Текст книги "Наследник для бывшего (СИ)"
Автор книги: Аделинна Хилл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Глава 4
На мгновение я замираю. Время замедляется. Мир вокруг меня, еще минуту назад казавшийся надежным, вдруг стремительно сжимается до размеров этой удушливой комнаты. Белый, стерильный потолок давит на плечи, тусклый, мертвенный свет люминесцентной лампы выжигает сетчатку, а тик часов на стене бьет по барабанным перепонкам, словно кувалда.
Тик-так. Тик-так.
Голова идет кругом, пол под ногами становится зыбким, как болото. Я чувствую, как подкашиваются колени, превращаясь в вату, но отчаянно стараюсь стоять ровно. Напрягаю мышцы до боли, до судороги, упираюсь пальцами в холодную, шершавую стену, чувствуя, как ногти едва не крошатся о штукатурку. Дыхание прерывается, застревает в горле колючим комом. Тяжёлый, рваный вдох… выдох… Воздуха катастрофически не хватает, будто кто-то невидимый набросил мне на голову плотный мешок, выкачивая из груди кислород.
Кажется, я даже дышать перестаю. Сердце делает глухой кувырок и затихает в ужасе. Слова Ильи пролетают мимо, свистя как пули, и не сразу находят отклик в моем оглушенном, растерзанном сознании.
Какие документы?
О чём он вообще говорит?
В голове – звенящая пустота, в которой эхом отражается его ледяной тон. Я перестала что-либо понимать. Мой взгляд прикован к его фигуре, ставшей вдруг чужой и пугающей. Высокий, пугающе мощный в этой полутьме. Тёмные брюки, рубашка, обтягивающая напряженные плечи… пиджак небрежно заброшен на спинку кресла, как ненужная броня. Но смысл его слов не укладывается в реальность. Я пришла к нему с обнаженной душой, я пыталась говорить о чувствах, о том, что горит внутри, а он… он швыряет мне в лицо какие-то бумажки. Говорит о предательстве, когда я готова была за него умереть.
– Д-документы? К-какие документы? – мой голос звучит жалко, он ломается и дребезжит. Я заикаюсь, растерянно моргая, пытаясь смахнуть пелену с глаз. – Причём здесь это вообще, Илья? О чем ты?!
Закиров делает шаг вперёд. Один резкий, четко отмеренный шаг – движение хищника, загнавшего жертву в угол. И моё сердце снова, в очередной раз, пропускает удар, а потом пускается в бешеный, аритмичный пляс.
Он смотрит на меня в упор. Его глаза… боже, они холодные. В них нет и капли того тепла, которое я искала. На губах играет страшная гримаса – не то презрение, не то лютое раздражение вперемешку с усталостью. Это не тот Илья, которого я любила. Это монстр, созданный из подозрений. Сейчас на его лице читается такая отстранённость и неприязнь ко мне, что я физически чувствую, как между нами вырастает ледяная стена. Мурашки пробегаются по моей коже от этого строгого, карающего взгляда.
– Не стоит делать вид, будто не понимаешь, о чём идёт речь, – он презрительно щурит глаза, и этот прищур сканирует меня, словно детектор лжи, выжигая на коже клеймо виновности. – Ты их выкрала, Дарина. Сама. Своими руками. Ты связалась с конкурентами, воткнув мне нож в спину в самый ответственный момент. А я… – его голос на секунду прерывается, – я даже и подумать не мог, что ты на такое способна.
Его голос – леденящий, мертвый. От каждого слова по коже дерет морозом.
Илья стоит, опершись на массивный стол, его длинные пальцы постукивают по полированной поверхности. Тихо, ритмично, настойчиво. Этот звук сводит меня с ума.
Тук. Тук. Тук.
Он смотрит прямо на меня, не отводя взгляда ни на секунду, будто пытается просверлить во мне дыру, вывернуть наизнанку и найти там подтверждение своей подлой догадки.
