Текст книги "Мореплавания, изменившие мир. История кругосветного парусника по имени «Эдвин Фокс»"

Автор книги: Адриан Шуберт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Надзирательница должна была подняться на борт судна, когда пассажиры начнут подниматься, и оставаться на борту до тех пор, пока одинокие женщины не будут доставлены к сотруднику иммиграционной службы в Новой Зеландии. Ей полагалась специальная каюта в отделении для одиноких женщин, и сюда ей доставляли питание со стола капитана. Ее обязанности были весьма обширны. Она сопровождала одиноких женщин, когда они находились на выделенной им части палубы; следила, чтобы они не уходили оттуда, и если присутствовали пассажиры первого класса, «предотвращала фамильярности» с ними. Она должна была не допускать мужчин в каюту для одиноких женщин, за исключением членов экипажа «по особому распоряжению капитана». Она присутствовала, когда судовой врач посещал одинокую женщину или капитан и врач-суперинтендант осматривали каюты одиноких женщин. Убедившись, что все ее подопечные находятся в своих койках до наступления темноты, она запирала двери в их каюты и не открывала их до 7 утра, если только не возникнет чрезвычайная ситуация медицинского характера. Ей нужно было вести дневник, который следовало представить чиновнику иммиграционной службы по прибытии в колонию, в котором регистрировались «любые случаи неподчинения или плохого поведения и другие происшествия, против которых она могла бы возразить или на которые могла пожаловаться, а также любые другие замечания, которые она могла бы счесть уместными». Время от времени одиноким женщинам давали материалы для рукоделия, чтобы занять их делом; надзирательница должна была собрать их рукоделие в конце поездки и передать его чиновнику иммиграционной службы. Если власти были «удовлетворены отчетом надзирательницы и если в остальном они заслужили своим поведением», рукоделие возвращалось женщинам[625] 625
  Instructions to Matrons of Emigrant Ships, June 4, 1874, MS-Papers-3657, National Archives of New Zealand, Wellington.


[Закрыть].

Надзирательницы в новозеландских поселенческих рейсах в основном остались неизвестными. Некоторые из них были рекомендованы Женским эмиграционным обществом, одной из филантропических организаций, посвятивших себя оказанию помощи в эмиграции бедствующим аристократкам. Многие надзирательницы сами были эмигрантками, но некоторые, похоже, сделали на этом карьеру. Некая миссис Роджерс участвовала по меньшей мере в 18 экспедициях[626] 626
  Ruiz. British Female Emigration Societies; Western Morning News (Plymouth, UK), May 15, 1875.


[Закрыть]. Мы знаем имена только двух надзирательниц, служивших на «Эдвине Фоксе»: Селин Стюарт в первом путешествии и Мэри Манн в третьем. Стюарт из Сомерсета было 28 лет, она путешествовала со своей шестилетней дочерью. Люси Колбрук, 30-летняя кухарка, была помощницей надзирательницы. Манн была самой старшей незамужней женщиной-эмигранткой в своем путешествии – ей было 34; следующая по возрасту, 29-летняя Ханна Тильгенер из Германии, была ее помощницей[627] 627
  Zennor, 1861 England Census, class RG 9, piece 1590, folio 129, page 9, GSU roll 542836, National Archives, Kew, UK.


[Закрыть]. У нас нет имени надзирательницы, участвовавшей во втором рейсе, но пассажирка записала, что одна из ирландских женщин напала на нее, поцарапала ей лицо и поставила синяк под глазом. Были также разговоры о серьезных нарушениях приличий во время того рейса. По данным газеты в Уонгануи, некоторые из пассажиров «Эдвина Фокса», оказавшиеся в этом городе, «дали показания о поведении офицеров, которое не поддается описанию, [и] о свободных нравах, царивших в офицерских каютах»[628] 628
  Wanganui Herald (New Zealand), May 14, 1875.


[Закрыть].

Несмотря на все меры предосторожности, принятые для того, чтобы изолировать каюты для одиноких женщин – или «клетки для девственниц», как называли их моряки, – они оставались опасной зоной[629] 629
  Hastings. Over the Mountains.


[Закрыть]. Историк Шарлотта Макдональд рассказывает, что на одном из эмигрантских кораблей в 1860-х годах капитан, первый помощник и один из пассажиров-мужчин были обнаружены пьющими в этой запретной части корабля и что в двух случаях офицеры «были одеты в женскую одежду»[630] 630
  Macdonald. Woman of Good Character. Chap. 3. Loc. 1507.


