Текст книги "Наследник для бывшего (СИ)"

Автор книги: Аделинна Хилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 17

Я крепче сжимаю руль, так что костяшки пальцев белеют. Дорога до офиса сегодня кажется бесконечной, каждая секунда тянется, как наждачная бумага, царапая нервы, которые и так уже на пределе. В ухе зажат беспроводной наушник, через который доносится бодрый, но немного сонный голос Марго.

– Дарина, ты меня вообще слышишь? Я говорю, Тимошка вчера уснул за пять минут, даже сказку не дослушал. Ты нашла те чертежи, которые Илья просил? Что там с архивом, всё чисто?

Я бросаю короткий взгляд в зеркало заднего вида. Сердце пропускает удар. Опять. Точно такой же черный БМВ, как и те десять кварталов назад. И снова он, зараза, не сворачивает.

– Марго, подожди… – мой голос звучит глухо и непривычно для меня самой, я стараюсь не дать предательской дрожи пробиться наружу. – Кажется, у меня проблемы.

– Что за проблемы? – подруга мгновенно подтягивается, вся её утренняя сонливость мигом испаряется. – Опять Закиров с утра пораньше ядом брызжет? Нашёптывает тебе, что ты не справишься с этими бумажками?

– Нет. Машина. Черный седан, кажется, БМВ. Он едет за мной от самого дома. Перестраивается вместе со мной, притормаживает, когда я замедляюсь. Марго, он преследует меня. Не знаю, кто это, но это не просто совпадение.

В трубке повисает короткая пауза, а затем Марго издает нервный смешок, явно пытаясь разрядить и так накалившуюся обстановку.

– Дарин, ну ты чего? У тебя после вчерашнего ночного похода в архив просто нервы ни к черту. Значит, ты теперь подозреваемая номер один, и вся эта паранойя – оттуда. Это же город! Тут тысячи черных машин. Может, человеку просто в ту же сторону, что и тебе? Ты сейчас в каждом шорохе будешь видеть заговор?

– Он не сворачивает уже десять кварталов, Марго! – мой голос срывается на крик, потому что я вижу, как машина делает резкий маневр, явно пытаясь подрезать меня на ближайшем съезде.

– Ну вот, ты на месте. Сейчас заедешь на парковку, там охрана, камеры, куча людей. Успокойся, дорогая. Глубокий вдох, глубокий выдох. Всё это – твоё воображение. Ты просто устала.

Я тяжело выдыхаю, пытаясь унять сильную дрожь в коленях. Марго, конечно, права. Я измотана, я на взводе. Вчерашние события – флешка, данные, слова Ильи… всё это наложилось на постоянный страх.

– Наверное, ты права, – шепчу я. – Я просто… я слишком много накрутила себе из-за этой флешки. Видимо, перевозбуждение.

– Вот именно! Давай, паркуйся и жду тебя у лифтов. Кофе за мой счет. И забудь про эти чертежи. Илья сам разберется, если что.

Я отключаю вызов, заезжаю на подземную парковку и нахожу свое место в дальнем углу. Здесь, внизу, всегда прохладно и пахнет сырым бетоном. Освещение тусклое, несколько ламп в конце ряда противно мигают, как будто вот-вот погаснут. Я выхожу из машины, прижимая сумку к боку. В ней – мой последний шанс. Доказательства моей невиновности. Мой билет в нормальную жизнь.

Делаю несколько шагов к лифтовому холлу. Тишина парковки кажется мне зловещей. Гулкие звуки моих каблуков отражаются от бетонных стен, создавая иллюзию, что кто-то идет следом. Сердце начинает колотиться быстрее, но я заставляю себя идти ровно, не ускоряя шаг.

Я оборачиваюсь. Никого. Только игра света и тени от мигающих ламп.

– Паранойя, – шепчу я себе под нос, стараясь звучать уверенно. – Марго права, это просто паранойя.

Я прохожу мимо массивного бетонного столба, который служит опорой для потолка, как вдруг из-за него вылетает темная тень. Я не успеваю даже вскрикнуть. Резкий, сильный толчок в плечо сбивает меня с ног. Я отлетаю назад и с силой впечатываюсь спиной в холодный, шершавый бетон.

– Эй! Вы что творите?! – кричу я, хватая ртом воздух. Боль от удара пронзает позвоночник.

