Текст книги "Тот еще тролль (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– В руках у Заи Заи, – говорю, – содейник. Закрытый лист, но содейник. Печать, исходящий номер, честь по чести. Кто не знает, что это такое?

Даже если кто и не знал, не признался ни один.

– Мы найдем их. Найдем и накажем. Те из них, кто после этого выживет…

– Чуть меньше пафоса, – призрак эльфийского царя появился так, чтобы видеть того мог только я сам. – Перебарщиваешь. Пока им всем на мозги давит твоя невозможная магия, они толком ничего не замечают… Хотя вон, твой эксперимент на орках уже что-то подметил.

А я так хотел ввернуть что-нибудь этакое! Вроде «позавидуют мертвым» или еще какой-нибудь культурный артефакт…

– Нет, не выживут, – обещаю собранию. – Ни один. Но для этого, – действие заклятия заканчивается, ну и стоит закругляться, – мне нужна ваша помощь. Помощь Клана. Каждого из вас!

Так-то мы собирались не за этим: дело у нас было другое. Стройка!

Первые здания, главная улица нового поселка… Те возвели в сроки рекордные, но вот с остальными ожидалась морока.

Генеральный план. Коммуникации. Дорожная сеть. Объекты инфраструктуры… Да, и менталитет еще.

Здесь ведь сервитут. Вольница – ну, почти. Всяк, кому скажешь, что делать надо именно вот так, минимум спросит: «зачем?» или «почему?».

Максимум – куда более вероятный – будет таким: тебя просто не послушают. Не торопись, мол, исполнять, наверняка – отменят!

Но, стройка – стройкой, а более важные дела… Сами понимаете! Феодализм!

– Что мы имеем, – выступал уже не я: один из новых соклановцев, назначенных мной – с испытательным сроком – на должность начальника охраны поселка. Кстати, человек, в смысле – хуман. – Прошлая банда ушла по этапу.

– Уже осудили? – удивляюсь. – Быстро.

Так-то я был в курсе – и сообщали одному из первых, и на допросы… Не раз и не два. Суд прошел в закрытом режиме, но на то он и суд, а эти трое – то ли сектанты, то ли чернокнижники…

– Приговор, – начальник охраны улыбнулся бы, располагай к тому ситуация, – вот какой: «За чернокнижие презлое и шарлатанство сущеглупое».

– Можно, – вклинился кхазад, – перевести как «не за то, что колдовали, а за то, что не получилось».

– Так и есть, – ответил докладчик. – Третий том дела, страница пятнадцатая, «расшифровка решения суда». Я, кстати, тоже не думал, что две эти статьи можно применить одновременно…

– Получается, – беру слово… Мне его попробуй, не дай! – Что старую банду приземлили. Верно ведь?

– Каторга, – кивает хуман. – Пожизненное.

– Жертвы… Новые. – Нет, это не я внезапно поглупел. Это надо вовлечь в обсуждение весь… Пусть будет «совет клана».

Не мне же одному отдуваться!

– Банд, – подает голос снага: из молодых, да ранних! Электрик, сантехник, еще кто-то: руки прямо золотые, половина коммуникаций, считай, на нем, – больше одной, нах.

– Шамиль прав, например, – это Зая Зая, а ведь собирался молчать! Не вынесла душа поэта. – Новая банда… Как бы не поглавнее старой. Духи же молчат?

Не сами духи, конечно, новые жертвы… Которых те духи, вроде как, спрашивают.

Не удается вытянуть и жалкого подобия посмертного рассказа давешнего эльфа – не знаем ни «кто», ни «где», ни даже – «зачем на самом деле».

Блуждаем в тумане, спотыкаясь о трупы.

Одно понятно – в банде завелся специалист.

Упокойщик, или прямо некромант, и это фигово – на той стороне баррикад знают, с кем имеют дело. В смысле, со мной, Гил-Гэладом, Иватани Торуевичем…

– Короче, – надо было подытожить, я так и сделал. – Ловим, мстим, что останется – выдаем властям. Кто против? Кто воздержался? Единогласно!

Кто бы сомневался, ну!

Глава 16

Вот дорм, который построил тролль.

Урук Зая Зая пакует водяру,

В дорме, который построил тролль.

А это Зубила – гном, вечно в запаре,

Поэтому пьет постоянно водяру,

Разлитую орком в стеклянную тару,

В дорме, который построил тролль.