Выкрала? Я? Мозг отказывается принимать эту чудовищную информацию. Я не могу поверить, что Илья – мой Илья! – смеет обвинять меня в такой низости.
Но я ведь не вру… Я бы никогда, ни за какие сокровища мира не предала его. Это выше моего понимания. Тем более я даже не осознаю, о каких чертовых документах идёт речь!
– Ч-что?! – я задыхаюсь от несправедливости, не в силах поверить собственным ушам. – Это… Это невозможно! Это бред! Я ничего не брала, Илья! Слышишь? Ни-че-го! Сам подумай своей холодной головой, как я могла такое сделать? Зачем мне это?!
Голос предательски дрожит, и я слышу в нём не только страх, но и ярость. Не на него, а на ситуацию, на эту нелепую кражу, которую мне пытаются навязать.
Сердце бешено, до боли колотится в самые ребра. Перед глазами всё плывет.
Неужели он правда верит в это?
Неужели за все это время он так и не узнал, какая я на самом деле?
Неужели он правда думает, что я способна на такое грязное предательство?
– Не смей мне лгать, Дарина! – внезапно рявкает он, и этот крик звучит как удар хлыстом по воздуху, заставляя меня вздрогнуть всем телом. – Доступ к этим бумагам был только у тебя! Слышишь? Только у тебя одной! И что – они случайно, по волшебству оказались в руках Минекаева? Слишком много совпадений, тебе не кажется? Слишком вовремя ты оказалась рядом!
Я делаю шаг назад, пошатнувшись, словно от реального физического удара в грудь. Мир рушится. Прямо здесь. Прямо сейчас. И я стою среди этих руин, абсолютно беззащитная перед его ледяным гневом.
– Илья… Ты не понимаешь. – Голос вырывается тоненькой ниткой. Я поднимаю глаза и натыкаюсь на его взгляд. В нём столько гнева, столько разочарования, что мне становится дурно.
Хочу объяснить. Хочу вырвать из груди правду и швырнуть ей ему в лицо: меня подставили. Кто-то из его окружения льет ядовитые струи на меня, кто-то пользуется моим именем, чтобы подставить его самого. Но слова застревают в горле.
– Да нет же, я всё прекрасно понимаю. С самого начала ты втёрлась ко мне в доверие. Прикинулась невинной овечкой, а сама придумала этот план. Я думала ты другая, а ты оказалась обычной продажной шкурой, – плюётся этими жестокими словами.
Закиров еле сдерживается, чтобы не заорать. Хоть внешне он пытается показать безразличие, но внутри у него ураган. Буря эмоций.
– Ты всё не так понял...
Больно смотреть, как рушится наш мир – тот человек, которого я любила до беспамятства, теперь стоит передо мной как судья. В голове всплывают наши ночные разговоры, смех, поцелуи.
– Просто скажи, зачем? Чего тебе не хватало? – добавляет он с горечью и обидой, – Денег? Статуса? Признания?
– Илья... Я тебя умоляю... Дай хотя бы маленький шанс объясниться, – голос срывается, а по щекам уже катятся предательские слёзы.
Закиров сжимает челюсти ещё плотнее, буквально пригвождая меня к полу.
– Хорошо, тогда объясни мне вот это…
Он открывает шкафчик и достаёт оттуда незнакомую мне папку. Небрежно швыряет её на стол ближе ко мне, вкладывая в этот жест всю свою злость.
Опускаю глаза, пытаюсь сосредоточиться на этот папке, хоть в глазах и плывёт от страха. Смотрю на доказательства, что кто-то и вправду заходил через мой компьютер, да еще и адрес мой. Ничего не понимаю.
– Что это? – спрашиваю не своим голосом, хриплым и низким.
Но я точно знаю, что это не я. Не могла же такое сделать, а потом вдруг забыть об этом. Меня кто-то подставил и сделал это кто-то из его близкого окружения.
