Текст книги "Наследник для бывшего (СИ)"

Автор книги: Аделинна Хилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 26

В кабинете стоит тяжелая, почти осязаемая тишина. Не спокойная тишина. Эта удушливая пустота, которая давит на плечи, мешая сделать полноценный вдох.

На часах два часа ночи. Я сижу в абсолютной темноте, и только синеватый свет монитора выхватывает из мрака мои руки. Я смотрю на свои пальцы, которые три года назад без раздумий подписали приказ об увольнении женщины, ставшей для меня всем миром. И которые сегодня сжимаются в кулаки с такой неистовой силой, что суставы трещат, а ногти впиваваются в кожу, оставляя багровые полумесяцы.

Снова утечка. Снова наши уникальные чертежи, в которые было вложено столько труда и усилий, всплыли у конкурентов. Но на этот раз я не стал слушать отчёты службы безопасности с их вылизанными формулировками. Я заперся один, оборвал все связи с внешним миром и полез в самые глубокие слои серверных логов. Я – дипломированный программист, я знаю этот код как свои пять пальцев, хоть и привык скрывать это за костюмом бизнесмена.

Экран мигает. Строчки кода бегут перед глазами бесконечным цифровым дождём, превращаясь в наразборчивое марево. И вдруг… я замираю. Дыхание перехватило, словно в лёгкие плеснули жидким азотом.

Цифровой след. Маленькая, едва заметная лазейка, оставленная кем-то запредельно самоуверенным. Кем-то, кто считал меня ослепшим от собственной власти дураком. Я вхожу в систему удаленного доступа, ту самую которую мы использовали три года назад. С лихорадочной скоростью проверяю IP-адреса.

И в этот момент мой мир, безупречно выстроенный, начинает медленно крениться и рушиться в бездну.

Запрос на вход в ту роковую ночь, когда были украдены документы из облака, пришел не из дома Дарины. Внешне всё было идеально. Система показывала её домашнюю сеть. Он был замаскирован под её сеть, но реальный адрес… это загородный дом Виктора.

Виктор. Мой финансовый директор. Мой близкий друг, моя правая рука. Человек, с которым я вчера пил виски, смеялся и обсуждал планы расширения. Человек, которому я верил больше, чем отражению в зеркале.

– Нет… – вырывается из моей груди хриплый надрывной звук, больше похожий на стон смертельно раненого зверя, – Не может быть!

Я отказываюсь в это верить. Лихорадочно, до боли в глазах, перепроверяю данные снова и снова. Поднимаю старые архивы, вскрываю зашифрованные пакеты данных. Но цифры не лгут. Логин Дарины был цинично взломан с его личного терминала. Все те доказательства, неопровержимые улики, которые он мне тогда принес, были виртуозно состряпаны им самим.

Он подставил её, чтобы скрыть свои собственные многомиллионные хищения. А я… я стал его полсушным палачом. Стал его карающим мечом, направленным в сердце самой невинной женщины в моей жизни.

В памяти вспыхнуло её лицо в тот день. Я вижу его так чётко, словно это было минуту назад. Заплаканные глаза, полные неверия глаза, дрожащие губы и тихий разитый шепот:

«Илья, я этого не делала, клянусь…».

А я даже не посмотрел на не её. Я упивался своей праведной яростью. Я помню, как холодно с особой жестокостью ответил ей:

«Уходи, пока я не вызвал полицию».

Она была беременна. Совсем одна. Без гроша в кармане и склеймом воровки. Обвиненная мужчиной, которого любила, ради которого была готова отдать жизнь.

Я чувствую, как в горле вскипает густая, горькая желчь. Я разрушил её жизнь. Я три года методично с упорством уничтожал внутри себя память о женщине, которая была моей единственной истиной, убеждая себя в предательстве. Она же в это время боролась за каждый глоток воздух для себя и для...

В этот момент телефон на столе вибрирует. Резкая вибрация по дереву звучит как выстрел в тишине. Экран загорается ослепительно-белым светом, заставляя прищурится. Пришло долгожданное уведомление из генетической лаборатории. Я открываю файл, и мои пальцы немеют.

