Текст книги "Мореплавания, изменившие мир. История кругосветного парусника по имени «Эдвин Фокс»"

Автор книги: Адриан Шуберт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Экспорт наемных рабочих был одним из таких предприятий. В 1852 году первые наемные китайские рабочие покинули Сватоу, который в течение следующих трех лет заменил столицу торговли кули Амой, один из первоначальных договорных портов, созданных после Первой опиумной войны[210] 210
  Chi-cheung. Rice, Treaty Ports, and the Chaozhou Chinese. P. 62.


[Закрыть]. В ноябре 1852 года злоупотребления вербовщиков, работавших на британских торговцев, привели к бунту в Амое, завершившемуся тем, что британские морские пехотинцы открыли огонь по китайским гражданам и убили семь или восемь человек. Крупные британские торговцы среагировали на это и стали искать менее враждебные места[211] 211
  Ng. Amoy Riots.


[Закрыть]. «Тейт энд компани», одна из двух крупнейших фирм, выбрала Сватоу и перенесла туда свои плавучие казармы, по иронии судьбы названные «Эмигрант»[212] 212
  Fairbank. Trade and Diplomacy on the China Coast. P. 214.


[Закрыть]. У Сватоу было дополнительное преимущество: здесь не было британского консула, который должен обеспечивать соблюдение Закона о перевозке пассажиров 1855 года, устанавливавшего минимальное пространство для эмигрантов, а также стандарты питания и медицинского обслуживания[213] 213
  Chinese Passengers Act, 1855 // Historical Laws of Hong Kong Online (по состоянию на 7 июня 2021 года): http://oelawhk.lib.hku.hk/items/show/1038


[Закрыть]. То, что иностранцы не имели права находиться в Сватоу, который еще не был договорным портом, было легко уладить. Там не было ни одного постоянно присутствующего китайского чиновника любого уровня, а мелких местных чиновников было легко подкупить, чтобы они отвели глаза[214] 214
  Chi-cheung. Rice, Treaty Ports, and the Chaozhou Chinese. P. 55.


[Закрыть].

Местные жители не приветствовали эти изменения. Настроения против иностранцев в Сватоу накалились до предела. Миссионеры Бернс и Тейлор стали постоянными объектами насмешек и оскорблений. «Обычное выражение “иностранный дьявол” здесь было усилено более оскорбительными эпитетами: “иностранная собака”, “иностранная свинья”, – и хуже того, это выкрикивалось с едким презрением»[215] 215
  Taylor, Taylor. Stedfast, Unmovable.


[Закрыть]. В конце 1855 года толпа угрожала американскому капитану судна, перевозившего кули, которого они обвинили в похищении их родственников; судну пришлось отплыть и лишь спустя некоторое время удалось взять на борт весь человеческий груз. Почти сразу же торговцы кули переместили свою штаб-квартиру в Макао, где португальские власти проявили понимание ситуации, но конечным пунктом у бизнеса все также оставался Сватоу. Во время своего визита «Эдвин Фокс» был одним из примерно дюжины судов, стоявших там на якоре[216] 216
  Burns. Memoir of the Rev. Wm. C. Burns. P. 448.


[Закрыть].

В месяцы, предшествовавшие прибытию «Эдвина Фокса» в Сватоу, город стал эпицентром насилия, направленного против торговли кули. Возможно, страсти обострила аномально жаркая погода в феврале и марте[217] 217
  Holt. Opium Wars in China. P. 200.


[Закрыть]. 29 января 1857 года французское судно «Анаис» вышло из Сватоу, направляясь в Гавану. Кули взбунтовались в первый же день, убили капитана и первого помощника, посадили судно на мель и удерживали команду и судового врача с целью получения выкупа. После того как команда была спасена, а главари казнены, французское правительство потребовало от местных китайских чиновников компенсацию и отправило военное судно, которое пригрозило, что начнет бомбить город, если компенсация не будет выплачена. Местные власти отказались платить, но «стороны, заинтересованные в торговле кули», заплатили[218] 218
  Huddersfield Chronicle (UK), May 2, 1857.


[Закрыть]. В марте произошел еще один мятеж, теперь уже на борту перуанского судна «Кармен». Это произошло через неделю после того, как оно отплыло из Сватоу в Кальяо (Перу). Рейс закончился тем, что судно затонуло и все 200 находившихся на борту китайцев предположительно утонули[219] 219
  Newcastle Courant (UK), May 1, 1857.


[Закрыть]. Через десять дней восстали кули на британском судне «Гулнар», также вышедшем из Сватоу; экипажу удалось оказать сопротивление, но в ходе восстания были убиты 16 кули[220] 220
  Hampshire Advertiser (Southampton, UK), May 2, 1857.


[Закрыть].