Ощущение было такое, будто меня окатили ледяной водой. Его взгляд обычно такой тёплый и любящий, сейчас прожигал меня на сквозь холодом и яростью. Я стояла, будто парализованная, не могла даже с места сдвинуться.
В глазах мгновенно потемнело. Хватаюсь за первую попавшуюся под руку поверхность и делаю глубокий вдох, а затем плавный выдох.
Я была на грани истерики. Было ясно одно – Закиров уже всё решил насчёт нас. И вообще МЫ когда-нибудь существовали для него, если он так легко готов отказаться от меня, даже не разобравшись в ситуации.
– Ну, что теперь на это скажешь, Дарина? – спрашивает он, подняв брови вверх. Это точно не тот Илья, которого я знаю. Мой Илья бы никогда даже голос на меня не повысил.
– Это наглая ложь... Неужели, ты не веришь, что это не я? – пытаюсь достучаться до него, но он словно и не хочет меня слышать.
– Ты думаешь я не проверял?
В этот момент что-то ломается. Я ощущаю, как под ногами трещит лед, и падаю в бездну. Внутри – взрыв эмоций: обида, предательство, гнев, абсолютная пустота. Мой любимый – тот, кому я доверяла – теперь считает меня вором. И делает это без попытки услышать мою сторону.
– Меня подставили, Илья. Прошу поверь мне. Дай мне хотя бы объяснится.
Глава 5
– Что ты хочешь мне объяснить? Всё кончено, Дарина. Ты уволена! – он отчеканивает эти слова с такой беспощадной, механической точностью, что каждое из них превращается в ледяную иглу, вонзающуюся прямо в моё израненное сердце. – Завтра, чтобы духу твоего здесь больше не было.
Слова гремят в этой вакуумной тишине кабинета, разрывая воздух на клочки.
Бах.
Моё сердце – всего лишь мишень на его личном стрельбище. Илья всегда был мастером своего дела, он знал, как попадать точно в цель, без промаха. Он знал мои самые сокровенные слабые места, мои потаенные страхи, каждую трещинку в моей броне. Но я никогда, даже в самом жутком бреду, не могла подумать, что однажды он направит это оружие против меня.
И сейчас этот выстрел – смертельный.
Мир вокруг меня полностью рушится. Медленно, беззвучно, как карточный домик. У кого, как ни у Закирова получилось бы за каких-то двадцать минут полностью разрушить меня.
Всё это кажется слишком жестоким, невыносимым, не по-настоящему. Будто я смотрю дурной фильм с собой в главной роли.
Неужели это и есть конец?
Наш финал?
– Илья... – едва слышно шепчу я. Горло сдавлено спазмом, словно вокруг шеи намертво затянули невидимую, колючую петлю. – Ты правда думаешь... ты действительно веришь, что я способна на такое... после всего, что было между нами?
В горле пересохло так, что каждое слово причиняет физическую боль. Голос дрожит и срывается, словно последний осенний лист на штормовом ветру. Как можно было так пугающе быстро выбросить все наши воспоминания, все наши чувства в мусорное ведро, словно ненужный хлам?
Он молчит. Эта тишина убивает эффективнее любого крика. Я смотрю на него, вглядываюсь в черты лица, которые еще вчера считала самыми родными, и ищу в них хоть каплю сострадания. Хоть крохотную искру сомнения в моей виновности. Но всё тщетно. Ни капли сомнения. Ни тени сожаления на этом каменном лице. Ни-че-го! Абсолютно! Этот взгляд, который раньше заставлял меня таять от нежности, сейчас обжигает холодом хуже открытого пламени.
– Ты не представляешь, как больно это слышать... – мой голос едва слышен, и я с ужасом понимаю, что говорю это уже больше самой себе, оплакивая свою веру в нас.
Он всё ещё не смотрит на меня. Стоит неподвижно, как высеченная из черного мрамора статуя. Будто я уже ничего не значу для него. Будто я – пустое место, тень из прошлого. Будто нас... никогда и не было.
