Текст книги "Мореплавания, изменившие мир. История кругосветного парусника по имени «Эдвин Фокс»"

Автор книги: Адриан Шуберт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Новая Зеландия была добра не ко всем поселенцам. Невезение Элизабет Бродхерст, которая эмигрировала с тремя детьми в 1878 году после неопределенного окончания ее брака в Британии, похоже, путешествовало вместе с ней. Она вышла замуж за сапожника Бенсона Роллиншоу в 1881 году, но он погиб в пожаре в отеле пять лет спустя. Элизабет осталась вдовой. Она фигурирует в избирательных списках Новой Зеландии в 1896 и 1900 годах как проживающая в Бленхейме с сыном Чарльзом, торговцем древесной щепой, а в 1911-м как живущая там одна. Чарльз к тому времени женился и жил со своей женой в Пиктоне[680] 680
  Wanganui Herald (New Zealand), June 24, 1886.


[Закрыть]. Мэри Кэннонс, дочь поселенца, прибывшего на «Эдвине Фоксе», «часто удивлялась злобности старого сэра Джулиуса Фогеля, который раззадоривал Англию, Шотландию и Шетландские острова, рассказывая людям об Эльдорадо в Новой Зеландии. На самом деле они приезжали в нищету»[681] 681
  Mary Cannons, daughter of James Cannons, Family History, EFMM.


[Закрыть].

Мало какие истории были более трагичны, чем история семьи Уэллеанс из Лондона – Джеймса, плотника, его жены Дины и их шестерых детей, которые путешествовали на «Эдвине Фоксе» в 1875 году. Еще пятеро детей родились между 1876 и 1882 годами. Джеймс и его старшая дочь Джозефа умерли в начале 1885 года. Дину, как сообщалось, считали «сумасшедшей», и она умерла несколько недель спустя. Из девяти выживших детей шестеро младших, в возрасте от трех до 11 лет, были отправлены в промышленную школу Бернхэма в Крайстчерче, а затем либо «выселены», либо «отправлены на службу». Однако был своего рода счастливый конец: все девять детей Уэллеанс дожили до взрослого возраста, и у некоторых из них были свои дети[682] 682
  Gay Brennan to Edwin Fox Society, July 3, 2017, Auckland, EFMM; Manawatu Standard (Palmerston North, New Zealand), January 14 and February 20, 1875.


[Закрыть].

Одна пассажирка с рейса «Эдвина Фокса» в 1878 году, Маргарет Уильямс Хокинг, оставила важный след в исторических документах. Жизнь в колонии Новая Зеландия началась для нее и ее мужа Джона нелегко. Маргарет села на «Эдвин Фокс», находясь на втором месяце беременности, и была нездорова большую часть путешествия. Когда корабль прибыл в Нельсон, ее пришлось вынести на руках. Ее эмоциональное состояние еще больше ухудшилось, когда она прочитала письмо, которое ее отец дал Джону в день их свадьбы с указанием не открывать его до тех пор, пока они не отплывут.

Дорогой сын, – начиналось оно, – дрожащей рукой я пишу эти несколько строк о вашем отъезде из Англии в Новую Зеландию. Сегодня вы взяли мою дорогую дочь в жены перед Богом и присутствовавшей паствой. Я чувствую, что могу охотно отдать ее в ваши руки, веря, что вы сделаете для нее все возможное, и, если бы это было в моих силах, я бы не отказал вам, даже если бы у меня была тысяча фунтов, но мой дорогой сын, во всей Англии не найдется отца, который бы больше гордился своей дочерью, чем я твоей женой <…> теперь мой дорогой сын, помни, что сказал Бог в своем слове. Держись ближе к Христу, и он будет держаться близко к тебе, но, если ты оставишь его, он отвергнет тебя навсегда <…> Пожалуйста, прости мою писанину, и да благословит тебя Бог, аминь и аминь.

Маргарет позже заявила, что они не покинули бы Корнуолл, если бы прочитали это перед отплытием. Она больше никогда не увидит своего отца[683] 683
  Myra Keay, email message to Adrian Shubert, March 24, 2021.


[Закрыть].

