Текст книги "Наследник для бывшего (СИ)"
Автор книги: Аделинна Хилл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Аделинна Хилл
Наследник для бывшего
Глава 1
– Ну? Что там? Даринка, не томи, я сейчас просто взорвусь от нетерпения! – хнычет в трубку Марго, и её голос кажется мне неестественно громким в этой тишине.
Я стою посреди ванной комнаты. Холодная плитка обжигает босые ступни, а по телу пробегает мелкая, противная дрожь. В отражении зеркала – чужой человек. Растрёпанная, с красными от слёз глазами и мертвенно-бледной кожей.
Взгляд сам собой падает на старую стиральную машинку. Там, на белом пластике, лежит он. Мой приговор. Моя новая ужасающая реальность.
Дыши, Дарина. Просто дыши.
– Пять минут… – испуганно шепчу я, не узнавая собственный голос. – Кажется, они уже прошли. Или время просто остановилось?
Каждая секунда растягивается, превращаясь в бесконечную пытку. В голове шумит, как при сильном шторме. Какая разница, сколько прошло времени? Пора прекращать этот мазохизм и посмотреть правде в глаза. От того, что я зажмурюсь, мир не перестанет вращаться.
Я медленно обхожу стиральную машину, касаясь пальцами её шероховатой поверхности. Пластик кажется неестественно холодным, я цепляюсь за него короткими ногтями, пытаясь удержать ускользающую почву под ногами.
– Пожалуйста, только не сейчас… Пожалуйста, – шепчу я в пустоту кафельных стен.
Складываю ладони за спиной, судорожно сцепляя пальцы крестиком. Нелепая детская привычка, последний оплот веры в чудо, когда никакой надежды уже не осталось. Сердце бьётся так тяжело и гулко, что этот звук заполняет всё пространство, отдаваясь пульсацией в висках.
Закрываю глаза на мгновение, делаю глубокий вдох и… беру тест.
Господи.
Две полоски. Яркие, бордовые. Они смотрят на меня, словно насмехаются.
– Чёрт возьми! – надломленный стон срывается с губ. Сердце делает болезненный кувырок и падает куда-то в область желудка. – Нет-нет-нет, этого не может быть!
Беременна. Я. Беременна.
Эти два слова раскалывают моё сознание на тысячи острых осколков. В ту же секунду на меня обрушивается лавина мыслей, одна страшнее другой. Учёба, карьера, планы, свобода – всё, что я так бережно выстраивала, перечёркнуто двумя жирными линиями. Радости нет. Есть только липкий, парализующий ступор и пустота, набегающая серыми волнами.
Кровь гудит в ушах, а горло сжимает невидимая удавка. Никакой ошибки. Никакой надежды на «ложноположительный».
Как это случилось?
Я ведь знаю, как именно. Память мгновенно подбрасывает вспышки той незыбываемой ночи. Его сильные горячие руки, властный шепот, моё полное растворение в нём… В тот момент мы оба забыли о предосторожности. Точнее, я – точно. Я была слишком пьяна от него, от его близости, от иллюзии, что я ему нужна.
– Господи… – прижимаю ладони к горящим от страха и волнения, щекам, – Что же теперь с нами будет? Самая первая мысль – как сказать об этом маме? Она же вытурит меня из дома и глазом не моргнёт. Она ведь предупреждала: «Принесёшь в подоле – помощи от родных не жди». И эти слова набатом стучат в голове.
Я никогда не планировала детей так рано. Хотела просто пожить. Просто закончить университет. Без вечной спешки, без груза ответственности.
