Текст книги "Наследник для бывшего (СИ)"

Автор книги: Аделинна Хилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 14

Цифры на мониторе расплываются. Потираю виски, чувствуя, как пульсирующая боль медленно, но верно захватывает голову.

Этот проклятый годовой отчет. Мой личный смертный приговор, который Илья Закиров швырнул мне на стол сегодня в пять вечера. Я до сих пор слышу его ледяной, лишенный всякого сочувствия голос:

«Чтобы утром лежал у меня. В идеальном состоянии. Ошибки будут стоить тебе должности, Дарина».

Взгляд на часы – и внутри всё обрывается. Половина десятого.

– Чёрт, – срывается с губ надломленный выдох.

Дрожащими пальцами тянусь к телефону. Нужно позвонить соседке. Снова оправдываться, снова чувствовать себя худшей матерью на свете.

– Валь? Да, это Дарина. Прости меня, я задерживаюсь… Ты не могла бы ещё часик посидеть с Тимошей? Пожалуйста.

– Ничего страшного, Дарин, успокойся, – доносится мягкий голос Вали. – Я посижу. Он всё равно уже уснул. Полчаса назад еще спрашивал, придешь ли ты почитать сказку, но сон взял свое.

Уснул. Мой маленький мальчик уснул, так и не дождавшись маму. Горло сдавливает спазмом.

– Слава богу… Спасибо тебе огромное. Я… я постараюсь как можно скорее.

Откладываю телефон и закрываю лицо ладонями. В темноте закрытых глаз я вижу его – маленького, беззащитного Тимошу, который прижимает к себе плюшевого мишку и ждет меня у окна. Сердце обливается кровью, и каждая капля этой боли отравлена ненавистью. Всё это из-за него. Из-за Илья Закирова, который три года назад растоптал мою жизнь, а теперь вернулся, чтобы добить остатки.

– Ненавижу, – тихо шепчу в пустом офисе.

Мне нужен кофе. Прямо сейчас. Иначе я просто рухну лицом на клавиатуру и больше не поднимусь.

Коридор встречает меня зловещей тишиной. Тусклые лампы дежурного освещения бросают на стены длинные, ломаные тени. Я иду к автомату, чувствуя себя призраком в этом огромном стеклянном замке. Наблюдаю, как темная, почти черная струя наполняет пластиковый стаканчик. Пар обжигает лицо, но я этого почти не замечаю.

Четыре года. Тысяча дней тишины. А он всё тот же. Самовлюбленный хищник, жестокий кукловод, убежденный в своей абсолютной непогрешимости. Я убеждаю себя, что ничего не чувствую к нему. Ни-че-го. Кроме этой выжигающей изнутри ярости. Только за то, как он поступил со мной тогда, ему гореть в аду.

Но стоит мне на секунду закрыть глаза, как память подбрасывает картинки: его резкий, властный профиль, то точное, почти гипнотическое движение, которым он поправляет манжеты белоснежной рубашки… И сердце предательски, мелко вздрагивает.

«Это просто стресс, Дарина. Просто адреналин и недосып», – чеканю я про себя, делая глоток горького, обжигающего напитка.

Направляюсь к лифту, мечтая только об одном – закончить этот ад и оказаться дома, обнять сына. Двери кабины уже начинают медленно сходиться, когда из-за поворота доносятся быстрые, тяжелые шаги и тот самый голос, от которого у меня подкашиваются колени.

– Придержите двери!

Я замираю. Время замедляется. Палец застывает над кнопкой открытия, словно живя своей жизнью. В кабину буквально влетает Илья.

– Спасибо, – бросает он, даже не глядя на меня, и нажимает кнопку первого этажа.

Мы стоим в тесном пространстве. Я стараюсь не дышать, глядя в зеркальную поверхность двери. Илья стоит близко. Слишком близко. Я вижу отражение его напряжённых плеч.

Его палец уверенно впечатывает кнопку первого этажа. Мы стоим плечом к плечу. Я стараюсь не дышать, уставившись в зеркальную поверхность дверей, но вижу в ней только его. Напряженные плечи, безупречный узел галстука, плотно сжатые губы.

– Всё ещё возишься с отчётом? – его сухой вопрос разрезает тишину, как скальпель. Илья не оборачивается, но я чувствую, как он сканирует меня через зеркало.