Первой резиденцией Хокингов была ферма в Ричмонде, в 13 километрах от Нельсона, но вскоре они уехали оттуда из-за примитивных условий жизни: хижина без удобств для проживания, обустроенная походной печью с открытым огнем, на которой можно было готовить. Оттуда пара отправилась в Рифтон на золотые прииски Инангауа, в 200 километрах к юго-западу. Город был основан в 1871 году, через год после открытия золотоносных кварцевых рифов. Добытый кварц измельчали в песок и промывали на покрытой ртутью металлической пластине, которая удерживала золото, а песок вымывался. Золото отправляли в отделение Национального банка Новой Зеландии в Рифтоне, где его переплавляли и превращали в слитки, затем их упаковывали в надежные сейфы и отправляли в Греймут, а оттуда на корабли, направлявшиеся в Лондон. К 1888 году процветающий город мог похвастаться электрическим освещением, и, по сообщениям, он был первым в Южном полушарии[684] 684
  Cory Aitken, email message to Adrian Shubert, March 14 and 17, 2021; West Coast Places – Reefton // Te Ara – Encyclopedia of New Zealand (по состоянию на 9 июня 2021 года): https://teara.govt.nz/en/west-coast-places/page-5


[Закрыть].

Джон поехал первым, а Маргарет последовала за ним. Они должны были ехать в карете по извилистой холмистой дороге, пересекавшей многочисленные реки. При удачном стечении обстоятельств путешествие заняло бы три дня и они ночевали бы в одном из многочисленных домов для ночлега, расположенных вдоль маршрута, и в городах Мерчисон и Лайелл. Маргарет была на последнем месяце беременности, однако предпочла ехать снаружи кареты, сев рядом с возницей, которого успела отчитать за то, что он ругал лошадей во время сложной переправы через реку. В Рифтоне Хокинги нашли много земляков-корнуолльцев. Как и олово в Корнуолле, кварц в Рифтоне добывался из твердых пород глубоко в шахтах, и компании хорошо платили опытным шахтерам. Как объясняет Кори Эйткен, куратор музея Блэкс-Пойнт, «это была довольно привлекательная перспектива для корнуолльских поселенцев <…> [чтобы] купить участок земли подешевле и работать в отрасли, которую [они] знали»[685] 685
  Cory Aitken, email message to Adrian Shubert, March 11, 2021.


[Закрыть].

Жизнь Джона и Маргарет, безусловно, изменилась. Их первый ребенок, Джон, родился в Рифтоне в апреле 1879 года. Хокинги были ревностными евангельскими методистами, трезвенниками, активными членами церковных групп. Маргарет помогла основать местное отделение Женского христианского союза трезвости, а в августе 1885 года Джон открыл гостиницу, где не продавались спиртные напитки. В объявлениях, которые регулярно появлялись в Inangahua Times[686] 686
  «Время Инангауа» (англ.).


[Закрыть], предлагались «горячий чай, кофе и пироги <…> в любое время» для «сообщества трезвости». В 1886 году Хокинги переехали в Блэкс-Пойнт, который был ближе к шахтам. Они приобрели там отель «Уильямс», но отказались от лицензии на продажу спиртных напитков и превратили бар в магазин, назвав новый бизнес «Пансион и магазин миссис Хокинг»[687] 687
  Cory Aitken, email message to Adrian Shubert, March 24, 2021; Inangahua Times (Reefton, New Zealand), August 17, 1885.


[Закрыть].

Движимая убеждением, что избирательное право женщин проложит путь к сухому закону, Маргарет стала лидером местного движения суфражисток и ходила по домам, чтобы обратить женщин в свою веру. По словам ее внучки, Маргарет была «бесстрашным оратором и никогда не стеснялась говорить то, что считала правильным. Однажды ее пригласили на крестины дочери крупного бизнесмена и церковного попечителя. Когда она увидела всех прихожан церкви с бокалами, наполненными вином, чтобы выпить за здоровье ребенка, ее воздержанность взяла верх, и она попросила простой воды. Затем она встала и предложила тост, выразив уверенность, что жизнь ребенка будет такой же чистой, как вода, которую она выпьет за его здоровье»[688] 688
  Myra Keay, email message to Adrian Shubert, March 24, 2021. Существовала тесная связь между воздержанием от алкоголя и избирательным правом женщин в Австралии, Канаде, Великобритании и Соединенных Штатах.