– Дарина?! – голос Марго в трубке так и искрит возбуждением, – Ты чего молчишь? Ну?! Говори давай! – Две полоски… – еле слышно выдавливаю из себя, но даже через растворённую в панике речь Бестужева понимает. – Беременна? Постой… это точно? Ты уверена? – в явном шоке выпаливает она. Марго – моя лучшая подруга. Столкнулись мы на корпоративе совершенно случайно: она не работает в компании, просто пришла с мужем по приглашению. Её муж и мой Илья – давние друзья и бизнес-партнёры. Несмотря на разницу в статусе, мы с Марго подружились с первой минуты. Она одна из немногих, кто знает о моём романе с Закировым. Изначально Илья был категорически против того, чтобы кто-либо знал о нас, но от Марго ничего не утаишь. Я уверена, она умеет хранить секреты, и я ей доверяю. Илья был категорически против огласки. «Никто не должен знать, Дарина. Это лишние проблемы». Он всегда всё контролировал: каждый мой шаг, каждый взгляд на работе, каждую минуту нашей личной жизни. Холодный, расчётливый, безупречный. Роман с подчиненной для него был недопустимым риском, пятном на репутации. И мы скрывались. Прятали чувства за официальными кивками и сухими распоряжениями.
А теперь внутри меня растет его ребенок. Ребенок человека, который больше всего на свете ценит контроль и порядок. И я боюсь представить, что он сделает, когда узнает, что я допустила такую «ошибку».
– У меня задержка уже два месяца, Марго. Два месяца тишины, которую я принимала за стресс… А теперь эти две полоски. Они горят, как клеймо. Что мне делать? – Сглатываю тугой, колючий ком, который раздирает горло. – Как он отреагирует? Ты же знаешь Илью… Он с самого начала выстроил между нами стену. Никаких обязательств, никакой семьи, никаких детей. Для него это не жизнь, это сбой в системе.
Слёзы всё-таки прорываются. Я провожу влажной тыльной стороной ладони по щеке, размазывая по лицу слёзы и собственное бессилие.
– Так, Дарина, слушай меня внимательно. – Голос Марго в трубке звенит сталью, не оставляя места для моих рыданий. – Ты должна сказать ему сегодня же. Слышишь? Главное – не тяни. Это не та проблема, которая рассосется сама собой. Чем раньше он узнает, тем быстрее мы поймем, что делать дальше. Договорились? Как же легко это звучит в её исполнении… «Просто скажи». А как мне вытолкнуть из себя эти слова? Как подойти к человеку, который привык подчинять себе судьбы и графики, и заявить, что его жизнь больше не принадлежит только ему? Как признаться отцу в том, что он – отец, если он никогда не хотел им быть? – Дарина! Ты сколько там ещё сидеть собираешься? – раздражённый крик матери доносится с кухни, – У меня к тебе серьёзный разговор!
Вздрагиваю всем телом. Кажется, я кожей чувствую, о чем будет этот «разговор». Точнее, очередная порция яда, которой она решит меня притравить.
– Сейчас выйду, мам, – отчаянно вздыхаю и произношу смиренно, не смею сказать ни слова поперёк.
– Спасибо тебе, Марго. Огромное. Я… я перезвоню вечером, – шепчу в трубку, чувствуя, как этот разговор был моим последним глотком кислорода перед погружением в бездну.
– Ты только держись, девочка. Не дрейфь. Прорвемся! – В голосе подруги столько уверенности, что на секунду мне действительно становится легче. Совсем чуть-чуть.
Кладу трубку и смотрю на свои дрожащие пальцы. Мама не простит. Илья не поймет. А я? Смогу ли я когда-нибудь простить себя за то, что позволила этой «ошибке» случиться?