Ненависть никуда не девалась. В 1859 году Джон Бауринг, британский губернатор Гонконга, сообщил в Лондон, что узнал от «джентльмена, живущего в Сватоу <…> что чудовищные деяния, совершенные в этом районе при подборе и отправке кули, превосходят всякие представления об этом»[221] 221
  Цит. по: Ginés-Blasi. Exploiting Chinese Labour Emigration in Treaty Ports. P. 17.


[Закрыть]. А в следующем году газета Hong Kong Daily Press[222] 222
  «Гонконгская ежедневная пресса» (англ.).


[Закрыть] сообщила, что «зверства, сопутствующие гаванской работорговле (из-за которой иностранцы, как правило, вызывают у местных жителей большое отвращение), и мошеннический характер контрактов настолько хорошо известен в районе Сватоу», что мало кто хочет подписывать договоры с представителями запада[223] 223
  Moreton Bay Courier (Brisbane), May 31, 1860.


[Закрыть]. Одно американское судно потратило месяцы на бесплодные попытки получить полную загрузку, в то время как 900-тонное сиамское судно, чьи палубы были столь плотно забиты пассажирами, что они даже не могли лечь, покинуло порт примерно с 1500 пассажирами, которые сами заплатили за проезд. Испанские чиновники в Китае возлагали вину за статьи, подобные напечатанной в Hong Kong Daily Press, на британскую и американскую оппозицию и отмечали ее зависть к испанскому богатству на Кубе[224] 224
  Consul General in China to Governor of the Philippines, January 14, 1858, Ultramar, c85, exp. 5, AHN.


[Закрыть]. Скорее всего, это было правдой, но у людей на юге Китая уже сформировалось собственное, решительно негативное мнение об испанцах[225] 225
  Chinese Emigration. P. 7.


[Закрыть]. Надо сказать, что враждебность не ограничивалась испанцами. Когда в 1860 году Сватоу стал договорным портом, Джордж У. Кейн, первый британский консул, обосновался на острове Дабл и три месяца не осмеливался показаться в Сватоу. Его главного переводчика дважды побивали камнями в течение недели после прибытия[226] 226
  Coates. China Consuls. P. 63, 226.


[Закрыть].

Торговля кули процветала даже при этом: порт Сватоу был расширен, и к 1872 году здесь было 23 барракуна[227] 227
  Pan. Encyclopedia of the Chinese Overseas. P. 38–39.


[Закрыть]. Уильям де Ла Порт, миссионер, связанный со Свободной церковью Шотландии, провел четыре года в Сватоу и видел, как «Эдвин Фокс» принимал на борт кули, после чего оставил подробное описание торговли[228] 228
  Anti-slavery Reporter (London). July 1, 1859. P. 156–157; Stonehaven Journal (UK), April 7, 1859. Последнее также было напечатано в Baptist Magazine (London). 1860. P. 23–25.


[Закрыть]. По его мнению, китайские посредники – «худшие и самые развращенные из людей», использовали разветвленную сеть местных подчиненных, которые часто похищали или иным образом заманивали в ловушку свою добычу. Посредники передавали эмигрантов китайским агентам, «обычно преступникам, мелким мандаринам – людям без характера», которым затем платили за голову британские и испанские агенты. Большинство эмигрантов содержались в похожих на клетки барракунах на острове Дабл-Айленд; их кормили, просовывая еду через деревянные прутья. Некоторых держали на джонках[229] 229
  Stonehaven Journal (UK), April 7, 1859.


[Закрыть].

По прибытии их раздевали догола, осматривали, а затем проверяли на пригодность: «били палкой, чтобы заставить их бегать и прыгать, а также наклоняться и размахивать конечностями». Тех, кто не справлялся, возвращали в барракуны, где они оставались до тех пор, пока их окончательно не объявляли непригодными. Этих несчастных отпускали на острове Дабл-Айленд, и поскольку ни одно китайское судно не брало их на материк, то они оказывались брошенными на произвол судьбы – обычно на смерть от голода. Хоронили мало кого, многих съедали собаки и свиньи, бродившие по острову[230] 230
  Ibid.


[Закрыть]. Капитаны, с которыми говорил Ла Порт, и, возможно, Джозеф Фергюсон был одним из них, говорили, что даже если они лично против торговли, то ничего не могут сделать: у них есть контракт, который нужно соблюдать, и приказы, которые нужно выполнять[231] 231
  Ibid. Критику романа «Ла Порт» (La Porte) Томаса де ла Мадрида, который был вербовщиком рабочей силы в Сватоу, см. China Mail (Hong Kong), July 7, 1859. Аналогичную оценку романа «Ла Порт» (La Porte), данную американцем, см. Report of the Committee Appointed by the Government of the “Board of Trade”, dated April 24, 1856. P. 12; Irick. Ch’ing Policy towards the Coolie Trade. P. 52–53.