[Закрыть].

Женщины Новой Зеландии завоевали право голоса в 1893 году и стали первыми в мире, кто смог голосовать на национальных выборах. Это достижение во многом стало результатом деятельности женщин, которые под руководством знаменитой новозеландской суфражистки Кейт Шеппард подали массовые петиции в парламент в 1891, 1892 и 1893 годах. Наряду с теми, кто подписал Декларацию независимости Объединенных племен Новой Зеландии 1835 года и договор Вайтанги 1840-го, почти 32 000 подписавших «монструозную» петицию об избирательном праве 1893-го теперь вспоминаются как авторы «подписей, которые сформировали Новую Зеландию». Одной из подписавших была Маргарет Хокинг, ее подпись стоит на 251-й странице[689] 689
  He Tohu: Signatures That Shaped New Zealand // National Library of New Zealand (по состоянию на 9 июня 2021 года): https://natlib.govt.nz/he-tohu; Women and the Vote: Women’s Suffrage Petition // New Zealand History (по состоянию на 9 июня 2021 года): https://nzhistory.govt.nz/politics/womens-suffrage/petition


[Закрыть].

Общество поселенцев нуждалось в белых иммигрантах, но в равной степени ему были нужны и продукты, которые позволили бы этим людям создать общество, которое они хотели видеть. Поскольку немногие из таких товаров производились в самой колонии, их приходилось привозить из Великобритании на кораблях. Помимо перевозки поселенцев и их вещей, «Эдвин Фокс» служил морским универмагом и перевозил большое количество товаров, которые помогали воссоздавать британский образ жизни.

В трюме судна было множество товаров, рекламируемых местными торговцами, с нетерпением ожидавшими их прибытия. Некоторые торговые марки знакомы нам и сегодня. В октябре 1878 года, почти за месяц до фактического прибытия судна, фирма «Н. Эдвардс энд компани» из Нельсона объявила, что будет «продавать товары, летние ткани и одежду, которые прибудут с “Эдвином Фоксом”». Далее следовал длинный список товаров. «Вина, спиртные напитки и пиво» включали «50 ящиков темного бренди “Мартель” <…> 15 ящиков портвейна “Сандеман” из четырех сортов винограда <…> 600 ящиков джина J.D.K.Z. Geneva <…> [и] 200 ящиков стаута “Пиг” и “Гиннесс”». К бакалее относились «50 ящиков соленых огурцов “Кросс энд Блэкуэлл” <…> 20 ящиков копченой сельди “Оверолл” двух видов <…> сто ящиков вустерширского соуса “Ли энд Перринс” <…> 30 ящиков шоколада и какао “Фрай” и “Тейлор” <…> тысяча мешков поваренной соли и 600 мешков крупной соли». Там были такие предметы домашнего обихода, как «полироль для ножей Веллингтон» фирмы «Оки» и мыло «Фэнси Соуп» от «Кливер», а также множество скобяных изделий, начиная от «ста йоркширских точильных камней» и «восьми ящиков проволоки» до «4,5 тонны половой доски и шиферных гвоздей [и] 15 сотен стаканов-тамблеров, туалетных принадлежностей и фарфора»[690] 690
  Nelson Evening Mail (New Zealand), October 26, 1878.


[Закрыть]. В декабре Уильям Х. Уэст более скромно объявил, что его магазин на Олд-Стенд только что получил «великолепный ассортимент рождественских, новогодних и праздничных подарков, а также дешевых безделушек для рождественских елок», кроме того, «кукол, две штуки за пенни»[691] 691
  Nelson Evening Mail (New Zealand), December 16, 1878.


[Закрыть]. Были и другие товары: бритвы и ремни, «карманные столовые приборы всех видов», серьги из искусственного золота, браслеты из агата, алюминиевые пеналы, спичечные коробки, «коробки для фокусов», театральные бинокли и человеческие волосы, «сплетенные в косы, одна унция штука, подходят для женских причесок»[692] 692
  Evening Post (Wellington), May 13, 1875.


[Закрыть].