Вот гоблин Куян, он по части хабара,

Всегда добавляет Зубиле запары,

Что пьет постоянно с напряга водяру,

Поскольку водяра пока что на шару,

В дорме, который построил тролль.

Вот Ульфыч – почти что матерый волчара,

Стеречь был назначен остатки хабара,

Поскольку Зубила с Куяном в запаре,

И сразу в два горла бухают водяру,

Уже из канистры – какая там тара?

В дорме, который построил тролль.

Корнет Радомиров, навроде гусара,

Поставлен смотреть за матерым волчарой,

Чтоб в Лету не канул остаток хабара,

Пока гном и гоблин бухают в запаре,

Пока не закончилась в дорме водяра,

Что орк доливает откуда-то в тару,

В дорме, который построил тролль.

Вот снага Наиль, ему снятся кошмары,

Орет и пугает соседа-гусара,

Что спит по ночам, днем гоняя волчару,

На ключ запирая с хабаром хибару,

Где гоблин задрых, а Зубила – в запаре,

Поскольку уже не осталось водяры,

(Урук собирает разбитую тару),

В дорме, который построил тролль.

Дорм «Сон Ильича», он мечта коммунара,

В котором не снятся Наилю кошмары,

Никто не орет, не пугает гусара,

Который давно подружился с волчарой,

Где гоблин учет завершает хабара,

Зубила решил написать мемуары,

Где орк разливает в бутылки водяру,

В дорме, который построил тролль.

А неплохо получилось.

Хотя знаю я вас, критиков: композиция вам не та, рифма сомнительная, размер строки не соблюден… И вообще – где-то вы такое уже слышали!

Тут зависит от того, из какого вы мира. Если ваша родина – Твердь, то попуститесь, не слышали, не могли. Если Земля… Просто не палите контору, ладно?

Ну да, еще слово «дорм» не очень понятное.

Я, поразмыслив, остановился именно на нем: это, если кто не в курсе, «дормиторий», сиречь – общежитие, если на британск… То есть, конечно, авалонском. Краткая форма – удобно и запоминать, и писать, если что: Dorm, фигня делов.

Правда вот, Son Iljicha… Хотя тоже – фигня, главное, что коротко.

Некоторое время думал, перебирал варианты.

Поселок – так себе название, не отражает прямо ничего. Дербоград, вон, тоже когда-то был поселком, и что там теперь? Ага.

Колхоз… Так-то он, конечно, колхоз и есть. Или скоро будет, но не называться. Не дозрела еще местная общественная формация до такого прогресса: феодальная монархия, даже волшебно-кибернетическая, это ни разу не социализм.

Еще можно взять слово «кибуц». Можно было бы, но у нас тут каждый третий – снага: сами подумайте, какие производные пойдут от этого смешного еврейского слова. Да, и самих иудеев тут, считайте, нет – ни одного не видел после кхазада, заправлявшего памятной дракой.

Да ладно, ладно. Слово легло в размер, совсем нагло тырить у товарища Маршака я не решился, да и домов у нас тут больше одного.

Какого Маршака? А, то есть вы, все-таки, с Тверди…

Отличное заклятье – «Последний час – забудь!».

Главное, что сутки уже прошли – с тех пор, когда я колдовал по-тролльи в прошлый раз.

Шхедхашаш шенаха анеш!

Да, привет. Новенькие? Айда, покажу, где у нас что.

Вот ангар, он же – гараж… Дворец науки и техники, блин!

Видите, так и написано: Sabantuj-Saraj.

Почему с ошибками? Да лошадь рогатая его знает, почему. Вдохновение не спрашивает.

– О, привет! – на пороге нас встречает начальник транспортного цеха. Его – начальника – зовут Зая Зая, это имя такое. В натуре, имя, папа назвал. Чего он белый? Так получилось, долгая история. А, да, тот самый. Да, он. Да, в одно лицо.

– Чем занят, братан? – интересуюсь.

– Ну так, – урук кивает в глубину ангара. – Да вы входите, чего в дверях стоять!

Проходим. Справа – отмытая до блеска барбухайка, слева – колоссальных размеров самогонный аппарат. Ну, не совсем аппарат, магии всякой в его потрохах куда больше, чем науки и техники… Какая, нафиг, разница?

Не пытайтесь повторить это дома. Синька – чмо.

– Десять литров в час! – радуется белый урук. – Типа, рекорд!

Тут в аппарате что-то негромко взрывается и начинает весело гореть. Зае Зае становится не до нас, выходим в другую дверь.