– А у меня был выбор, Илья Андреевич? – резко отвечаю. – Вы ясно дали понять, что сроки не обсуждаются.

Он наконец поворачивается ко мне. В его глазах промелькнуло что-то странное – не то насмешка, не то глухое раздражение.

– Ты всегда была упрямой, Дарина. Жаль, что это упрямство три года назад пошло не в то русло.

– Не смейте… – Резко отвечаю я, и мои глаза застилает пелена слез и гнева. – Не смейте говорить мне о том, что было три года назад! Вы не имеете пра…

Договорить я не успеваю. Раздается резкий, скрежещущий звук, от которого закладывает уши. Лифт ощутимо вздрагивает, меня бросает вперед, прямо на его грудь. Свет мигает и… гаснет.

Наступает абсолютная, вакуумная темнота. Кабина замирает. Тишина становится оглушительной.

– Что… что случилось? – мой голос дрогнул.

– Похоже, на линии авария, – спокойный, слишком спокойный голос Закирова раздается где-то совсем рядом. Его дыхание касается моего виска. – Или автоматика сбоит. Спокойно. Сейчас нажму кнопку вызова диспетчера.

Я слышу, как он нажимает на кнопки, но ничего не происходит. Никаких звуков. Никаких сигналов.

Внутри меня начинает разрастаться паника. Горло сжимает невидимый обруч. Стены лифта, и так тесные, вдруг начинают наваливаться на меня со всех сторон. Темнота становится густой, липкой, она забивается в легкие, не давая сделать вдох.

– Илья… – хрипло зову его. – Илья, открой двери. Мне… мне нечем дышать.

– Дарина, тише. Диспетчер не отвечает, видимо, обесточен весь квартал. Сейчас я попробую дозвониться…

Но я его уже не слышу. Звук собственного пульса в ушах заглушает всё. Я судорожно хватаю ртом воздух, но лёгкие будто превратились в камень. Я начинаю сползать по стенке, прижимая руки к груди.

– Эй! – Илья оказывается рядом мгновенно. Он схватил меня за плечи. – Дарина! Посмотри на меня! Дыши, слышишь?

– Я… я не могу… воздуха нет… – задыхалаюсь, меня трясёт в мелкой лихорадке.

– Посмотри на меня! – он встряхнул меня, в его голосе прорезались командные нотки, смешанные с чем-то похожим на панику. – Послушай мой голос. Дарина, дыши со мной. Вдох… выдох…

В этой густой, почти осязаемой темноте я перестаю понимать, где верх, а где низ. Мир сужается до размеров этой тесной стальной коробки, которая внезапно становится моей личной пыточной камерой. Я пытаюсь вдохнуть, но лёгкие словно склеились.

Чувствую его совсем рядом. Его горячее, прерывистое дыхание обжигает моё лицо, а ладони, сжимающие мои плечи, жгут кожу даже через плотную ткань пиджака.

– Пожалуйста… – прошу, цепляясь за его воротник. – Илья, вытащи меня отсюда…

– Тише, маленькая, тише…

Он пытается говорить, пытается переключить моё внимание, но паника накрывает меня с ног до головы. Я бьюсь в его руках, как раненая птица, ловя воздух короткими, рваными глотками, и чувствую, как сознание начинает медленно гаснуть, погружаясь в серую муть.

И тогда он делает то, чего я не могла ожидать от него.

Илья резко притягивает меня к себе, лишая малейшей дистанции, и накрывает мои губы своими.

Это совсем не нежный поцелуй. А наоборот. Властный, сокрушительный, пропитанный отчаянием и застарелой страстью, которую мы оба пытались похоронить. Я замираю. Шок оказывается сильнее паники. Огромными глазами я смотрю в темноту, чувствуя, как его язык настойчиво размыкает мои губы, а рука по-хозяйски зарывается в волосы на затылке.

Воздух вдруг возвращается в лёгкие. Сердце делает сальто и забивается в новом, бешеном ритме. Я должна была оттолкнуть его. Должна была ударить. Но вместо этого мои пальцы судорожно сжимали его плечи.

В этот момент свет моргает включается. Лифт дёргается и медленно едет вниз.