«Вероятность отцовства: девяносто девять и девять десятых процента».

Цифры расплываются перед глазами. Девяносто девять и девять десятых процента. Это не просто статистика. Это приговор моей душе. Это Тимофей. Это его заливистый смех, его маленькие теплые ладошки, его упрямый взгляд. Это три года его жизни, которые я пропустил по своей же вине. Три года его первых шагов, первых слов, первых обид. Три года, которые я провел в солепляющей ненависти к его матери, пока она совсем одна боролась за его будущее.

– Господи, что я наделал… – шепчу я в пустоту, хватаясь за голову.

Я вскакиваю с места, опрокидывая кресло. Стены кабинета вдруг стали слишком узкими, а воздух слишком разряженным. Мне нужно к ней. Прямо сейчас. В эту секунду. Мне плевать на время, плевать на правила, приличия и гордость. Мне нужно увидеть её, почувствовать, что она еще существует в этом мире, после того, что я с ней сотворил.

Глава 27

Дорога до её дома превращается в один бесконечный пульсирующий туннель из неоновых огней, визга шин и зашкаливающего адреналина. Я не замечаю светофоров, не вижу знаков, я лечу на красный, сжимая руль с такой силы, что костяшки белеют, а пластик, кажется, вот-вот треснет под моим натиском.

Мозг работает на пределе, выплёвывает вспышки ярости. Виктор заплатит. Он ответит за каждое её слово, за каждую слезу, которую пролила по его вине. Но это всё будет завтра. Сейчас – только она.

Я выскакиваю из машины и взлетаю по лестнице на её этаж, не дожидаясь лифта. Он кажется слишком медленным для пожара, что бушует у меня в груди. С силой, почти в исступлении, жму на звонок. Один раз, второй, третий. Звук эхом разлетается по сонному подъезду, ввичиваясь в мой мозг.

Дверь открывается через мучительную вечность. Дарина стоит в проёмев простом тонком халате, сонная, с растрепанными волосами, собранными в небрежный высокий пучок. В тусклом свете подъезда она кажется такой маленькой и хрупкой, что у меня перехватывает дыхание.

– Закиров? Ты с ума сошел? Три часа ночи! – в её голосе смешиваются испуг и глухое рахдражение.

Она пытается захлопнуть дверь, но я резким движением выставляю ногу вперед, не позволяя ей отгородиться.

Я буквально вваливаюсь в её узкую крошечную прихожую. Здесь пахнет детским мылом, уютом и… ею. Этот сводящий с ума аромат ударяет в голову сильнее любого крепкого алкоголя.

– Ты скрывала его! – я начинаю с крика, просто потому что не знаю, как справиться с этой разрывающей грудь болью. – Ты три года прятала от меня моего сына! Ты лишила меня права быть отцом!

– Уходи, Илья, – она смотрит на меня с такой запредельной усталостью и ледяным презрением, что это бьет больнее свинцовой пули. – Ты пришел сюда среди ночи, чтобы снова меня обвинять? Ты уже всё сказал в офисе. Мы для тебя – воры и мошенники. Так что убирайся к своей чистой жизни и оставь нас в покое.

– Ты не виновата, – еле как выдавливаю я, и мой голос внезапно срывается, превращаясь в хриплый шёпот.

Она замирает. Её рука, судорожно сжимавшая край халата, бессильно опускается.

– Что ты сказал? – переспрашивает она, едва шевеля губами, не смея поднять глаза на меня.

– Я знаю, Дарина. Я всё знаю, – я делаю шаг к ней, сокращая расстояние между нами до опасного предела. – Виктор. Это был он. Всё это время… этот ублюдок подставлял тебя. Я нашел доказательства. Я нашел архивы, буквально всё перерыл, но до правды я докпался.