[Закрыть]. Действительно, доктор Скотт обнаружил, что содержание одиноких женщин и одиноких мужчин отдельно было постоянной проблемой, поскольку члены обеих групп неоднократно нарушали правила. В 1878 году в первый день в море ему пришлось «поговорить с некоторыми одинокими женщинами о выходе на главную палубу» – повторяющаяся тема в его дневнике. 20 августа он написал: «Мне довелось сделать выговор нескольким одиноким женщинам за то, что они вышли на главную палубу, чтобы покутить с мужчинами, а также отправить вниз нескольких мужчин с юта». 23 августа ему «было очень трудно удержать одиноких мужчин подальше от юта, а одиноких девушек – от главной палубы». 2 сентября он «счел необходимым зачитать в каютах для одиноких девушек и неженатых мужчин строгие предупреждения о том, что между одинокими женщинами и одинокими мужчинами никогда не должно быть никаких коммуникаций». 5 сентября «Элизабет Ле Нури», чье имя часто появлялось на страницах дневника, «и Агнес Портер, несмотря на неоднократные предупреждения, пришли вечером без разрешения на главную палубу, чтобы пообщаться с мужчинами, и теперь в 6 часов вечера им было приказано спуститься вниз до получения дальнейших распоряжений». Женщинам разрешили выйти снова шесть дней спустя, но через четыре дня Элизабет и еще четырех девушек снова отправили вниз за неподобающее поведение во время богослужения. 16 сентября «несколько одиноких девушек вышли на главную палубу без разрешения». К 18 сентября доктор Скотт был настолько расстроен, что назначил третьего констебля для одиноких женщин, который должен был «оставаться постоянно на юте, чтобы предотвратить все нарушения приличий»[631] 631
  Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM.


[Закрыть].

После этого врач-суперинтендант сделал только одну запись по этому вопросу 9 октября: «Мне довелось поговорить с некоторыми одинокими мужчинами, которые вышли на корму за пределы своей части корабля». Была также жалоба на «подглядывающего Тома»: некто подглядывал через «иллюминаторы правого борта, когда девушки раздевались», но Скотт не смог ни выяснить, кто этим занимался, ни даже полностью убедиться, что «девушки не ошиблись»[632] 632
  Ibid.


[Закрыть]. Возможно, доктор Скотт был необычайно бдителен. Во время плавания 1875 года, когда корабельным врачом-суперинтендантом был Томас Тай, Эндрю Кинг и Онора Мерфи достаточно хорошо узнали друг друга, чтобы пожениться вскоре после прибытия в Веллингтон[633] 633
  Arthur King / Honora Murphy, EFMM.


[Закрыть].

К 1873 году маршрут судов, идущих в колонию Новая Зеландия, был уже хорошо известен. «Эдвин Фокс» прошел бо́льшую его часть за 15 лет до этого, перевозя заключенных в Западную Австралию. Основанный на так называемом маршруте Брауэра, впервые проложенном голландским капитаном в 1611 году, он вел корабли на юго-запад через Атлантику мимо островов Зеленого Мыса и через штилевую полосу, прежде чем повернуть на юго-восток и обогнуть мыс Доброй Надежды в ревущих сороковых. Там корабли заменяли изношенные паруса, которые годились для хорошей погоды и легких ветров, на прочные штормовые паруса, используемые при «движении на восток» к Австралии и далее к Новой Зеландии. Экипаж постоянно высматривал айсберги и более мелкие льдины, а штурманы опасались угроз, исходящих от архипелагов Крозе и Кергелен, а также островов Принс-Эдуард и Марион, где судно могло разбиться в щепки.

В 1878 году жизнь на борту судна для поселенцев представляла собой сочетание рутины и неожиданностей. В распорядок дня входили ежедневная перекличка, прием пищи, регулярная уборка пассажирских кают и – после пожара 1874 года на борту «Коспатрика», судна, также принадлежавшего «Шоу, Сэвилл энд компани», в результате которого из 473 человек в живых остались только трое, – пожарные учения[634] 634
  Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM; Hastings. Over the Mountains.


[Закрыть]. Воскресенья были особенными. Они начинались с общей переклички на палубе и медицинского осмотра, за ним следовала служба англиканской церкви, которую капитан или корабельный врач-суперинтендант справляли на палубе юта, если погода была благоприятной; католики проводили службу отдельно во второй половине дня. В промежутках мисс Сара Уэст вела воскресную школу для детей старше пяти лет, а доктор Скотт проводил занятия для взрослых. Неоднозначная запись от 1 ноября в дневнике доктора Скотта дает основание предположить, что по крайней мере в этот раз обе группы могли молиться вместе: «Поскольку богослужение в День всех святых проводилось католиками и нами»[635] 635
  Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM; Manning Diary.


[Закрыть]. Методисты, или «прохиндеи», как их часто называли, также проводили свои службы отдельно, но авторы дневников с «Эдвина Фокса» не упоминают об этом[636] 636
  Hastings. Over the Mountains.


[Закрыть].

