Текст книги "Наследник для бывшего (СИ)"

Автор книги: Аделинна Хилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 23

Дарина буквально выталкивает их за дверь, и когда тяжелая дубовое полотно со скрипом закрывается, в кабинете воцаряется тишина.

Я слышу свое бешеное, загнанное дыхание. В висках пульсирует кровь, выжигая остатки здравомыслия. Дарина стоит прямо передо мной. Она вцепилась в спинку кресла так, что костяшки её пальцев побелели, став почти прозрачными. Она дрожит – мелкой, неуправляемой дрожью, – но её подбородок вздернут. Она выглядит как раненая львица, которая готова перегрызть мне глотку, если я сделаю еще шаг. Но в её глазах… в её глазах я вижу ту же самую сталь, ту же непокорность, которую минуту назад видел у мальчика.

– Кто его отец, Дарина? – спрашиваю я.

Мой голос звучит низко, вкрадчиво, почти шепотом, но от этого шепота по стенам ползут трещины. Я делаю медленный шаг к ней. Внутри просыпается зверь, который спал четыре года. Зверь, который хочет сорвать с неё эту маску безразличия.

– Это не твое дело, Закиров, – чеканит она. – Ты забыл? Ты сам вычеркнул меня. Ты уволил меня, обвинил в воровстве, которого я не совершала! Ты вышвырнул меня из своей жизни, как использованный, грязный мусор! Четыре года… четыре года тебя не было рядом. Мы выживали без тебя. С чего ты решил, что имеешь право врываться в мою жизнь сейчас и требовать ответов?

Я чувствую, как ярость окончательно затапливает сознание. Она смеет… она смеет стоять здесь и врать мне?! Скрывать от меня частицу моей крови?!

– Не мое дело?! – я срываюсь на крик.

В два счета преодолеваю разделяющее нас расстояние. Хватаю её за плечи – пальцы впиваются в ткань её жакета, я чувствую под ними её хрупкость. Прижимаю её к столу, нависая сверху всей своей массой, блокируя пути к отступлению. Между нами считанные сантиметры. Я чувствую запах её страха, смешанный с тем самым ароматом жасмина, который когда-то сводил меня с ума.

– Если это мой сын, Дарина… если ты мне сейчас врешь, глядя в глаза – клянусь, тебе лучше признаться добровольно! – рычу я ей в самые губы. – Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты украла у меня годы! Ты лишила меня его первого слова, его первых шагов! Ты украла у меня сына! Ты лишила его отца! Признавайся! Он мой?! – У моего сына нет отца! – выплевывает она мне в лицо.

В её глазах, расширенных от боли, блестят слезы ярости.

– Слышишь, Закиров? Он умер для него! В тот самый день, когда ты, не дрогнув, выставил его беременную мать на улицу! В дождь, без гроша в кармане, с клеймом воровки! Где ты был, когда у него резались зубы? Где ты был, когда он первый раз заболел и я молилась в пустой квартире, чтобы у него спала температура? Ты был занят своей империей! Так что не смей… не смей сейчас говорить о правах!

Её слова жалят больнее, чем пощечина. В кабинете становится нечем дышать, воздух густеет от нашего взаимного гнева. Я сжимаю её плечи так сильно, что чувствую, как она дрожит под моими пальцами, но Дарина не отводит взгляд. Она стоит, выпрямившись, как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду.

– Дарина, не зли меня... Не смей делать из меня идиота! – мой голос переходит в опасный, вибрирующий хрип. – Я же не слепой! Он – моя копия! Каждый жест, этот упрямый взгляд… Ты не могла забеременеть от святого духа спустя месяц после того, как мы расстались! Я отец? Отвечай! Сейчас же!

– У Тимофея только один родитель – я, – она делает резкий, отчаянный рывок, вырываясь из моих рук.

Она отступает на шаг, лихорадочно поправляя пиджак.

– А ты для нас – никто. Слышишь? Пустое место. Случайная ошибка в моей биографии, которую я давно выжгла и стерла. Между нами нет ничего общего, кроме этих стен.

Она смотрит на меня с такой неприкрытой ненавистью, что у меня внутри всё переворачивается. Эта женщина, которую я когда-то носил на руках, сейчас воздвигла между нами пропасть, которую не перепрыгнуть.