Она молчит. Просто смотрит на меня огромными, неверящими глазами, в которых капля за каплей проступает ужас осознания. В её взгляде нет никакой радости от того, что правда наконец спустя столько времени всплыла. В нем только бесконечная, выжженная пустыня боли, которую я ей причинил своими жестокими словами и действиями.

– И ДНК-тест пришел, – продолжаю я, чувствуя, как по щеке катится незваная слеза. – Тимофей – мой сын. Мой, Дарина…

Я опускаюсь перед ней на колени прямо в прихожей, на старый потёртый линолеум. Я, великий Илья Закиров, перед которым трепещет полгорода, сейчас чувствую себя ничтожеством, валяюсь у ног женщины, которую я сам когда-то уничтожил.

– Прости меня, – обессиленно шепчу я, утыкаясь лбом в её колени, чувствуя мягкую ткань халата. – Дарина, умоляю, прости. Я был слеп. Я был идиотом. Я уничтожил тебя, а ты… ты спасла нашего сына. Прости меня, если сможешь…

Она стоит неподвижно, кажется, даже не дышит, застыв как мраморная статуя. Я жду чего угодно: что она закричит, что ударит меня, что расплачется, положит руку мне на голову и скажет, что всё позади, простит меня за всю боль, что я ей причинил. Но вместо этого я слышу её холодный, сухой голос, который буквально бьёт наотмашь:

– Встань, Илья Владимирович. Полы у меня дешевые, брюки испортишь.

Я медленно поднимаю голову. Её лицо кажется холодным каменным, словно бесчуственным.

– Прости? – вдруг переспрашивает она с горькой усмешкой, – Ты хочешь, чтобы я простила тебя за три года нищеты? За то, что я рожала одна, пока ты пил шампанское с тем самым Виктором? За то, что я дрожала от каждого звонка в дверь, боясь, что меня найдут коллекторы или полиция по твоему доносу?

– Я всё исправлю, Дарина! Я дам вам всё! Самый лучший дом, любую охрану, всё, что захочешь! – хватаю её за руки, пытаясь передать свою решимость.

– Нам не нужны твои деньги, Илья, – она делает шаг назад, пальцем указывая на дверь. – У нас есть своя жизнь. Маленькая, трудная, но честная. В ней нет места человеку, который верит документам больше, чем женщине, которая была в его постели.

– Дарина, послушай…

– Уходи. Прямо сейчас, – в её голосе звучит сталь. – Если Тимоша проснется и увидит тебя здесь, я за себя не ручаюсь.

Я медленно поднимаюсь. Внутри все органы горят огнём. Я так сильно хочу обнять её, хочу вымолить этот шанс, но понимаю – сейчас она права. Я не заслужил даже её взгляда.

– Я уйду, – говорю я, останавливаясь в дверях. – Но не думай, что это наш последний разговор. Я вернусь. Я буду возвращаться каждый день, пока ты не посмотришь на меня без ненависти. Я не оставлю сына. И я не оставлю тебя. Теперь, когда я знаю правду, я тебя никуда не отпущу.

– Мы это еще посмотрим, – презрительно бросает она и с тяжёлым грохотом закрывает дверь прямо перед моим носом.

Я стою в пустом подъезде, глядя на обшарпанную краску двери. В голове пульсирует только одна мысль: Виктор. Завтра от него останутся только руины. Я уничтожу его и глазом не моргну. А потом… потом я начну самую главную битву в своей жизни. Битву за любовь женщины, которую я сам когда-то убил внутри себя.

Я еще никогда не проигрывал. И на этот раз я поставлю на кон всё.

Глава 28

Вхожу в холл бизнес-центра, и каждый шаг дается мне с трудом, будто к ногам привязаны невероятно тяжёлые гири. Вчерашний ночной визит Ильи, его искренние слезы, его признание – всё это кажется сюрреалистичным сном, от которого я всё никак не могу отойти. Но болезненный синяк на затылке и холодный пластик чёрной флешки в кармане напоминают – это реальность. Самая жестокая из всех возможных.

