Текст книги "Наследник для бывшего (СИ)"
Автор книги: Аделинна Хилл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)
Глава 33
Дорога домой после этой выматывающей, сумасшедшей ссоры с Ильей кажется мне бесконечной. Руки на руле всё еще мелко дрожат, а губы… они до сих пор горят, пульсируют от его недавнего, яростного поцелуя. В салоне машины стоит оглушительная тишина, но в моей голове настоящий шторм. Я злюсь на него за его самоуверенность, за эти подарки, но еще больше, до тошноты, до звона в ушах, я злюсь на саму себя.
За то, что не оттолкнула сразу.
За то, что на это гребаное, постыдное мгновение позволила себе забыть о четырёх годах одиночества и боли.
– Это просто химия, Дарина – шепчу я себе под нос, как мантру, пытаясь унять бешеное сердцебиение. – Гормоны, адреналин и затянувшийся стресс. Ничего больше. Ты не можешь снова в него влюбиться. Это было бы самоубийством.
Я резко сворачиваю в тихий, плохо освещенный переулок, решив срезать путь к дому. Каждая минута вдали от Тимоши сейчас кажется мне вечностью. Улицу быстро окутывают густые сумерки, и редкие, мигающие фонари бросают на асфальт длинные, корявые тени. В какой-то момент я бросаю случайный взгляд в зеркало заднего вида.
Серый фургон.
Он едет за мной уже очень долго, не отставая ни на метр.
Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться где-то в горле.
Паранойя?
Последствия стресса?
Я прибавляю газ, чувствуя, как ладони становятся влажными. Фургон за моей спиной делает то же самое, его фары слепят меня, прижимаясь почти вплотную. Внезапно, с диким визгом покрышек, из бокового проезда вылетает черная иномарка. Она подрезает меня так резко, что у меня нет выбора. Я с силой бью по тормозам, машину заносит на пустой дороге, и я останавливаюсь в каких-то сантиметрах от её лакированного бампера.
– Черт! Нет, нет, нет! – вскрикиваю я, судорожно хватаясь за ручку двери, хотя мозг уже понимает, что бежать некуда. Фургон сзади блокирует меня, лишая возможности сдать назад. Двери распахиваются одновременно, и из машин выскакивают трое мужчин. Темные куртки, лица скрыты масками. Один из них подлетает к моей водительской двери и с силой, от которой содрогается весь кузов, дергает ручку.
Закрыто.
Слава богу, я всегда блокирую двери на автомате.
Он не сдается. Он начинает методично, с какой-то звериной жестокостью бить по стеклу рукояткой пистолета.
– Выходи, сука! Живо! – орет он. Его голос, приглушенный маской, звучит глухо и страшно, как лай цепного пса.
У меня внутри всё леденеет.
Я вжимаюсь в сиденье, пытаясь стать как можно меньше, и судорожно ищу телефон в сумке на соседнем кресле. Пальцы не слушаются, они превратились в ледяные сосульки. Стекло прямо перед моим лицом покрывается мелкой, сияющей в свете фонарей сеткой трещин. Еще один удар и этот серебристый бисер осыплется мне на колени.
– Помогите! Кто-нибудь! – кричу я в пустоту салона, хотя прекрасно понимаю, что в этом богом забытом переулке меня услышат только мои похитители. В этот момент, когда я уже готова была зажмуриться и ждать самого страшного, происходит то, чего я никак не ожидала.
С двух сторон, словно материализовавшись из самой тьмы, на дорогу вылетают еще две машины. Без фар, на полной скорости. Они врезаются в фургон и иномарку так мощно, что скрежет сминаемого металла перекрывает мои крики.
Из этих машин выскакивают люди. Никаких масок. Строгие костюмы, рации в руках, отточенные движения профи. – Охрана! Всем лежать, мордой в пол! – раздается властный, металлический голос.
Начинается абсолютный, нереальный хаос. Звуки глухих ударов, крики боли, звон разбитого стекла. Я вижу, как один из нападавших, тот, что бил мое окно, пытается в последний момент вытащить меня через образовавшуюся дыру, но его тут же сносит с ног мощным ударом один из «спасителей». Завязывается короткая, но предельно жестокая драка. Я зажмуриваюсь, закрывая голову руками, когда мимо моей машины пролетает чье-то тело и с глухим стуком врезается в забор.