[Закрыть].

После июля 1858 года британское судно, такое как «Эдвин Фокс», прежде чем отправиться к месту назначения, должно было остановиться в Гонконге. Там на борт поднимался правительственный чиновник, чтобы установить, путешествуют ли эмигранты по доброй воле. Ла Порт был убежден, что из наемных рабочих «очень немногие» действительно понимали, в чем состоят условия подписанного ими контракта, и что значительное количество диалектов, на которых говорили рабочие, еще больше способствовало обману. Для пущей верности «за ними стоит человек с бамбуковой палкой в руке, и “иммигранты” боятся возражать»[232] 232
  Stonehaven Journal (UK), April 7, 1859.


[Закрыть]. После того как эта формальность была соблюдена, каждому кули выдают деревянную плашку с номером, написанным чернилами. Теперь их будут определять по этому номеру, а не по имени. По крайней мере, на груди у них не выводили буквы «К (Калифорния), П (Перу) или С (Сандвичевы острова)», как у тех, кого Джеймс Тейт вывозил из Амоя до 1852 года[233] 233
  Bickers. Scramble for China. P. 104.


[Закрыть].

В 1874 году люди, дававшие показания Кубинской комиссии китайского правительства, повторили эти обвинения в злоупотреблениях. Например, Сянь Цзопан и 14 других опрошенных сообщили, что европейцы «подсылали злобных китайцев, чтобы похищать и заманивать мужчин, помещать их в барракуны и на борт кораблей, откуда они не могли сбежать, подвергали их там неограниченным телесным наказаниям и доставляли против их воли в Гавану, а после того как отрезали им косички и переодевали их, выставляли на продажу на рынке работорговли»[234] 234
  Chinese Emigration. P. 7.


[Закрыть]. Из тех, кто отплыл из Сватоу, Чэнь Агуй и четверо других сообщили, что были похищены, Чан Алинь и 27 других заявили, что их заманили, и только Ло Фучун и еще 11 человек сказали, что эмигрировали добровольно[235] 235
  Ibid. P. 7–8.


[Закрыть]. Многие, как и Хо Асянь, заявили, что подписали контракт под принуждением, или, как Го Чань, что им показали их контракт только после посадки на корабль и что, когда они хотели разобраться в условиях подписанных ими контрактов, им не дали никаких разъяснений и попросту лгали. Ли Чаочунь свидетельствовал, что, когда им переводили контракты, «многое пропускали, зачитывали только несколько пунктов, и местом назначения указывали Аннан [Вьетнам] или Сингапур». Когда Сюй Афа «спросил, где находится Гавана, ему ответили, что это название судна. В результате я подумал, что меня нанимают на службу на борту судна, и подписал контракт»[236] 236
  Ibid. P. 11–12.


[Закрыть].

Торговля кули, которую Ла Порт наблюдал в Сватоу и частью которой был «Эдвин Фокс», сильно отличалась от крупномасштабной «свободной эмиграции» китайских рабочих, в том числе в Калифорнию и Австралию. Эти эмигранты сами оплачивали проезд, и мало кто погиб во время путешествия. Что еще важнее, «многие из них возвращались и склоняли соотечественников последовать их примеру». Ла Порт был убежден, что при подобных стимулах Куба и Вест-Индия быстро увидят «постоянный поток эмиграции нового класса китайцев, которые будут сами оплачивать стоимость проезда»[237] 237
  Stonehaven Journal (UK), April 7, 1859.


[Закрыть].

Рисунок 2.2. На протяжении всего XIX века противники торговли кули ссылались на случаи плохого обращения и насилия. В ответ британские и китайские власти стремились обеспечить кули благополучие, требуя введения контрактов и стандартов безопасности, соблюдения норм санитарии, транспортировки и гуманных условий труда. Несмотря на эти правила, злоупотребления были весьма распространены. В этой анонимной брошюре, опубликованной в 1875 году крупным кантонским издателем, автор осудил торговлю кули и назвал ее новой формой рабства. (Источник: «Шэн дию тушо» [ «Иллюстрированное описание ада на земле» (The Illustrated Description of the Living Hells)], 1875. Библиотеки Лейденского университета. Шифр: SINOL. VGK 4808.8.1a.)

Китайцы, отправившиеся на Кубу, были не просто бедными людьми из бедных мест. Подавляющее большинство приехало из дельты Жемчужной реки, процветающего и динамично экономически развивающегося региона, который Эвелин Ху-Дехарт описывает как местность, «давно ориентированную на рынок, где зависимые от земли крестьяне переходят в статус наемных работников в поместьях и городах и население активно занимается торговлей и вовлечено в денежную экономику». Поэтому, предполагает она, такие люди «с большей вероятностью, чем другие, были морально готовы отправиться за границу и работать там»[238] 238
  Hu-DeHart. Chinese Labor Migrants. P. 45–46.