Мысли скачут одна за другой, хаотично и бессвязно. Как сказать маме, если она и так едва меня выносит? Моя мать – настоящий тиран. Её никогда не интересовало, что у меня внутри. С самого детства я должна была быть лучшей во всём. Если не соответствовала – получала только упрёки, холод, раздражение. Но я ведь никогда и не оправдывала её ожидания. Боже, как же я устала. Вечные упрёки, её ядовитые замечания – всё это уже давно сводит меня с ума. Если ещё не свело. Нас у неё двое: я и младшая сестра. Я всегда старалась быть хорошей дочерью: училась в школе на отлично, помогала по дому, старалась не доставлять ей никаких проблем. Хотела заслужить мамину любовь, показать, что мне тоже нужно её внимание. Но чем больше я старалась, тем больше понимала, что этого недостаточно. Мама словно не замечала моих стараний. Вере же, напротив, доставалось её внимание просто так. В сестрёнке мама души не чает. А всё из-за отца. По её словам, он сидел на её шее и поднимал на неё руку над ней. Казалось бы, при чём здесь я? Но мама считает, что яблоко от яблони недалеко падает. И что я обязательно стану такой же, как он. И теперь – беременность. Твою мать… Что же я наделала? Как отреагирует Илья, когда узнает, что в моём животе зарождается новая жизнь? Как отреагирует моя мать? До боли прикусываю губу. Во рту металлический привкус. Кровь. Но мне всё равно. Собираюсь с мыслями, кладу тест обратно в коробку и нехотя отпираю дверь ванной.
Мать уже ждет в коридоре. Она стоит, скрестив руки на груди, прищурив глаза. Взгляд тяжелый, грозный, пронизывающий насквозь. Мне кажется, она уже всё знает. Что она видит меня насквозь – и мой страх, и то, что происходит в моем теле.
– Что такое, мам? О чем ты хотела поговорить? – На последнем слове голос всё-таки дает предательскую трещину. Я опускаю глаза в пол, не в силах выдержать этот ледяной допрос.
– Ты почему сегодня в институте не была, Дарина? – спрашивает она в лоб, и её голос звучит как приговор. – Мне звонили. Сказали, тебя не видели на парах. Опять где-то шлялась? Или думаешь, раз взрослая стала, так на мать можно плевать?
Глава 2
– Мам, мне просто было очень плохо… – я пытаюсь унять предательскую дрожь в голосе, но слова звучат неубедительно. – Я решила отлежаться всего один день. Что в этом такого?
Она смотрит на меня так, будто я не пару пропустила, а совершила что-то ужасное. Её глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас опасно сужаются, превращаясь в две ледяные щели. Плечи напрягаются. Я кожей чувствую исходящие от неё волны гнева.
– Ах, что в этом такого?! – она вскипает мгновенно. Сжимает руки на груди. – Ты что, хочешь пойти по стопам своего папаши? Стать такой же бесполезной, никчёмной тенью? Ты – вылитая он! Мне смотреть на тебя тошно!
Каждое её слово – как глоток кислоты. Кровь начинает вскипать в венах, в голове шумит от обиды. Опять. Снова и снова она бьет по самому больному, говоря об отце. Я стараюсь не реагировать, закрываюсь, выстраиваю внутреннюю стену, но она трещит по швам под её натиском.
– Мам, пожалуйста, не начинай… мне и так паршиво, – прошу я, и собственный голос кажется мне чужим, тонким и до ужаса беспомощным. Внутри всё сжимается в тугой узел.
Она лишь пренебрежительно разводит руками, словно отгоняет назойливую муху, не желая слышать мою боль.
– Ну почему ты такая упрямая? – её голос звенит от раздражения. – Я тебе что, враг? Я всю жизнь спину гнула, в две смены впахивала, чтобы ты ни в чём не нуждалась! Чтобы у тебя был шанс, которого не было у меня! А ты просто берешь и вычёркиваешь все мои жертвы одним махом. Твоё «плохо» – это просто лень, гены этого мерзавца в тебе проснулись!
Она тараторит без умолку, как заведённая. Каждое её слово больно отбивается в голове. Будто я не стараюсь. Стоит один раз оступиться, будет напоминать всю жизнь. Молчу в ответ. Привыкла. К упрёкам. К язвительным словам. К постоянному сравнению с моим горе-отцом.
Надоело. До тошноты, до звона в ушах.