Всё заканчивается так же стремительно, как и началось. Нападавшие лежат на асфальте, их руки заломлены за спину, они скручены и прижаты к холодной земле. – Дарина Александровна! Вы меня слышите?! Вы живы?! – в разбитое, зияющее пустотой окно заглядывает мужчина. Я узнаю его лицо. Это Олег, начальник службы безопасности Ильи. Тот самый человек, которого я видела в офисе сотни раз. Я не могу ответить.
Мои челюсти свело такой судорогой, что я не в состоянии издать ни звука. Я только мелко киваю, содрогаясь всем телом от запоздалого шока.
В этот момент на улицу, буквально на двух колесах, влетает внедорожник Ильи. Он тормозит настолько резко, что дым от сожженных шин мгновенно заполняет всё пространство переулка, смешиваясь с запахом бензина и страха. Дверь распахивается, и Илья вылетает из машины еще до того, как она окончательно замерла. – Дарина! – этот крик полон такой запредельной боли, что я невольно вздрагиваю.
Он подлетает к моей машине в три прыжка, рывком открывает дверь, замок, видимо, сорвало при столкновении, и буквально выдергивает. Затем выносит меня из салона на руках.
– Ты как? Боже, ты ранена? Где кровь? Отвечай мне! – его руки лихорадочно, почти в бреду ощупывают мои плечи, лицо, проверяют пульс, зарываются в волосы. Он дышит так тяжело и часто, словно пробежал марафон через ад, его глаза расширены от абсолютного, нечеловеческого ужаса. – О боже, Дарина… прости меня… я не успел вовремя… я чуть не опоздал… Я смотрю на его искаженное лицо, на его дрожащие губы, и та плотина, которую я возводила внутри себя все эти четыре года, рушится окончательно. Весь ужас последних минут, весь ледяной страх за Тимошу, который мог остаться сиротой, вся эта бесконечная усталость от борьбы с миром и самой собой, всё это вырывается наружу. Меня начинает бить крупная, неконтролируемая дрожь, такая сильная, что зубы громко стучат друг о друга. Илья видит мое состояние. На мгновение он замирает, его взгляд смягчается, становясь бесконечно нежным, а в следующую секунду он сгребает меня в охапку. Он прижимает меня к своей широкой груди так сильно, так отчаянно, что я едва могу вздохнуть, но мне плевать. И я не отталкиваю его. Я просто утыкаюсь лицом в его жесткое, пахнущее морозом и его фирменным парфюмом пальто, хватаюсь за него, как за последний спасательный круг в океане, и начинаю рыдать. Навзрыд. Громко. Потеряв всякое самообладание и гордость. – Тише, тише, маленькая моя, – шепчет он прямо мне в волосы, укачивая меня в своих руках, словно ребенка, посреди этого разгромленного, залитого мигалками переулка. – Я здесь. Я рядом. Всё кончено, клянусь тебе. Никто, слышишь, никто тебя больше не тронет. Я лично уничтожу любого, кто хоть посмотрит в твою сторону без моего разрешения. – Они… они хотели забрать меня… – захлебываюсь я слезами, чувствуя, как его сердце под моей щекой колотится так же неистово, как и мое. – Я знаю. Всё знаю. Теперь ты в безопасности. Ты со мной, – он осыпает мою макушку, лоб, виски короткими, рваными поцелуями, и я чувствую, что его руки дрожат ничуть не меньше моих. – Господи, Дарина, если бы с тобой что-то случилось… я бы не выжил. Слышишь меня? Я бы просто перестал дышать. Я прижимаюсь к нему еще сильнее, впитывая его тепло, его силу, его запах. В этот момент, среди обломков машин и человеческой жестокости, я вдруг понимаю самую страшную вещь на свете. Как бы я ни бежала, как бы ни ненавидела его за прошлое, Илья Закиров – это мой единственный дом. И сейчас, в его руках, я впервые за долгое время чувствую, что я не одна. Что мне больше не нужно быть сильной. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас.
