Текст книги "Наследник для бывшего (СИ)"

Автор книги: Аделинна Хилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 30

Я сижу на продавленном диване, подтянув колени к подбородку, обнимая их так крепко, словно пытаюсь удержать себя от рассыпания на миллиард мельчайших осколков. На диване лежит старенький ноутбук. Он натужно гудит, пытаясь переварить объемы данных, которые я загрузила с той самой злополучной флешки.

Тимоша крепко спит в соседней комнате. Его мерное, спокойное дыхание это единственный якорь, который удерживает меня от полного сумасшествия. И только монотонное тиканье настенных часов нарушает тишину в этом маленьком помещении.

Я копаюсь в этих скрытых папках уже три бесконечных часа. Пальцы сводит судорогой от напряжения, глаза щиплет от недосыпа и нервов, но остановиться я не могу. Сначала я искала только подтверждение своей невиновности, хотела найти хоть одну зацепку, чтобы ещё раз доказать Илье, что я не воровка. Может быть тем самым я просто успокаиваю себя.

Но то, на что я наткнулась сейчас… у меня перехватывает дыхание, и по телу пробегает судорожная дрожь. Сердце начинает биться, отдаваясь эхом в висках.

– Боже мой… – шокированно шепчу я, вглядываясь в бесконечные ряды цифр, непонятные транзакции и названия.

Глаза отказываются в это верить.

Это не просто ошибки в документах.

Это не какая-то там мелкая растрата или случайный просчет. Это целая империя лжи, выстроенная с пугающей тщательностью. Виктор не просто воровал. Он методично выстраивал параллельную финансовую структуру, словно червь-паразит, жрущий компанию изнутри. И все это прямо под носом у Ильи. У гения, который всегда считал себя умнее всех.

Я пролистываю дальше: вот они, ключи ко всем счетам. Тут транзакции на миллионы, от которых волосы встают дыбом. Это не просто деньги. Это то, что может уничтожить не только Виктора, но и большую половину партнеров компании. Тех самых, что Илья так тщательно подбирал, считал своей опорой. Этот компромат является бомбой замедленного действия, способный взорвать весь его мир.

Это мой щит. Единственный. Но и мой смертный приговор, если Виктор узнает, что я нашла это.

Кровь стынет в жилах. Я чувствую ледяной пот на спине. Виктор – человек без моральных принципов, лишенный эмпатии, хладнокровный. Он не станет церемониться. Если эти данные всплывут, он сделает всё, чтобы найти источник утечки. И ему не составит труда вычислить меня. Сначала он уничтожит меня, а потом… потом доберется и до Тимофея, чтобы уж точно замести следы. Конечно, я понимаю, что полиция будет разбираться месяцами. Месяцами будет копаться в бумагах, запрашивать, ждать ответов.

А Виктор?

Он действует незамедлительно. Он уже, вероятно, что-то почуял… Единственный, кто может остановить это всё прямо сейчас это Илья. У него есть власть. У него есть связи, дотягивающиеся до самых высоких кабинетов. И, что важнее, у него есть личные счеты с Виктором, которые теперь стали гораздо масштабнее, чем я могла представить.

Дрожащими пальцами достаю телефон из кармана. Нахожу контакт «Закиров». Сердце делает дикий кульбит и замирает, готовое выпрыгнуть из груди. Я не хочу ему звонить. Каждое слово с ним чувствуется, как ожог. Но ради сына… ради его безопасности я должна. Я должна броситься в этот огонь.

Гудок.

Один.

Второй.

Каждая секунда тянется, как вечность, и я уже готова сбросить вызов, решить, что он не ответит, что это знак судьбы…

– Дарина? – Его голос. Низкий, хриплый, но в нем слышится что-то… тревожное. Настороженное. Как будто он ждал этого звонка всю жизнь. Как будто он знал, что я позвоню. – С тобой всё в порядке? Что-то случилось?Что-то с Тимофеем?

