года шесть (а позже девять) провинциальных правительств Новой Зеландии получили независимый контроль над иммиграцией. Они набирали поселенцев самостоятельно, конкурируя друг с другом, а также с британскими колониями в Канаде и Австралии. Все это происходило на фоне новозеландских войн 1845–1872 годов, для которых было характерно как яростное сопротивление маори белым поселенцам, так и значительные конфликты между различными группами маори[552] 552
  O’Malley. The New Zealand Wars.


[Закрыть]. Войны закончились за год до того, как «Эдвин Фокс» совершил свой первый поселенческий вояж в Новую Зеландию. Централизация иммиграции в руках единого колониального правительства с последовательной стратегией сделала Новую Зеландию вновь привлекательной на конкурентном рынке поселенческих колоний. Новозеландский историк Ролло Арнольд назвал 1874 год, когда число иммигрантов достигло почти 45 000, «annus mirablis»[553] 553
  Год чудес (лат.).


[Закрыть][554] 554
  Arnold. Farthest Promised Land. P. 248.


[Закрыть]. «Вытеснение» маори с их территорий было завершено, что сделало их неспособными сопротивляться «бескомпромиссным изменениям <…> суровому, хотя и невоенному давлению с целью заставить их продать земли и принять представления пакеха о продаже земли, договорах, законах и отношениях между государством и маори»[555] 555
  Belich. Making Peoples. P. 249–257.


[Закрыть].

Самостоятельно нарастающий процесс, в ходе которого население пакеха в 1870–1880-х годах удвоилось (включая 100 000 иммигрантов, которым оказывалась помощь), а железнодорожная сеть активно разрасталась (с 45 миль в 1870 году до 1200 миль десятилетие спустя) в сердце Северного острова, где проживали маори, еще больше подорвал положение коренного народа. Пакеха нужна была земля, и железные дороги сделали земли маори более доступными. Закон о землях коренных народов 1865 года уже поставил под угрозу собственность коренных народов, создав механизм преобразования традиционной общинной собственности в частное владение, но для растущей колонии этой меры было недостаточно. К 1890 году правительство использовало Суд по вопросам земель коренных народов, который стал известен как «суд, отбирающий земли», чтобы купить восемь миллионов акров земли маори. Кроме того, большая часть земли, отведенной для использования народом маори, предположительно навечно, была сдана в аренду пакеха по низкой арендной плате. В 1840 году, когда колонизация только началась, общины маори контролировали 26,6 миллиона акров. К 1901 году у них осталось менее трех миллионов. За тот же период их население сократилось более чем вдвое, и в 1901 году пакеха стало больше в соотношении 17 к 1[556] 556
  Smith. Concise History of New Zealand. P. 75, 89.


[Закрыть].

Лишение коренного населения Аотеароа права собственности не ограничивалось землей. Для многих маори воды, окружающие острова, обеспечивали значительную часть ресурсов, но и они подверглись нападкам со стороны расширявшегося общества поселенцев. Как пишет историк Тони Баллантайн: «Со временем доступ общин маори к морским ресурсам и контролю над ними стал критически важным аспектом экономического неравенства, созданного колониализмом»[557] 557
  Ballantyne. Maritime Connections. P. 57–58. Об исторических и текущих связях с морем Кай Таху в Блаффе и районе пролива Фово на юге Южного острова см. Stevens. Māori History as Maritime History.


[Закрыть].

289 000 иммигрантов, прибывших в Новую Зеландию, стали настоящим наводнением для колонии, в которой в 1870 году проживало всего 250 000 поселенцев. Они также были лишь крошечной частью 60 миллионов человек, покинувших Европу за четыре десятилетия до Первой мировой войны. Лишение маори собственности в Аотеароа, которое сопровождало рост европейской диаспоры, было лишь одним из примеров процесса, развивавшегося в поселенческих обществах по всему миру, правда, с разной хронологией и разными моделями сопротивления со стороны коренных народов.