Перед собой я вижу мужчину. Высокий, в бесформенном черном худи, лицо скрыто глубоким капюшоном и темной маской. Только холодные, злые глаза смотрят на меня в упор, словно буравящие.

– Отдай сумку, дрянь, – шипит он. Голос измененный, неестественный.

Я вцепляюсь в ремешок сумки мертвой хваткой. Это всё, что у меня осталось. Моё единственное доказательство.

– Помогите! Охрана! – мой голос срывается на крик.

– Заткнись! – он снова толкает меня, на этот раз гораздо сильнее.

Моя голова с глухим стуком ударяется о бетонный столб. Перед глазами на мгновение вспыхивают тысячи белых искр, а за ними приходит тягучая, липкая тьма. Мир вокруг начинает вращаться с бешеной скоростью, звуки искажаются. Боль прошивает затылок, пульсируя в такт бешеному сердцебиению.

– Отдай! – он снова бьет меня, теперь уже по руке, пытаясь вырвать сумку.

– Нет! – выдыхаю я, судорожно пытаясь защитить свою единственную надежду.

Он вырывает сумку из моих ослабевших пальцев. Я вижу, как содержимое – флешка, несколько бумаг – рассыпается по пыльному полу.

И тут я слышу его.

– А ну пошел вон от неё! – этот голос я узнаю из тысячи. Громкий, властный, пропитанный такой яростью, что, кажется, сам воздух начинает вибрировать.

Глава 18

Шаги. Тяжелые, быстрые.

Маньяк в капюшоне испуганно оборачивается. Он видит приближающуюся фигуру Ильи и понимает, что силы не равны. Одним резким рывком он вырывает сумку из моих ослабевших пальцев.

– Сумка… – мой голос звучит так, будто я кричу из-под толщи воды.

Я вижу всё как в замедленной съемке: взвизг шин черного седана, который ждал преступника в тени. Вор вскакивает, запрыгивает на заднее сиденье, и машина срывается с места, оставляя на асфальте черные полосы жженой резины.

– Нет… – шепчу я, и первая слеза, жгучая, как кислота, скатывается по щеке. – Сумка… Илья, сумка…

Он уже рядом. Я не слышу его шагов, просто чувствую, как воздух вокруг меняется. Он падает на колени прямо в грязь, не заботясь о своем дорогом костюме, о своей репутации, ни о чем. Его руки ложатся на мои плечи, и этот жар прошивает меня насквозь, заставляя сердце, которое уже почти замерло, снова пуститься вскачь.

– Дарина! Посмотри на меня! – его голос срывается, в нем нет и следа той ледяной уверенности, которой он пытал меня в офисе. Только голый, неприкрытый ужас. – Ты слышишь меня? Дарина, ответь!

Я пытаюсь сфокусироваться. Его лицо двоится, расплывается, но я вижу его глаза. В них сейчас столько боли, будто это его ударили головой о бетон.

– Он… он забрал её, – хриплю я, чувствуя, как по шее течет что-то теплое. – Илья… сумка… там было… всё…

– Плевать на сумку! – рявкает он, и в его голосе слышится странный надрыв. – Посмотри на меня. Сколько пальцев? Дарина!

Я вижу его лицо, которое двоится и плывет.

– Два… нет, четыре… Илья, почему так темно?

– Черт, у тебя кровь, – его пальцы осторожно касаются моего затылка, и я вскрикиваю от резкой боли. – Тише, тише, маленькая. Сейчас. Я вызову скорую.

– Нет… не надо… – я пытаюсь приподняться, но мир окончательно переворачивается вверх тормашками. Желудок подкатывает к горлу, а звуки парковки внезапно становятся очень далекими, словно я нахожусь под водой.

– Дарина! Не смей отключаться! – Илья подхватывает меня, прижимая к своей груди.

Я чувствую тепло его кашемирового пальто, уткнувшись лицом в грубое плечо, и слышу, как бешено, оглушительно колотится его сердце под дорогой тканью рубашки. Этот ритм – рваный, тяжелый, отчаянный – становится последним якорем, за который цепляется мое угасающее сознание.

– Тимоша… – шепчу я из самых последних сил, и это имя – единственное, что держит меня на плаву.

– Всё будет в порядке, слышишь? Я обещаю! – его голос над самым ухом дрожит, и я впервые чувствую в нем не сталь, а живую, кровоточащую тревогу. – Только не закрывай глаза! Дарина! Слышишь меня?!