В этот момент мне хочется просто перестать существовать. Раствориться в воздухе, стать невидимой, лишь бы не чувствовать этот тяжелый, липкий контроль. Хочется выкрикнуть всё, что копилось годами: о её несправедливости, о моей боли, о том, что я – не мой отец! Хочется сорваться, схватить сумку и уйти в никуда, захлопнув за собой дверь в этот дом, пропахший старыми обидами и пролитыми слезами.
– Ты вообще меня слушаешь, Дарина? – её голос ввинчивается в сознание, заставляя меня поднять голову.
– Мам, я не прогуливаю. У меня идеальная посещаемость, нет хвостов. Один день ничего не решит, – выговариваю я, устало потирая глаза. Веки кажутся свинцовыми.
– Если ты действительно плохо себя чувствуешь, почему не сказала мне? – внезапно её тон меняется. Агрессия тускнеет, сменяясь какой-то странной, непривычной строгостью. Она делает шаг ближе, и в её взгляде я ловлю отблеск беспокойства. – Что с тобой, дочка? На тебе лица нет. Ты вся бледная… Всё в порядке?
Такое в её голосе бывает редко. На мгновение маска с её лица слетает, и я вижу женщину, которая заботится о своей дочери. Чего это с ней? Неужели материнское чувство внутри проснулось? Даже не помню, чтобы мы с ней когда-либо говорили по душам, без постоянного контроля и придирок в мою сторону.
Я стою перед ней, разрываясь между желанием упасть в её объятия и необходимостью спрятать свою страшную тайну. Сердце колотится в горле, а в кармане джинсов, кажется, прожигает дыру тот самый тест с двумя полосками, который изменил всё.
– Всё нормально. Просто… тошнота замучила с самого утра, – стыдливо опускаю взгляд. На самом деле, меня мутит уже третий день подряд. Постоянная усталость, бесконечная сонливость, раздражительность… Сначала думала, что отравилась. Потом списала все симптомы на усталость и учёбу. Но когда задержка растянулась на два месяца, я всё же додумалась купить тест на беременность. И теперь я знаю. – Ты, случайно, не беременна ли? – она вдруг смотрит на меня испытующе, прищурившись, будто по моим глазам считывает враньё, – Ты можешь рассказать мне об этом, Дарина, я не буду ругаться. Я моментально отворачиваюсь, стараясь не выдать себя. Привычка у неё такая – словно в душу смотрит. Каждый раз, когда она хочет узнать правду, говорит, что не будет ругаться. Ага, как же не будет. Я-то знаю, чем всё по итогу закончится. – Ты что? Нет, конечно! Не говори ерунды, мам! – я выдавливаю из себя нервный смешок, который звучит фальшиво даже в моих собственных ушах. – Какая беременность? Я ещё даже диплом не получила, мне только пелёнок для полного счастья не хватало.
Щёки пылают так, что, кажется, в ванной становится душно. Врать я совершенно не умею: голос дрожит, пальцы судорожно комкают край футболки. Мама молчит. Её молчание гораздо страшнее крика. Оно густое, подозрительное, пропитанное ядом.
– Ну, смотри у меня. Ты знаешь, что будет, если ты мне солгала, – неожиданно сухо бросает она через плечо и выходит, оставляя за собой шлейф ледяного холода.
Я медленно плетусь в свою комнату. Каждый шаг даётся с трудом, ноги словно налиты свинцом. Я буквально рушусь на кровать, обхватываю колени и зарываю лицо в подушку. Слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец прорываются наружу. Горькие, обжигающие, они впитываются в наволочку, пока я содрогаюсь от беззвучных рыданий.
Всю ночь я ворочаюсь. Тревога окутала меня с головой. В голове крутится миллион вопросов, на которые я не имею ответов. Чувствую себя ужасно уязвимой и беззащитной.
Как сказать Илье? Что скажет мама, когда он придёт? Что будет с учёбой, с работой, с будущим? Непрошенные мысли накрывают меня волной.