Различия между англиканами, католиками и другими пассажирами были не только религиозными, поскольку «католик» был фактически синонимом ирландца. Примерно через пять недель после начала плавания 1878 года некоторые ирландцы из кают для одиноких мужчин отправили делегацию капитану Физу, чтобы пожаловаться на то, что «оба констебля – англичане, в то время как ирландцы составляли фактическое большинство в каютах». На следующий день Томас Фрост, фермер из Лимерика, был назначен констеблем. В последние дни путешествия ирландцы отправили делегацию, чтобы «выразить полное удовлетворение поведением [капитана]», и вручили ему и его офицерам свидетельство с «выражением их высокого чувства благодарности за оказанную им доброту»[637] 637
  Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM.


[Закрыть].

В свободное время поселенцы наслаждались новыми впечатлениями (или терпели их) и развлекались, но при этом вспоминали и соблюдали старые традиции как могли. Для многих первый новый опыт наступил почти сразу – морская болезнь. Она поразила пассажира, участвовавшего в плавании 1873 года, Фредерика Онгли, в первый день в Ла-Манше: «Это заставляет любого чувствовать себя так, будто все равно, пойдет ли [sic] корабль на дно или нет <…> У меня было много бренди, апельсинов и лимонов, но мне они не нравились, вместо этого я ел столько, сколько мог, и так пережил это»[638] 638
  Journal of Frederick Ongley, 1873, EFMM.


[Закрыть]. То же самое было и с Уильямом Мэннингом и его семьей. Они ложились где могли, и к тому времени, когда достаточно оправились, чтобы двигаться, их одежда была покрыта «мукой, горчицей, перцем и маслом». Даже тогда они были не в состоянии есть маранту, выданную врачом. Мэннинг, правда, нашел средство, которое хорошо служило ему на протяжении всего путешествия: «постоянно есть, чтобы не дать этому возможности вернуться»[639] 639
  Manning Diary.


[Закрыть]. К третьему дню плавания 1878 года «почти все эмигранты сильно страдали от морской болезни», и доктор Скотт выдавал бренди и воду тем, кто не мог есть[640] 640
  Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM.


[Закрыть].

Погода тоже преподнесла новый опыт – или, скорее, два. Сначала пришла тропическая жара. «Иногда мне приходит в голову вопрос, что бы вы подумали, если бы у вас было так же жарко, как здесь… Иногда дома идет дождь, но я никогда не видел такого дождя, как здесь», – писал Онгли[641] 641
  Journal of Frederick Ongley, 1873, EFMM


[Закрыть]. Жара была настолько сильной, что людей тошнило. Затем пришел холод южной зимы, когда «ежедневно от холода умирает много цыплят [sic]»[642] 642
  Ibid.


[Закрыть]. Еще более поразительными, чем сам холод, были айсберги. «Огромная неровная глыба льда, выступающая из воды на 30 или 40 ярдов <…> сверкающая, словно груды драгоценных камней» на ярком солнце, поразили Мэннинга, и другие, несомненно, тоже испытывали «восхищение и изумление»[643] 643
  Manning Diary.


[Закрыть]. На обитателей воздуха и моря тоже стоило посмотреть. Морские свиньи, дельфины, летучие рыбы, акулы и, конечно же, киты – «уродливые звери, [которые] очень громко хрюкают, когда поднимаются на поверхность воды» – ненадолго прерывали скуку многомесячного путешествия. Разнообразили впечатления и легендарные альбатросы.

Море давало еще и дополнительное пропитание. В Великий четверг матросы Фредерика Онгли поймали рыбу, которую съели на ужин в Страстную пятницу[644] 644
  Journal of Frederick Ongley, 1873, EFMM.


[Закрыть]. Однажды вечером во время плавания 1875 года пассажир поймал летучую рыбу, которая приземлилась на судно. После того, как ее «потрогали и осмотрели почти все на борту», поймавший ее человек приготовил ее на ужин «и объявил, что это превосходная еда». Уильяму Мэннингу и его семье довелось попробовать мясо акулы, пойманной матросами. «Наживкой был кусок соленой свинины весом около четырех фунтов, и она казалась сущей мелочью в ее вместительных челюстях. Вытащив ее на палубу – что было несложно для 40 или 50 мужчин, соревновавшихся друг с другом, – мы обнаружили, что поймали молодую акулу», длиной около 5,5 фута и весом около 150 фунтов[645] 645
  Manning Diary.


[Закрыть]. «Вскоре раздобыли нож и отделили хвост от тела, что несколько поумерило ее прыть и попытки схватить кого-либо… Эта акула, после того как ей вспороли брюхо и выкинули за борт внутренности, казалась почти такой же полной жизни и силы, как и когда ее только что вытащили из воды. Тем, кому нравилось мясо акулы, разрешалось ее отведать, и я сам, будучи склонен попробовать ее, раздобыл кусок весом около четырех фунтов и сразу же зажарил его»[646] 646
  Ibid.