– Илья, пожалуйста, ты не можешь так со мной поступить... Поговори со мной, прошу тебя. Услышь меня!
Я стою как вкопанная, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Ноги словно приросли к полу, стали частью этого холодного, чужого кабинета. Пальцы на руках невольно сжимаются в кулаки, ногти до боли впиваются в ладони, но эта физическая боль – ничто, сущая чепуха по сравнению с той черной дырой, что разрастается в моей груди, засасывая в себя остатки надежды.
Боль внутри растёт, она пульсирует, расползается ледяной волной по всему телу, добираясь до самых кончиков пальцев.
Он не верит. Даже не пытается, не делает ни единого шага навстречу, чтобы просто поверить мне. Ему проще, удобнее верить сухим, бездушным фактам на бумаге и серым снимкам, чем мне. Моей любви. Моей правде.
– Поняла... – выдыхаю я наконец, чувствуя себя абсолютно обессиленной, окончательно сломленной под тяжестью его недоверия.
Мой голос звучит чужо и хрипло, будто я действительно проглотила острые осколки битого стекла, и теперь каждое слово режет гортань, оставляя кровавые раны.
– Ты решил всё за меня. За нас. Даже не дал мне грёбаного шанса просто объясниться... Просто вычеркнул, как досадную ошибку в годовом отчете.
Илья всё так же хранит ледяное молчание. В его взгляде – стена. Непробиваемая, арктическая, равнодушная и бесконечно чужая. А за этой стеной – звенящая пустота, в которой нет места ни мне, ни нашей любви.
– Скажи... – я делаю отчаянный шаг вперёд, едва удерживая горькие слёзы, которые застилают обзор, превращая кабинет в размытое пятно. – А хоть на мгновение, на крохотную долю секунды, ты подумал: а что, если это подстава? Если кто-то специально, методично выжигал меня из твоей жизни? Ты ведь не просто был моим мужчиной... ты был моим всем, Илья. Моей вселенной. Я тебе доверяла больше, чем самой себе!
Его взгляд на миг дрогнул. Всего на неуловимую долю секунды в глубине этих тёмных, непроницаемых глаз мелькнуло что-то похожее на живое сомнение, на ту самую боль, которую чувствую я. Но он слишком быстро справляется с собой. Маска безразличия снова прирастает к лицу, превращая его в бездушного.
– Ты сделала свой выбор, Дарина. Не надо теперь перекладывать вину на обстоятельства, – его голос звучит сухо и окончательно, как смертный приговор, не подлежащий обжалованию.
– Это ты сделал выбор, – шепчу я, отступая назад, чувствуя, как между нами разверзается пропасть. – Выбрал поверить грязным слухам. Бездушным бумагам. Секретарше. Кому угодно, черт возьми, только не мне!
Дрожащими, ледяными пальцами я тереблю край сумочки, судорожно пытаясь унять нервную дрожь, колотящую всё тело. На мгновение в голове безумной вспышкой проскакивает мысль – закричать, рассказать ему о беременности! О том, что совсем скоро он станет отцом, что внутри меня теплится жизнь нашего замечательного малыша... или малышки.
Я уже открываю рот, но вовремя прикусываю язык, едва не до крови.
Перед глазами стоит его застывшее, ледяное лицо. Если он так пугающе легко отказался от любви, то наш нерожденный ребенок станет для него лишь юридической проблемой. Очередным пунктом в бесконечном списке дел, который нужно «урегулировать» максимально быстро и эффективно. Он отправит меня на аборт, не моргнув и глазом, выпишет равнодушный чек на «реабилитацию» и навсегда закроет эту дверь.
Я не позволю ему еще больше растоптать меня. Я защищу эту кроху от его холода.