Рисунок 5.8. Молодожены Маргарет и Джон Хокинг из Корнуолла отправились в Новую Зеландию на борту «Эдвина Фокса» в 1878 году. Ревностные евангелисты и трезвенники, они активно участвовали в церковных группах. Маргарет помогла основать местное отделение Женского христианского союза трезвости. Движимая убеждением, что избирательное право женщин проложит путь к сухому закону, Маргарет стала лидером местного движения суфражисток. Она стала подписанткой петиции 1893 года, благодаря которой новозеландские женщины первыми в мире получили право голоса на общенациональных выборах. (Источник: фото предоставлено музеем Блэкс-Пойнта, Блэкс-Пойнт, Новая Зеландия.)

Этот аспект карьеры «Эдвина Фокса» может пролить свет на скрытые сложности и разветвления глобализации, иллюстрируя, как она могла соединить места, которые корабль даже никогда не посещал. Рассмотрим историю фортепиано, показанного на рисунке 5.9, или по крайней мере очень похожего. В мае 1881 года, когда «Эдвин Фокс» приближался к гавани Блафф на самой южной оконечности Южного острова, одного из первых постоянно занятых европейских поселений Новой Зеландии, склад пианино «Саутленд Джейкоб и Мойр» с гордостью объявил, что судно везет общине «первую партию» завоевавшего медали пианино «Джон Бринсмид энд санз», «непревзойденный инструмент», разработанный специально для «экстремального климата» колоний[693] 693
  Southland Times (Invercargill, New Zealand), April 5, 1881; реклама “John Brinsmead and Sons”, London Illustrated News. May 6, 1882. P. 443.


[Закрыть].

В викторианском мире пианино было чем-то особенным. Оно было символом заветных ценностей среднего класса и олицетворяло пуританскую трудовую этику, этические принципы музыки и культ домашнего очага[694] 694
  Roell. Piano in America. P. XII.


[Закрыть]. Оно также было символом цивилизации. «Удивительно, как быстро пианино попадает в бревенчатую хижину на границе, – язвительно заметил американский философ и эссеист Ральф Уолдо Эмерсон. – Можно подумать, что они нашли его у соснового пня»[695] 695
  Emerson. Complete Works. Chap. 2 (по состоянию на 9 июня 2021 года): https://www.bartleby.com/90/0702.html


[Закрыть].

Пианино сыграло важную роль в развитии общества британских поселенцев в колониальной Новой Зеландии. Оно было лишь небольшой частью действий поселенцев по приручению этого чудесного и тревожного нового мира и превращения его в приблизительную версию знакомого старого мира. В книгах с советами для потенциальных поселенцев этот инструмент упоминался как один из «немногих маленьких предметов украшения или роскоши», которые могли придать «небольшому деревянному или глинобитному дому в Новой Зеландии <…> комфортный вид самых приятных английских домов», и они появились в самых отдаленных уголках колонии[696] 696
  Цит. по: Moffat. Piano as Cultural Symbol. P. 722. См. также Moffat. Piano Forte; и Gibbons. Cultural Colonization and National Identity.


[Закрыть]. Пианино также рассматривалось как инструмент европеизации маори, хотя коренные народы Новой Зеландии стали использовать его в собственных культурных целях[697] 697
  Moffat. Piano as Cultural Symbol. P. 723.


[Закрыть].

Рисунок 5.9. Поселенцы в Новой Зеландии стремились построить новое общество в британском стиле. Потребительские товары были важным аспектом колониального поселенческого проекта. «Эдвин Фокс» перевозил некоторые товары, включая это пианино, что позволило поселенцам добиться успехов. Пианино символизировало ценности среднего класса и являлось олицетворением пуританской трудовой этики, этических принципов музыки и культа домашнего очага. Оно символизировало цивилизацию и инструмент европеизации маори, хотя коренные народы Новой Зеландии стали использовать его в собственных культурных целях. (Источник: Пианино, принадлежавшее Мэрион Миллар (урожденной Клендон), около 1880 года. Изготовитель: «Джон Бринсмид энд санз» (основано в 1836 году, закрыто в 1920-м), Лондон. Коллекция Clendon House, Heritage New Zealand Pouhere Taonga.)