Но тьма оказывается сильнее, она наваливается липким, тяжелым одеялом, гася свет. Последнее, что я ощущаю перед тем, как окончательно рухнуть в бездну – его невероятно крепкие, надежные руки. Они не просто держат – они вырывают меня у пустоты. И его прерывистое, горячее дыхание, обжигающее кожу:

– Я найду его, Дарина… Клянусь, я уничтожу каждого, кто прикоснулся к тебе.

А потом наступает абсолютная тишина.

Прихожу в себя рывком. Реальность врывается в глаза резким неоновым светом приборной панели. В нос бьет знакомый, сводящий с ума запах его одеколона – смесь дорогого табака, сандала и чего-то резкого, мужского. Громкое, щелкающее эхо ремня безопасности кажется выстрелом в этой тишине. Я чувствую его ладони на своих плечах – он укладывает меня на сиденье с такой бесконечной осторожностью, будто я сделана из хрусталя, который может рассыпаться от любого лишнего движения.

– Ты в сознании? – его голос звучит совсем рядом. Он пугающе спокоен, но я вижу, как напряжена его челюсть – он буквально заставляет себя не сорваться в панику.

Я моргаю, пытаясь прогнать плывущие перед глазами круги. Фары встречных машин слепят, вонзаясь в зрачки раскаленными иглами. В голове гудит так, будто я нахожусь внутри работающего двигателя. Слышу, как где-то внизу, под колесами, скрипят тормоза на крутом повороте.

– Тихо… – пробую выдавить подобие улыбки, но губы кажутся чужими. – Да. Я… я здесь.

Илья мгновенно сжимает мою руку. Его ладонь огромная, обжигающе тёплая и такая сильная, что эта сила передается мне по каплям.

– Ты уверена? Где болит сильнее всего? Говори мне!

Я инстинктивно приподнимаю свободную руку и прикасаюсь к затылку. Пальцы натыкаются на что-то влажное и липкое. Кровь. Тёплая плёнка уже подсыхает, стягивая кожу. Вспышкой возвращается воспоминание: глухой удар о бетонный столб, искры из глаз и пустота. Всё плывет.

– Немного… голова, – шепчу я, едва шевеля губами.

Внутри меня всё сжимается. Я медленно сжимаю кулак, глубоко спрятанный в кармане моего пальто. Пальцы нащупывают маленький, холодный, спасительный кусочек пластика. Флешка. Она здесь. Только я знаю, что она не в сумке. И пусть так будет до конца.

Илья смотрит на меня так внимательно, будто пытается просветить рентгеном.

– Сумка? – его голос становится ниже, вибрирующим от подавленной ярости. – Что в ней было, Дарина? Ты сказала, он забрал её. Что именно там лежало?

Я вижу, как на его шее пульсирует вена. В его тоне – гремучая смесь из беспокойства и подозрения. Он злится, он хочет ответов, но я не дам ему этой карты. Я не могу позволить ему увидеть мое «оружие».

– Он унес кошелёк и документы, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти безразлично. – Пытаюсь вспомнить… телефон, кажется. Ничего ценного, Илья. Просто старые бумажки, чеки… мои карточки.

Я смотрю прямо перед собой, боясь встретиться с ним взглядом.

– Бумажки? – он бурчит, но в его взгляде нет того, что могло бы выдать понимание опасности.

Он верит. Или делает вид. Он думает, что это просто уличный грабеж, случайное нападение ради наживы. Его мужское эго рисует простую картинку, и я не собираюсь её усложнять. Я не хочу, чтобы он знал, какую цену я готова заплатить за эту правду. Не сейчас, когда я так слаба.

– Я отвезу тебя в больницу, – говорит он уже мягче, и в этом тоне проскальзывает его привычная манера распоряжаться моей жизнью.

– Нет! – я отзываюсь быстрее, чем успеваю подумать. Страх, что врачи или полиция начнут задавать лишние вопросы, приводит меня в чувство лучше любого нашатыря. – Не надо. Я в порядке. Просто… просто давление подскочило, слабость. Мне нужно домой, к сыну.

Я делаю резкий вдох, пытаясь приподняться на сиденье, но мир тут же делает сальто. Его ладонь оказывается на моем плече мгновенно – властная, тяжелая, не терпящая возражений.