Два месяца. Огромный срок. Как я могла быть такой слепой? Конечно, я замечала изменения, но мой разум отчаянно цеплялся за любые оправдания: стресс перед сессией, авитаминоз, гормональный сбой от недосыпа… Я просто не хотела верить.
Но всё оказалось куда проще. И куда страшнее.
Господи, я ведь считала себя взрослой, разумной девушкой, а на деле оказалась наивной дурочкой! Бурный, сбивающий с ног роман с Илье совсем затуманил мне мозг. Мама ведь предупреждала, чем заканчиваются такие сказки… Конечно, не забыв в тысячный раз упомянуть гены моего «горе-отца».
С самой первой секунды нашего не совсем удачного знакомства я поняла, что влюбилась в него до безумия. С Ильёй мы познакомились полгода назад. В свободное от учёбы время я подрабатывала в компании Закирова. Он редко появлялся лично, и я даже понятия не имела, как он выглядит, но в тот день мужчина пришёл. А я… опоздала. Я тогда катастрофически опаздывала. Спешила так, что не видела ничего перед собой, не заметила порог у лифта и… буквально влетела в него. Всем телом, со всей дури.
Поднимаю глаза и чувствую, как легкие перестают качать воздух.
Высокий. Безупречный. В строгом тёмном костюме, который сидит на его атлетической фигуре идеально. Дорогие часы на сильном запястье, аромат терпкого парфюма, кожи и успеха. Стальные глаза и лицо, будто высеченное из мрамора великим скульптором. В свои двадцать восемь он уже не просто «подающий надежды» – он состоявшийся хищник, император своего бизнеса.
Мужчина, от которого замирает дыхание, а сердце бьётся в два раза сильнее.
Властное лицо на секунду сменилось удивлением. Поправив дорогой пиджак, он посмотрел на меня, словно оценивающе.
Я сразу поняла, что это и есть тот самый «босс», по которому вся женская половина нашего офиса сохнет. Красивый, эффектный и статный мужчина. Илья Закиров. Выглядел он пугающе, но вместе с тем – притягательно. – Добрый день, девушка, – его голос с хрипотцой окончательно лишает меня дара речи. – Вы решили сразить меня наповал в буквальном смысле? Его губ касается едва заметная, дразнящая улыбка. Он подхватывает меня за плечи и одним уверенным рывком поднимает с колен. Его руки горячие, хватка крепкая, властная. Не знаю, сколько я сидела у его ног, но по ощущениям – целую вечность. Целый день я ловила его заинтересованные взгляды на себе. А после смены он пригласил меня на ужин. Я не посмела сказать «нет». При одном его низком голосе с волнующей хрипотцой у меня подкашивались колени.
Я помню ту нашу встречу в мельчайших деталях – это самый сокровенный, самый яркий момент в моей жизни. Его уверенность, его сила, его взгляд, проникающий под кожу. Я влюбилась без остатка. Глупо, до дрожи, до полного безумия. Он был моим героем из грёз, мужчиной, способным перевернуть мою вселенную.
И, кажется, теперь я расплачиваюсь за эту любовь. Цена оказалась непомерно высокой – моё спокойствие, моё будущее и эта маленькая жизнь, которая теперь зависит только от меня.
Глава 3
«Слышала, что она сделала? Говорят, ее поймали за руку прямо в архиве...»
«Я никогда не видела его таким разъяренным. Стены в кабинете буквально вибрировали от его голоса...»
«Ну конечно, чего еще ждать от неё? Думать надо было...»
Тишина в офисе сегодня не просто ощутимая – она тяжелая, липкая и разъедающая, как концентрированная кислота. Это не та привычная рабочая суета со звонками и смехом у кофемашины. Это тишина перед казнью. Моей казнью.