Вот – мозговой центр нашего дорма. Правление, оно же – зал заседаний, там же, внутри, бухгалтерия. Где-то уже в ней прячется пьяный в дрова пшедседа. Ничего, что я по польски?

Середина дня, да, а он уже бухой. Или еще. Почему? Ну, горе у кхазада. Черного орка позавчера грохнули, сектанты, слышал? А, даже видел, по телеку?

Вот, друг его был, лучший. Теперь горюет…

Гном – его звать Зубила – бухает, дела стоят. Ладно, будем считать, отпуск.

– Товарищ босс! – так в дорме обращаются только ко мне. Даже Марика – вчера, кстати, заезжал поручкаться – его же торпеды при мне называют словом «шеф». Марик бесится, но политесы понимает и блюдет.

– Внимательно! Ээээ… А ты где? – озираюсь.

– Здесь, босс! – меня дергают за подол куртки, отчаянно похожей на халат упокойщика: такие еще носят в морге. В девичестве это и был халат, и я его не специально спер, а просто забыл переодеться…

Все решили, что так и надо, теперь этот халат – навроде моей униформы, и я таскаю его постоянно. Иначе пацаны не поймут.

Обращаю свой умудренный взор ниже. Там – гоблин. Мелкий, лысый, носатый. Комбинезон, бронежилет, топор. Боевая обезьяна Ильича, блин.

– Чего тебе, товарищ Куян? – обращаюсь к гоблу по имени. Типа, босс может себе позволить роскошь вежливости.

– Хабар, босс! – радостно сообщает гоблин. – Класть некуда!

– Какой еще, – уточняю, – хабар? Вернее, который?

– Поле перепахали! В третий раз! – гоблин делает страшное лицо, хотя куда уж дальше. – Кости!

А, это он про останки хтонических дербоградцев, заглянувших на огонек к одному там троллю…

– Так это, – говорю, – тебе к товарищу Дори. Ну, Зубиле.

Да, у нас тут все товарищи. Почему? А, так вышло. Традиция, не спрашивай, если сам еще не понял.

– Бухает! – радостно скалится гоблин.

– Кому веселимся?

– Так это… – признается. – Мне тоже налил!

А я-то думаю, чего он смелый такой…

– Тогда, – рекомендую, – к Ульфовичу. А вот, кстати, и он. Ульфыч!

На самом деле, Ульфович – это фамилия. Ударение на «о», но попробуйте объяснить это снага! И гоблинам. И оркам. И троллю. Так, стоп.

Натан Ульфович – хуман, но мечтает стать волком. В смысле, давно подался бы в зоотерики, даже фамилию, вон, сменил… Но вечно что-то мешает.

То денег не было на какой-то там взнос. Скопил.

То жена была сильно против. Развелся.

То… Теперь у него новая тема: на кого же он нас оставит?

Нужный дядька, даже очень: Ульфыч – полицейский в отставке, сейчас – по блату – начальник охраны.

– Товарищ Ульфович, – обращаюсь официально не по какой-то причине, а просто потому, что так захотелось. – Вот тут товарищ Куян ищет, куда сложить трофеи… Займись, а?

– Так это, – пытается соскочить хуман. – Дортенштейн… А, ну да. Ладно, – это уже гоблину, – идем. Только сначала – за ключами.

Ушли, ну и мы двинем дальше.

Как я тогда уволок на себе корнета Радомирова, теперь не понимаю и я сам.

Во-первых, скафандр. Боевой, не прогулочный: сервоприводы, начинка волшебная и техническая, броня, в конце концов… Уверенно центнер веса!

Во-вторых, он сам. Килограммов восемьдесят родной массы, еще столько же – встроенных железок.

Двести пятьдесят кило! Минимум!

Состояние аффекта, не иначе: и как только не надорвался?

Теперь Игнвар Ингварссон с нами. В смысле, здесь, у нас, в дорме. Не как постоянный житель или сотрудник – государев человек, все же, понимать надо… Командированный.

– Есть у меня, – сказал тогда майор… То есть, еще капитан, Кацман, – кому за вами, баалбесами, присмотреть.

Это он так смешно пошутил: намекает на то, что без семейки Баал фиг бы у меня что получилось.

– Корнет Ингвар Радомиров, – радует дальше егерь, – чуть не повредился рассудком, как по мне. Бормочет о долге жизни, чести и всяком таком… Чуть со службы не уволился. Так что – забирайте его головой. Заодно и пригляд будет – дело нужное!