Его мгновенная реакция, эта вспышка беспокойства, адресованная мне и Тимофею, застает меня врасплох. Это меняет всё. Мой мозг, затуманенный паникой, на секунду задумывается.

Он волнуется?

– С нами всё хорошо, – обрываю я его, стараясь говорить максимально холодно, чтобы он не уловил ни капли моего страха, ни тени моих смятений. – Слушай меня внимательно. Мне нужно, чтобы ты всё понял с первого раза. Я нашла на флешке то, что ты не смог найти в своих идеальных архивах за четыре года.

Небольшая пауза.

Я жду, когда он полностью осознает, что я сказала.

– Что именно ты нашла? – Его голос становится жестким, как сталь. В нем больше нет тревоги, только деловая хватка. – Все ключи, пароли и пути вывода денег Виктора, – я произношу это максимально четко, каждое слово проваливается в тишину. – Все схемы, все подставные лица, все подписи. Этого хватит, чтобы он сел без права на апелляцию. И чтобы потянул за собой всех, кто был с ним заодно.

В трубке воцаряется тишина. Я почти физически слышу, как Илья лихорадочно соображает. Как шестеренки в его мозгу крутятся с бешеной скоростью, анализируя полученную информацию, выстраивая новые стратегии. Он переваривает масштаб катастрофы.

– Где ты? – Голос Ильи звучит так, словно он уже на низком старте. – Я сейчас приеду. Немедленно.

– Нет! – Мой собственный голос срывается. Мне нельзя рисковать Тимошей. – К дому не приближайся. Слышишь? Не смей. Встретимся через полчаса. В кафе «Маяк» на набережной. – В «Маяке»? Но там… – Там сейчас пусто, Илья. И приди один. – Я делаю глубокий вдох, собирая всю свою волю в кулак. – Если я увижу твою охрану или хоть одну из твоих чертовых машин сопровождения – я уйду. И ты никогда не получишь эти данные. Ничего. Ты меня понял? – Дарина, это опасно! Ты не понимаешь, с кем ты связалась, – в его голосе проскальзывает какая-то нотка… не угрозы, а предупреждения. Реального. – Виктор не играет в игры. – Полчаса, Илья. Время пошло.

Я сбрасываю вызов, не дожидаясь его ответа. Телефон падает на диван рядом с ноутбуком, и я откидываюсь на спинку, чувствуя, как трясутся руки и ноги. Адреналин бурлит в венах, оставляя горький привкус во рту.

Полчаса. Я только что бросила вызов не только Виктору, но и Илье. Я только что отдала себя в руки хищника, которого ненавижу всем сердцем, но который теперь является моей единственной надеждой. Я выложила на стол последнюю карту. Я иду ва-банк. И всё это ради Тимоши. Чтобы он больше никогда с ним не виделся. Чтобы у него был отец, которого он заслуживает, а не тот, кто появляется, только когда ему это выгодно. Я встаю.

Нужно собраться.

Выбросить из головы все мысли, кроме одной – выжить. И защитить своего сына.

Глава 31

Я иду вдоль набережной, телефон прижат к уху, а в кармане холодно и тяжело лежит флешка. Холодный ветер с реки врезается в лицо. Марго гудит в трубке, и её голос – моё единственное связующее звено с реальностью сейчас.