– Я слишком долго верил тебе, Дарина... И не думал, что ты способна на такую низость, – цедит он сквозь плотно сжатые зубы, и я вижу, как на его скулах гуляют желваки, словно каждое слово причиняет ему почти физическую муку.
И тогда я, до боли сжав челюсти, разворачиваюсь и направляюсь к двери. Каблуки стучат по паркету – четко, звонко, как удары сердца. Быстро, нервно. С каждой секундой, с каждым метром я будто теряю его еще сильнее, теряю всю нашу жизнь, которая была такой ослепительно прекрасной еще вчера.
Он мне не поверит. Никогда. Такой у него характер – упёртый, гранитный, готовый отказаться от всего самого дорогого ради своих принципов и сухих фактов.
Даже от нас...
И от нашего малыша, о котором он никогда не узнает.
Я закрываю глаза на секунду, собирая всю свою волю, все остатки гордости в кулак. Не дам себе сломаться здесь. Не при нем.
У самой двери останавливаюсь. Оборачиваюсь. Он всё ещё стоит, как статуя, только пальцы сжаты в кулак, побелевшие от напряжения.
Он стоит.
Не пытается остановить.
Не бросается вслед, чтобы прижать к себе и сказать, что всё это – чудовищная ошибка. Ничего. Только звенящая пустота.
– Ты предал не меня, Илья, – говорю я тихо, но каждое слово отчетливо впечатывается в тишину. – Ты предал то единственное настоящее, что между нами было. Ты предал самого себя.
И выхожу, захлопнув за собой дверь, как точку. Как последний вздох. Как прощание.
Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, как жить в этом новом мире. Я не знаю, как собрать себя по кусочкам и начать всё сначала. Но одно знаю точно, Илья будет стоять на своём, а значит смысла оставаться и бороться за наши отношения – бессмысленно.
Я ухожу, гордо подняв голову, забрав с собой самое сокровенное, самое дорогое, что у меня осталось. Ухожу с его ребёнком под сердцем... И это будет только моя тайна. Только моя жизнь.
Глава 6
Четыре года спустя
– Дарина, ну пожалуйста, проведи этот вечер со мной, – Марго дует ярко-алые губы в притворной обиде, глядя на меня совершенно невозможным, умоляющим взглядом. Она знает, на какие рычаги нажимать, чтобы я сдалась. – Ты же знаешь, как для меня это важно... Сегодня же мой долгожданный день рождения! Неужели ты действительно бросишь именинницу в самый разгар веселья?
Я слабо улыбнулась, глядя на подругу. В голове мелькнул образ моего маленького сокровища, оставшегося дома с соседкой, но я заставила себя выдохнуть. В самом деле, Марго уже два месяца талдычила про этот день рождения, планируя каждую деталь с дотошностью генерала. И я знала – моё отсутствие расстроит её до самой глубины души, а этого я допустить не могла.
Бестужева была рядом в самые тёмные, беспросветные времена моей жизни. Когда мир рухнул, когда я осталась одна с разбитым сердцем и крошечной жизнью под сердцем, именно она держала меня за руку. Я просто не имела права отказать ей в этот вечер.
Честно сказать, Саша, её муж, постарался на славу. Для такого знакового мероприятия он арендовал огромный банкетный зал, который сегодня больше напоминал сказочный дворец, чем часть города. Всё помещение буквально сияло огнями, отражаясь в хрустале и позолоте. На сцене играла живая музыка – тягучие джазовые мелодии сменялись одна за другой, группы сменяли друг друга, приглашенные специально по этому случаю. Официанты в белоснежных перчатках бесшумно скользили между гостями, предлагая изысканные закуски на серебряных подносах. Подсвечники с горящими свечами мерцали, бросая таинственные блики на лица, и даже фуршет поражал воображение авторскими блюдами, названия которых я не могла выговорить.
Всё было красиво, эффектно и... неимоверно дорого.
Просто ослепительно.