Массовое производство пианино в XIX веке привело к тому, что оно само по себе было предметом потребления, что имело глобальные последствия даже (и, возможно, особенно) для людей, которые никогда его не видели. Клавиши пианино, наряду с другими изделиями (такими как расчески, пуговицы и бильярдные шары), были сделаны из слоновой кости. Твердая и прочная, но в то же время нежная, светящаяся и непревзойденная как материал для резьбы, слоновая кость была названа историками «пластиком своего века». К концу XIX века всемирный аппетит к слоновой кости стал ненасытным. В 1850–1910-х годах только Соединенное Королевство ежегодно импортировало 500 тонн слоновой кости, и оно не было крупнейшим производителем пианино в то время; крупнейшим производителем были Соединенные Штаты. Следует отметить, что только в двух городах в Коннектикуте – Дип-Ривере и Айворитоне – перерабатывалось до 200 000 фунтов слоновой кости ежегодно[698] 698
  Walker. Ivory’s Ghosts. P. 89–94. На пике развития добычи слоновой кости в Айворитоне и Дип-Ривер работало более тысячи рабочих, занятых в обработке и добыче слоновой кости. Malcarne. Ivoryton, Connecticut; Szczygielska. Elephant Ivory, Zoos, and Extinction.


[Закрыть]. В 1946 году Уильям Эдуард Берхард Дюбуа уловил глобальный характер этого капиталистического предприятия.

Все это превратилось в характерную драму капиталистической эксплуатации, когда правая рука не знала, что делала левая, но при этом подстраивала свою хватку с необъяснимой своевременностью; когда инвестор не знал, не спрашивал и не особенно заботился об источниках прибыли, а порабощенный, потерявший силы или получающий лишь половину оплаты работник никогда не видел и помыслить не мог о полной стоимости своей работы (теперь принадлежащей другим); когда ни любимец общества, ни великий художник не видели крови на клавишах пианино; когда член клуба, хвастающийся своей великолепной охотой, не слышал за стуком гладких, прекрасных, упругих бильярдных шаров эха диких воплей боли добрых полулюдей-полузверей, когда от 50 000 до 75 000 человек ежегодно погибали в холодном, жестоком, непреходящем ужасе живой смерти, отдавая свои зубы, чтобы украсить цивилизацию, опирающуюся на склоненные головы и закованные в цепи ноги 30 000 черных рабов, оставляющую после себя более 100 000 трупов в разрушенных, пылающих домах[699] 699
  Du Bois. World and Africa. P. 46.


[Закрыть].

Этот бурно развивавшийся бизнес также имел серьезные последствия для африканцев. Слоновая кость была «пропитана и окрашена» человеческой кровью, как выразился знаменитый исследователь Генри Мортон Стэнли, имея в виду армии людей, многие из которых были рабами, необходимыми для этой обширной торговли[700] 700
  Stanley. In Darkest Africa. P. 240.


[Закрыть]. Чтобы удовлетворить растущий мировой спрос, охотники за слоновой костью, преследуя слонов, все глубже и глубже уходили в африканскую глубинку, и к 1870-м годам восточноафриканская караванная торговля распространилась далеко в бассейн Конго. Так, слоновая кость, ушедшая на изготовление клавиш для пианино, которые «Эдвин Фокс» доставил в Аотеароа Новую Зеландию, вероятно, была доставлена на африканское побережье из глубины континента, и подневольные носильщики на своих плечах тащили ее сотни километров, прежде чем ее отправили на дау в Занзибар (в современной Танзании), экспортный центр, откуда товар доставлялся в Европу и Соединенные Штаты. До 1873 года носильщики, которые несли бивни, продавались на невольничьем рынке Занзибара вместе с их алебастровым грузом – если только они не умирали[701] 701
  Walker. Ivory’s Ghosts. P. 118–120.


[Закрыть]. Одной из главных фигур как в торговле слоновой костью, так и в работорговле был афрооманец Типпу Тиб (1832–1905). Его лагерь добычи слоновой кости на реке Конго показан на рисунке 5.10[702] 702
  Его настоящее имя – Хамад ибн Мухаммад ибн Джамах ибн Раджаб ибн Мухаммад ибн Саид аль-Муграби. Decker. “Autobiography” of Tippu Tip; Laing. Tippu Tip.


[Закрыть].

Процветающая торговля слоновой костью привела к массовому убийству африканских слонов и фактически уничтожила всю популяцию к югу от реки Замбези и бо́льшую ее часть вдоль восточного побережья Африки[703] 703
  Walker. Ivory’s Ghosts. P. 118–119; Morton. Great White Gold Rush; Coutu et al. Mapping the Elephants.