– Ты уверена? – спрашивает она, будто не верит, что я настолько безумна. – В чем именно? – отвечаю я, не прерывая шаг. – Во всем. То, что ты сказала правда? Что ты действительно собираешься отдать это ему. Что ты не боишься его. – В её голосе слышна тревога, но и стальная поддержка. – Дарина, ты понимаешь, что это просто безумие? Я сжимаю флешку так крепко, что пальцы немеют. – Я понимаю, – говорю тихо. – Но если я не сделаю этого, завтра я могу остаться без работы, без крыши, без возможности защитить Тимошу. Это будет его способом ударить первым. И у меня больше не будет времени. – А если он приедет не один? – Марго резко меняет тон. – Что если он не послушается тебя? Что если он привезет своих людей? – Я сказала, что он должен быть один. Если я увижу охрану, я сразу же уеду. – Ясно и холодно. – Если он ценит компанию, он придёт один. Она молчит несколько секунд. – Ладно, – наконец говорит Марго. – Я с тобой. Если что звони. И… будь осторожна. – Обязательно. – Я откидываю голову назад, делаю глубокий вдох холодного воздуха. Наблюдаю, как вдалеке мерцает вывеска «Маяк». Кафе не престижное. Это и хорошо. Здесь мало камер, мало глаз, и это мой шанс. Я захожу внутрь, запах кофе смешивается с резким ароматом освежителя. Выбираю столик в самом углу, спиной к стене. Прячу флешку в ладони, чтобы никто не заподозрил. Сердце бешено колотится в груди, а каждое движение кажется нереальным. Проходит ровно двадцать минут, как он появляется в дверях. Он идет, тот, чье имя я ненавижу и боюсь одновременно. Рубашка расстегнута, щетина на лице, темные круги под глазами. В его походке есть усталость и нечто ещё. Когда наши взгляды встречаются, мне на секунду кажется, что мир замирает. Его лицо смягчается, и это зрелище ранит сильнее любого удара. Я учусь не показывать слабость. Не позволять ему увидеть, что он может всколыхнуть во мне что-то давнее и почти что похороненное. Он садится напротив, не отрывая от меня свой взгляд. – Дарина, – его голос низкий, и в нём слышится не только деловая решимость, но и страх. Это меня настораживает и раздражает одновременно. – Ты в порядке? – Давай без лирики, – отвечаю, кладу перед ним маленькую черную флешку. – Здесь всё. Я сделала копию и спрятала её. Если со мной или с Тимошей что-то случится, эти данные автоматически есть у моих близких. Это твоё единственное преимущество и твоя защита. В твоих же интересах, чтобы с нами всё было хорошо. Он смотрит на флешку, но не двигается. – Ты думаешь, мне нужны эти деньги? – его голос тихий, но твёрдый. – Мне плевать на них, Дарина. Я хочу знать, что вы в безопасности. Виктор опасен, но он загнан в угол. – Именно поэтому я отдаю это тебе, – говорю я, и в словах слышится твердая решимость, которая глушит дрожь в руках. – Уничтожь его. Сотри. Сделай так, чтобы он больше никогда не мог заниматься прежними делами. Но у меня есть условие. Одно единственное. Он наклоняется немного вперед, его пальцы касаются моей ладони. Прикосновение обжигает. – Любое. Проси, что хочешь. Деньги, дом… – его сухое предложение видно сквозь усталость. Он готов купить решение всё, для него это просто очередная сделка. Я смотрю ему прямо в глаза, и в моём взгляде тот самый материнский огонь, за который я готова сжечь не только его, но и мир вокруг. – Нет, – говорю ровно. – Это не про деньги. Ты получаешь данные. Но взамен ты уходишь из нашей жизни. Навсегда. Никаких встреч,никаких «воскресных отцов», никаких звонков. Ты признаешь, что у Тимоши нет отца. Ты просто исчезнешь, как будто тебя никогда и не было. Его лицо меняется. Пальцы сжимаются сильнее. Я вижу, как под кожей на его шее пульсирует вена. Он вообще не знает, что значит отступить. – Ты просишь невозможного, – шепчет он,. – Ты просишь стереть меня из жизни нашего сына. Ты просишь отказаться от прав, которые мне даны кровью. – Ты сделал выбор, – я шиплю, и в голосе звучит не только упрёк, но и лёгкий испуг. – Ты ушёл тогда. Ты выбрал свой мир и своих людей. Ты выбрал богатство и холод. Я не отдам своего сына тому, кто бросил его мать в самый трудный момент её жизни. Он молчит долго. Я вижу, как в его глазах борются любовь и гордость. – Ты серьезно думаешь, что я просто исчезну с его горизонта и всё уляжется? – наконец спрашивает он. – Я не думаю. Я требую. – Я беру волю в кулак. – Я не хочу мести, не хочу никаких подарков. Я хочу спокойствия для меня и моего сына. И если ты и вправду хочешь того же для нас, то ты сделаешь это. Илья закрывает глаза на мгновение. Его дыхание громкое и неровное. Он упрям, как скала, и одновременно уязвим. Впервые за столько лет. – Хорошо. Я возьму флешку. Я разберусь с Виктором, – его губы дергаются, будто слова даются ему с трудом. – Я бы разобрался с ним сам, но не хочу проблем для вас. И да, я… я постараюсь исчезнуть. Я слышу в этих словах и боль, и борьбу между собой. – Ты клянёшься? – спрашиваю я. – Клянусь. – Его ответ честный. Он никогда не лгал, хоть и поступил так ужасно. Я медленно поднимаюсь, беру флешку и кладу её ему в ладонь. Его рука теплая, твёрдая. На миг мне хочется податься вперед и прижать его к себе, попросить его забрать обещание. Но я сдерживаюсь. У меня нет права снова разрушить себя ради любви, которая может стать ловушкой для моего ребёнка. – Это всё? – спрашивает он, едва шевелясь. – Пока да. – Я делаю шаг к двери и вдруг останавливаюсь. – Илья? – Да? – он смотрит на меня с надеждой. – Ты не появляйся. Не звони. Не оставляй следов. – Это слишком жестко, – произносит он горько. – Но я понимаю тебя. Я выхожу на улицу, ветер бьет в лицо, и слёзы уже текут по щекам, горячие и горькие. Я победила, но внутри меня странная, ледяная пустота, которую ничто уже не заполнит. Я защитила сына. Но за это пришлось отказаться от любви всей моей жизни Марго ждёт у машины, её глаза полны вопросов, но и облегчения. Она видит, что со мной всё хорошо. Для неё это важно. Я сажусь в авто, и только тогда понимаю, как сильно устала. – Всё прошло хорошо? – шепчет Марго, не в силах скрыть дрожь. – Да, – отвечаю я коротко. – Он согласился. Я прижимаю ладонь к карману, где раньше лежала флешка, там пусто, но в груди – боль, который ещё долго не утихнет. Я знаю, что сегодня я выиграла бой. Я глубоко вздыхаю и смотрю на сонного Тимошу в своей памяти – его маленькое лицо, спокойное и доверчивое. Ради этого я иду дальше.