[Закрыть].

Почти 3000 китайцев, давших показания правительственной комиссии на Кубе, были выходцами из самых разных социальных слоев. Наибольшую группу составляли фермеры, но это было всего лишь 17,4 %. Некоторые свидетели владели ресторанами или магазинами, в том числе теми, где продавались продукты, тофу, серебро, рис, обувь, бумага, ювелирные изделия и благовония, а многие другие работали в таких магазинах. Некоторые называли себя производителями или продавцами товаров, начиная от корзин и ведер до шляп и трав, соленой рыбы, колбасы и морепродуктов, вина и древесины, или поставщиками услуг, таких как переноска паланкинов и шлифовка риса. Другие вели небольшой бизнес, связанный с обменом валюты, доставкой, чемоданами, лекарствами и петардами. Третьи продавали произведенные ими товары – это были ткачи, серебряных дел мастера, граверы и стеклодувы. Были и разные специалисты, включая учителей, врачей, государственных служащих, офицеров армии и флота и даже одного театрального администратора. Один врач сообщил комиссии, что его наняли для оказания медицинской помощи во время путешествия, но затем продали «работать в подразделениях на сахарной плантации». Предположительно, там были даже аристократы и ученые, сдавшие государственные экзамены[239] 239
  Yun. Coolie Speaks. P. 64–68.


[Закрыть].

«Эдвин Фокс» совершил это путешествие по правилам, регулирующим перевозку «азиатских колонистов», изданным испанским правительством в апреле 1854 года. «Колонисты» должны были подписать контракт, написанный на их родном языке, в котором указывались срок контракта, заработная плата, подробности о количестве и качестве пищи и одежды, которые они будут получать, количество часов работы в день и обязательство соблюдать дисциплину на рабочем месте. В контракт также должен был входить специальный пункт: «Я согласен на оговоренную заработную плату, хотя и знаю, что свободные рабочие и рабы на острове Куба зарабатывают гораздо больше, потому что я считаю, что разница компенсируется другими преимуществами, которые должен предоставить мне работодатель и которые изложены в этом контракте»[240] 240
  Gaceta de Madrid, April 13, 1854.


[Закрыть].

Вскоре после того, как «Эдвин Фокс» отплыл в Гавану, Антау Маурисио, 26-летний уроженец провинции Фуцзянь, 24 ноября 1857 года подписал контракт с А. Р. Ферраном в Сватоу. Антау согласился работать в течение восьми лет – срок, который начинался через восемь дней после прибытия в Гавану, – «при условии, что я прибуду в добром здравии». Если он болел, период работы начинался через восемь дней после его выписки из больницы. Он должен был отплыть на корабле, который выбрал Ферран, и по прибытии на Кубу «поступал в распоряжение г-на Рафаэля Р. Торисеса или лица, которому он передаст этот контракт». Он был согласен работать «в поле, городах или любом месте, куда его отправят», что варьировалось от «частного дома» до «сахарного завода или кофейной плантации». Антау должен был работать столько часов, сколько определит его работодатель (patrono), «при условии, что у меня будет время на отдых каждые 24 часа, а также время, необходимое для приема пищи». По воскресеньям его могли заставить делать только «необходимые задачи, выполняемые в этот день в рамках моей работы». Он должен соблюдать «порядок и дисциплину» на рабочем месте и «подчиняться системе наказаний [работодателя]». «Ни при каких обстоятельствах» он не должен бастовать на работе, «порученной patrono, который нанимает меня, или пытаться выйти из-под его власти». Со своей стороны, Ферран должен был выдать ему аванс в размере восьми золотых и шести серебряных песо, чтобы он подготовился к поездке; кормить его во время плавания; платить зарплату в размере четырех песо в месяц, как только Маурисио приступит к работе; обеспечивать ежедневный рацион, состоящий из восьми унций соленого мяса и двух с половиной фунтов батата «или другой здоровой и питательной пищи»; оказать медицинскую помощь, если он заболеет; выдавать ему два комплекта спецодежды, шерстяную рубашку и одеяло каждый год, а также четыре комплекта одежды и другие предметы первой необходимости стоимостью четыре песо, которые вместе с уже упомянутым авансом будут вычтены из его ежемесячной зарплаты «лицом, которому передается этот контракт». Наконец, Антау заявил, что он был доволен согласованной зарплатой, хотя «свободные рабочие и рабы на острове Куба зарабатывают гораздо больше, потому что разница компенсируется другими преимуществами, которые должен предоставить мой patrono и которые указаны в этом контракте»[241] 241
  Договор между Маурисио, китайским поселенцем, и А. Р. Ферраном и Рафаэлем Р. Торисес. James and Ana Melikian Collection, Arizona State University, Tempe (по состоянию на 7 июня 2021 года): https://repository.asu.edu/items/19666


[Закрыть].