– Можешь думать, что хочешь, – продолжает она, и её голос становится мертвенно-спокойным. – Можешь беситься, крушить мебель, вызывать своих адвокатов и подавать в свои продажные суды. Это ничего не изменит. Сердце ребенка не купишь акциями компании. Для моего сына ты никогда не станешь отцом. Ты просто чужой человек. Начальник, который заставляет работать по субботам. И на этом всё. Наше общение закончено.

Она разворачивается на каблуках, её шаги по паркету звучат как удары молота. – Я не закончил, Дарина! – кричу я ей в спину.

Мой голос громом разносится по пустому кабинету, отражаясь от панорамных окон.

– А я – закончила! – бросает она через плечо, не оборачиваясь. – Я думаю, на сегодня я отработала. Увольнение пришлешь почтой, если смелости хватит подписать приказ! Дверь хлопает с таким звуком, будто в комнате выстрелили. Громко. Окончательно. Я остаюсь один в этой удушающей, тяжелой тишине. Гнев кипит в жилах, требуя выхода.

– Черт! – я со всей дури бью кулаком по массивному дубовому столу.

Боль пронзает руку, достигая плеча, но она приносит лишь секундное облегчение. В голове, как зацикленная пленка, пульсирует одна и та же мысль.

Она скрыла его. Моего сына. Я медленно опускаюсь в кресло, чувствуя, как меня накрывает осознание. Война, которую я вел против неё, только что превратилась в нечто иное. Теперь это не бизнес. Теперь это – битва за право быть в жизни собственного ребенка.

Дарина еще не поняла, с кем связалась. Она хотела войны? Она её получила. Но теперь ставки в этой игре стали запредельно, смертельно высокими. Теперь на кону не отчеты, не репутация и даже не миллионы. На кону – моя кровь. Мое продолжение.

Я смотрю на ручку, которую он трогал. На стул, где он сидел.

– Ты думаешь, это конец, Дарина? – шепчу я в пустоту, и мои глаза темнеют от решимости. – Нет. Это только начало. Ты еще не знаешь, на что я способен, когда у меня отнимают моё. Я заберу его. И тебя… тебя я тоже не отпущу, пока не вытрясу из тебя всю правду.

Я все еще стою у стола, пытаясь унять дрожь в руках и заставить легкие работать нормально, когда дверь кабинета снова бесцеремонно распахивается.

Слышу цокот каблуков по полу. Я не оборачиваюсь. Мне не нужно смотреть, чтобы понять, кто это. Резкий, приторно-сладкий аромат дорогих духов – «тяжелый люкс», который раньше казался мне приятным, а сейчас вызывает лишь приступ тошноты.

– Илья Андреевич, что здесь происходит? Я видела, как из твоего кабинета вылетела эта… как её… Дарина? И Марго с каким-то ребенком. Она что, притащила в офис приемыша? Какая наглость!

Я чувствую, как она подходит со спины. Её ладони холодные, с безупречным маникюром, ложатся мне на плечи. Она пытается массировать напряженные мышцы, вжимаясь своим телом в мою спину. – Вы весь как каменный, – мурлычет она, притираясь щекой к моему плечу. – Бросьте, не нужно портить себе субботу из-за некомпетентных сотрудников. Хотите, я отменю все встречи с инвесторами и мы устроим что-нибудь… приватное? Её пальцы скользят к моей шее, пытаясь расслабить узел галстука. Обычно это срабатывало. Обычно мне было плевать, чье тело рядом, лишь бы заглушить внутреннюю пустоту.

Но не сегодня.

Сейчас её прикосновения кажутся мне омерзительными. Словно по коже ползает что-то холодное и скользкое. В носу всё еще стоит тонкий запах жасмина, оставленный Дариной, и агрессивный парфюм Кристины кажется мне вопиющим осквернением этого момента. – Убери руки, – мой голос звучит так низко и угрожающе, что Кристина на секунду замирает. – Илюш, ты чего? – она не сдается, пробуя перевести всё в шутку. Её рука опускается ниже, к пуговицам моей рубашки. – Перетрудился? Давай я помогу тебе расслабиться…

Я резко перехватываю её запястье. Сжимаю чуть сильнее, чем следовало бы, и разворачиваюсь, буквально стряхивая её с себя.