У лифтов меня уже ждет Кристина. Сегодня она превзошла саму себя: ярко-зеленый костюм с короткой юбкой, вызывающая алая помада и стервозынй взгляд, в котором светится предвкушение моей казни сегодня.

Илья с самого утра предупредил все отделы сообщением, что будет собрание. Наверное, поэтому она так выглядит. Но вот только она ещё не знает, что все может обернуться против нее.

– О, посмотрите-ка, приползла, – медово тянет она, преграждая мне путь. – Ты чего такая помятая, Дариночка? Всю ночь придумывала оправдания для Ильи Андреевича? Зря старалась. Сегодня твой последний день в этих стенах.

– Отойди с дороги, Кристина, – отвечаю я тихо, даже не глядя на нее. У меня нет сил на её едкие слова.

– Ха! Еще и огрызается! – она небольно толкает меня плечом, когда мы заходим в лифт. – Наслаждайся последними минутами власти, секретарша. Скоро ты вернешься туда, где тебе самое место – на панель или в дешёвую забегаловку. Мой брат и Илья уже всё решили. Тебе конец.

Я с трудом молчу. Если бы она знала, что её «всемогущий» брат Виктор – предатель, чье время истекло, она бы не улыбалась так широко. Лила бы слёзы как могла, но даже это бы не спасло её и её брата от праведного гнева Закирова.

Кристина победно вскидывает подбородок, смотря на меня сверху вниз.

– Ну вот и всё. Пошли, посмотрю, как тебя будут вышвыривать под зад коленкой.

Зал заполняется за считанные секунды. Коллеги перешёптываются, бросая на меня сочувственные или злорадные взгляды. Марго стоит у стены, её лицо белее мела. Я сажусь на самый крайний стул у стены, чувствуя, как сердце бешенно колотится где-то в горле.

Илья входит последним. Он выглядит пугающе. Дорогой черный костюм, бледное лицо, глаза – два куска обсидиана, в которых застыла смертельная ярость. Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к Виктору, который сидит по правую руку от него с максимально невозмутимым видом.

– Я не буду тратить ваше время на долгие вступления, – начинает Илья, и его голос разносится по залу как раскат грома. – В компании была проведена внутренняя проверка. Я сам лично поднял все архивы. Всплыли факты, которые я больше не могу игнорировать. Факты предательства, воровства и систематической травли сотрудников.

Кристина в первом ряду едва не светится от счастья и радости. Она бросает на меня издевательский взгляд и одними губами шепчет: «Прощай».

– Зачитываю приказ, – Илья берет лист со стола. – За грубые нарушения корпоративной этики, превышение полномочий и некомпетентность – Кристина Соколова увольняется с занимаемой должности немедленно, без права выходного пособия и с занесением в черный список работодателей. Охрана выведет вас сразу после собрания.

В зале повисает такаянеумолимая тишина, что слышно, как жужжит муха у окна. Улыбка мгновенно сползает с лица Кристины, сменяясь маской полного недоумения.

– Что?.. – выдыхает она.

– Илья, это какая-то ошибка! Это же Дарина! Она воровка!

– Молчать! – рявкает Илья, и она подпрыгивает на месте. – Но это не всё. Виктор Соколов, мой «близкий друг» и финансовый директор. За промышленный шпионаж, подделку документов трехлетней давности и хищение средств компании в особо крупных размерах – вы отстранены от должности. Все материалы уже переданы в прокуратуру.

Виктор тут же бледнеет, его холеные руки начинают мелко дрожать.

– Илья, ты спятил? Ты веришь этой девке? Мы же братья! Мы столько прошли вместе! – После того, как все разошлись, Виктор подбегает к Закирову.

– Это она! – Кристина вскакивает с места, её лицо искажается от бешенства. – Это она тебя опоила! Она всё подстроила! Ты, ничтожество! – она разворачивается ко мне, её глаза наливаются кровью. – Ты всё это время копала под нас? Ты, маленькая дрянь, решила разрушить нашу семью?!