[Закрыть]. Когда акулье мясо было готово, «желудок Мэннинга восстал против этой идеи», но его жена и дети попробовали немного и «заявили, что оно превосходно»[647] 647
  Ibid.


[Закрыть].

Рисунок 5.3. Рейс в Новую Зеландию в среднем длился чуть больше трех месяцев, и мигранты были рады всему, что могло бы развеять скуку. Одним из таких событий стала встреча с существом, которого они никогда раньше не видели, например китом или альбатросом. На этом снимке изображен череп альбатроса, который приземлился на судно «Эдвин Фокс» во время его путешествия в Литтелтон в 1880 году. Он хранился у доктора Фредерика Эверарда Ханта и сегодня находится в Музее Мальборо (Бленхейм). (Источник: предоставлено Центром судна «Эдвин Фокс» и судоходства (Edwin Fox Ship and Maritime Centre), Пиктон, Новая Зеландия / Фото Хизер Фрайер.)

Время от времени концерты, танцы и конкурсы по орфографии прерывали монотонность жизни на корабле. Иногда пассажиры выпускали судовую газету, но «Эдвин Фокс» в связи с этим не упоминается[648] 648
  McCarthy. Over the Ocean Foam.


[Закрыть]. Бо́льшую часть времени пассажирам приходилось самим организовывать себе развлечения. В 1873 году Фредерик Онгли и другие одинокие мужчины бойкотировали официальный концерт и занялись пением сами[649] 649
  Nelson Evening Mail (New Zealand), November 18, 1878; Journal of Frederick Ongley, 1873, EFMM.


[Закрыть]. Если поселенческие рейсы «Эдвина Фокса» были такими же, как на других кораблях, то мужчины играли в карты, шашки и домино, некоторые даже в шахматы. Они играли бы в грубые игры, например чехарду, и участвовали бы во многих «непринужденных драках». У женщин, особенно с детьми, о которых нужно заботиться, было гораздо меньше времени для досуга, хотя одиноких женщин поощряли заниматься рукоделием и иногда шить одежду для нуждающихся семей[650] 650
  Hastings. Over the Mountains; Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM.


[Закрыть].

Даже борьба с нарушениями дисциплины становилась развлечением. Во время плавания 1875 года пассажир, обвиняемый в краже еды, предстал перед публичным судом. Судья, прокурор и адвокат защиты, а также все пассажиры были одеты в парики и мантии. После того как прокурор выступил с речью «с мастерством, которое заставило предположить, что его фигура не была чужда суду, но совершенно отличалась от той, на которую он теперь претендовал», защита произнесла «содержательную речь», в которой адвокат «распространялся о многочисленных добродетелях и привлекательных качествах [обвиняемого]». Присяжные признали мужчину виновным, и судья приговорил заключенного к «клеймению печатью суда <…> густой смесью овсянки и патоки <…> после чего его с головы до ног облили смесью из этих ингредиентов, что придало ему поистине нелепый вид». Любой, кто пытался ему помочь, получал такое же наказание[651] 651
  Manning Diary.


[Закрыть].

Рисунок 5.4. Женщины по-своему коротали время в долгом путешествии. Несмотря на то что Джейн Херфорд путешествовала с тремя детьми, она нашла время, чтобы сшить это одеяло во время путешествия 1880 года. (Источник: предоставлено Центром судна «Эдвин Фокс» и судоходства (Edwin Fox Ship and Maritime Centre), Пиктон, Новая Зеландия.)

Пассажиры вспоминали старые традиции и интересовались новыми. Для Уильяма Мэннинга изменения в старых традициях произошли очень быстро. Первый день путешествия его семьи был Рождеством, и он отведал «худший рождественский ужин» в своей жизни. Капитан Дэвис проигнорировал просьбу пассажиров о сливовом пудинге, а обезжиренная говядина была «совершенно безвкусной». В Страстную пятницу лучшее, что смог предложить капитан, – это горячие крестовые булочки «посредственного качества». День святого Валентина был гораздо более успешным, «много любовных посланий передавалось друг другу, хотя некоторые <…> носили далеко не лестный характер для получателя». Многие ирландцы, отмечая День святого Патрика, прикрепляли зеленые шелковые розетки[652] 652
  Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM.


[Закрыть]. Фредерик Онгли вспоминал День дерби и жалел, что не смог присутствовать на ежегодном праздновании в своем клубе в Кроули. В День дурака «играли в хорошие игры <…> разрисовывали [sic] лица спящим, были и всякие другие забавы». Онгли также перенял у моряков суеверие: если кит проплывал вокруг корабля дважды, «они говорят, что это знак Смерти, и я думаю, что это правда»[653] 653
  Journal of Frederick Ongley, 1873, EFMM.


[Закрыть].