– Я сказал убери руки. Кристина отшатывается, её глаза округляются от возмущения и испуга. Она поправляет вырез своего вызывающего платья, губы обиженно кривятся. – Илья! Что на тебя нашло? Я просто хотела помочь! Эта девка тебя довела? Я же говорила тебе, что от неё одни проблемы! Нужно было вышвырнуть её еще в первый день, а не устраивать эти игры в благотворительность… – Закрой рот, Кристина, – чеканю я, делая шаг к ней.

Мой взгляд, должно быть, сейчас выглядит по-настоящему пугающим, потому что она делает еще шаг назад, упираясь в стену.

– Не смей. Произносить. Её имя. И тем более – не смей говорить о ребенке. – Да что в них такого?! – вскрикивает она, переходя на визг. – Обычная секретарша с прицепом! Ты из-за них на меня орешь? На меня?! Внутри меня что-то окончательно обрывается. Глядя на Кристину, на её фальшивые губы, на её пустые глаза, на всю эту напускную роскошь, я чувствую только бесконечное отвращение. Она часть той жизни, которую я строил как замену реальности. И эта замена только что сгорела дотла. – Пошла вон, – говорю я ледяным тоном. – Что?.. – она задыхается от возмущения. – Илья, ты в своем уме?

Я не отвечаю. Я просто отворачиваюсь к окну, давая понять, что разговор окончен. Я слышу, как она еще что-то кричит, и, наконец, звук захлопывающейся двери.

Снова тишина.

Глава 24

Я стою у кроватки Тимоши, боясь даже вздохнуть лишний раз, и слушаю его мерное, безмятежное сопение. Он спит, уткнувшись носом в пушистый бок своего любимого плюшевого волка, и его ресницы едва заметно подрагивают во сне. Он даже не подозревает, что сегодня жизнь его мамы окончательно разлетелась на острые, режущие осколки. Что мир, который я так тщательно строила из лжи и надежды целых четыре года, рухнул, похоронив под собой наше спокойствие.

Мой сын. Моя единственная причина дышать.

Я осторожно протягиваю руку, чтобы поправить сбившееся одеяло, и вижу, как пальцы предательски, мелко дрожат. Перед глазами, словно выжженное на сетчатке пятно, всё еще стоит лицо Ильи. Его искаженные яростью черты, его расширенные, потемневшие до черноты зрачки и этот страшный, вибрирующий голос, когда он выкрикнул: «Я отец?!».

В кухне пахнет мятой и чем-то родным. Марго уже вовсю хозяйничает, лихорадочно расставляя чашки по столу. Её движения дерганые. Она приехала сразу, как только смогла, напуганная не меньше моего, ожидая, что я наконец расскажу всё, что произошло.

– Садись, – Марго буквально заталкивает меня на стул. – Тебе нужно выпить чаю. Горячего. С сахаром. Ты белая как мел, Дарина.

Я опускаюсь на стул, чувствуя, как ноги окончательно превращаются в вату. Внутри всё выжжено дотла, остался только холодный, парализующий ужас перед тем, что будет завтра.

– Я не могу глотать, Марго. У меня в горле ком, – шепчу я, обхватывая себя руками. – Он видел его. Он всё понял.

– Так, давай по порядку, – Марго садится напротив и берет мои ледяные ладони в свои. – Рассказывай. Прямо дословно. Что он сказал, когда увидел малого?

– Он не говорил, Марго. Он смотрел. Знаешь, этот его взгляд… когда он словно убивает тебя живьем. Он разглядывал в Тимоше каждую свою черту. – И что, он сразу сообразил? – подруга затаила дыхание.

– Сразу, Марго, – мой голос звучит тускло, словно я говорю из глубокого колодца. – Он увидел Тимошу и всё понял. Это было неизбежно. Они ведь… как две капли воды. Те же упрямые брови, тот же взгляд, от которого хочется либо спрятаться, либо подчиниться.

Марго тяжело вздыхает, мерно размешивая сахар в кружке. Звук чайной ложечки, бьющейся о фарфор, в этой гробовой тишине кажется мне грохотом отбойного молотка.

– И что он сказал? – Марго подается вперед, едва не опрокидывая свою чашку.

– Когда дверь закрылась… он буквально взорвался. Я чувствую, как по коже бегут мурашки от воспоминаний о его голосе.