– Иван Сергеевич! – кибернетический корнет ловит меня на противоходе: я думал уже уезжать, и даже двинулся в сторону гаража. Который ангар. – Тут такое дело…

– Четко, решительно! – требую я. – Время, корнет, время!

– Господин Йотунин! – блин, да задолбал уже, военный! Опять по стойке «смирно»… – У меня сын родился!

– Ура! – радуюсь. Люблю, когда хорошие люди размножаются. Этот – хороший. – Крестины?

– Я, собственно, об этом, – мнется корнет. – Не хотите ли… А! Иван Сергеевич, никого не вижу восприемником, кроме Вас!

Вот только этого мне еще не хватало…

– Уверены, – уточняю, – что я могу? Что, например, христианин?

– А как же! – Радуется жандарм. – Читал Вашу учетную карточку! Вероисповедания…

Выяснить бы, кто и с какой радости записал Ваню Йотунина в поклонники Христа! Хотя я, кажется, догадываюсь, кто это сделал и по какой причине. Жидкая такая причина, в бутылке булькает.

И ведь не отказаться… Только кровного врага мне еще не хватало. Особенно, когда такой враг служит в жандармерии!

– Почту за честь, – киваю.

Уф, кажется – все сделал правильно. Осталось теперь найти описание крещения – вдруг местный обряд отличается от привычного мне по той, нормальной, жизни?

Нет, не поеду в сервитут. Не сейчас.

– Это Наиль, он же – Гвоздь. – Представляю очередного кадра. – Кровный родич Марика, если не врет.

– Не вру, в натуре! – отвечает. – Двоюродный внук!

Ну да, снага – они такие. У некоторых других народов и рас все, что дальше родного – чужак, у этих… Семьи большие: десять детей, пятнадцать. Все друг другу родня, и этот – туда же.

– Индеец, тут такое дело, нах, – мандражирует Наиль, – они опять!

«Они» – это кошмары. Не знаю в деталях, что ему снится, и знать не хочу, но…

– Так, и чего, – спрашиваю, – это же тупо сны! Или боишься?

– Боюсь, в натуре, – соглашается снага. – Жандарма. Он мне дверь сломал, ночью, нах.

– Это который из них? – все-таки, егерь в наших краях появляется часто. Мало ли, вдруг это Кацман с претензией…

– Младший, нах, – морщит лоб Гвоздь. – Я ему: ля буду, не нарочно! Ору, потому что кошмар, нах! А он мне: спать, сука, мешаешь! А я не сука!

– Прямо так, – удивляюсь, – и сказал?

– Ну, не совсем, – смущенный снага… Скажи кому, ведь не поверят же. – Но похоже. Близко к тексту, нах.

Ох, как вы меня все утомили с вечной привычкой выбиваться из роли…

– Ладно, – обещаю. – Навещу тебя заполночь, сам погляжу…

– От души, босс! – радуется снага.

Обходим дорм по периметру: вышли к болоту.

– Вот это лодочный сарай, – смешно, искрометно шучу, – основа морской мощи. И речной. И болотной еще… Не, не сам сарай. Там внутри… плавсредство. Почему не снаружи? Так сопрут!

Вон, видишь, мелкие? Орут, да. Нет, не от ужаса, они все время орут.

– Дядя Иван Сергеевич, – из всей толпы, двух дюжин детей разных рас, выделяется юная орчанка – та самая, за папу которой я недавно обещался мстить.

– А можно нам лодку? Мы ее поиграем и засунем взад!

– Нет там, – отвечаю, – никакой лодки. И не было никогда.

– Не врешь, – вздыхает ребенок. – Значит…

Вон, помчались… Только пятки сверкают. Всех возможных цветов… У нас это нормально, детям не должно быть дела до разногласий родителей. Особенно – по таким глупым поводам, как раса или народ.

Единые цвета Бенетона, блин! Кто такой Бенетон? Да был один, если по фамилии, так галл. «Все цвета, мол, имеют значение!».

Про лодку-то? Нет там лодки, тут все верно. Еще я детям не врал… Там катер!

Куда, говоришь, побежали? Да пойди их пойми, например.

О, братан! Тебя-то мне и…

– Стоямба! – кричу на африканском. Ну, или мне так кажется.

Зая Зая замирает несколько обреченно. Поворачивается в мою сторону.