Глава 32

Утро начинается не с бодрящего аромата кофе и не с ласковых лучей солнца, пробивающихся сквозь занавески. Оно начинается с едва уловимого, раздражающего шороха за дверью, от которого сердце мгновенно уходит в пятки, а по позвоночнику пробегает ледяная судорога. Я замираю в прихожей, едва дыша, прислушиваясь к каждому звуку. Шаги удаляются – тихие, уверенные.

Когда я, наконец, решаюсь повернуть замок и приоткрыть дверь, на коврике обнаруживаю огромный, вызывающе роскошный букет белых пионов. Мои любимые.

Откуда он знает?

Ах да, я совсем забыла – четыре года назад он читал меня как открытую книгу, заучивал мои привычки и слабости, пока в один «прекрасный» день не решил, что я – вырванная, скомканная и выброшенная в урну страница его биографии.

Рядом с цветами стоит коробка, перевязанная широкой синей лентой.

– Мама! Это опять от Супергероя? – Тимоша вылетает в коридор раньше, чем я успеваю прийти в себя.

Его глаза сияют так ярко, так искренне, что мне становится физически больно. В его маленьком мире появился таинственный покровитель, а в моем – призрак, который отказывается упокоиться. – Наверное, котик, – шепчу я, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, закипает ярость.