Илья отрывается от моих губ так резко, будто его ударило током. Его дыхание тяжёлое, взгляд – удивлённый. Он смотрит на мои припухшие губы и растрёпанные волосы, и в этом взгляде я читаю борьбу с самим собой.

Динь!

Двери открываются на первом этаже. Илья отступает на шаг, поправляя пиджак.

– Похоже, заработало, – бросает он низким, холодным голосом, не глядя на меня.

Он разворачивается и быстрым, широким шагом выходит из лифта. Я смотрю в его прямую, напряжённую спину, пока он не скрывается за автоматическими дверями выхода, оставляя меня одну в пустой зеркальной кабине.

Я стою, не в силах пошевелить даже пальцем. Горло всё ещё горит, а пальцы сами собой тянутся к губам, которые до сих пор хранят вкус его поцелуя. В голове набатом бьёт только одна мысль, заглушая всё остальное:

«Что это было? Безумие? Ошибка? Или начало конца моего хрупкого спокойствия?»

Глава 15

Иду по бесконечному офисному коридору, и каждый шаг отдается в моих висках гулким, тяжелым набатом. Кажется, весь мир превратился в одну сплошную пульсирующую рану. Пальцы до сих пор живут своей жизнью – они мелко дрожат, и я судорожно, до белых костяшек, сжимаю ремешок сумки. Пытаюсь унять эту предательскую реакцию тела, но сердце колотится где-то в горле, мешая сделать нормальный вдох.

Марго семенит рядом. Её каблучки выбивают нервную дробь по глянцевому полу, она едва поспевает за моим широким, почти паническим шагом. Её любопытство буквально искрит в воздухе, я кожей чувствую, как её распирает от жажды подробностей. Ей нужны детали, а я хочу только одного – провалиться сквозь этот идеально вымытый пол.

– Дарина, да не молчи ты, у меня же сейчас инфаркт случится! – Марго бесцеремонно хватает меня за локоть, заставляя замереть прямо перед матовыми дверями нашего отдела. – Ты бледная, как лист бумаги, а глаза… Боже, Даринка, ты на привидение похожа. Он что, реально тебя поцеловал? Там, в лифте? В этой кромешной, душной темноте?

Я замираю, боясь поднять глаза. В отражении стеклянной двери я вижу чужую женщину. Растрепанная, с лихорадочным румянцем на бледных щеках, напуганная… И губы. Мне кажется, они до сих пор горят, храня вкус его власти и холода.

– Это было… просто… техническая необходимость, – выдавливаю я, и мой собственный голос кажется мне надтреснутым и чужим. – У меня началась паническая атака. Гипоксия. Он просто… приводил меня в чувство. Реанимация, Марго. Ничего больше.

– Ага, реанимация в стиле лучших голливудских мелодрам? – Марго скептически выгибает бровь, и в её глазах пляшут смешинки. – Даринка, не держи меня за дуру. Мужчины не целуют «от паники» с таким остервенением, что у женщины потом колени подгибаются. Там искры летели такие, что лифт от них, наверное, и ожил! Признайся, между вами всё еще полыхает пожар?

– Перестань, – я резко отворачиваюсь, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – Это ничего не значит. Илья Андреевич просто проявил… оперативность. Между нами ничего нет, кроме взаимной ненависти и четырёх лет тишины. Он считает меня воровкой, Марго. Он уничтожил мою репутацию, а теперь издевается. Тот поцелуй… это был просто секундный сбой в системе. Ошибка, которую мы оба похороним.

Я захожу в зал, направляясь к своему столу, но сесть не успеваю. Двери лифта в конце коридора с тихим, зловещим шелестом разъезжаются.

Атмосфера в офисе меняется по щелчку. Словно кто-то выключил солнце и врубил промышленный кондиционер на режим глубокой заморозки. Коллеги мгновенно притихают, утыкаясь в мониторы. Илья входит своей привычной походкой хищника, чеканя шаги по дорогому ламинату.

Идеально скроенный темно-синий костюм, белоснежная рубашка, ни одной лишней складки на брюках. Безупречен. Глядя на этого ледяного бога, невозможно поверить, что еще вчера этот человек вжимал меня в стенку лифта, теряя контроль и тяжело дыша мне в губы.

Он проходит мимо нас, и я невольно задерживаю дыхание, каменея. Запах его парфюма – древесные ноты, горький мох и холодная сталь – заполняет мои легкие, вызывая новый приступ головокружения.