– Да, босс? – все правильно, я же сейчас не один, дети неподалеку, да и мало ли, кто еще услышит. Так-то я для него никакой не босс – братан…

– Запомни себе куда-нибудь, – прошу белого орка. – Вот это болотце, в смысле хтони… Надо бы закрыть. Взять, скажем, бульдозер…

– А зачем? – удивляется начальник транспортного цеха. – Шурик – тварь не дурная, на толпу не полезет. Даже детей.

– Вот именно, – дивлюсь недогадливости, – что детей. Все-таки как-то…

– У нас такие дети, особенно некоторые, – делится Зая Зая, – что надо бояться не за них, а за хтоников!

– Я и боюсь.

– Бульдозера только нет, – так себе аргумент, но для последнего – сойдет.

– Найми, – пожимаю плечами. – Укради. Купи, в конце концов, нам тут еще строиться… В хозяйстве пригодится. Кто из нас, в конце концов, начальник транспортного цеха? – И, чуть тише: люди же кругом, – где деньги – ты знаешь.

– Лады, босс, – подставляет белую длань, я по той с удовольствием луплю своей, синей. – К послезавтрему засыплем.

– И деревья чтоб посадили! Скажи там!

Интерлюдия: такая же мелкая, как рост большинства участников.

– Папу грохнули, – вспоминает орчанка. – Минута молчания. В смысле, все заткнулись, я – говорю.

Все двадцать три оставшихся ребенка согласно кивают: несмотря на внешнюю вольницу, в банде юных царит железная дисциплина.

– Туда ему и дорога, конечно, – продолжает девочка. – Пусть вечно пирует в этих, как их…

– Чертогах, – подает голос самый мелкий гоблиненок. По очкам видно, что ребенок умный, поэтому перебивать микро-босса тому пока можно.

– Да, в них. Но теперь как… Я, считай, взрослая. Сила. Ум, – темно-землистого цвета указательный палец устремляется ввысь, – ответственность.

Все кивают, как заведенные: хотя, кроме гоблина никто ничего не понял.

– Жрать все хотят? – орчанка закатывает глаза: мол, как же с вами, тупыми, тяжко. – Все! – Тут же отвечает она сама себе.

– Нас кормят, – напоминает все тот же мелкий гоблин. – Три раза в день! И полдник! Никогда так не было: много, вкусно!

Если бы Ваня Йотунин слышал эту беседу, он бы обязательно согласился. Сколько сил, прежде всего, моральных, было потрачено на вот этот весь детский сад… Особенно, чтобы кормили.

Никто сначала не понимал, просто никто!

– Не принято так, – хмурился кхазад Зубила.

– Не принято – так примем! – Ваня не спорит, Ваня диктует. Диктатор!

– Кормят, – соглашается орчанка. – А вот мороженое? Где⁈ Зажали?

Толпа детей немного шумит. Какое еще, мол, мороженое? Может, его и в природе нет, мало ли, кто что выдумал?

– Если есть положняк – дай! – почти скандирует девочка, и с этим, как раз, все согласны. – Если не дали – отними! Если нет сил отнять… Ээээ… – единоличный порыв масс зашел в тупик.

– Купи? – робко предполагает гоблин.

– Да! – Радуется орчанка. – То есть, нет! То есть, не на что…

– Есть тема, – еще один мелкий, страшно мохнатый и при длинном нависающем носе: юный тролль. Кстати, из лесных. – Подслушал.

– Делись!

Все кивают: вновь согласно.

– Дядька, – мальчик сурово напыжился: дяде боссу Ивану Сергеевичу он приходится очень дальним родичем, седьмая вода на киселе, а туда же! – Лазал в подземлю… Где снег!

– Перевожу, – ерничает гоблин. – Это он про тоннели под Швейцарией. Откуда корнет.

Корнета дети знают, знают и уважают: киборг же! Государев человек, понимать надо!

– Там много, – важничает тролленок, – всякого. Лис… Рис… Ресурсы!

– Это, – снова переводит гоблин, – много всякого такого, что мало весит и дорого стоит. Надо только отнять, если есть, у кого, и унести. И потом продать.

– Отнимем, – обещает бесстрашная девочка, почти-победитель-Большого-Зиланта. – Унесем, если все разом. Продать…

– Дядя товарищ Наиль, – юный тролль снова полезен, – ходит под Мариком. А еще под ним же – рынок… Продадим, если будет что. И всем – мороженое!

Что характерно, перевода не потребовалось.