В коробке новейшая модель железной дороги с паровозиками, которые пускают настоящий пар. Тимофей бредил ею последний месяц, прижимая нос к витрине магазина игрушек. Никаких записок. Никаких имен. Только маленькая карточка из плотного картона с нарисованной от руки черной маской.

Это длится уже неделю.

Каждый божий день.

Корзины с экзотическими фруктами, редкие коллекционные наборы лего, нежные цветы, аромат которых заполняет всю нашу крошечную квартиру, вытесняя запах моего привычного быта.

Илья не звонит. Он не пишет смс. Он не стоит под окнами так, чтобы я могла его увидеть и вызвать полицию.

Он извращенно исполняет свое обещание «исчезнуть». Физически его нет, но его незримое присутствие в моей жизни стало еще более осязаемым, тяжелым и удушающим, чем если бы он просто ворвался в дом.

– Смотри, мамуля! Тут даже мост есть! И станция! – Тимоша в полном восторге ползает по ковру, лихорадочно собирая рельсы.

Я смотрю на его счастливое, раскрасневшееся лицо и понимаю, что Илья Закиров мастер стратегии. Он бьет по самому больному, по самому незащищенному. Он покупает любовь сына, которую не заслужил ни одним днем присутствия в его жизни. Он вползает в наш дом через эти щедрые подарки, как троянский конь, медленно, но верно захватывая территорию. «Хватит», – решаю я, сжимая в руке тугой стебель пиона так сильно, что острый шип впивается в кожу ладони.

Я собираю все игрушки, которые накопились за эту проклятую неделю, с грохотом запихиваю их в большой черный пакет. Туда же летят завядшие и свежие букеты, превращаясь в бесформенную растительную массу. Попросив соседку Валю присмотреть за сыном под предлогом срочного дела, я буквально вылетаю из квартиры.

* * *

Я стою у главного входа в офис, и адреналин в моей крови горчит, как пережженный кофе. Пакеты в руках кажутся невыносимо тяжелыми, в них не просто игрушки и завядшие цветы, в них его ложь, его попытка купить наше прощение, его невидимая, но удушающая хватка.

Я знаю его график по секундам.

Когда массивный черный внедорожник медленно выкатывается с подземной парковки, я делаю шаг вперед. Прямо на дорогу. Я не боюсь, что он меня задавит. Илья Закиров может разрушить мою жизнь, но он никогда не посмеет причинить мне физическую боль. Машина резко тормозит, клюя носом, шины взвизгивают, протестуя против такого грубого обращения.

Дверь распахивается, и Илья выходит из салона. Он выглядит безупречно, как всегда: идеально отглаженная рубашка, холодный блеск в глазах, аура абсолютной власти. Но когда его взгляд падает на пакеты в моих руках, на его лице на мгновение проскальзывает тень… Боли?

– Дарина? Что-то случилось? С Тимофеем всё в порядке? – его голос вибрирует от искренней тревоги, и это злит меня еще сильнее. Как он смеет беспокоиться о нем сейчас?! – Прекрати! – я со всей силы швыряю пакет с железной дорогой ему под ноги. Пластик жалобно хрустит. Сверху приземляются обертки от белых пионов, рассыпаясь по асфальту позорными клочьями. – Забирай свой подкуп обратно, Илья! Ты обещал исчезнуть! Ты клялся в кафе, глядя мне в глаза! Твое слово вообще чего-то стоит? – Я и исчез, – он говорит неестественно спокойно, но я вижу, как под тонкой тканью пиджака перекатываются желваки, как напряжены его широкие плечи. – Я не звоню тебе. Я не прихожу к твоей двери. Я не нарушаю твое пространство. – Эти подачки это не «исчезнуть»! – я перехожу на крик, чувствуя, как прохожие начинают оборачиваться. – Ты используешь ребенка, чтобы пробить мою оборону! Ты думаешь, если завалишь нас горой дорогих игрушек, я в одночасье забуду всё, что ты сделал? Забуду, как ты вышвырнул меня беременную? Думаешь, Тимоша забудет, что у него не было отца четыре года, пока он играет в твой чертов паровозик?