Когда настал день отплытия, китайцев, которые были признаны годными к путешествию, посадили на джонку или лорчу – гибридное судно, созданное в Макао в XVI веке и сочетающее европейский корпус с оснасткой джонки, – которое доставило их на «Эдвин Фокс». После посадки их «совершенно голыми», только в соломенных шляпах, осмотрели судовой врач и первый помощник, чтобы убедиться в том, что они здоровы, а их вещи проверили на наличие оружия и опиума. Затем они получили «полный комплект, состоящий из куртки и брюк, обуви и головного платка», и были переданы Айаму, переводчику, который объяснил им действующие на судне правила и показал расположенные внизу койки[242] 242
  Aldus. Coolie Traffic and Kidnapping. P. 422–423; William de La Porte, in Stonehaven Journal (UK), April 7, 1859.


[Закрыть].

Правила 1854 года требовали, чтобы импортеры получали от испанского консула справку о пригодности судна для перевозки эмигрантов. Корабли могли перевозить не более одного человека на каждые полторы тонны, что означало, что «Эдвин Фокс» мог перевозить до 557 колонистов – на 250 больше, чем фактически находилось на борту. (Это правило было более мягким, чем правило «две тонны на человека» в британском Законе о китайских пассажирах.) Подрядчики отвечали за обеспечение надлежащих санитарных условий на борту, предоставление достаточного количества пищи и воды, а в рейсах с более ста колонистами – за предоставление услуг врача и медицинских принадлежностей. Чтобы предотвратить уклонение от правил, корабли могли прибывать только в Гавану, а колонистам разрешалось высаживаться только после того, как местные власти проверяли контракты и корабельные манифесты, в которых указывалось число севших на борт, число умерших во время путешествия и причины их смерти[243] 243
  Gaceta de Madrid, April 13, 1854.


[Закрыть].

В сентябре 1857 года генеральный консул Испании в Китае отправил в Сватоу молодого переводчика Хосе де Агилара в качестве наблюдателя. Западные страны не могли размещать там дипломатов, поскольку это не был договорный порт. В задачи Агилара входило гарантировать, что сделано все возможное, чтобы экспедиции кули, отправляющиеся из Сватоу, не были омрачены «сценами, которые, к сожалению, имели место на других кораблях». Генеральный консул беспокоился не столько о благополучии китайских колонистов, сколько о том, чтобы избежать нанесения «серьезного вреда испанским капиталистам <…> и плантаторам Кубы <…> и дискредитации этой законной торговли, которой мы должны всячески покровительствовать и содействать»[244] 244
  Consul General in China to Minister of State, September 30, 1857, leg. T5169, exp. 29, AHN, Madrid.


[Закрыть]. По-видимому, Агилар посчитал, что «Эдвин Фокс» успешно прошел проверку.

Рисунок 2.3. В отличие от рабства, долговая кабала кули была, по крайней мере в теории, договоренностью по взаимному согласию, основанной на контракте, в котором были определены условия и срок соглашения, компенсация и положения о возобновлении или возвращении домой. Тем не менее вербовщики часто удерживали рабочих обманчивыми обещаниями, прибегали к похищениям или принуждали заключить контракт через систему долга. На рисунке приведен контракт между Маурисио, китайским кули-рабочим, и испанскими вербовщиками А. Р. Ферраном и Рафаэлем Р. Торисесом. Контракт написан на испанском и китайском языках. Маурисио подписал тот, что на китайском языке. (Источник: Контракт между Маурисио, китайским поселенцем, и А. Р. Ферраном и Рафаэлем Р. Торисесом (A contract between Mauricio, a Chinese settler, and A. R. Ferrán and Rafael R. Torices), 24 ноября 1857 года. Китайские иммигранты на Кубе: документы из коллекции Джеймса и Аны Меликян. Университет штата Аризона. Шифр: Melikian265.)

После задержек с погрузкой – возможно, капитан Фергюсон надеялся взять на борт больше кули – 1 ноября «Эдвин Фокс» наконец отплыл из Сватоу. Он остановился в Гонконге, чтобы пополнить запасы пресной воды, и 10 ноября отправился в Гавану. Ожидалось наступление зимнего муссона с его благоприятными северо-восточными ветрами, что сократило бы путешествие примерно на месяц[245] 245
  Pérez de la Riva. Culíes chinos. P. 138.


[Закрыть]. Двигаясь на юго-запад через Южно-Китайское море, корабль прошел через коварный пролив Гаспар в Яванское море, а затем через Зондский пролив – ворота в Индийский океан. Продолжая идти по юго-западному маршруту, судно обогнуло мыс Доброй Надежды и прибыло в Столовую бухту 14 января 1858 года после плавания, длившегося 65 дней. «Эдвин Фокс» пополнил запасы в Кейптауне и, отправившись через шесть дней в путь через Атлантику, прибыл в Гавану 19 марта. Этот последний этап занял 59 дней, а весь переход из Сватоу длился 130 дней.