Эх, не надо было зажимать положняк… Чем бы он ни был на самом деле.

Над Швейцарией-на-Казанке нависла страшная и неотвратимая угроза: двадцать четыре единых цвета галла по имени Бенетон.

Глава 17

Новый мобиль… Шик, блеск, красота. Прелесть что такое, а не машина!

Роскошная вместимость, такая же проходимость, брутальный внешний вид…

Так считал Зая Зая, и я был с ним солидарен.

Когда машина нравится, на ней что? Правильно, ездят как можно чаще: по делам важным, делам случайным, просто катаются…

Зая Зая теперь садился за руль барбухайки по два раза в день – то есть, минимум по два раза.

Меня, Главу клана, надо возить на службу и обратно.

Нет, ну бред же! Глава клана – и на государевой службе!

Вернее, так думал не я: все остальные, мне-то было вполне себе норм.

Если уволиться… Непонятно, придется ли тогда сдавать револьвер, а мне не хотелось. Прикипел.

В этот день я честным образом собирался в родной морг, который институт: пожать руку Иватани Торуевичу, заглянуть на пару слов к Ивану Ивановичу, наконец, толково пообедать в столовой!

Как вы понимаете – не получилось, иначе зачем бы я об этом вообще заговорил?

– Босс, тут это, – Гвоздь перехватил меня уже на выезде: просто встал перед капотом барбухайки, расставив в стороны руки – будто собирался с мобилем обниматься.

Пришлось остановиться, приоткрыть дверь и послушать, что мне скажут.

– Ну это, там… – Наиль все не мог сказать толком. Первому это надоело Зае Зае.

– Слы, Гвоздяря, – обратился он к снага на высоком уличном диалекте. – Отвечаю, время ваще нет! Чо по делу, нах?

– Гобла нашего знаешь? – определился Наиль.

– Что, каждого? – удивился я, спрыгивая на землю: говорить «через дверь» не хотелось. – У Марика их штук десять, не?

– Он не гоблин, снага, в натуре, – уточнил Гвоздь. – Гобёл – это погоняло. Умный дофига потому что.

Снагу по прозвищу Гобёл я не знал, но – кивнул, мол, продолжай.

– Звонил он, с раёна.

Оп-па. Звонил? Это было уже серьезно.

Ваня Йотунин, конечно, привык звонить по мобильнику с той же легкостью, с какой заклинал инфолинии в своем родном мире. Однако Ваня… Обеспечен, а по меркам уличным – даже богат. Так что одно дело – когда звоню я сам, и совсем другое – когда дорогой мобильной связью пользуется кто-то из уличных бойцов.

– Внимательно, – это я Гвоздю.

– Пацан один, не местный. Не то, чтобы совсем, а не с нашего раёна, – близко к тексту пересказал снага. – Хочет… Странного. Красный мел, черные свечи, духов мосол… Стремно.

– Ритуал? – раньше меня догадался Зая Зая.

Брать сектанта решили втроем. Почему – не спрашивайте. Не отвечу.

Ладно, эти двое – что снага, что недалеко от того ушедший урук… Как дети, честное слово! Меня-то кой-леший понес с ними за компанию?

Отчего было не позвать, например, Кацмана, или не взять с собой кибернетического корнета?

А, все равно потом скажут, что он был один, а нас – четверо…

Доехали скоро, встали на стыке Губкина и Мамадышского тракта: там в моем мире расположена Советская площадь, здесь же ее нет – ни Советской, ни какой-нибудь еще. Так, чахлый скверик, заросший непонятного вида деревцами и кустиками.

Из-за одного такого куста и вышел на свет… Нет, не сектант. Снага по имени Гобёл: сначала решили подхватить его, как видока и еще одну боевую единицу.

– Дарова, братан, – Гвоздь протянул руку, второй снага ту пожал.

– Здравствуйте, – это Гобёл уже нам, крайне вежливо, и рук не тянул: все верно, не про его честь. Я ведь не абы кто уже, а целый Глава клана!

– Привет, – ответил я, сурово сдвинув брови. – Запрыгивай. Гвоздь, открой дверь-то!

Вниз по Губкина катились медленно: миновали казармы военной компании, потом знаменитый Красный Магазин – не потому, что дом из кирпича, а из-за лютой поножовщины, случившейся как-то на местной свадьбе…

Все, городские дома кончились, начались пригородные хибары.

– Вон тот дом, в натуре, – уверенно сообщил Гобёл, тыкая пальцем в стекло.