– Ты не в состоянии ехать одна, Дарина. Хватит упрямиться! Я отвезу тебя в клинику, к проверенным врачам, а потом сам доставлю домой. Ты не останешься одна в таком состоянии. Это не обсуждается.

Я смотрю на него снизу вверх. Его лицо в свете городских огней кажется высеченным из камня. В глазах больше нет ледяной маски начальника.

– Хорошо, – вымученно соглашаюсь я, закрывая глаза. Сопротивляться ему сейчас – всё равно что пытаться остановить автомобиль на ходу. – Только… не говори никому об этом. Пожалуйста. Не сейчас.

Его брови на мгновение взлетают вверх. Он явно чувствует подвох, слышит в моей интонации то, что я пытаюсь скрыть, но не может ухватить суть. Я сильнее сжимаю флешку в кармане.

Мы едем в гнетущем молчании. За окном летят ночные огни. Я считаю каждый удар сердца, каждый поворот, пока впереди не вырастает подсвеченная башня клиники. Больничные стены всегда пугали меня, но сейчас этот страх ещё больше.

Холод медленно ползет вверх по моему позвоночнику, заставляя кожу покрываться мурашками. Тот, кто напал на меня… он не искал денег. Ему не нужен был мой телефон. Он целился в сумку. Он знал. Кто-то следит за каждым моим шагом, кто-то дышит мне в затылок, выжидая идеальный момент.

Я сглатываю вязкий ком в горле. Мне нельзя говорить об этом Илье. Пока я не пойму, на чьей он стороне в этой кровавой игре, я буду молчать. Даже если это молчание разорвет меня изнутри.

Глава 19

В регистратуре стоят две медсестры. Илья разговаривает с одной из них коротко и точно, говорит фамилию, просит срочно провести осмотр, просит ускорить очередь. Он, как всегда, рычит и расчищает себе путь. Я слушаю дробь его шагов, шум его сапог. Он близко, и его присутствие даёт мне странное чувство безопасности, на которое я не могу и не хочу поддаваться. Оно как ледяное прикосновение, освежающее и довольно пугающее одновременно.

Илья нетерпеливо ждет за дверью, и я почти физически ощущаю его присутствие сквозь тонкую перегородку – тяжелое, давящее. Врач внимательно осматривает меня. Просит следить за пальцем, проверяет вестибулярный аппарат. Мне это всё кажется бесконечно долгим и невыносимым.

– Вам нужен абсолютный покой, Дарина Сергеевна, – монотонно произносит доктор, записывая что-то в карту. – Сутки строгий постельный режим. Никаких тяжестей, никакого вождения и работы. Организм в стрессе.

Стоит только врачу выйти, как тишина палаты взрывается. В комнату врывается Закиров. Его тяжёлая аура заполняет собой всё пространство, вытесняя едкий запах лекарств своим терпким, морозным парфюмом. На его лице играет странная, почти пугающая улыбка, не затрагивающая холодных глаз.

– Всё нормально? – он останавливается у самого края моей кровати, властно скрестив руки на груди. Его взгляд колючий, сканирующий, не оставляющий мне ни единого шанса скрыть слабость. – Врач говорит, у тебя легкое сотрясение. Жить будешь, Дарина.

– Спасибо за «оптимистичный» прогноз, Илья Андреевич, – шепчу я, опираясь на локти и пытаясь сесть. Мир тут же совершает тошнотворный кувырок, заставляя меня зажмуриться. – А теперь, если вы закончили свой сеанс внезапной благотворительности, я бы очень хотела остаться одна. Уходите.

– Исключено, – отрезает он, и в его голосе лязгает сталь. – Я везу тебя домой. Прямо сейчас.

– Я сама доберусь! Вызову такси... – я пытаюсь протестовать, но голос звучит жалко и тонко.

– Ты едва на ногах стоишь, – он делает шаг ближе, нависая надо мной темной тенью. – Хватит играть в великую героиню, Дарина. Со стороны это выглядит жалко. Собирайся.

Он не просит.

Он не предлагает.

Он отдает приказ, как привык делать это в своем стеклянном офисе, и это невыносимое высокомерие злит меня намного сильнее, чем ноющая пульсирующая боль в затылке.