– Он подошел ко мне вплотную, прижал к столу. И кричал о том, что я не имела права скрывать его сына.

– Боже… – выдыхает Марго. – Значит, он не просто догадался, он уверен. – Уверен? Это слабо сказано! – я всплескиваю руками, и чай расплескивается на стол. – Он кричал, что я украла у него сына. Прямо так и сказал. Будто я какая-то воровка, будто это всё произошло не из-за него. – Даринка, пойми, этого нельзя было скрывать вечно, – тихо говорит она, не поднимая глаз. – Я тебе твердила это с того самого дня, как ты увидела две полоски. Но то, что произошло сегодня в кабинете… Он правда так сильно кричал?

– Он был в ярости, – я закрываю глаза, и снова чувствую ту вибрацию власти и гнева, что исходила от Ильи. – Он обвинил меня в том, что я лишила его сына. Представляешь? Он меня обвиняет. Человек, который четыре года назад выставил меня за дверь с клеймом воровки, даже не выслушав!

«Не мое дело?» – его голос до сих пор эхом бьет по моим вискам.

– И что ты ему ответила? – Марго подается вперед, её лицо бледнеет, а в глазах плещется нескрываемая тревога.

– Сказала правду. Ту правду, которую он заслужил, – я горько усмехаюсь, чувствуя, как на губах закипает соль. – Сказала, что у Тимофея нет отца. Что он умер для нас в тот самый момент, когда Илья указал мне на дверь.

– Ох, Дарина… – подруга качает главой, и в её вздохе я слышу приговор. – Ты ведь понимаешь, что ты не просто ответила? Ты ударила его по самому больному. Ты его раззадорила. Закиров не из тех, кто отступает, когда ему бросают вызов. Если он вбил себе в голову, что ребенок его… он землю рогом рыть будет. ДНК-тесты, суды, лучшие адвокаты страны, которые вывернут твою жизнь наизнанку. У него миллиарды, власть, связи. Он одним звонком может стереть нас с карты города. А у тебя что? Съемная однушка в спальном районе и зарплата, которую он же тебе и платит?

Слова подруги бьют наотмашь, прямо под дых. Это мой самый страшный кошмар, ставший реальностью. Моя личная бездна, в которую я лечу без парашюта.

– Он не отберет его у меня! – я резко вскидываю голову, и в моих глазах вспыхивает отчаянный, дикий материнский огонь. – Я костьми лягу, Марго! Я когтями вцеплюсь в любого – будь то Закиров или сам черт, – кто попробует сделать шаг к моему сыну. Илья Закиров для нас – чужой человек. Опасный, холодный, чужой! Он не имеет права просто ворваться и разрушить то, что я строила по крупицам, по кирпичику четыре года в нищете, слезах и вечном страхе!

– Тише, тише, девочка моя, – Марго накрывает мою ледяную ладонь своей теплой рукой. – Я на твоей стороне, ты же знаешь. До последнего вздоха. Но нам нужно смотреть правде в глаза. Илья – хищник. И сегодня он не просто почуял след. Он загнал жертву в угол.

– Знаешь, что самое страшное? – я чувствую, как по щеке катится обжигающая слеза, оставляя за собой след из боли. – В какой-то момент, когда они сидели там, в кабинете… Тимоша смеялся. Он смотрел на Илью с таким чистым, искренним обожанием, словно нашел своего героя из сказок. Генетика – это проклятье, Марго. Это чертова метка. Сын потянулся к нему сам, без всяких слов, почувствовал родную кровь. Мой мальчик тянется к человеку, который разрушил жизнь его матери.

Внутри всё кричит от невыносимой, рвущей плоть боли. Я ненавижу Илью за то, что он отец. За то, что его черты проступают на лице моего ребенка. И за то, что он может раздавить мир Тимоши, просто решив заявить на него свои права.

– Тебе нужно бежать, – вдруг твердо говорит Марго. – Снимай всё, что есть на карте, бери малого и уезжай к родным. Нет, лучше еще дальше, к моей тетке в деревню. Там его связи не достанут.

– Он найдет меня везде, – я безнадежно качаю головой. – У него ищейки работают лучше, чем Интерпол. Сбежать – значит расписаться в своей вине. Значит показать ему, что я сломлена и боюсь его.

Я делаю глоток чая, который кажется мне горьким.