Но, несмотря на всё это великолепие, с самой первой минуты я чувствую себя здесь лишней. Не в своей тарелке. На душе кошки скребут, оставляя рваные раны предчувствия. Ничего ещё плохого не случилось, вокруг только смех и звон бокалов, но внутри всё сжимается в тугой узел. Чувство такое, словно что-то вот-вот произойдёт, какая-то невидимая нить натянется до предела и лопнет... и мне это явно не понравится.
Нет, не то чтобы я весь вечер сижу угрюмая в углу, отстранённо наблюдая за всеобщим весельем. За подругу я искренне рада, моё сердце теплеет, когда я вижу их крепкие, полные нежности отношения с Сашей, но такие громкие мероприятия – давно не моё. Я привыкла к тишине. К спокойному дыханию сына во сне. К миру, где нет места фальшивым улыбкам.
– Ну хотя бы выпей со мной за компанию. Всего один глоточек. Прошу! – Марго протягивает мне бокал, и в её глазах мелькает искреннее беспокойство. – Тебе нужно расслабиться, дорогая, ты сегодня сама не своя. Вся как на иголках, Дарин. Ты можешь это от других скрывать, но я-то тебя уже слишком хорошо знаю.
Она хитро подмигивает, словно читает мои мысли, проникая под кожу. И я сдаюсь.
Подруга в который раз безошибочно угадала мой настрой. Может, я и правда себе всё это надумала? Сама себя накрутила? Конечно! Что может произойти в закрытом охраняемом зале? Это просто глупое предчувствие, эхо старых страхов, не более.
Я резко подхватываю со стола бокал с ледяным шампанским и делаю небольшой глоток. Игристое вино приятно обжигает горло, пузырьки щекочут нёбо.
Говорю себе, что нужно позволить себе расслабиться хотя бы сегодня, отгоняя мрачные мысли и решительно выпиваю бокал до дна.
И действительно, шампанское почти мгновенно ударяет в голову, мягко туманя рассудок. Прикрываю на мгновение глаза и чувствую, как губы сами собой расплываются в лёгкой, немного пьяной улыбке. Тело расслабляется, скованность в плечах исчезает, а негативные мысли улетучиваются, уступив место лёгкому, невесомому покою.
– Видишь, я же говорила! – Марго довольно сияет. – И платье село идеально… Просто королева! Даже не вздумай со мной спорить!
Она игриво подмигивает, любуясь результатом своих трудов.
– Ну разумеется, ты же выбирала его! – ехидно подмечаю, на что Бестужева беззлобно смеётся.
Наряд непривычный, слишком вычурный для меня нынешней. Такое я обычно обхожу стороной, но строгий дресс-код этого вечера был неумолим – мой любимый комфортный костюм остался в шкафу. Декольте кажется мне непозволительно глубоким, я постоянно хочу поправить ткань, а про открытую спину я вообще молчу… кожа ощущает каждое движение воздуха.
Мне совершенно не нравится это платье. Цвет – явно не мой, слишком кричащий, агрессивный. Ярко-алый, вызывающий, он словно кричит «посмотри на меня!». Я чувствую себя в нём слишком заметной, почти обнажённой под взглядами толпы. Двигаться в нём – целое искусство, каждый шаг даётся с трудом из-за узкого кроя, дышать тяжело, словно я надела на себя тугой старинный корсет.
– Даринка, смотри, кажется, кое-кто положил на тебя глаз, – шепчет Марго, игриво дёргая бровями.
– Кто? – встревоженно оборачиваюсь по сторонам, а сердце пропускает удар.
Что со мной вообще сегодня происходит? Почему такая реакция на пустые слова? Скорее всего, это просто хроническое переутомление на работе.
Но в следующую секунду я невольно ощущаю на себе чей-то взгляд. Тяжёлый. Настойчивый. Почти физически ощутимый, словно чьи-то пальцы коснулись моей открытой спины. Он прожигает кожу, заставляя волоски на руках подняться дыбом. Я невольно съёживаюсь, пытаясь закрыться, но всё ещё не могу найти обладателя этих глаз в пёстрой толпе гостей.