– Я никуда с вами не поеду! – я вскидываю голову, игнорируя внезапную вспышку тошноты. В глазах темнеет, но я продолжаю смотреть на него с неприкрытой ненавистью. – Вы мне не муж, не отец и даже больше не босс, если верить моему желанию уволиться прямо в эту секунду! Так что попрошу ещё раз. Уходите!

Илья делает еще один большой шаг. Его глаза опасно сужаются, превращаясь в две темные щели, в которых полыхает темное пламя. Он молча, без предупреждения, хватает меня за запястье. Его пальцы – как стальные обручи, ледяные и непоколебимые.

– Мы не будем устраивать здесь сцену на радость персоналу, – цедит он сквозь зубы, и я чувствую его ярость своей кожей. – Вставай.

Он буквально вытаскивает меня из-под одеяла. Я пытаюсь упираться, пытаюсь вырвать руку, но он сильнее меня. Намного сильнее. Он ведет меня по стерильному узкому коридору, практически таща на буксире, игнорируя мои слабые попытки высвободиться из его стальной хватки. Молоденькие медсестры испуганно отводят глаза, делая вид, что очень заняты бумагами. Никто в здравом уме не рискнет перечить человеку с такой сокрушительной аурой власти.

– Пусти! Мне больно, черт тебя подери! – шиплю я, когда мы наконец выходим на парковку, и холодный ночной воздух обжигает легкие.

Он игнорирует мой крик. Одним резким движением открывает дверь своего массивного внедорожника и буквально заталкивает меня на переднее сиденье. Щелчок – и двери заблокированы. Я в отчаянии дергаю ручку, но она никак не поддается.

Я в ловушке.

Машина срывается с места с оглушительным ревом, вжимая меня в мягкое кожаное кресло. В салоне повисает тяжелое, удушливое молчание, прерываемое только тихим рокотом двигателя. Илья ведет машину агрессивно, его руки на руле напряжены так, что белеют костяшки, а на скулах гуляют желваки.

– Ты… ты просто тиран! – выкрикиваю я, не в силах больше сдерживать этот фонтан обиды и боли. Слезы закипают в глазах, обжигая щеки. – Тебе доставляет физическое удовольствие издеваться над людьми? Сначала обвинил во всех грехах, потом унизил перед всеми, а теперь просто похищаешь? Кто ты такой?!

– Тиран? – он бросает на меня быстрый, ледяной взгляд, в котором нет ни грамма жалости ко мне. – А ты тогда кто, Дарина? Невинная овечка, попавшая в лапы волку? Напомнить тебе, почему мы оказались в этой точке? Напомнить, как ты мастерски обвела меня вокруг пальца четыре года назад, выкрав документы и поставив компанию под сокрушительный удар? Ты ведь даже не поморщилась тогда.

– Я ничего не крала! – мой голос сорвался на крик, переходящий в хрип. – Ты даже слушать меня не стал! Ты просто вышвырнул меня, как надоевший мусор, даже не попытавшись разобраться!

– Потому что факты, Дарина, говорили громче твоих оправданий, – он прибавляет газ, и машина несется по ночному шоссе, превращая огни города в длинные золотые шрамы. – Ты была единственной, у кого был доступ. И ты исчезла сразу после кражи. Типичное поведение воровки, которая заметает следы. Ты можешь сколько угодно строить из себя жертву, но я знаю, что внутри ты расчетливая и лживая стерва.

– Останови машину! – я со всей силы бью ладонью по приборной панели, не заботясь о сильной боли в руке. – Останови сейчас же, я выйду! Я не хочу дышать с тобой одним воздухом! Не хочу находиться рядом с тобой больше никогда!

– Нет. Ты доедешь до дома в целости и сохранности. Только потому, что мне не нужны проблемы с полицией из-за твоего состояния.

– Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу каждой клеткой своего тела! – я закрываю лицо руками, содрогаясь от рыданий, которые больше невозможно сдерживать. – Я увольняюсь. Завтра же. Можешь оставить себе свою должность, свой пафосный офис и свою ядовитую правду. Я больше не подпущу тебя к себе и на пушечный выстрел! Слышишь?!

Илья вдруг резко, с визгом шин, бьет по тормозам на обочине. Я едва не влетаю в лобовое стекло, но его рука мгновенно перехватывает меня, прижимая к сиденью. Его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую его горячее, злое дыхание и вижу, как в его глазах плещется тьма.