– Я завтра пойду в офис, – твердо произношу я.

– Ты с ума сошла?! – Марго едва не роняет кружку. – Дарина, ты в своем уме? После того, как ты его уничтожила словами и просто сбежала? Он тебя там живьем закопает!

– Пусть пробует, – я прищуриваюсь, глядя в пустоту. – Я пойду. Мне осталось совсем немного, чтобы докопаться до документов того года. Я должна доказать, что не крала те чертовы чертежи! Если я очищу свое имя, если я перестану быть в его глазах воровкой, у него будет на один рычаг давления меньше. В суде он не сможет выставить меня уголовницей и неблагонадежной матерью.

Я должна победить в этой войне. Не ради мести, не ради справедливости. А ради того, чтобы мой сын никогда не узнал, каково это – плакать из-за человека, который считает, что весь мир можно купить.

– Будь осторожна, Даринка, – шепчет Марго, провожая меня тревожным взглядом. – Закиров сейчас раненый зверь. А такие звери не просто кусают. Они вырывают сердце.

Я киваю, глядя в окно на ночной город.

Я не боюсь тебя, Илья. Ты забыл одну вещь. За своего ребенка я не просто буду бороться. Я сожгу твой мир дотла.

Глава 25

Вхожу в офис, стараясь держать спину ровно, хотя каждый позвонок невероятно ноет от сильного напряжения после бессонной ночи. В голове до сих пор звучит крик Ильи и плач Тимоши, но я заставляю себя нацепить ненавистную маску холодного безразличия. В сумочке, как заряженное оружие, лежит флешка. Это мой единственный шанс, но прежде чем я смогу его использовать, мне нужно каким-то образом выжить в этом змеином логове.

Не успеваю я дойти до своего стола, как путь мне преграждает Кристина. Она выглядит вызывающе безупречно. Алое платье-футляр, идеальная укладка и взгляд, в котором плещется чистый, концентрированный триумф. Стерва.

– О, Дариночка, явилась? – она небрежно бросает на мой стол пустую папку. – Не стой столбом. Сбегай на кухню и сделай мне кофе. Две ложки сахара, без сливок, терпеть их не могу. И поживее, у меня через десять минут планерка в твоем бывшем кабинете.

Я замираю, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Кажется, ещё чуть-чуть и я не смогу удержаться.

– Прости? Как ты со мной разговариваешь, Кристина? Я тебе не официантка, – цежу сквозь зубы, сжимая пальцы в кулак.

Кристина вдруг издает короткий, лающий смешок и наклоняется ко мне так близко, что я чувствую приторный тошнотворный запах её духов.

– Ты еще не в курсе? Какая жалость. Илья Андреевич пересмотрел штатное расписание. Теперь ты – обычная секретарша. Личная «подай-принеси» для босса. А моё место в отделе, твои проекты и твой оклад теперь принадлежат мне. Так что марш за кофе, милочка. И не забудь про сахар, а то вдруг без работы останешься.

Мир на секунду меркнет. Секретарша? Она не просто заняла мое кресло и моё место, она буквально растоптала всё, чего я добивалась эти все долгих три года.

Не отвечая ей, я резко разворачиваюсь на каблуках и буквально влетаю в кабинет Закирова. Грохот двери о стену кажется мне оглушительным.

– Как вы могли?! – кричу я, на миг забыв о субординации. – Илья, это уже слишком! Вы обещали, что я буду работать, но это… это просто издевательство! Отдать мою должность Кристине? Эта змея не заслужила моего места.

Илья сидит за столом, не шелохнувшись. Он медленно поднимает на меня взгляд – тяжелый, холодный, лишенный всякого сочувствия.

– Выйди и зайди нормально, Дарина Сергеевна. Я не давал разрешения входить без стука.

– Мне плевать на стук! – я подлетаю к его столу, упираясь ладонями в лакированную поверхность. – Вы лишаете меня карьеры только потому, что злы на меня из-за вчерашнего? Это низко! Даже для вас...

– Дело не в моих чувствах, – он откидывается на спинку кресла и складывает руки в замок. – У компании снова проблемы с документами в твоем бывшем отделе. Вчера обнаружилась недостача в отчетах, к которым ты имела доступ. Совпадение? Возможно. Но опять ты, Дарина. Снова твои следы там, где пропадают деньги.