– Илья… – хриплю я, намертво вцепившись пальцами в лацканы его дорогого кашемирового пальто, сминая ткань в кулаках. Мой голос едва слышен из-за рыданий. – Тимоша… он дома… с Валей… вдруг они… Вдруг те люди…
Ужас новой волной накрывает меня, перед глазами встает картина пустой квартиры и распахнутой двери. – Тсс, маленькая моя, посмотри на меня, – он перехватывает мое лицо ладонями, заставляя поднять голову. Его пальцы, испачканные в чем-то, нежно оглаживают мои щеки. – С ним уже мои люди. Я отправил две группы к твоему дому в ту же секунду, как только сработал маячок в твоей машине. Там сейчас двойное кольцо охраны, комар не пролетит. С сыном всё в порядке. Я клянусь тебе своей жизнью, Дарина. Я всхлипываю, пытаясь поймать его взгляд, и вижу в его глазах такую непоколебимую уверенность, что лед в моей груди начинает таять. – Виктора уже задержали, – продолжает он тише, и в его голосе проскальзывает сталь, от которой у любого другого кровь бы застыла в жилах. – С его людьми мои ребята разберутся так, что они забудут дорогу в этот город. Больше никто не посмеет подойти к тебе или Тимофею на расстояние выстрела. Я это гарантирую. Илья отстраняется на долю миллиметра, ровно настолько, чтобы заглянуть мне в самую душу. Его лицо кажется осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени, а в зрачках столько нежности, смешанной с жгучим, немым раскаянием, что у меня перехватывает дыхание. В этот момент он не миллиардер Закиров. Он просто мужчина, который чуть не потерял всё, что ему дорого. – Поедем отсюда, – говорит он глухо, почти умоляюще. – Здесь небезопасно, тебе нужно согреться, нужно выпить чего-то крепкого. Я отвезу вас в безопасное место. В мой загородный дом, там лучшая система защиты. Дарина… – он запинается, и я вижу, как сильно он боится моего отказа. – Ты мне веришь? Хотя бы сейчас? Я смотрю на него сквозь пелену слез, которые всё еще застилают обзор. Но сейчас, чувствуя, как его сердце бешено бьется в унисон с моим, как его тепло проникает сквозь мою одежду, согревая измученную душу, я понимаю, что стена рухнула. – Верю, – выдыхаю я, и это слово дается мне легче, чем я ожидала. Илья издает звук, похожий на стон облегчения, и снова сгребает меня в охапку, зарываясь лицом в мои волосы. В этом объятии наше первое настоящее перемирие за все эти годы. Наше безмолвное признание. Виктор больше не причинит мне вреда, его власть рассыпалась в прах под тяжелым сапогом службы безопасности Закирова. Я впервые за четыре года чувствую, что мне больше не нужно бежать. Что я могу просто… закрыть глаза и дышать.
Глава 34
– Мама, мама, смотри! Он летит! Он по-настоящему летит! – звонкий, восторженный крик сына заставляет мое сердце болезненно сжаться, пропуская удар.
Я стою в глубокой, прохладной тени раскидистого дуба, спрятав глаза за темными стеклами солнцезащитных очков, и чувствую себя шпионкой. В нескольких метрах от меня, на залитой ослепительным полуденным солнцем поляне, разворачивается сцена, которая еще неделю назад казалась мне абсолютной невозможной. Невозможным кадром из чужого, идеального кино.