– Это подарки сыну, Дарина, – он делает шаг ко мне, и его голос становится ниже, приобретая ту самую опасную, бархатную глубину, от которой у меня по коже бегут мурашки. – Моему сыну. Не тебе. Я имею право радовать его. Я хочу, чтобы у него было всё лучшее.

– У тебя нет прав! – вскрикиваю я, чувствуя, как горячие слезы обиды начинают жечь глаза. – Садись в машину. Живо. Мы поговорим без свидетелей, раз ты так жаждешь диалога. Он молча открывает пассажирскую дверь. Я запрыгиваю внутрь, и салон мгновенно заполняется его запахом. Терпким, мужским ароматом дорогого парфюма и выдержанного табака. Илья садится за руль, блокирует двери и разворачивается ко мне всем корпусом. – Слушаю тебя, – его глаза темнеют, в них вспыхивает тот самый первобытный огонь, который когда-то заставлял меня забывать обо всем на свете.

– Прекрати это делать, Илья, – я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал, но сердце колотится о ребра так, что больно дышать. – Тимоша каждый вечер спрашивает, когда его «Супергерой» придет в гости. Он ждет тебя, сам того не зная! Ты даришь ему надежду, которую потом сам же и растопчешь, когда тебе надоест эта игра в раскаяние. Ты наиграешься в «папочку» и снова исчезнешь, а мне потом собирать его сердце по частям. Ты эгоист!

– Это не игра! – Илья внезапно подается вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. Воздух в салоне становится густым, наэлектризованным. – Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я сплю спокойно? Да я каждую ночь сижу в машине за углом твоего дома, просто чтобы увидеть свет в твоем окне! Я знаю, во сколько ты гасишь лампу в гостиной. Я замираю, боясь пошевелиться. – Ты… ты следишь за мной? Ты с ума сошел?

– Я защищаю вас! – рычит он, и его рука ложится на подголовник моего сиденья, пальцы почти касаются моих волос. – Виктор не сдался. Он ищет способ ударить по мне через самое ценное. Я не могу исчезнуть совсем, Дарина, потому что если я уйду, вы останетесь беззащитны. Игрушки это единственное, что я могу дать сыну, не пугая тебя своим появлением на пороге! Это мой способ сказать ему, что я рядом.

– Мне не нужна твоя защита! – я пытаюсь оттолкнуть его, но мои ладони упираются в его твердую грудь. Под тонкими пальцами я чувствую, как его сердце бьет набатом, быстро, мощно, в унисон с моим. – Я справлялась четыре года без тебя! Я выжила в нищете, я вырастила его, я защищала его сама! Справлюсь и сейчас! Уходи из нашей жизни, Илья! Совсем! Исчезни навсегда! – Не могу, – шепчет он, и его лицо теперь так близко, что я чувствую жар его кожи. Его глаза сканируют мое лицо с пугающей жадностью. – Я пытался, Дарина. Честно пытался выполнить твое условие. Но я вижу тебя и у меня сносит крышу. Я вижу его и понимаю, какой я был кретин, что потерял столько времени. Я не отдам вас никому.

– Ты эгоист! – я в отчаянии бью его кулаком в плечо, но он даже не морщится. – Ты просто хочешь владеть нами, как своей компанией! Ты хочешь, чтобы всё было по-твоему!

– Я хочу быть его отцом! И я хочу быть твоим мужчиной! – он перехватывает мои запястья своими сильными пальцами, прижимая их к сиденью. – Скажи мне в глаза, что ты ничего не чувствуешь. Скажи, что когда я рядом, твое сердце не колотится так же, как мое. Скажи это и я прямо сейчас открою эту чертову дверь и уеду на другой конец света! Я хочу сказать это. Слова уже на кончике языка.