Пассажиры с нетерпением ждали появления новой традиции, о которой слышали. В день пересечения экватора (или «пересечения линии») капитан и команда традиционно наряжались как король Нептун и его приближенные и торжественно посвящали присутствующих на борту судна людей, которые впервые пересекали экватор. Моряки немного повеселились и были вознаграждены грогом, полученным от капитана и пассажиров. «Ходили слухи, – писал Уильям Мэннинг, – об уважительном отношении к старому устоявшемуся обычаю, согласно которому Нептун поднимался на борт и обласкивал тех из своих детей, которые никогда раньше не пересекали экватор». Но пассажиры на борту во время рейса 1878 года были разочарованы: «Капитан был против розыгрышей, и то, что в противном случае вызвало бы некоторое волнение, прошло спокойно». То же самое почувствовала и команда: «Впервые с начала нашего путешествия» капитан Физ пригласил их выпить грога, «но они с негодованием отказались, причем в выражениях скорее правдивых, чем вежливых»[654] 654
  Manning Diary.


[Закрыть].

При таком длительном пребывании стольких людей в тесных помещениях болезни и смерть практически неизбежны. В большинстве случаев судовой врач-суперинтендант мало что мог сделать, особенно если сталкивался с вспышкой инфекционного заболевания[655] 655
  Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM.


[Закрыть]. Скотт занимался врачеванием относительно мало. Через несколько дней у Мэри Хассалл, которая, по его оценкам, была примерно на четвертом месяце беременности, случился выкидыш, и он позволил одной из одиноких женщин поселиться с ней в супружеских покоях, чтобы «оказать ей необходимую помощь». Когда судно вошло в тропики, Скотт заставил пассажиров регулярно принимать сок лайма. Три женщины страдали «истерическими припадками» и были госпитализированы. У Сары Линч было сильное носовое кровотечение и боль в горле, а у Роуз Маккенна, у которой перед отправлением лопнул кровеносный сосуд, «повторно открылось сильное носовое кровотечение», и ее отправили в больницу, но лекарства ей не потребовались. Одна женщина опрокинула на себя горячую кашу, упав с лестницы, а еще он удалил зубы у трех других. У одного мужчины диагностировали пневмонию. Время от времени болел пекарь; один из пассажиров взял на себя его обязанности и, как сообщается, справился с ними довольно хорошо. Никто из женщин не родил, но, если бы кто-то и рожал, доктору Скотту вполне могла помочь одна из женщин, которая сама несколько раз была беременной[656] 656
  Hastings. Over the Mountains.


[Закрыть]. Доктор Тай, напротив, помог при родах шестерых детей во время рейса в 1875 году[657] 657
  Certificate of Births and Deaths, EFMM.


[Закрыть].

Судовой врач-суперинтендант должен был иметь до 150 видов лекарств. Доктор Скотт не оставил описи, но в отчете по окончании плавания отметил, что запас укропного и анисового масел был «совершенно излишним», а хлороформа «избыточным». Напротив, он написал, что хотел бы иметь «белладонну и индийскую коноплю». Скотт также имел доступ к целому ряду «диетических продуктов», которые можно было получить из запасов капитана, включая такие продукты, как рис, овсянка, крупа, аррорут, ячмень, саго, тапиока, консервированный мясной суп, бульон из консервированной курицы и баранины, консервированная вареная баранина и говядина, консервированное молоко, высококачественное мыло, уксус и свежие дрожжи. Также имелся внушительный запас алкоголя. В плавании 1875 года «Эдвин Фокс» перевозил 36 бутылок портвейна, 18 бутылок хереса, один галлон джина, пять галлонов бренди и 40 дюжин имперских пинт стаута на каждую сотню взрослых[658] 658
  Survey of Stores for the Emigrant Ship “Edwin Fox”, EFMM.


[Закрыть]. За исключением дня, когда Скотт запросил по одной банке аррорута, саго и тапиоки, единственным удовольствием, которым он распоряжался, был алкоголь, и особенно пиво. Он выдавал крепкий портер каждый из ста дней, которые «Эдвин Фокс» находился в море, – в общей сложности 94 галлона. Большая часть ушла кормящим женщинам. К концу путешествия количество запросов увеличилось, что заставило его заподозрить, что пассажиры просили его как противоядие от морской болезни «в надежде получить не только медикаменты». Вино и бренди тоже можно было получить, но он давал их лишь изредка[659] 659
  Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM.


[Закрыть].

Пассажиры умирали в каждом из четырех рейсов «Эдвина Фокса», хотя на судне никогда не происходило ничего похожего на вспышку кори или скарлатины, которая убила 26 человек на «Симитаре» в 1873 году. Всего на «Эдвине Фоксе» умерли только 17 человек, 13 из них были детьми, что делает общий уровень смертности на судне намного ниже среднего для эмигрантских рейсов в 1870-х годах[660] 660
  Disease on Board Nineteenth-Century Passenger Ships // Museum of New Zealand (по состоянию на 9 июня 2021 года): https://collections.tepapa.govt.nz/topic/1398


[Закрыть]. Четыре пассажира умерли в первом рейсе: двое взрослых мужчин от лихорадки, одинокая женщина от чахотки и младенец от молочницы[661] 661
  Lyttelton Star (Christchurch), June 28, 1873.