Во время плавания на «Эдвине Фоксе» рацион кули обычно ограничивался соленой свининой и солеными овощами, которые, по словам Джозефа Т. Кроуфорда, британского генерального консула в Гаване, часто портились. Конечно, был и рис. Мужчины ели дважды в день. Рис готовили на палубе и в корзинках раздавали кули, которые делились на столовые группы. Затем они накладывали рис себе в фарфоровые пиалы и ели палочками. Если они не ели, то проводили время за азартными играми – часто это было домино, – исполняя, как это охарактеризовал писатель Эдгар Холден, «самую изобретательную диссонансную» музыку на различных струнных, духовых и ударных инструментах, и даже организовывали «нечто вроде театральных постановок». На судах, перевозивших кули, было распространено употребление опиума[246] 246
  Цит. по: Wang. Organization of Chinese Emigration. P. 217; Hu-DeHart. Opium and Social Control; Holden E. A Chapter on the Coolie Trade // Harper’s New Monthly Magazine. June 1864. P. 5–6.


[Закрыть].

Переход «Эдвина Фокса» из Сватоу в Гавану, по-видимому, обошелся без происшествий. Нет записей, из которых можно узнать, как проходило путешествие. Однако, ознакомившись с ежедневным журналом «смотрителя кули» Джона Шоу, мы можем получить представление о том, что происходило на борту «Форест игл», американского судна, которое перевозило 500 законтрактованных китайцев из Макао в Гавану в период с февраля по июнь 1861 года. Еда часто портилась, и ее приходилось выбрасывать за борт. 23 марта он отметил, что «ямс гниет… Часть свежей свинины становится прогорклой, а часть рыбы разлагается – я использую это на максимум». Многие китайцы употребляли опиум. Некоторым удалось приобрести новую партию во время остановки на отдаленном южно-атлантическом острове Святой Елены; Шоу «нашел его и отобрал у них». Смерть некоторых из этих «опиумных кули» была списана на употребление наркотиков. Шоу использовал «шпионов», чтобы следить за пассажирами, и во многих случаях некоторые были наказаны за азартные игры, драки и воровство. Всего через шесть дней после выхода из Макао троих заковали в кандалы за предполагаемый заговор «с целью отравить европейцев, находящихся на борту, и захватить судно, когда оно причалит к берегу». Шоу всегда обращался к китайцам, находящимся на борту судна, по номерам, а не по имени, что отражено в его записи о драматических событиях 9 апреля:

С умеренным бризом все отрадно, приятная погода. Кули купаются и моются. Почти все кули вышли на палубу. Уборка внизу и проч. В 8 утра умер кули № 104 – в 10 утра доктор объявил его умершим (?) Предали его тело глубинам моря. В 12 дня от употребления опиума умер кули № 165. Похоронили его в три часа дня. Не могу понять, что случилось с кули, что они умирают. Еда приготовлена хорошо, вентиляция хорошая и т. д. Койка очень чистая, и хлорную известь насыпаем в подпалубных помещениях каждый день – № 300 медленно поправляется. № 201 очень болен – 482 примерно так же. № 322 медленно поправляется. Доктор дал рвотное 18 кули[247] 247
  “Coolie Master’s” Logbook, Penobscot Maritime Museum, PMM18.


[Закрыть].

Из 309 китайских пассажиров, севших на «Эдвин Фокс» в Сватоу, 40 умерли в пути. Уровень смертности 12,9 % был лишь немного выше, чем средний показатель 11,7 % для всех рейсов с кули на Кубу. Этот показатель был вдвое больше или даже выше для торговли с Перу[248] 248
  Yun. Coolie Speaks. P. 19; Lai. Coolie Trade. P. 244.


[Закрыть]. Уровень смертности кули на Кубе был почти таким же, как и у порабощенных африканцев, перевозимых по трансатлантическому Среднему проходу, хотя путешествие из Африки было намного короче[249] 249
  Hu-DeHart. La Trata Amarilla. P. 171; Young. Alien Nation. P. 30; Wang. Organization of Chinese Emigration. P. 209–210.


[Закрыть]. В целом уровень смертности на рейсах кубинских кули составлял 31,4 на тысячу в месяц по сравнению с 60 на тысячу в месяц в трансатлантической работорговле, 19,9 на тысячу в месяц среди законтрактованных индийцев, отправляемых в Британскую Вест-Индию, и только 2,4 на тысячу в месяц среди заключенных, отправленных в Австралию[250] 250
  Northrup. Indentured Labor. P. 89–90.


[Закрыть].