Я чувствую напряжение каждой клеточкой своего тела, каждым волоском на затылке. Воздух словно наэлектризован, и стоит мне сделать небольшой шаг, как по огромному залу разносится предательское эхо, заставляющее коллег замолчать и укоризненно уставиться на меня. Офис превратился в ледяную пустыню, где я – единственный выживший после крушения, на которого смотрят с брезгливым любопытством.
Я съёживаюсь, чувствуя, как сотни осуждающих взглядов впиваются в мою спину.
– Илья Андреевич у себя? – я подхожу к массивному алтарю приемной и робко киваю на дверь за спиной секретаря.
Алла – девушка с взглядом голодной кобры и маникюром цвета «кислотный вырвиглаз» – даже не соизволила повернуть голову. Она продолжает с остервенением бить по клавишам, словно клавиатура виновата во всех её жизненных неудачах.
Эта особа всегда вызывала у меня желание либо перекреститься, либо брызнуть в неё святой водой. Слишком слащавая, слишком высокомерная, она держится так, будто она как минимум вице-президент Галактики, а не просто человек, чей основной талант – виртуозно заваривать кофе и хамить посетителям. Она обожает раздавать указания тоном, не терпящим возражений, и я кожей чувствую её неприязнь. Что ж, дорогая, у нас это взаимно.
– Он занят, – бросает она ледяным тоном, не прерывая своей «симфонии» длинными когтями по пластику.
– Тогда я подожду здесь, – я выпрямляю спину и вцепляюсь в ремешок сумки.
Я не смогу ждать. Мои мысли уже устроили в голове гражданскую войну, и если я не поговорю с ним сейчас, я просто сойду с ума.
Наконец Алла соизволила оторваться от монитора. Её взгляд медленно, с нескрываемым презрением скользит по моему лицу, задерживается на волосах, оценивает стоимость моих туфель. Видимо, вердикт неутешителен, потому что она кривит губы.
– Нет, ты, кажется, не поняла, – произносит она вкрадчиво и медленно, как дебилу в коррекционной школе. – Он там со своей невестой. И, насколько мне известно, сейчас они собираются уходить. На обед.
«Невестой?»
Это слово врезается в моё сознание, как пуля со смещенным центром тяжести. Внутри всё обрывается и летит в бездонную пропасть. Какая невеста? У него нет никого... не может быть! Мои воспоминания о его поцелуе в лифте, о его тяжелом дыхании у моих губ – всё это внезапно кажется дешевым фарсом, галлюцинацией сумасшедшей.
В ту же секунду дверь кабинета открывается, и оттуда выходит эффектная длинноногая блондинка. Её светлые локоны ниспадали на хрупкие плечи. Губы, накрашенные алой помадой, казались слишком полными, а взгляд из-под густо накрашенных ресниц – напыщенным.
На ней облегающее платье кричащего цвета, подчёркивающее каждый изгиб её идеальной фигуры. Девушка словно хищница, расставившая сети и терпеливо ждущая свою жертву.
А за ней под руку идёт МОЙ Илья. Воздух словно выбивает из лёгких, от чего становится практически невозможно дышать. Всё внутри холодеет. – Илья! – это имя срывается с моих губ прежде, чем я успеваю включить гордость. Голос звучит надломленно, отчаянно, в нем – вся моя боль и та горечь, что скопилась в горле ядовитым осадком. Я сама не понимаю, как окликнула его, как посмела нарушить этот его идеальный сценарий. Он цепенеет. Спина Ильи на мгновение напрягается под дорогим сукном пиджака. Он медленно поворачивается, и его глаза встречаются с моими. В глубине его стального взгляда я на долю секунды ловлю искру удивления и еще что-то... Отстранённость? Холод? Равнодушие?
– Ты иди, я сейчас догоню, – он едва заметным, почти нежным жестом подталкивает блондинку в спину, а затем переводит взгляд на меня. Его лицо превращается в непроницаемую маску. – Зайди в кабинет.
Коротко. Жестко.