Илья и Тимофей. Сегодня на Закирове нет его привычного, идеально скроенного костюма-тройки, который всегда сидел на нем как пуленепробиваемая броня. На нем простые темные джинсы, слегка потертые на коленях, и серое хлопковое худи с небрежно закатанными рукавами. Он выглядит... пугающе человечным. Если, конечно, не замечать двоих мужчин в неприметных спортивных куртках, которые «случайно» прогуливаются по периметру поляны, едва заметно касаясь гарнитур в ушах. Охрана Ильи работает безупречно. Они сливаются с толпой гуляющих семей, но я кожей чувствую, как их глаза, словно невидимые сканеры, фиксируют каждое движение в радиусе ста метров. Тимоша резво бежит по мягкой траве, его маленькие кулачки до белизны сжали катушку с леской. Над его головой, жадно ловя порывы теплого весеннего ветра, парит огромный, нелепо-разноцветный воздушный змей. Илья бежит рядом, подстраиваясь под короткий шаг ребенка, осторожно придерживает сына за плечо. «Посмотри на них, Дарина, – вдруг шепчет предательский внутренний голос, от которого не скрыться за темными очками. – Просто посмотри правде в глаза». Они смеются совершенно одинаково. Открыто, немного запрокидывая голову назад в одном и том же характерном жесте. Илья что-то негромко говорит Тимофею, и тот замирает на секунду, очень внимательно слушая, а затем серьезно кивает, в точности копируя манеру отца выслушивать важные отчеты подчиненных. Генетика это не просто сухой набор хромосом в медицинской карте. Это какая-то мистическая, пугающая связь, которую я пыталась разорвать, выкорчевать из сердца все эти четыре года, но потерпела сокрушительный крах за один солнечный полдень. Я непроизвольно сжимаю кулаки, чувствуя, как острые ногти впиваются в ладони. Внутри меня полыхает настоящая гражданская война. Одна часть Дарины, та, что всё еще кровоточит ранами прошлого хочет сорваться с места, подбежать, вырвать руку сына и увести его как можно дальше от этого человека. Эта часть помнит ледяной холод архива, унизительные смешки Кристины и тот самый безжалостный, стальной тон Ильи:
«Уходи, Дарина. Ты мне больше не нужна».
Но другая часть... она видит лицо Тимофея. На нем сейчас нет того едва уловимого налета грусти, который иногда появлялся, когда мой сын издалека наблюдал за другими детьми, играющими с папами в песочнице. Сейчас он буквально светится от счастья. Он чувствует себя защищенным. Змей наконец запутывается в густых ветках соседнего клена. Тимоша разочарованно шмыгает носом, его нижняя губа начинает предательски дрожать.
– Не расстраивайся, боец, – доносится до меня бархатистый, низкий голос Ильи. – Сейчас исправим. А потом перейдем к футболу, как я и обещал. Мужчины не сдаются из-за веток, верно?
Он легко, одним привычным движением подсаживает Тимофея себе на плечи, чтобы тот мог сам дотянуться до запутавшейся лески. Сын заливисто, до икоты хохочет, крепко хватаясь за сильную шею отца. Илья улыбается, так искренне и тепло, что у меня перехватывает дыхание. Я никогда за все годы нашего знакомства не видела его таким. Даже в моменты нашей самой острой близости в его нежности всегда присутствовала тень контроля, власти. Сейчас только чистая, беспримесная радость. Они достают мяч. Илья аккуратно ставит его на траву и начинает показывать Тимоше, как правильно ставить опорную ногу, как бить внутренней стороной стопы. – Главное не сила, сынок, а точность, – наставляет он, и в этом слове «сынок» столько сокровенного смысла, что я невольно вздрагиваю. – Видишь цель? Вот туда и целься. Тимофей разбегается, забавно размахивая руками, и бьет. Мяч летит далеко мимо импровизированных ворот из двух брошенных курток, но Илья ловко подхватывает его, крутит на пальце, заставляя малого восторженно визжать, и снова отдает мяч ему. Они начинают возиться в траве, пачкая дорогую одежду в зелени и пыли, Илья позволяет ребенку повалить себя, притворно сдаваясь и вскидывая руки вверх. Я чувствую, как по щеке, скрытой под оправой очков, медленно катится обжигающая слеза. Горькая, соленая. Как бы я ни ненавидела Илью Закирова, как бы ни хотела выжечь его из своей памяти каленым железом, сегодня я увидела окончательную правду. Тимофею жизненно необходим отец. Ему нужна эта мужская энергия, эта непоколебимая уверенность. Я могу дать сыну всю любовь мира, я могу заменить ему сотню учителей, но я никогда не смогу научить его быть мужчиной так, как это сделает Илья. Просто своим присутствием. Закиров внезапно замирает и оборачивается. Он чувствовал мой взгляд каждой клеточкой своей кожи с самой первой секунды. Он стоит посреди поляны, тяжело дыша после игры, и смотрит прямо в сторону моего дерева. Я медленно отворачиваюсь, прислоняясь пылающим лбом к шершавой, жесткой коре дуба. Моя ненависть это только моя ноша. Моя обида это мой личный крест, который я несу уже четыре года. Но должен ли этот крест давить на плечи моего маленького сына? Должен ли Тимофей платить за мои ошибки и за грехи своего отца лишением права на эту безумную, сияющую радость? Я делаю глубокий вдох, стирая слезы.