Томас Гвинн, корабельный врач «Эдвина Фокса», возложил вину за смертельные случаи во время путешествия на плохое здоровье перевозимых китайцев. Он также указал, возможно, заняв оборонительную позицию, на некоторые особые обстоятельства – конкретно на наличие среди законтрактованных большого числа людей из удаленных от побережья частей Китая. Он объяснил в письме Кроуфорду, британскому генеральному консулу, который следил за прибытием судов с кули, что, «несмотря на то что все китайцы, которые поднялись на борт “Эдвина Фокса”, были в плохом состоянии, среди них было много тех, кого называли “татарами”; люди, которые жили на расстоянии в сотни миль выше Кантона; и они оказались настолько слабыми по конституции и настолько предрасположенными к ужасным болезням <…> что едва они поднимались на борт, как заболевали и почти все умирали; самое пристальное внимание и самое разумное лечение, которое проводилось, чтобы облегчить их состояние, оказалось недостаточным, чтобы остановить у них быстрое развитие приступов дизентерии, офтальмии и, что хуже всего, тропической язвы, которая не поддавалась никакому лечению»[251] 251
  Accounts and Papers of the House of Commons, Colonies. P. 49–51. Граф Карнарвон даже упомянул «Эдвин Фокс» и уровень смертности на его борту в Палате лордов в июне 1858 года. См. Hansard’s Parliamentary Debates. P. 77.


[Закрыть].

Отчет Гвинна не был уникальным. Он отражал оценку, данную Томасом Сомервиллем, корабельным врачом американского судна «Китти Симпсон» (покинуло Гонконг за четыре дня до «Эдвина Фокса» и прибыло в Гавану в тот же день, что и «Эдвин Фокс»), в его подробном описании условий, которые привели к смерти 92 из 430 китайских пассажиров на этом судне. По словам Гвинна, отчет Сомервилля был «в целом точным описанием болезней, поражавших китайских колонистов» на его судне. Сомервилль писал, что китайцы поднимались на борт «сломленными и изнуренными», были «склонны к болезням» и, когда их поражала болезнь, не имели сил сопротивляться, несмотря на то что «делалось все, что каким-либо образом могло способствовать здоровью и комфорту кули»[252] 252
  Accounts and Papers of the House of Commons, Colonies. P. 49–51.


[Закрыть]. Историки согласны с этим объяснением. Высокая смертность была обусловлена сочетанием факторов, включая переполненность помещений, плохое питание и недостаточную медицинскую помощь на кораблях, но «прежде всего ослабленным состоянием самих мигрантов», что делало их уязвимыми к условиям, с которыми они сталкивались на борту[253] 253
  Meagher. Coolie Trade. P. 184; Northrup. Indentured Labor. P. 99.


[Закрыть].

Никто из врачей не упомянул самоубийства, хотя они были довольно распространены на судах, перевозивших кули[254] 254
  Самоубийства были распространены на невольничьих судах во время Среднего пути. Многие ученые рассматривают эту «смерть на собственных условиях» как акт мятежа. Dying on Their Own Terms: Suicides aboard Slave Ships // Royal Museums Greenwich (по состоянию на 7 июня 2021 года): https://www.rmg.co.uk/stories/blog/curatorial/dying-on-their-own-terms-suicides-aboard-slave-ships. См. также Snyder. Power to Die. Самоубийство среди рабов-африканцев на Кубе интерпретировалось таким же образом. См. Barcia. “Going Back Home”.


[Закрыть]. У Юэ сообщил Кубинской комиссии, что во время его путешествия 20 человек покончили с собой. Хуан Ачан, видевший, как четыре человека прыгнули за борт, и Лю Ассу, который видел пятерых, совершивших то же самое, были среди многих, кто свидетельствовал об этом способе суицида. Ван Тингуй видел, как несколько мужчин покончили с собой, приняв смертельную дозу опиума[255] 255
  Chinese Emigration. P. 13–15.


[Закрыть]. По словам Хойлса Сондерса, третьего офицера с британского судна «Кэтрин Глен» в 1856 году, самоубийства в море были «частым явлением <…> и они говорили, что могли бы с таким же успехом убить себя в море, чем ждать, пока их убьют в стране, куда они направлялись»[256] 256
  Anti-slavery Reporter (London). October 1, 1859. P. 224.


[Закрыть]. Капитан Уилсон с корабля «Сент-Китс», перевозившего кули на Кубу и в Перу, рассказывал, как кули, «издавали страшный вопль и прыгали в открытое море». В отличие от некоторых «глупых» американских шкиперов, которые «позволяют своим часовым стрелять и топить их», что приводило к «чистому убытку», Уилсон заряжал пушки солью, «которая причиняет им боль», а затем спускал лодки, чтобы забрать кули[257] 257
  The Coolie Traffic // Anti-slavery Reporter. London. April 1, 1858. P. 84.