Глава 29

В огромном конференц-зале повисает такая оглушительная кристально-хрупкая тишина, что я отчётливо слышу собственное прерывистое, рваное дыхание. Илья, чей силуэт кажется неестественно резким на общем фоне, делает тяжелый шаг к пульту и нажимает на кнопку. Огромный экран за его спиной вспыхивает, заливая помещение холодным голубоватым светом, превращая лица присутствующих в бледные маски.

– Смотрите все, – его холодный стальной голос сейчас звучит как сухой приговор, от которого веет могильным холодом. – Это логи системы удаленного доступа за прошлый год.

По залу, подобно порыву ледяного ветра, проносится приглушенный изумлённый вздох. Люди поддаются вперёд, вглядываясь в цифры и охают в явном шоке. На экране, сменяя друг друга, быстро мелькают бесконечные таблицы, IP-адреса и системные скриншоты документов. Илья пальцем указывает на строки, выделенные агрессивным алым цветом, походим на цифровые капли крови.

Это был реквием по репутации этих двух предателей, что сидят в первом ряду.

– Вот здесь, в три часа ночи, был совершен вход под логином Дарины Сергеевны. Но посмотрите на адрес отправителя. Это не домашний компьютер Дарины. Это терминал, зарегистрированный на имя Виктора Соколова. А вот здесь – цифровая экспертиза подписей. Они были скопированы и наложены поверх файлов, – он чеканит каждое слово, и я вижу, как желваки ходят на его острых скулах.

С каждым предложением он сжимает челюсти всё сильнее, словно внутри него сдерживается разъярённый зверь, готовый разорвать всё вокруг него.

Я внимательно смотрю на экран, и буквы расплываются перед глазами в мутное синее пятно. Четыре года. Четыре долгих, мучительных года я жила с клеймом воровки, разъедающим мою душу, как кислота. Я засыпала и просыпалась с этой удушливой мыслью о том, что вся моя жизнь, все мои мечты и планы разрушена из-за одной мастерски сконструированной лжи. И вот теперь… вот так просто, за пять минут скучной презентации, моя невиновность доказана в обычном офисном зале. Будто это обыденное дело в повестке дня, между закупкой канцелярии и отчетом за квартал.

– Дарина была невиновна, – Илья вдруг поворачивается к залу, и я отчётливо вижу, как на его напряжённой шее бьется жилка. – Компания совершила чудовищную ошибку. Лично я совершил эту ошибку.

Он делает глубокий судорожный вдох, словно ему не хватает воздуха, и медленно переводит взгляд на меня. В его глазах кипит такая бурная невыносимая смесь боли, жгучего раскаяния и мольбы, что мне становится физически тошно. Желудок скручивает. Я опускаю глаза вниз не в силах больше наблюдать за этим зрелищем.

– Дарина… – он говорит это в микрофон, и моё имя разносится по всему офису, вибрируя в каждом углу. – Я официально, перед всеми сотрудниками, приношу тебе свои извинения. Мы восстановим твою репутацию. Все записи об увольнении по статье будут аннулированы. Тебе будет выплачена компенсация за все четыре года в десятикратном размере. И я… я прошу тебя вернуться на твою должность. С неограниченными полномочиями.

Коллеги начинают перешептываться. Кто-то кивает, кто-то смотрит на меня с завистью. «Старая должность», «десятикратная компенсация»… Наверное, в каком-нибудь любовном романе я должна была бы сейчас расплакаться и броситься в его объятия под бурные аплодисменты. И всё было бы хорошо. Но мы не в любовном романе.

Внутри меня – выжженная мёртвая пустыня. Там нет места ни радости, ни счастья, ни детского трепета. Там только серая пыль пепел моих похороненных надежд и несбывшихся ожиданий. Нервные окончания моей души словно атрофировались за годы борьбы за выживание.

Я медленно встаю с места, сохраняя идеальную осанку. Мои колени не дрожат. Сердце бьётся пугающе ровно.

– Вы закончили, Илья Андреевич? – мой голос звучит удивительно ровно, холодно, как заточенная сталь.