– Дарина Александровна, – бросает он, даже не глядя в мою сторону. Голос звучит абсолютно сухо, словно мы и не знакомы вовсе. – В мой кабинет. Живо.

Марго бросает на меня красноречивый взгляд – смесь сочувствия и «ну я же говорила!», а я, сцепив пальцы в замок, плетусь за ним, чувствуя себя приговоренной к эшафоту.

В его кабинете царит стерильный, пугающий порядок. Илья обходит стол и падает в массивное кожаное кресло, мгновенно погружаясь в чтение каких-то документов. Я стою у двери, чувствуя, как тишина начинает давить на барабанные перепонки.

– Вы что-то хотели, Илья Андреевич? – нарушаю я тишину, которая начинает давить на барабанные перепонки.

Он наконец поднимает на меня взгляд. Боже, этот взгляд… Холодный. Пронзительный. В нем нет ни капли вчерашнего безумия. Только лед и безжалостный расчет.

– В архиве за последние три года полный хаос, – произносит он, откидываясь на спинку кресла. – Я просмотрел отчеты, которые вы готовили до своего… внезапного ухода. Там несостыковки.

– Я работала честно! – вспыхиваю я, и обида обжигает изнутри. – Все документы были в идеальном порядке, пока вы не решили…

– Пока их не украли? – он кривит губы в издевательской усмешке, от которой по спине пробегает холод. – Оставим этот спор для судей. Сейчас ваша задача иная. В углу стоят папки. Это архивы вашего бывшего отдела. Вы переберете каждый лист. Сверите каждую цифру с электронной базой. Составите новый реестр. Лично.

Я перевожу взгляд в угол. Там возвышается внушительная гора коробок.

– Но это работа на несколько недель! – восклицаю я. – У меня есть поручения от Юлии Сергеевны, звонки, графики…

– Она подождет, – отрезает он, и в его голосе звенят металлические нотки. – А вы будете сидеть здесь. В моем кабинете. Под моим неусыпным присмотром. Чтобы у вас не возникло соблазна… «потерять» или «подчистить» еще что-нибудь важное. Приступайте.

Я чувствую, как к горлу подкатывает комок горькой обиды. Он издевается. Он наслаждается моей беспомощностью.

Но вместо того, чтобы поговорить, вместо того, чтобы потребовать правды, он решил превратить мою жизнь в изощренный ад. Он хочет сломать меня, подчинить, запереть в этом кабинете и заставить чувствовать себя ничтожеством.

– Хорошо, – шепчу я, направляясь к коробкам. – Как прикажете… босс.

Я сажусь на низкий стул, чувствуя на своей спине его тяжелый, обжигающий взгляд. Война началась, и я боюсь, что в этой битве у меня нет ни единого шанса на спасение.

Проходит два часа. Мои пальцы покрываются тонким слоем архивной пыли. И вдруг…

Глава 16

Я замираю, и мир вокруг сужается до размеров одного пожелтевшего листа. В папке за июнь того самого рокового года, который перечеркнул мою жизнь и швырнул меня в нищету, я нахожу её. Накладная на отгрузку товара нашему самому крупному партнеру. Сумма внизу бьет по глазам – шесть нулей, холодные и безжалостные.

Я помню эту сделку. Именно за неё меня распяли. Именно после неё меня вышвырнули с позором, обвинив в продаже конфиденциальных данных конкурентам.

Дыхание спирает. Я всматриваюсь в подпись в самом низу страницы. Мое имя. Моя фамилия. Разборчиво, аккуратно. Но…

«Боже мой…» – сердце делает бешеный кувырок, ударяясь о ребра.

Мой взгляд прикован к хвостику буквы «д». Моя рука с первого класса выводит его с легким, почти незаметным наклоном влево – папа всегда смеялся, что я пишу «против течения». А здесь? Здесь наклон строго вправо. И точка над «и»… она слишком жирная, тяжелая, словно тот, кто её ставил, испытывал ярость. Я никогда так не пишу. Я едва касаюсь бумаги, оставляя легкий след.

Это подделка. Качественная, виртуозная, почти идеальная. Но это не я! Кто-то три года назад кропотливо копировал мой почерк, чтобы подставить меня.