[Закрыть]. Двое взрослых умерли во втором рейсе: 26-летний мужчина от туберкулеза и 68-летний мужчина после перелома ноги. Также умерли четверо детей: двое от бронхита, один от судорог и один от диареи. Среди них были двое из восьми детей Уильяма и Мэри Робинс: Эммелин Сесилия, которая умерла, когда судно стояло на якоре в Даунсе, и была похоронена на близлежащем кладбище, и Уильям Боннел, который умер вскоре после отплытия судна и был похоронен в море у Старт-Пойнта в Девоншире[662] 662
  Robins Family Papers, EFMM.


[Закрыть]. Доктор Тай был рад малому числу случаев диареи, которое он приписал «дополнительному количеству супа и молока, выдаваемому тем, кому не исполнилось 12 лет»[663] 663
  Extract from the Journal of the Surgeon Superintendent of the “Edwin Fox”, EFMM.


[Закрыть]. Все погибшие в третьей экспедиции были детьми в возрасте до двух лет: месячная девочка умерла от «атрофии», а четверо умерли от бронхита[664] 664
  Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM.


[Закрыть]. В последнем путешествии умерли только дети, все от скарлатины: Мэри Сесилия, пятилетняя дочь судового врача-суперинтенданта Фредерика Ханта, скончалась всего через две недели после отбытия из Лондона; братья Джонстон умерли несколько дней спустя[665] 665
  Press (Christchurch), May 4, 1880.


[Закрыть].

Рисунок 5.5. Пассажиры умирали в каждом из четырех рейсов, совершенных «Эдвином Фоксом», правда, на судне никогда не было ничего похожего на вспышку кори и скарлатины, которая в 1873 году убила 26 человек на «Симитаре». Всего по пути в Новую Зеландию умерли только 17 человек, включая 13 детей. Семья Робинс сделала эту фотографию перед отплытием на «Эдвине Фоксе» в 1874 году. Двое детей умерли в первые дни путешествия. (Источник: предоставлено Центром судна «Эдвин Фокс» и судоходства (Edwin Fox Ship and Maritime Centre), Пиктон, Новая Зеландия.)

С погибшими поступили традиционным морским способом. «Они зашили его в парусину и привязали к ногам железный груз, – записал Фредерик Онгли об одном несчастном пассажире в своем дневнике 26 апреля 1873 года, – покрыли его флагом Великобритании, провели отпевание и сбросили в море» через четыре часа после его смерти. Капитан или судовой врач-суперинтендант нараспев произносили: «Поэтому мы предаем ее [или его] тело пучине, чтобы оно подверглось тлению, ожидая воскрешения (когда море отдаст своих мертвецов)». Если вода была слишком бурной, тело отправляли за борт без какой-либо службы. Если покойный был католиком, то церемонию проводили пассажиры-католики. Уильям Мэннинг находил службы «торжественными и впечатляющими <…> вдали от всех друзей и родственников»[666] 666
  Journal of Frederick Ongley, 1873, EFMM; Journal of the Surgeon Superintendent, 1878 Voyage, EFMM; Manning Diary; Hastings. Over the Mountains.


[Закрыть].

В двух рейсах «Эдвин Фокс» прибыл в Новую Зеландию с желтым флагом, который предупреждал о болезнях на борту, – явление, достаточно распространенное, поэтому в иммигрантских портах была карантинная станция, обычно расположенная на небольшом острове вдали от города, куда отправляли больных пассажиров. Сами корабли обрабатывались дезинфицирующим средством. Местных жителей недвусмысленно предупреждали об опасности, и им грозил штраф в размере 200 фунтов стерлингов, если они приблизятся к острову[667] 667
  Press (Christchurch), June 30, 1873; Lyttelton Star (Christchurch), June 28, 1873.


[Закрыть]. Онгли вполне хорошо провел месяц на острове Куэйл. Там можно было карабкаться по скалам и «набрать много крабов», не говоря уже об обильном питании. У женщин тоже было много дел, так как станция была оборудована «всеми приспособлениями для надлежащей стирки, сушки [и] катания» одежды[668] 668
  Journal of Frederick Ongley, 1873, EFMM; Manning Diary.


[Закрыть]. После разрешения местных иммиграционных и медицинских органов поселенцев размещали в государственных бараках, где они будут жить, пока не найдут работу.

На суше поселенцы рассказывали о своих путешествиях совсем иначе.