[Закрыть].

Как только «Эдвин Фокс» пришвартовался, на борт поднялся государственный врач, чтобы убедиться, что на корабле нет инфекционных заболеваний. Перевозчики оплатили эту услугу, а затем отвезли кули в казармы в Эль-Серро, которые и были рынком, где их контракты выставлялись на продажу по отдельности, либо группами. Последнее особенно касалось тех, кто собирался работать на сахарных заводах. Эти группы часто состояли из китайцев, происходивших из одного региона и говорящих на одном диалекте. Такие группы обычно складывались еще на корабле, во время плавания[258] 258
  Pérez de la Riva. Culíes chinos. P. 102–103.


[Закрыть].

Американский писатель Ричард Генри Дана побывал на этом рынке в 1859 году. В открытом внутреннем дворе он увидел два ряда кули, «сидящих на корточках, с бритыми головами и пучком волос на макушке, одетых в свободную китайскую одежду синего и желтого цвета». К нему немедленно подошел дилер, который прекрасно говорил по-английски. По команде дилера кули встали, и в сопровождении надсмотрщика, «вооруженного обычным символом плантационного погонщика – коротким гибким хлыстом», они прошли через две шеренги стоящих кули, пока дилер объяснял, как устроена торговля. Дана посчитал, что они выглядели здоровыми, хотя у некоторых были проблемы со зрением и один – он был убежден – страдал проказой, хотя дилер это отрицал. Они выглядели, «или мне показалось, по крайней мере некоторые из них, несчастными, а некоторые – безразличными». Дилер подтвердил, что китайцы имеют «склонность к самоубийству», но этот недостаток с лихвой компенсировался, по его словам, «их огромным превосходством в интеллекте над неграми»[259] 259
  Dana. To Cuba and Back. P. 211–213.


[Закрыть].

Наемные рабочие рассказали Кубинской комиссии, что сами они находили унизительным опыт пребывания на «людском рынке», как они его называли. Их загоняли туда «как скот», им «отрезали косички», и с ними «обращались как со свиньями и собаками, следили за всеми их передвижениями и даже во время еды». Их «заставляли снять всю [свою] одежду» и, «намереваясь купить, рассматривали, как это принято в сельской местности, когда покупают вола»[260] 260
  Chinese Emigration. P. 17–18.


[Закрыть]. Их работодатели давали им новые европейские имена[261] 261
  Young. Alien Nation. P. 53.


[Закрыть].

Подавляющее большинство китайских поселенцев в итоге оказались на сахарных плантациях, преимущественно в провинции Матансас, где выращивание сахара расширялось быстрее всего. Те, кто не попадал на плантации, оказывались заняты в различных видах деятельности: «на складах сахара, в сигарных, обувных, шляпных, железных, угольных, пекарских, кондитерских, камнерезных и плотницких мастерских, в мастерских каменщиков и в прачечных, на железных дорогах и газовых предприятиях, работали муниципальными мусорщиками, обжигали кирпичи в печах, работали на грузовых судах, а также в качестве прислуги и поваров. Были и те, кто, получив разрешение на место жительства, занялся торговлей в небольших размерах»[262] 262
  Chinese Emigration. P. 52.


[Закрыть].

Правила 1854 года, которые регулировали плавание «Эдвина Фокса», диктовали условия жизни кули после их прибытия на остров. В некотором отношении они улучшились по сравнению с первоначальными правилами 1849 года: запрещалось применение телесных наказаний хозяевами, а китайским рабочим позволялось выкупать свои контракты при определенных условиях. Некоторым удавалось добыть деньги, например А Ни выиграл в государственную лотерею. Он заявил о своем праве остаться, взял испанское имя – Антонио Хосе Мария Хиль – и даже использовал уважительную форму обращения к человеку высшего класса, «дон»[263] 263
  Hu-DeHart. Chinese Contract Labor. P. 14–15.


[Закрыть]. Однако такой сценарий был редким: подписывая контракты, кули отказывались от всех претензий на какие-либо гражданские права, хотя местные чиновники назывались их «защитниками». Кули было запрещено покидать место работы без разрешения хозяина. Хозяин имел широкие полномочия по применению дисциплинарных мер и наказаний за такие проступки, как нарушение любых правил на рабочем месте, неподчинение, отказ работать или опоздание, побег, пьянство, нарушение «принятых обычаев» и «любое другое злонамеренное действие, которое наносит вред третьему лицу и не карается по закону». В ответ на коллективное неподчинение или оказание насильственного сопротивления хозяева могли применить силу, и если местный чиновник считал это целесообразным, виновный мог быть «немедленно наказан в присутствии других колонистов»[264] 264
  Gaceta de Madrid, April 13, 1854.


[Закрыть].