Чувствую на затылке обжигающий холод. Я бросаю быстрый, затравленный взгляд на Илью. Он стоит у панорамного окна, отвернувшись от меня. Его широкие плечи в темно-синем пиджаке заслоняют свет, превращая его фигуру в грозный силуэт. Он разговаривает по телефону, его голос – низкий, ровный рокот – заполняет кабинет, но я не слышу ни слова.

Мои пальцы дрожат так, что бумага начинает шуршать. Судорожно, стараясь не выдать себя лишним звуком, я вытаскиваю лист из скоросшивателя. Прячу его в свою папку с личными записями, накрывая чистыми бланками. Сердце колотится в горле, я слышу его ритм в ушах. Если он обернется сейчас – мне конец. Он решит, что я снова что-то краду.

– Что там у вас, Дарина Александровна? – его голос раздается внезапно, как удар хлыста.

Я подпрыгиваю на месте, едва не опрокинув стул. Илья уже не у окна. Он стоит в двух шагах, нависая надо мной тяжелой, давящей тенью. Его взгляд ввинчивается в мое лицо, сканируя каждую эмоцию.

– Ничего… просто… пыль в глаза попала, – я судорожно захлопываю папку, прижимая её к груди, как щит.

Он щурится, вглядываясь в мое лицо. Между нами снова возникает то самое напряжение, от которого воздух начинает вибрировать. Он так близко, что я вижу каждую ресничку, каждую маленькую морщинку в уголках его глаз.

– Вы закончили с этой коробкой? – спрашивает он низким, бархатистым голосом, в котором слышится скрытая угроза.

– Да. Почти. Можно мне… – голос срывается, – выйти на минуту? Мне нужно в дамскую комнату. Срочно.

– Пять минут, Дарина Александровна, – он медленно отходит, давая мне пространство, но взгляд не отводит ни на секунду. – И ни секундой больше. У нас впереди еще много работы.

Я практически вылетаю из кабинета, чувствуя, как по спине стекает ледяной пот.

Весь остаток рабочего дня я провожу словно на раскаленных углях. В столовой Марго пытается подсесть ко мне, она что-то увлеченно щебечет про Тимофея, про новый садик и какие-то скидки, но я отвечаю невпопад. Мои мысли там, в папке. Мои мысли в том июне.

– Дарина, на тебе лица нет, – шепчет Марго, пододвигая ко мне стакан с водой. – Ты белая, как мел. Что случилось в этом логове? Он тебя обидел? Или… опять лифт?

– Нет, Марго. Всё в порядке, – я нервно озираюсь по сторонам, боясь, что стены офиса имеют уши. – Просто… работы завалило. Закиров – деспот, ты же знаешь.

– Это мы и так знали, – вздыхает подруга, подозрительно прищуриваясь. – Но ты какая-то дерганая. Руки убери со стола, они у тебя ходят ходуном. Если что-то серьезное – звони, слышишь? Не вздумай опять всё тащить на себе.

Я киваю, но внутри меня всё кричит от адреналина. Если на бумаге подпись подделана, значит, и в цифровом мире должен быть след. Кто-то же заходил в систему под моим логином! Кто-то же вносил изменения в ту накладную!

Когда стрелки часов приближаются к шести, офис начинает пустеть. Кристина, бросив на меня презрительный взгляд и приказав вымыть её чашку, уходит, покачивая бедрами. Илья уезжает через десять минут – я вижу его «Майбах», выезжающий с парковки.

«Сейчас или никогда».

Я возвращаюсь не на свое место, а в архив – небольшое помещение в самом конце коридора, где нет окон, зато есть прямой доступ к серверам и старым архивам. Здесь пахнет холодом и старой бумагой. Мои руки дрожат, когда я сажусь за компьютер. В архиве темно, только синий свет монитора выхватывает мое лицо из сумрака.

Я ввожу свой старый логин, на удачу. Сердце замирает. «Доступ разрешен».

– Ну же, – шепчу я, вглядываясь в бегущие строки логов четырёлетней давности. – Покажи мне, кто ты…

В тишине пустого офиса каждый щелчок мышки звучит как выстрел. Я еще не знаю, что эта правда может уничтожить не только моих врагов, но и то немногое, что осталось от моих чувств к Илье.