Несмотря на то что он пережил катастрофический шторм в Бискайском заливе, заболел лихорадкой и провел месяц в карантине, первое, что сделал добродушный Фредерик Онгли после освобождения, – взвесился. «Я набрал 17 фунтов с тех пор, как покинул дом, что может быть неудобно в море». Уильяму Мэннингу бывало и лучше, но он был рад освободиться от дисциплины, которая «совершенно не по мне»; он закончил свой дневник, описав свое путешествие как «122 дня страданий, беспокойства, дискомфорта и полуголодного существования»[669] 669
  Ibid.


[Закрыть].

Как поселенцы, путешествовавшие на «Эдвине Фоксе», жили в своем новом доме? Нашли ли они в колонии Новая Зеландия лучшую жизнь, на которую надеялись? Большинство сразу нашли работу. Когда карантин пассажиров 1873 года подходил к концу, Lyttelton Times[670] 670
  «Время Литтелтона» (англ.).


[Закрыть] объявила, что иммигранты «хорошо адаптированы к требованиям провинции» и их можно будет «нанять в казармах» на следующий день. Отзыв чиновника иммиграционной службы Дж. Э. Марча был менее лестным, он описал их как «в целом не <…> совсем равных по телосложению предыдущим партиям». Тем не менее почти все «были размещены в первый же день, когда казармы открылись для приема», а остальные – в течение нескольких дней[671] 671
  Lyttelton Times (Christchurch), July 8, 1873; J. E. March to Agent General, June 30, 1873, AJHR, 1873, session 1, vol. 2, D-0.


[Закрыть]. Фредерик Онгли прибыл с карантинного острова и, обнаружив «бесконечное число людей, искавших прислугу», нашел работу, как только вышел на берег из лодки[672] 672
  Journal of Frederick Ongley, 1873, EFMM.


[Закрыть]. Еще до того, как в 1875 году «Эдвин Фокс» прибыл в Веллингтон, местная пресса опубликовала списки иммигрантов по роду занятий и призвала потенциальных работодателей подавать заявки начальнику иммиграционного центра. Иммиграционный департамент оплатил бы транспортные расходы любого, кого наняли бы работать в сельской местности. Все одинокие женщины и большинство супружеских пары были наняты почти сразу. То, что они были работниками «высшего класса <…> приехавшими из западной страны», несомненно, помогло[673] 673
  New Zealand Times (Wellington), February 24, 1875; Globe (Canterbury, New Zealand), April 29, 1875; Wanganui Chronicle (New Zealand), April 26, 1975.


[Закрыть]. Все было точно так же и после плавания 1878 года: почти все быстро нашли работу, а одинокие женщины – в течение нескольких часов после высадки[674] 674
  Evening Herald (Nelson, New Zealand), November 23, 1878.


[Закрыть].

Рисунок 5.6. С умершими обращались традиционным образом, принятым у моряков. Их зашивали в парусину с грузом, привязанным к ногам, и бросали в воду после того, как капитан или судовой врач-суперинтендант произносили: «Поэтому мы предаем ее [или его] тело пучине, чтобы оно подверглось тлению, ожидая воскрешения (когда море отдаст своих мертвецов)». Если умерший был католиком, то церемонию проводили пассажиры-католики. На этом рисунке изображены похороны Мэри Торп на судне «Чили» в 1873 году. (Источник: «Похороны в море» (Funeral at Sea), Illustrated New Zealand Herald, 15 января 1874 года, с. 8. Hocken Collections, Uare Taoka o Hākena, университет Отаго. Шифр: S22-564a.)

Рисунок 5.7. В Новой Зеландии рабочая сила была настолько востребована, что большинство мигрантов, путешествовавших на «Эдвине Фоксе», сразу же находили работу. Некоторые работодатели приходили в доки, когда мигранты освобождались из карантина. Фредерик Онгли, путешествовавший на «Эдвине Фоксе» в 1873 году, прибыл с карантинного острова и, обнаружив «бесконечное число людей, искавших прислугу», нашел работу, как только вышел на берег из лодки. На этом рисунке изображена оживленная сцена в Литтелтоне в 1878 году. (Источник: «Высадка иммигрантов в Литтелтоне, Новая Зеландия» (Landing Immigrants at Lyttelton, N.Z.), Illustrated Australian News, 16 января 1878 года, с. 13. Библиотека Александра Тернбулла, Национальная библиотека Новой Зеландии Те Пуна Матауранга о Аотеароа, Веллингтон, Новая Зеландия. Шифр: PUBL-0119-1878-13.)