– Это ложь! – задыхаюсь я от возмущения. – Я вчера весь день…

– Именно поэтому, – перебивает он, и его стальной голос звучит как приговор для меня, – ты больше не будешь работать с документами. Никаких цифр, никаких архивов, никаких сделок. Ты будешь сидеть в приемной, отвечать на звонки и варить кофе. Это единственное место, где ты не сможешь ничего украсть.

– Вы… вы просто чудовище, – шепчу я, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы бессилия.

– Свободна, – бросает он, возвращаясь к монитору. – И делай то, что просит Кристина. Теперь она твоя начальница.

Выхожу из кабинета, едва видя дорогу перед собой. Весь мой день превращается в бесконечную пытку. Кристина упивается своей властью надо мной. Лишний раз не откажется поиздеваться, прекрасно зная как сильно это выводит меня из себя.

– Дарина, перепечатай это. Тут опечатка, – она небрежно швыряет мне стопку листов, хотя я вижу, что там всё идеально.

– Дарина, в переговорной закончилась вода. Сбегай на склад. – Дарина, почему мой стол еще не протерт? Ты за что зарплату получаешь? Неужели ты не держишься за эту работу?

Я молчу. Сжимаю зубы так, что начинают болеть десны. Я нужна Тимоше. Мне нужны эти деньги, пока я не найду другой выход из этой ситуации. Но к вечеру плотину прорывает.

– Послушай меня, – я злостно перехватываю руку Кристины, когда она в очередной раз пытается швырнуть мне на стол грязную чашку. – Я знаю, что ты делаешь. Ты ничтожество, которое дорвалось до власти через постель или подхалимство. Но не думай, что это будет длиться вечно. Придёт время и я поставлю тебя на место.

– Ты как меня назвала?! – Кристина багровеет, её лицо искажается от злости. – Ты, воровка недоделанная! Да я тебя в порошок сотру! Илья Андреевич!

Она начинает громко визжать на весь офис. В этот момент из своего кабинета выходит Закиров. Его присутствие мгновенно примораживает всех к местам.

– Что здесь происходит? – его голос вибрирует от раздражения.

– Илья! – Кристина тут же меняет свирепый тон на обиженный и всхлипывает, играя на публику. – Эта женщина меня оскорбляет! Она отказывается выполнять распоряжения и угрожает мне! Я просто попросила её помочь с документами, а она…

Я смотрю на него, надеясь увидеть хоть каплю справедливости. Ведь он же видит, как она издевается и потакает этому!

Илья переводит взгляд с Кристины на меня. В его глазах – лед, который ничто не сможет разрушить.

– Дарина Сергеевна, я, кажется, ясно выразился утром. Кристина – ваш руководитель. Любое её слово для вас – приказ.

– Но она издевается надо мной! – слова возмущения вырываются у меня. – Она дает мне бессмысленные задания, она…

– Значит, делайте бессмысленные задания, – резко отрезает он. – Если вам что-то не нравится, дверь там. Но помните о нашем уговоре и о долге перед компанией. Извинитесь перед Кристиной. Сейчас же.

Воздух в приемной мгновенно застывает. Кристина победно улыбается, сложив руки на груди. Марго, стоящая у принтера, испуганно прячет глаза.

Я смотрю на Илью. Внутри меня всё кричит от боли и несправедливости. Он делает это специально. Он ломает меня, заставляя унижаться перед этой куклой.

– Извините, – еле как выдавливаю я сквозь плотно сжатые зубы, глядя в пол.

– Громче, я не слышала, – медово тянет Кристина.

– Извини меня, Кристина, – повторяю я, и каждое слово на вкус как пепел.

– Вот и славно, – Илья холодно кивает. – Дарина Сергеевна, ко мне в кабинет через пять минут. Будешь записывать протокол совещания. И постарайся не ошибиться ни в одной букве.

Он разворачивается и уходит. Кристина наклоняется к моему уху и шепчет:

– Привыкай, милочка. Это только начало твоего падения.

Я остаюсь стоять у стола, впиваясь ногтями в ладони до крови. Флешка в моей сумке кажется раскаленной. Ничего, Илья. Ничего. Наслаждайся своей властью, пока можешь. Скоро наступит моя очередь наносить удар. И этот удар ты не забудешь никогда.