– С красной крышей? – решил уточнить я.

– С ней, нах, – согласился снага.

– Братан, тормозни чуть поодаль, – попросил я урука. – Выждем. Мало ли, вдруг кто…

– Да он, походу, бухой, – обрадовался Гобёл непонятно чему.

Я посмотрел в ту же сторону, что и снага.

– Наш, – спросил, – кадр?

Парень вышел из дома – того самого, с красной крышей, и, шатаясь под тяжестью… Выпитого? В общем, шатаясь, двинулся в сторону улицы, а значит – и в нашу тоже.

– Очень похож, очень, – поделился Гобёл. – Ля буду! Валим? – откуда-то изнутри куртки был извлечен нож: огромный, блестящий, больше всего похожий на внебрачного сына Лоры Мачете от Басавеша Кхукри. Или наоборот.

– Я те дам – валим! – Гвоздь обещал, Гвоздь дал: подзатыльник. – А поговорить?

– Эт' можно, – важным голосом согласился второй снага. Устрашающий пыщак пропал, вместо того появились черные пластиковые стяжки – между прочим, последний писк полицейской моды!

Я кивнул уважительно: однако, подготовка.

Оба снага вышли в одну дверь – даже не по очереди, а сразу вместе. Видно, опыта – не занимать…

– Слы, пацан, – обратился Гвоздь к мутному парнише. – Откуда будешь?

– Во коммен зи херр? – зачем-то перевел на кхазадский Гобёл. Мне, правда, показалось, что последние два слова прозвучали как одно: «зихер» или как-то так.

– Яаааа этооо… – странненько протянул парень. – Туттаааа…

Не, и на эльфа, вроде, не похож…

Дальше было просто – если смотреть со стороны.

Гвоздь толкнул пьяницу легонечко, будто случайно, Гобёл совсем незаметно подставил ногу.

– Эй, народ! Тут человеку плохо, нах! – заорал на всю улицу Наиль, уже подхватив падающего подмышки.

– Да всем пох! – так же громко ответил Гобёл. – Давай, что ли, в больничку…

Через полминуты искомый – возможный – сектант уже лежал на полу пассажирского отделения – качественно, пусть и неаккуратно, упакованный при помощи черных стяжек.

– Клиент готов, – радостно заявил Гвоздь, ставя на того ногу – навроде победителя, попирающего трофей.

Результат – вот он, а ведь сам я почти не шевелился. Хорошо быть боссом!

В темноте – прикрытые занавесками окна, а также прохладе – воздуходувная система – салона, парню явно полегчало.

Фигурант приподнялся – насколько мог, и встретился глазами с участливым взором белого урука.

– Вы, ля, кто такие? – как бы удивился пленник.

А вот я по глазам понял: узнал. Минимум Заю Заю, но – сразу.

– Это ты, ля, – я отвлек внимание на себя, – кто такой?

Гобёл вылез на том же перекрестке, что залез, и ушел после в те же кусты, из которых перед тем вышел.

Первый снага пошел со вторым: что-то там Гвоздю надо было рассказать, или наоборот – спросить… Вникать не стал: утомился разбираться в бесконечных словоерсах а-ля-казаннан.

Сами попробуйте, например: «А чо, нах, в натуре, типа?». И в ответ такое же: «Конкретно ля, нах!»

В общем, вышли оба, и ладно: трофей-то остался при нас! И даже не сильно поцарапанный, так, в плепорцию.

Ожил телефон, я взял трубку: тут не захочешь, а возьмешь, когда звонит целый полковник жандармерии! Кацман, конечно.

– Вы сейчас где, бойцы? – вместо приветствия спросил егерь. – И этот, фигурант… При вас?

И откуда он все знает? Хотя да, дурацкий вопрос.

– А ничего у вас тут, – здоровенный киборг разместился в пассажирском салоне барбухайки без особого труда. – миленько. Закрасить стекла, намалевать на бортах «KHLEB» – сразу выйдет не машина, а оперативный штаб. Мечта наружника!

Ох уж мне этот державный юмор… Ладно, пусть.

– То есть, ты, подданный Шулаев, – резюмировал майор, – готовил ритуал мужской силы?

– Для тренировки, – почти пришел в ум рекомый. – На кошках.

– На кошках? Значит, – решил снова уточнить егерь, – супротив разумных жителей Державы Государя нашего отнюдь не злоумышлял?