Он замирает, его лицо на мгновение искажается, явно не ожидая такой реакции. Слёзы, крики, чего-угодно, кроме этого ледяного спокойствия.

– Дарина, я понимаю, что словами это не исправить, но…

– Вы правы. Не исправить, – я обвожу медленным тяжелым взглядом зал. Лица коллег, которые еще вчера смеялись за моей спиной, брезгливо кривя губы. Лицо Кристины, вжавшуюся в стул, лицо Виктора, раздавленного собственным позором. – Вы думаете, что пара цифр на экране и пачка денег вернет мне веру в людей, которую вы вырвали с корнем четыре года назад?

– Я хочу всё исправить… – делает порывистый шаг в мою сторону, сокращая дистанцию.

– Поздно, – отрезаю я. – Слишком поздно. Ваше признание нужно было мне тогда, четыре игода назад. Сейчас оно не стоит для меня ничего.

Я разворачиваюсь и выхожу из зала. Мои шаги гулко отдаются в коридоре. Слышу, как Илья идет следом, как он зовет меня, но я не останавливаюсь, а наоборот прибавляю шаг. Захожу в приемную, достаю из ящика стола свою сумку и единственную личную вещь – кактус в маленьком горшочке, который Марго подарила мне в первый день моего возвращения в этот офис.

– Дарина, подожди! – Илья небольно хватает меня за локоть у самого выхода. – Пожалуйста, не уходи вот так. Давай поговорим в кабинете. Мы всё обсудим. Я дам тебе любые условия! Всё, что захочешь. Только не уходи, прошу тебя!

Я резко, с силой вырываю руку и смотрю ему прямо в глаза. Контакт с ним обжег меня, вызвав волну фантомной боли. Я смотрю ему прямо в зрачки. Там плескается неприкрытое, жалкое отчаяние.

– Ты так и не понял, Илья. Дело не в условиях. И не в должности.

– А в чем? В мести? Ты хочешь, чтобы я ползал перед тобой на коленях? Я буду! Только скажи!

– Я хочу, чтобы ты просто исчез, – шепчу я, и мои глаза наконец наполняются слезами, которые я так долго сдерживала. – Я не вернусь в это проклятое место. Здесь каждый угол пахнет моим унижением. Каждое лицо напоминает о том, как меня травили. Ты хочешь искупить вину? Тогда просто отпусти меня. Не звони, не ищи встреч, не пытайся быть «хорошим папой». Дай мне и моему сыну просто спокойно жить.

– Я не могу тебя отпустить, – в его голосе слышится отчаяние. – Теперь, когда я знаю, что Тимофей мой… когда я знаю, что был виноват перед тобой…

– Ты не оставил мне выбора четыре года назад, – я машинально поправляю сумку на плече. – Теперь выбора не оставлю я. Я увольняюсь. По собственному желанию. Без отработки.

– Я не подпишу заявление!

– Тогда судись со мной, – горько усмехаюсь я. – Тебе ведь не привыкать, верно?

Я разворачиваюсь и выхожу за стеклянные двери офиса.

Холодный воздух улицы бьет прямо в лицо, и я впервые за долгое время вдыхаю полной грудью.

– Дарина! – доносится мне в спину, но я не оборачиваюсь.

Я иду к парковке, к своей старенькой машине, и чувствую, как с плеч падает огромный, неподъемный груз. Я больше не секретарша. Я больше не воровка. Я – просто Дарина. Мама Тимофея.

И я больше никогда не позволю Илье Закирову разрушить мой мир. Даже если он решит вымостить дорогу к моему прощению золотыми слитками. Некоторые раны не заживают. Они просто становятся частью тебя, напоминая о том, через что ты прошла.

Сажусь за руль, вставляю ключ в зажигание и смотрю на высотку бизнес-центра в зеркало заднего вида.

«Прощай, Илья. Надеюсь, твоя правда согреет тебя холодными ночами. Потому что нас в твоей жизни больше нет».