Должен ли мой маленький, ни в чем не повинный сын расплачиваться за ошибки двух взрослых людей, которые когда-то, целую вечность назад, не смогли вовремя распознать чужую ложь и усмирить собственную гордыню?
Нет. Тысячу раз нет. Я зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами пляшут разноцветные пятна, судорожно вслушиваясь в новый, пронзительный и абсолютно счастливый крик сына: – Папа! Папа, смотри, я попал! Я сам попал, папа! Это слово, вырвавшееся из самой глубины его маленького существа, бьет меня наотмашь, лишая способности дышать. Оно эхом разносится по всей поляне, рикошетит от стволов деревьев и вонзается мне прямо в сердце. Первое осознанное «папа» в жизни Тимофея. И оно адресовано человеку, которого я когда-то поклялась никогда, ни при каких обстоятельствах не прощать. Потому что там, на этой залитой светом поляне, сейчас на моих глазах происходит настоящее чудо. Единственное чудо, ради которого стоило пройти через весь этот ад. Я делаю глубокий, рваный вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Один из охранников Олега, стоящий чуть поодаль, едва заметно кивает мне из-за густых кустов. Короткий, профессиональный жест. Но сегодня, в этот самый миг, я принимаю самое сложное решение в своей жизни. Я отодвигаю свою боль, свою гордость и свою память на задний план. Я позволю им быть вместе. Я позволю Тимофею иметь отца, о котором он так мечтал. Чего бы мне это ни стоило. Какую бы цену мне ни пришлось заплатить за это перемирие с собственным прошлым. Ведь любовь матери это прежде всего умение отпускать свою обиду ради счастья ребенка. Я поправляю очки и делаю шаг из тени дуба навстречу солнцу. Навстречу новой, пугающей и неизбежной главе нашей общей жизни. Главе, где Илья Закиров больше не призрак, а реальность, с которой мне придется научиться дышать одним воздухом.
Глава 35
Сегодня семнадцатое марта две тысячи двадцать шестого года. Этот день должен был стать обычным рабочим вторником, но для меня он кажется вторым днем рождения.
Я стою перед массивными стеклянными дверями нашего бизнес-центра, и мое отражение в них кажется мне чужим. На мне безупречный кремовый костюм, подчеркивающий каждый изгиб моей теперь уже уверенной фигуры. Светлые волосы уложены мягкими, тяжелыми волнами, они ласково растекаются по плечам, скрывая едва заметный, тонкий шрам на затылке, вечное напоминание о той страшной ночи на парковке, когда моя жизнь висела на волоске. Но сегодня этот шрам не болит. Это моя медаль за отвагу.
Мои тонкие пальцы больше не дрожат. Правда уже сделала свое дело. Виктор под следствием, все его счета заморожены, а мое доброе имя восстановлено в каждой строчке официального пресс-релиза компании.
Я делаю глубокий вдох, пахнущий весенним морозцем и дорогим пудровым парфюмом, и легонько толкаю дверь.
Холл залит утренним солнцем. Гул моих высоких каблуков по дорогому мрамору звучит уверенно, как метроном новой светлой жизни. Когда створки лифта разъезжаются на двадцать четвертом этаже, я инстинктивно замираю, ожидая привычного осуждающего шепота за своей спиной или холодных укоризенных взглядов работников.
Но вместо тишины меня буквально оглушает взрыв.
– С возвращением, Дарина! – этот весёлый крик Марго разрывает пространство.
Я моргаю, не веря своим глазам. Весь опен-спейс замер. Десятки коллег, те, кто верил, и те, кто сомневался во мне выстроились живым коридором. И они… все они хлопают. Ритмичные, громкие аплодисменты нарастают, заполняя весь офис, отскакивая от панорамных окон.