«Я тебя ненавижу».

«Ты мне противен».

«Уходи».

Но лгать себе больше невозможно. Воздух между нами искрит от невысказанных обид и старого, не остывшего, выжигающего всё на своем пути желания. Моя решимость рассыпается в прах под его тяжелым взглядом. – Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной, – шепчу я, задыхаясь от близости и собственных чувств. – Я знаю, – отвечает он, и в следующую секунду его губы накрывают мои. Это не нежный поцелуй. В нем – вся боль последних четырех лет, вся ярость нашего расставания, вся жажда и всё отчаяние. Я отвечаю ему с той же силой, с той же дикостью, запуская пальцы в его густые волосы, забывая о том, что еще минуту назад хотела его прогнать. В тесном салоне машины становится невыносимо жарко, кислорода не хватает, но нам плевать. Мы оба горим в этом пламени, и впервые за долгое время я чувствую себя… живой.

Настолько живой, что это очень пугает.

Илья стонет мне в самые губы, этот звук, низкий и хриплый, прошивает меня насквозь, до самых кончиков пальцев. Он прижимает меня к себе с такой неистовой силой, словно пытается буквально врасти в меня, разрушить все барьеры, которые я воздвигла между нами за эти годы. Его руки, тяжелые и горячие, блуждают по моей спине, сминая ткань жакета, и вызывают во мне волну такой дрожи, которую невозможно контролировать. Это предательство собственного тела, перед мужчиной, которого я поклялась стереть из памяти.

Я первая нахожу в себе силы отстраниться.

Это стоит мне колоссальных усилий, я буквально вырываю себя из его захвата, тяжело и рвано дыша. В салоне машины стоит удушающая жара. Мои губы горят, опухшие от его напора, волосы растрепаны и лезут в глаза. Я вижу Илью: его зрачки расширены на всю радужку, в глазах плещется торжество победителя, но под ним, в самой глубине, я вижу невыносимую муку.

– Это ничего не меняет, – выдыхаю я, пытаясь обрести хоть какое-то подобие голоса. – Слышишь? Подарки… не присылай их больше. Никогда. Это не радость, Илья. Это причиняет невыносимую боль. Каждая твоя игрушка это напоминание о том, как тебя не было рядом. Он медленно, почти неохотно отпускает мои запястья. Я вижу, как его взгляд мгновенно меняется. Теплота и страсть уступают место холодному, расчетливому льду. Илья Закиров снова надевает свою маску бизнесмена, который только что пересмотрел условия сделки. – Я услышал тебя, Дарина, – произносит он. – Подарков от таинственного Супергероя больше не будет. Раз это причиняет тебе боль. Он нажимает кнопку, разблокируя двери. – Иди, Дарина, – бросает он, не глядя на меня. – Уходи сейчас же. Пока я не сделал то, о чем мы оба будем очень долго жалеть… или, наоборот, не будем жалеть вовсе. Мой лимит терпения на сегодня исчерпан. Я не жду второго приглашения.

Я вылетаю из машины, едва не споткнувшись о брошенный на асфальт пакет с игрушками. Холодный воздух хлещет по лицу, приводя в чувство, но в груди всё горит. Я бегу прочь, не оглядываясь, чувствуя на своей спине его тяжелый, прожигающий взгляд сквозь тонированное стекло.

Я знаю, я чувствую кожей, что проиграла этот раунд. Я думала, что иду нападать, а в итоге сама оказалась в ловушке. И самое страшное, что я прекрасно понимаю, что Илья не отступил. Он не сдался. Он просто сменил тактику.

Хватит ли у меня сил защитить Тимошу от этого человека? Ведь Супергерои бывают не только в детских сказках. Иногда они приходят из наших самых страшных кошмаров.

А мой личный кошмар носит фамилию Закиров. И сегодня он напомнил мне, почему я когда-то полюбила его до безумия… и почему мне стоит бояться его больше, чем смерти.