[Закрыть]. Результатом стали глубокие изменения в экологической обстановке региона. Слоны являются одним из величайших терраформирующих видов на Земле. Они могут потреблять до 600 фунтов растительности в день, ломая деревья и пожирая кустарники, – так возникают луга, великие саванны Восточной Африки. Убийство миллионов слонов ради получения их бивней в конце XIX века привело к существенному увеличению площади, покрытой кустарником и лесами в Восточной и Центральной Африке. Насколько экологически значимым было уничтожение слонов вдоль «границы» слоновой кости, настолько же оно создало новые возможности для местных жителей. Населяющие эти земли ньямвези, шамбаа, камба, ильчамус и другие раньше были охотниками, теперь же они занялись производством зерна и разведением скота, чтобы прокормить, казалось, бесконечные караваны, перевозившие слоновую кость и перегонявшие рабов из внутренних районов на побережье[704] 704
  Campbell. Tuskers, Trade, and Trypanosomes. P. 11–12, 27–28.


[Закрыть]. Индустрия слоновой кости создала своих баронов, но она также предоставила экономические возможности.

Возможно, наибольший ущерб, нанесенный индустрией слоновой кости, пришел из неожиданного источника: муха цеце. Крупное паразитическое насекомое, обитающее в тропических регионах Африки, муха цеце является основным биологическим переносчиком Trypanosoma gambiense и Trypanosoma rhodiense, простейших, вызывающих заболевание, известное как сонная болезнь. Изнурительное неврологическое состояние, сонная болезнь, называемая так из-за вызванных ею нарушений циркадного ритма, приводит к отеку мозга, а он, в свою очередь, к смерти, если болезнь не лечить. Предпочтительная среда обитания цеце – густые кустарники и лесные массивы. Исторически африканские общества держали болезнь в некотором роде под контролем, тщательно управляя этой средой. Но с расширением добычи слоновой кости в XIX веке и сопутствующим ей убийством слонов леса миомбо и кустарники акации в Центральной и Восточной Африке резко расширились, и, соответственно, увеличились места размножения цеце[705] 705
  Ibid. P. 14–15.


[Закрыть].

Рисунок 5.10. Пианино имели огромную символическую ценность, но они также демонстрируют множественные, часто скрытые связи, возникшие в ходе глобализации. Слоновая кость, использованная для изготовления клавиш пианино, которые перевозил «Эдвин Фокс», сначала была доставлена из внутренних районов Африки на побережье на плечах подневольных носильщиков. Выжившие в этом изнурительном походе носильщики были проданы на невольничьем рынке Занзибара вместе с их алебастровым грузом. (Автор: «Слоновая кость, выставленная в лагере Типпу Тиба у реки Конго» (Ivory Displayed at Tippu Tip’s Camp on the Congo), 1880-е годы. Архивы изображений North Wind / Alamy Stock Photo.)

Торговля слоновой костью, несомненно, явилась причиной ошеломляющего количества смертей; оценки варьируются от сотен тысяч до миллионов[706] 706
  Fèvre et al. Reanalyzing the 1900–1920 Sleeping Sickness Epidemic.


[Закрыть]. Перевозя в трюме партию получивших медаль пианино «Джон Бринсмид энд санз», «Эдвин Фокс» связал викторианскую гостиную с африканской саванной – и тем самым связал колонизацию Аотеароа Новой Зеландии с колонизацией Восточной Африки и других территорий. Это и вправду был мореходный товарный склад эпохи глобализации.

После высадки последних поселенцев в Литтелтоне в мае 1880 года «Эдвин Фокс» вернулся к перевозке товаров. Он доставил пшеницу из колонии Новая Зеландия в Лондон и опять пшеницу из Сан-Франциско в Бордо. Затем в одном из своих, как кажется, более необычных путешествий он помог построить общество поселенцев, внеся вклад еще в одну сторону глобализации, соединив леса Северной Европы с противоположной точкой полушария. 27 июля 1882 года «Эдвин Фокс» отплыл из Христиании (ныне Осло, Норвегия) и направился в процветающий город Сидней с грузом «120 тонн чугуна в чушках» и «1508 кубических метров» сосновой половой доски[707] 707
  Sydney Morning Herald, December 1, 1882.