Пальцы безумно летают по клавиатуре, я едва попадаю по клавишам от накрывающего меня адреналина. Синеватый свет монитора выхватывает из темноты мое бледное лицо, превращая его в маску призрака. Я вхожу в систему, проваливаясь в кроличью нору логов четырёхлетней давности.

Вот оно! Июнь. Пятница. Время – три часа ночи.

– Не может быть… – шепчу я, и мой голос тонет в гуле серверных стоек.

Входы в систему зафиксированы с моего домашнего IP-адреса. Но я помню ту ночь до секунды! Я спала мертвым сном после изматывающей смены, а мой ноутбук был выключен. Кто-то не просто подделал подпись, этот некто использовал удаленный доступ, мастерски имитируя мое присутствие.

Я дрожащими руками вставляю флешку в разъем. Тихий щелчок кажется мне громким грохотом. Полоса загрузки на экране ползет издевательски, тошнотворно медленно.

10 %… 20 %…

«Ну же, ну же, быстрее!» – мысленно умоляю я бездушное железо. В висках стучит кровь, а каждый вдох дается с трудом, словно воздух в архиве внезапно превратился в густой свинец.

Тишина архива, до этого момента казавшаяся надежной броней, вдруг раскалывается. Где-то там, в глубине помещения, за бесконечными рядами стеллажей, слышится шорох. Сухой, отчетливый звук – будто кто-то случайно задел ногой пустую картонную коробку.

Я замираю, вжавшись в кресло так, что спинка впивается в лопатки. Сердце колотится так сильно, что, кажется, сейчас проломит ребра и выпрыгнет наружу.

– Кто здесь? – мой шепот срывается на хрип.

В ответ – оглушительная, вакуумная тишина. Только гул кулеров и мое рваное дыхание.

40 %… 50 %…

Снова звук. На этот раз это не случайный шорох. Глухой, тяжелый удар чего-то массивного о пол. Словно на другом конце архива упала стопка папок. Или кто-то сделал тяжелый шаг.

Волосы на затылке встают дыбом, а по позвоночнику скатывается ледяная капля пота. Я не одна в этом здании. И это точно не сонный охранник – те всегда топают берцами так, что слышно за версту, и гремят связками ключей. Этот некто движется как тень. Он старается быть тихим. Он охотится.

60 %… 80 %…

Я краем глаза вижу движение в конце длинного прохода. Тень скользит по стене, вытягиваясь в безобразный, высокий силуэт. Сердце пропускает удар и пускается в бешеный галоп. Кто это? Илья вернулся? Или тот, кто все эти годы хранил свою тайну, пришел замести следы?

90 %… 100 %!

– Есть! – выдыхаю я.

Я выдергиваю флешку из порта, даже не думая о «безопасном извлечении». Мне плевать, если данные повредятся, мне нужно убираться отсюда! Хватаю сумку и, не тратя секунды на то, чтобы выключить монитор, бросаюсь к выходу.

Бегу так, словно за мной гонятся все демоны ада разом. Мои каблуки выбивают яростную чечетку по плитке, эхо разлетается по пустым, темным коридорам офиса, многократно усиливая мой страх. Кажется, что за каждым поворотом, за каждой стеклянной дверью меня ждет засада.

Влетаю на лестничную клетку, игнорируя лифт – в нем я буду как в ловушке. Пролетаю три пролета вниз, не чувствуя ног, едва не скатываясь по ступеням.

Только когда тяжелая входная дверь офисного центра хлопает за спиной и я оказываюсь в спасительных сумерках города, я позволяю себе остановиться.

Холодный вечерний ветер обжигает разгоряченное лицо, приводя в чувство. Я прижимаю сумку к груди, чувствуя через ткань твердый, спасительный пластик флешки. Пальцы сводит судорогой, но я не разжимаю хватку.

– Я докажу… – шепчу я, глядя вверх, на светящиеся окна верхнего этажа, где остался его кабинет. – Слышишь, Илья? Я докажу, что ты совершил самую большую ошибку в своей жизни, назвав меня воровкой.

В моей руке – моя свобода. Мое честное имя. И моя единственная защита против человека, который четыре года назад вырвал мне сердце, а теперь пытается растоптать то, что от него осталось. Война только начинается, Илья Закиров. И на этот раз я вооружена.