Марго подлетает ко мне первой, её светлые глаза блестят от слез счастья, а тушь, кажется, вот-вот потечет, но кому какое дело до этого в такой сокральный момент.
– Ты смогла, девочка! Ты всех их умыла! – она крепко сжимает меня в своих объятиях так, что хрустят ребра.
Мое сердце пропускает удар. Я медленно поднимаю взгляд и вижу его.
Илья стоит в самом конце коридора, у входа в свой кабинет. На нем безупречный черный костюм, который сидит на нём как всегда идеально, но его взгляд… в нем больше нет привычного льда. Только обжигающее, нескрываемое тепло и гордость, от которых по моей коже пробегает электрический ток.
Он тоже хлопает. Медленно, глядя прямо мне в глаза, признавая мою победу над всеми обстоятельствами, над ним, над самой собой.
Он делает небольшой шаг вперед, и аплодисменты постепенно стихают, сменяясь заинтригованным шепотом. Илья с улыбкой на лице идет ко мне, и каждый его шаг отзывается глухим ударом в моей груди. Расстояние постепенно сокращается, пока между нами не остается всего лишь вдох, который каждый из нас не в силах сделать.
– Дарина Александровна, – его голос, низкий и бархатный, заставляет меня забыть, как дышать. – Добро пожаловать домой. В твой настоящий дом.
– Илья… – я пытаюсь что-то сказать, но горло перехватывает от переизбытка чувств. Я вижу в его зрачках свое отражение. Женщину, которую он наконец-то, спустя столько лет научился ценить.
Внезапно он поднимает руку, призывая весь офис к тишине. Офис замирает так, что слышно только гудение кондиционеров.
– Коллеги, – Илья обводит теплым взглядом всех присутствующих в зале, и в его голосе звучит сталь, перемешанная с бесконечной нежностью. – Четыре года назад я совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Я поверил лжи и позволил уйти женщине, которая была душой этой компании. И моей душой тоже.
По офису проходит волна вздохов. Я чувствую, как мои щеки начинают пылать от смущения. Он говорит это… при всех? Мой незыблемый, холодный Илья Закиров обнажает своё сердце перед толпой, перед своими сотрудниками?
– Я долго пытался искупить вину делами, – продолжает он, делая еще полшага ко мне, так что я чувствую жар его мощного тела. – Но сегодня я хочу сделать то, что должен был сделать давным-давно.
Он медленно опускается на одно колено. Мир вокруг меня замирает и просто перестает существовать. Я вижу только его – сильного властного мужчину, который добровольно сдается на милость любви. Он достает из кармана красную бархатную коробочку, и свет ламп разбивается в гранях огромного прекрасного бриллианта.
– Дарина, – он с особой нежностью берет мою руку, и его пальцы чуть заметно дрожат. – Ты – единственная правда в моем мире, полном фальши. Ты мать моего сына и единственная женщина, которой я хочу принадлежать до последнего вздоха. Станешь ли ты моей женой? По-настоящему. Навсегда.
Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорываются. Они застилают глаза, превращая офис в размытое пятно огней. Я смотрю на него и вижу не только мужчину, который меня предал, но и того, кто закрыл меня собой от пули и боли. Я вижу отца Тимоши. Я вижу свое будущее в нём.
– Да! – еле выдыхаю я, и мой голос звенит на весь этаж. – Да, Илья!
Он рывком поднимается и надевает кольцо на мой палец, а в следующую секунду резко подхватывает меня под бедра и кружит. Офис взрывается таким ревом и овациями, что, кажется, здание дрожит.
Илья крепко прижимает меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы.
– Я никогда тебя больше не отпущу, – шепчет он мне в самое ухо, и я верю каждому слову.
Я закрываю глаза, чувствуя вкус соли на губах и тепло его сильных рук. Моя одиссея закончилась. Моя ненависть сгорела, оставив после себя только чистое, как этот бриллиант, чувство.
Мы стоим посреди офиса, залитого весенним солнцем две тысячи двадцать шестого года, и я точно знаю, что бы ни случилось дальше, мы справимся. Мы преодолеем все припятствия на нашем пути. Потому что теперь мы одно целое.