[Закрыть].

Города Австралии стремительно росли, особенно в 1880-х годах. Сидней все еще оставался в тени более крупного и гламурного соперника, которого британский журналист Джордж Август Сала в 1885 году назвал «чудесным Мельбурном»[708] 708
  Davison. Rise and Fall of Marvellous Melbourne.


[Закрыть]. Однако население Сиднея росло еще более впечатляющими темпами – с 56 000 в 1861-м до 221 000 в 1881-м и 481 000 в 1900-м, и почти на две трети только за 1880-е годы. Результатом стал «жилищный бум <…> поскольку ряды террасных и других домов строились для растущего населения и в расчете на то, что рост продолжится»[709] 709
  Jupp. Australian People. P. 50.


[Закрыть]. Древесина была необходима для строительства домов, которые требовались в связи с прибывающими волнами иммигрантов. В Австралии не хватало местных запасов хвойных пиломатериалов, поэтому их приходилось привозить из других мест. Норвежская древесина была решением проблемы.

Во второй половине XIX века экспорт норвежской древесины резко возрос, подстегиваемый ростом свободной торговли в Европе. К середине 1870-х годов страна стала крупнейшим экспортером древесины на континенте. С лесами, расположенными недалеко от Северного моря, реками и водопадами, по которым лес сплавляли на лесопилки, и незамерзающими портами Норвегия была крупным экспортером древесины с XVI века. В начале XIX века торговля пережила тяжелые времена из-за тарифных ограничений, но после 1850-х годов набирающая силы либерализация торговли обратила спад вспять. Внутренняя политика также благоприятствовала развитию отрасли. Необычайно высокий процент лесов страны находился в частной собственности, и начиная с 1816 года законодательство сняло ограничения на действия собственников; в 1836-м землевладельцам было разрешено сдавать леса в аренду на любой желаемый ими срок, и контракты «поддерживались на любой срок от десятилетий до нескольких сотен лет»[710] 710
  Myking et al. Historic Transfer of Forest Reproductive Material. P. 330.


[Закрыть]. Закон о лесном хозяйстве 1863 года, первый закон в стране, касающийся управления лесами, мало что сделал для ограничения прав частных собственников. В то же время растущий спрос в Западной Европе привел к тому, что было названо «лесным фронтиром» по всей Северной Европе, который в итоге охватил регионы с плохо развитыми средствами перевозки[711] 711
  Frivold, Svendsrud. State Forestry in Norway; Björklund. From the Gulf of Bothnia to the White Sea; Aasetre, Bele. History of Forestry.


[Закрыть]. Последовала вырубка лесов. По словам норвежских экспертов по лесному хозяйству Ларса Хельге Фривольда и Асбьёрна Свендсруда, «большинство резервов нетронутых лесов, вероятно, исчезло к концу XIX века»[712] 712
  Frivold, Svendsrud. State Forestry in Norway. P. 547.


[Закрыть].

Основная часть лесов – примерно 70–80 % – принадлежала фермерам, многие из которых зимой работали лесорубами, обеспечивая таким образом крайне необходимое дополнение к доходу от земли. Рабочую силу лесозаготовителей также пополняло большое количество мужчин из «сельской бедноты»: фермеры и их сыновья. В лесопильной отрасли доминировали мелкие предприятия: в 1880 году около 500 лесопилок производили продукцию на экспорт, большинство из них располагалось на побережье. Первоначально эти лесопилки работали только летом, но к концу XIX века они обеспечивали круглогодичную занятость. Работа на лесопилке превратилась из сезонной работы в постоянную[713] 713
  Jan Eivind Myhre, University of Oslo, email message to Adrian Shubert, March 9, 2021; Pel Thonstad Sandvik, University of Trondheim, email message to Adrian Shubert, March 17, 2021. On the situation in Sweden, see Tornlund, Ostlund. Floating Timber in Northern Sweden. P. 86.


[Закрыть].