– Да что вы! – возмутился, наконец, пленный. Или задержанный? – Против каких еще «разумных»? Да чтобы я, да человека…

К этому времени он уже был поднят на ноги, усажен в кресло и обращен к светлому лику опричного начальства.

– А эльфа? – вмешался я, уловив невербальный сигнал. – А снага, гоблина… Урука?

Ох, неспроста задергался… Ох, быть еще беседе…

– Если кто способен поднять скальпель на кошку, – как бы в пространство заключил Зая Зая, – тому и до гоблина недалеко. А там – уже как посмотреть.

– В любом случае, – майор дожимал фигуранта виртуозно, будто пожилой милиционер еще того, моего, мира, да с огромным стажем работы в хулиганском квартале, – ритуал мужской силы – есть чернокнижье презлейшее. Боюсь, придется нам с тобой, подданный Шулаев, поступить по закону. Знаешь ведь, как это?

Парень, все же, панике поддался: стал дергаться, бросать по сторонам напуганные взгляды, что-то изображать лицом. Я вдруг подумал, что наш фигурант куда младше, чем пытается казаться…

– Выбор-то у тебя есть, – Кацман прищурился ехидно: насколько последнее позволяла почти железная рожа киборга.

Юноша воспрял: как мне тут же показалось – зря.

– Например, я могу отрезать тебе голову, вот прямо сейчас, – поделился егерь с незадачливым вивисектором. – Или отравить свинцом. Интереснее всего, конечно, сжечь, – изнутри левой руки киборга полез наружу пламевод огнемета.

– И это весь… Выбор? – глядите-ка, а парень-то еще держится!

– Еще можно сдать тебя в Стражный Замок, – егерь дал знак – изобразил что-то такое железной рукой. Зая Зая понял по своему, но правильно: заложил крутой вираж, после чего резко остановил барбухайку. – Кстати, вот он.

Встали мы удачно, прямо у подножия Лысой горы – с той ее стороны, с которой в обоих мирах был выстроен дом купца первой гильдии, господина Кекина.

– Решим только, в качестве кого, – теперь я уже видел: майор нагнетает, имея в виду поставить парня перед выбором настоящим и окончательным. – Как ты думаешь, Ваня…

– Страшникам вечно не хватает подопытных… То есть, конечно, пациентов, – пожал я плечами, принимая правила игры. – То-то те будут рады! Вот только…

Опричная Ученая Стража – структура особая. Своего рода Держава-в-Державе, ребята опасные, непредсказуемые, не совсем нормальные. Это, как можно догадаться, тоже опричнина, орган карательный, следственный, даже надзорный, но в области совершенно отдельной – по части ученых разработок.

Не допустить, пресечь, устранить последствия… А то и верно, мало ли на что способна ненормальная ученая братия?

И вот еще что: кто поймет людоеда лучше, чем другой людоед?

В общем, репутация ОУС, они же Страшники, они же насельцы Казньской Лысой Горы… Крайне неоднозначная.

До усрачки страшно, вот какая.

– Только – что? – майор смотрел уже на меня, сощурился недовольно, но мелкие бесенята, прыгающие в электрических зрачках…

– А отдайте его мне! – попросил я. – Можно подумать, одному только Замку нужны… Ну, Вы поняли. Экспериментальные образцы.

– Не знаю, Вань, – усомнился Кацман. – Как-то не по закону. Задержанный же!

– Какой еще, – удивился я, – задержанный? Кто его задерживал? Где запись в журнале, кто свидетель? Где вот это вот «по существу заданных мне вопросов…»?

– Вроде как и не было никого? – обрадовался егерь. – А забирай! Нам же меньше мороки. Бумаги всякие… Да, забирай!

Фигурант поступил образом наилучшим: тихо выпал в обморок, в нем и оставался до самого нашего прибытия на земли дормитория «Сон Ильича».

– Размести его… Где-нибудь, – приказал Кацман Радомирову, передавая подданного Шулаева с рук на руки. Буквально: в себя тот еще не пришел… Благо, силушки богатырской обоим киборгам было не занимать. – И дверь запри. Снаружи.

– Значит, в хибару к костям конетваров, – решил корнет.

Я посмотрел на младшего опричника подозрительно: этот-то с чего в рифму заговорил? Да еще в такую же, как… Вы ведь помните? А, даже если и нет!

А потом мы взяли, да и поехали в полицейский околоток – в самый главный, тот, в котором лично мне бывать еще не доводилось.