– Увольняешься? – его голос становится опасно тихим, почти шепотом, от которого мороз идет по коже. – Ты правда думала, что сможешь просто так уйти после всего, Дарина? После того, сколько убытков я понес из-за твоих игр? Думала, я позволю тебе снова исчезнуть?

– Я тебе ничего не должна! – выплевываю я ему в лицо, задыхаясь от близости и этой странной, пугающей химии, которая всё еще искрит между нами, несмотря на годы боли и ненависти. – Ни-че-го!

– Ошибаешься, – он сильнее сжимает мои плечи, и я чувствую, как его пальцы буквально впиваются в плоть сквозь ткань пальто, оставляя невидимые клейма. – В тех документах, которые испарились вместе с тобой четыре года назад, была информация на миллионы, Дарина.

Его голос вибрирует от сдерживаемой ярости, обжигая мою кожу. Он наклоняется еще ближе, так что я вижу каждую золотистую искорку в его потемневших глазах.

– И ты будешь работать на меня, – чеканит он, выделяя каждое слово, – пока не отработаешь всё до последней копейки. Ты из-под земли мне эти деньги достанешь. Ты будешь дышать по моему расписанию и жить в моем офисе, пока я не решу, что мы в расчете.

Я смотрю в его глаза, пытаясь отыскать там хоть тень, хоть крохотный отблеск того Ильи, которому я когда-то отдала свою душу без остатка. Того, кто шептал мне нежности в предрассветных сумерках. Но там лишь бездонная, ледяная тьма. Пустота, от которой веет могильным холодом. Он выжег в себе всё человеческое, оставив лишь жажду мести.

– Завтра в восемь утра ты должна стоять у моего кабинета, – Илья резко разжимает руки, и я едва не заваливаюсь на бок от внезапной потери опоры. – Если ты не придешь – клянусь, к полудню я подам иск о возмещении ущерба в особо крупном размере. Я пущу тебя по миру, Дарина. Я сделаю так, что тебя не возьмут даже полы мыть.

– Не смей! – задыхаюсь я, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает горло, не давая нормально дышать. – Ты не имеешь права! Это ложь!

– У меня есть всё, чтобы эта «ложь» стала твоим приговором, – он нажимает кнопку, и замки дверей щелкают с оглушительным звуком. – А теперь – выходи. Мы приехали.

Я оглядываюсь сквозь пелену слез. Мы действительно стоим у моего обшарпанного подъезда. Я вываливаюсь из машины, ноги подкашиваются, и я едва удерживаюсь на непослушных ногах, вцепившись в холодную ручку двери. Мои щеки горят от слёз и холодного ветра, голова разламывается на тысячи острых осколков, а сердце… сердце кажется сейчас выпрыгнет из груди.

Машина Ильи срывается с места, взвизгнув шинами по асфальту и обдавая меня едким дымом выхлопных газов. Его красный стоп-сигнал на мгновение вспыхивает на повороте, как кровавый след, и исчезает.

Я стою на пустой, темной улице, обнимая себя за плечи, пытаясь унять крупную, неконтролируемую дрожь в теле. Разбитая. Растоптанная. Уничтоженная его ненавистью и яростью.

Но внезапно я опускаю руку в глубокий карман пальто. Мои пальцы натыкаются на твердый, холодный контур флешки. Той самой, из-за которой на меня сегодня напали. Той самой, на которой, я уверена, зашифрована вся правда о том, кто на самом деле предал компанию тогда четыре года назад.

«Ты еще не знаешь, Илья, – думаю я, глотая соленые слезы. – Ты еще не знаешь, что я совсем не виновата, но я приду. Я приду, чтобы разрушить твою уверенность в собственной непогрешимости».

Я медленно, преодолевая тошноту, захожу в темный, пахнущий сыростью подъезд. Сейчас мне нужно собрать остатки сил и прийти в себя после сегодняшних происшествий. Я молюсь только об одном: чтобы мой маленький Тимоша уже спал. Чтобы он не увидел мои распухшие красные глаза и дрожащие руки.

Потому что он – единственное, что связывает меня с жизнью. И он – единственное, что Илья Закиров никогда не получит. Я никогда не позволю этому монстру узнать, что у него есть сын. Человек, не знающий пощады, не заслуживает такой любви.