Некоторые переселенцы преуспели на новой земле. Среди них были Сэмпсон Роу и его семья, хотя Клара, младшая дочь, умерла через восемь лет после их прибытия. Сэмпсон сначала работал в Веллингтоне по контракту, а в 1883 году обосновался в качестве торговца продуктами на Куба-стрит со своими двумя старшими сыновьями, Фредериком и Уильямом. В 1894 или в 1895 году Сэмпсон вышел на пенсию и занялся сельским хозяйством в долине Хатт, где его избрали в городской совет. Он также был широко признанным авторитетом в области лошадей-тяжеловозов и консультировал как эксперт сельскохозяйственные организации по всему графству. Он умер в октябре 1909 года, вскоре после того как он и его жена Элизабет отпраздновали золотую свадьбу. Она пережила его на 14 лет, и их похоронили вместе с Кларой на кладбище Болтон-стрит в Веллингтоне[675] 675
  Personal Matters // Evening Post. Wellington. October 21, 1909; Sampson Rowe // Find a Grave. Website (по состоянию на 9 июня 2021 года): https://www.findagrave.com/memorial/32031452/sampson-rowe


[Закрыть].

Джон О'Донован тоже преуспел. Он приехал к брату, подрядчику в Уэстленде на Южном острове, но вскоре после прибытия поступил на службу в полицию. Он прошел ряд назначений и повышений, и его карьера достигла кульминации, когда он стал комиссаром полиции Веллингтона. В этой должности он прослужил с 1916 года до выхода на пенсию в 1921 году[676] 676
  Personal Matters // Evening Post. Wellington. October 21, 1909; Dunstall. O’Donovan, John.


[Закрыть]. Эндрю Кинг, который встретил свою будущую жену Онору во время путешествия 1875 года, прошел путь от плотника до успешного строителя домов в Веллингтоне. Затем он отправился на север, в район Южный Таранаки на Северном острове, где жили маори, «чтобы расчистить землю для первых поселенцев». Онора пережила его на 30 лет и в свои 70 с лишним значилась в новозеландских справочниках как фермер[677] 677
  King/Murphy, EFMM; Wise’s New Zealand Post Office Directory.


[Закрыть].

Фредерик Онгли добился успеха иного рода. Он принял католичество, чтобы жениться на ирландской иммигрантке Мэри Энн Маллин, и у них родилось 11 детей. Фредерик, как и в Англии, работал садовником, но многие его дети сделали головокружительную карьеру. Его первенец, Фредерик Уильям, стал юристом, а затем судьей. Следующий сын, Артур, был королевским прокурором и служил мэром Палмерстон-Норта. Он играл в крикет и регби за Новую Зеландию. Монтегю стал выдающимся геологом и членом Королевского общества Новой Зеландии. Патрик Августин, лейтенант пехотного полка Отаго во время Первой мировой войны, погиб в бою во Франции в августе 1918 года. Одна дочь, Дороти Роуз, стала монахиней. Его младшая дочь, Эстер Эллен, изучала право в Университете Отаго и была восьмой женщиной, принятой в коллегию адвокатов Новой Зеландии[678] 678
  Glanville J. Frederick James Ongley, Immigrant on the Edwin Fox. EFMM; Mason. Ongley, Montague; Esther Ongley // Wikipedia, s.v. Last modified April 18, 2021, 22:06: https://en.wikipedia.org/wiki/EstherOngley


[Закрыть].

Некоторые – вероятно, большинство – прожили хорошую, если не восхитительную жизнь. Энни Скалфи, самая молодая поселенка рейса 1878 года, относится именно к таким людям, хотя ее первые дни в колонии Новая Зеландия были почти трагическими. В феврале 1880 года, через 14 месяцев после прибытия, она попыталась утопиться, спрыгнув с пирса Гавермент в Нельсоне, но ее спас гость из соседнего отеля. Предыстория всплыла, когда она предстала перед судом на следующей неделе. В день попытки самоубийства миссис Джонс, у которой она работала служанкой, уволила ее. Она так и не получила ни одного из своих пяти шиллингов в неделю, «ее хозяйка обязалась тратить их на одежду для нее», хотя полицейский дал показания, что у нее было очень мало одежды и она была немногим лучше тряпок. Возможно, потому, что она была «очень маленькой для своего возраста и выглядела намного моложе», власти сжалились над ней и отпустили ее[679] 679
  Colonist (Nelson, New Zealand), February 21, 1880; Nelson Evening Mail (New Zealand), February 20, 1880.


[Закрыть]. После этого жизнь Энни изменилась к лучшему: она вышла замуж за Эбсолома Лайфорда, который еще ребенком приехал в Аотеароа Новую Зеландию в 1842 году и теперь арендовал около 200 акров земли недалеко от Нельсона. Энни фигурирует в избирательных списках 1896 года как выполняющая свои «домашние обязанности». У них с Эбсоломом было двое детей: сын, родившийся в 1900 году, и дочь, родившаяся в 1902 году. Энни Лайфорд умерла в феврале 1914 года и похоронена рядом с мужем на кладбище Вакапуака в Нельсоне.