– Левин... – загадочно шепчет Марго, чуть склонив голову и подливая себе шампанское. В её глазах пляшут озорные искорки.
Левин? Впервые слышу эту фамилию. Но судя по тому, как многозначительно улыбается Марго, она прекрасно знает, кто этот человек. И её интерес к нему явно предвещает новый поворот этого вечера, от которого мне почему-то хочется сбежать прямо сейчас.
Наконец я впиваюсь взглядом в того самого Левина.
Мужчина стоит у одной из массивных колонн, затянутых в мрамор, и смотрит прямо на меня. Не отрываясь ни на мгновение, не моргая, словно он заворожен и всё остальное в этом шумном зале перестало для него существовать. В его глазах читается такая неприкрытая, голодная заинтересованность, что у меня по коже пробегает невольная дрожь.
Выглядит он... безупречно.
Почти пугающе идеально.
Чёрный классический костюм-двойка, безукоризненно белая рубашка и бабочка в тон. Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая волевое лицо. Он словно сошёл со страниц самого дорогого модного журнала, являясь живым воплощением мужественности, элегантности и успеха.
В общем, мечта любой женщины, которая ищет стабильности и силы.
Заметив, что я смотрю в ответ, мужчина медленно поднимает свой бокал. И в три больших, демонстративных глотка осушает его до дна, продолжая буравить меня взглядом. Этот жест кажется мне слишком вызывающим, почти наглым. В нём чувствуется вызов, на который я не готова отвечать.
– Кто этот Левин? – спрашиваю я, не в силах разорвать этот зрительный контакт, чувствуя, как внутри нарастает странное смятение.
– Лев Левин – ключевой бизнес-партнёр моего Саши... И, кстати, Дарин, он очень хороший человек. Редкий экземпляр, – Марго подмигивает мне, подливая себе шампанское. Её голос звучит непривычно серьезно. – Так что, будь я на твоём месте, я бы даже не задумывалась. Хватит уже строить вокруг себя ледяную крепость.
Лев Левин...
Имя звучит мощно, созвучно его облику.
Я горько усмехаюсь про себя. После Закирова мужчин в моей жизни не было. Вообще. Не то чтобы я дала обет безбрачия или поклялась навсегда остаться одной... Просто было совершенно не до этого. Я не видела смысла. Не чувствовала в себе искры, которую можно было бы подарить кому-то другому.
Всё моё время, все силы и чувства теперь принадлежат другому, самому важному маленькому человеку. На остальное не оставалось ни смысла, ни желания. Я просто не видела в этом нужды – до сегодняшнего вечера.
Снова медленно поворачиваю голову в сторону Левина и вдруг замираю, словно парализованная.
Этого не может быть. Это не со мной. Это злая, извращенная игра моего воображения или кошмарный сон, порожденный усталостью и парами алкоголя.
В дверях зала, разрезая пространство своей тяжелой, властной аурой, появился... Илья Закиров. Собственной персоной.
Он заходит в ресторан походкой уверенного в себе хищника, хозяина жизни, перед которым расступаются люди. Илья выглядит еще более внушительно, чем четыре года назад, если это вообще возможно. Но не его появление наносит мне сокрушительный удар.
Рядом с ним, нежно придерживая его за руку и едва ли не прижимаясь к его плечу, идет женщина.
Красивая, сияющая, уверенная.
В груди вспыхивает нестерпимая, дикая, первобытная боль. Сердце начинает биться так бешено, что удары отдаются в висках, оно вот-вот проломит ребра. Дыхание перехватывает, в легких становится тесно, словно чья-то невидимая стальная рука сжала моё горло, лишая возможности сделать вдох. Я смотрю на них и отказываюсь принимать эту реальность.
Мир, который я так долго и мучительно собирала по кусочкам, снова летит в бездну.