Словно я – назойливое насекомое, мешающее его триумфальному шествию. Словно не он еще пару дней назад сжигал меня своим дыханием, обещая… впрочем, какая теперь разница, что он обещал?
– Дорогой, всё хорошо? Кто это? – блондинка капризно выгибает бровь, её высокий голос ввинчивается в мои уши, как сверло.
– Неважно. Сказал же, сейчас приду. Спускайся к машине.
Она оборачивается у самых дверей лифта, бросая на меня ледяной, оценивающий взгляд. Осматривает с ног до головы, задерживаясь на моем скромном платье, на растрепанных от бега волосах, на бледном, заплаканном лице. Я почти физически чувствую её превосходство. Сердце болезненно сжимается, к горлу снова подкатывает тошнота, и я ощущаю себя такой маленькой, грязной и бесконечно униженной.
На ватных ногах, почти не соображая, что делаю, я переступаю порог его кабинета. Всё вокруг – как в густом, сером тумане.
Дверь за моей спиной захлопывается с оглушительным щелчком, возвращая меня в реальность.
– К-как это понимать, Илья? Кто это? – я поднимаю руку, и мой трясущийся палец указывает на дверь. – Кто эта женщина? Почему твоя секретарша назвала её твоей невестой? Это правда? Илья, что здесь происходит?! Объясни мне сейчас же!
Голос срывается на хриплый крик, меня начинает колотить крупная дрожь. Слёзы жгут глаза, горло сдавлено невидимыми тисками. Я не дышу. Кажется, я просто забыла, как это делается.
Скажи, что это ошибка. Скажи, что это злая шутка Аллы. Пожалуйста, Илья… я умоляю тебя, не молчи!
Я делаю короткие, рваные вдохи, губы шевелятся, пытаясь выдавить еще хоть слово, но его безразличие давит на меня многотонным прессом. Он хмурится, поджимает губы.
– Эта женщина – моя невеста, Дарина, – его голос звучит ровно, без единой лишней интонации. Словно он зачитывает скучный годовой отчет.
Мир рушится. Прямо здесь, на этом дорогом ковре. Трещит по швам, осыпается пеплом, исчезает в бездне.
– Б-боже… – шепчу я одними губами. Горячие, горькие слёзы уже вовсю катятся по щекам, оставляя влажные дорожки. Я прикрываю рот ладонью, боясь, что из груди вырвется безумный, раненый крик.
Внутри меня всё разрывается на тысячи острых осколков. Как ты мог? Как ты мог целовать меня, зная, что ты… чьё-то чужое «навсегда»?
– Свадьба через две недели, – добавляет он, поправляя воротник пиджака.
Его тон абсолютно спокоен. Он говорит о свадьбе так, будто сообщает время очередного совещания. Будто не он только что вырвал мне сердце и растоптал его начищенными ботинками.
Слова ложатся на плечи неподъемным грузом. Я больше не чувствую пола под ногами. Разум отказывается воспринимать реальность.
«Свадьба через две недели… Две недели… Свадьба…» – набатом стучит в висках.
В сумочке лежит коробочка с тестом, на котором две яркие, чёткие полоски. Я собралась с силами, чтобы прийти сюда и рассказать ему о беременности. Я шла сюда, чтобы рассказать всё. Чтобы честно признаться, хоть и очень боялась его реакции. Чтобы, может быть, впервые в жизни... почувствовать, что я кому-то нужна.
Он поправляет воротник пиджака, не поднимая взгляда. Жест такой аккуратный, продуманный, и в нём нет ни тени волнения. Лицо спокойное, губы чуть сжаты. Я вижу, как его пальцы пожимают бумажку на столе, и понимаю, что для него это просто ещё один факт.
Вокруг нас мир продолжает жить: голос на ресепшне, чей-то приглушённый смех за дверью – всё это кажется каким-то отдалённым, фальшивым. Я почти не слышу этих звуков, слышу только собственное дыхание, резкое и прерывистое.
– Где документы, Дарина?