По мере развития отрасли и приобретения норвежскими и иностранными частными компаниями все большего количества лесов в аренду росла напряженность между местными жителями и чужаками. Местные жители обвиняли компании в импорте иностранных рабочих и чрезмерной эксплуатации лесов. Одним из результатов стал закон о гражданстве 1888 года, который запрещал иностранным гражданам и компаниям приобретать леса без государственного разрешения. Однако на практике лишь немногим компаниям действительно отказывали в разрешении. Как описывает историк Каспер Хаге Стьерн, в целом отношения между лесозаготовительными компаниями и местными лесовладельцами были «сложными <…> Лесозаготовительные компании обеспечивали рынок для местной древесины, налоговые поступления для муниципалитетов и личные доходы для фермеров, но в то же время местные лесовладельцы и муниципалитеты порой с недоверием относились к намерениям лесозаготовительных компаний, поскольку некоторые опасались, что стремление этих компаний к прибыли приведет к обнищанию местных жителей»[714] 714
  Kasper Hage Stjern, email message to Adrian Shubert, March 18, 2021; Stjern. Norwegian Forest Concession Law. P. 10.


[Закрыть].

Бо́льшая часть норвежской древесины отправлялась в Великобританию, но поставки строганой древесины осуществлялись во Францию, Бельгию, Нидерланды, Испанию, а после 1870 года – в Австралию[715] 715
  Klovaland. Great Hundred Years of Timber Freights. P. 13–14; Brown. Forestry in Norway. P. 200.


[Закрыть]. К 1885 году Австралия была вторым по величине рынком в мире для импортируемой строганой древесины из Норвегии, уступая только Соединенному Королевству[716] 716
  Commercial Relations of the United States with Foreign Countries. P. 353. См. также Great Britain Foreign Office. Reports from Her Majesty’s Consuls. P. 351–352.


[Закрыть]. Связь с Норвегией не обрывалась после того, как древесина была срублена и распилена. По словам историка Майлза Макаллистера, Норвегия воспользовалась влиянием и ресурсами Британской империи и по-другому[717] 717
  Macallister M. The Scandinavians “Hitchhiked” Their Way to the Boons of Empire // Aeon. January 31, 2018. URL: https://aeon.co/ideas/the-hitchhiking-scandinavian-way-to-the-imperial-riches


[Закрыть]. «Эдвин Фокс» был не единственным кораблем на судоходных путях из Северного в Южное полушарие, соединявших доселе не связанные между собой части мира в глобальную цепь. 28 декабря 1882 года, после прошедшего в основном без происшествий пятимесячного путешествия из Христиании «удобный старый» «Эдвин Фокс», «один из старых добрых индийцев», вошел в гавань Сиднея[718] 718
  Sydney Morning Herald, December 28, 1882.


[Закрыть]. Он был лишь одним из настоящей флотилии судов (многие из которых были норвежскими), следовавшей по этому же маршруту.

После разгрузки в Сиднее «Эдвин Фокс» отплыл в близлежащий Ньюкасл, чтобы забрать тысячу тонн угля, который следовало доставить в Данидин (Новая Зеландия). Оттуда он прибыл в Инверкаргилл и 22 июня 1883 года с грузом зерна в последний раз отправился в Лондон, куда прибыл 134 дня спустя[719] 719
  Lloyd’s List, March 9 and 12, 1883, August 24, 1883.


[Закрыть].

Люди, покидавшие Европу и плывшие в Америку и в колонии поселенцев в Австралии и Новой Зеландии, были значительной частью беспрецедентной глобальной миграции, характерной для 1870–1920-х годов. Те, кого привлекла в Аотеароа смелая политика колониального правительства – некоторые из них приехали на «Эдвине Фоксе» – были крошечной частью этого массового человеческого движения, но они оказали мощное влияние на малонаселенную колонию Новой Зеландии. Поселенцы внесли вклад в ее экономическое развитие и в лишение маори собственности, которое лежало в основе этого развития. Они построили новое общество в британском стиле, и «Эдвин Фокс» перевозил некоторые товары, включая пианино, которые позволяли им осуществить это. Пианино имело огромную символическую ценность, но этот музыкальный инструмент также раскрывает множественные, часто незаметные связи, созданные глобализацией.

После возвращения в Лондон «Эдвин Фокс» совершит последний рейс, снова в Новую Зеландию. Он перевезет груз, не похожий ни на один из тех, что перевез за 30 лет трудовой деятельности, груз, который позволит ему внести вклад в глобализацию совершенно новым образом.