Годы с 1870-го по 1914-й стали периодом беспрецедентной глобальной миграции. Перемещение европейцев в Америку, и особенно в Соединенные Штаты, обычно привлекает наибольшее внимание. Но существовали такие же массовые потоки в основном китайцев и индийцев в Юго-Восточную Азию и через Индийский океан и в основном русских и китайцев в Северную Азию, из русских степей в Сибирь и Маньчжурию. Все эти миграции были обусловлены глобализацией и одновременно являлись определяющей чертой этого процесса. Это был, как пишет историк Адам Маккеон, «мир в движении, вливающийся в фабрики, строительные проекты, шахты, плантации, новые сельскохозяйственные районы и коммерческие сети по всему миру». Эти люди в движении «воплощали расширяющуюся глобальную политическую экономику»[558] 558
  McKeown. Global Migration. P. 167.


[Закрыть].

Эти годы были также великим веком европейской имперской экспансии. Хотя европейские государства начали создавать свои заморские колониальные империи с конца XV века, за эти несколько десятилетий XIX века они взяли под контроль огромные территории в Азии и Африке. Великобритания насильственно присоединила 66 миллионов человек к своей империи, Франция – 25 миллионов, а две новые имперские державы, Германия и Бельгия, присоединили 13 и 15 миллионов соответственно[559] 559
  Sanderson. La démographie du Congo.


[Закрыть]. В 1884 году представители всех европейских стран, кроме Швейцарии, сели за стол переговоров в Берлине и поделили Африку. Ни один африканец не был приглашен. В 1875 году только 10 % континента были европейской колонией. В 1895 году только 10 % не были колонией. К 1914 году только Либерия и Эфиопия, которая победила Италию в битве при Адуа в 1896 году, оставались независимыми.

Даже в самых ужасных случаях – например, в так называемом Свободном государстве Конго, на которое лично претендовал король Бельгии Леопольд II, где жажда добычи ресурсов привела к миллионам смертей, – то, что происходило в африканских колониях, сильно отличалось от того, что происходило в Новой Зеландии. Там, как и в Канаде, Австралии и ныне независимых странах – США и Аргентине, – правительства занимались завозом людей из Европы для заселения и обработки обширных земель, отнятых у коренных жителей.

Ученые называют этот процесс поселенческим колониализмом. Австралийский антрополог Патрик Вулф является самым известным специалистом в этой области. Поселенческий колониализм следует тому, что он назвал «логикой устранения»[560] 560
  Wolfe. Settler Colonialism and the Elimination of the Native. P. 387.


[Закрыть]. В этих местах поселенцы экспроприировали земли коренных жителей, которые были либо истреблены, либо заключены в резервации, либо вынуждены ассимилироваться, и построили новое общество вместо общества коренных жителей. В отличие от других форм европейского империализма, поселенческий колониализм трудно, если не невозможно, обратить вспять, хотя коренные народы все чаще бросают вызов его наследию и предъявляют земельные претензии, требуют реституций и проводят кампании по установлению истины и мирного разрешения проблем. Как выразился американский историк Джон Боуз, поселенческий колониализм «является непрерывным историческим процессом от американского прошлого до американского настоящего, в котором каждое поколение имеет возможность одобрить или осудить лишение собственности и выселение, осуществленное предыдущим поколением»[561] 561
  Bowes. Land Too Good for Indians. P. 11.


[Закрыть]. «Американца» можно заменить на «австралийца», «канадца» или «новозеландца».

Новозеландское колониальное правительство развернуло агрессивную политику вербовки поселенцев, охватившую территории от Веллингтона до Лондона (с помощью недавно созданного Лондонского офиса Генерального представителя) и до бесчисленных городов и деревень по всему Соединенному Королевству. Все началось с убедительного наследия – почти 40-летней традиции «колонизаторов-крестоносцев», которые с 1837 года поставили на поток пропаганду в пользу колонии Новая Зеландия как места назначения поселенцев. К 1880 году их деятельность привела к появлению 40 книг, ста брошюр и бесчисленного количества газетных статей[562] 562
  Belich. Making Peoples. P. 281.


[Закрыть].