Текст книги "Тот еще тролль (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

– Поспешу успокоить коллегу, – принял официальный вид егерь, уже догадавшийся, что смежник имеет в виду: наложить мохнатое щупальце на талантливого юношу – мол, самим мало. – Он именно что шаман, очень сильный, и упокойщик, тоже не из последних. Думаю, специфика: что одно работа с духами, что другое… Стихийная же магия, а также призыв симпатичных, но бесполезных, эльфийских лучников – это не он сам, это его духи. Сильные, бесспорно, требующие активной подпитки – разобраться бы, кстати, как Ване такое вообще удается… Остальное – шаман. Сами понимаете.

– Ну да, чудес не бывает, – согласился барон. – Не в мою смену, а так бы хотелось… Духи, духи, все прочее – титры и спецэффекты.

– Вот-вот, – совсем просторечно согласился Кацман. – Шаман без понтов – беспонтовый шаман! В полицию его звать не советую – не пойдет.

– Это отчего же? – удивился полицейский. – Льготы, приличный оклад, выслуга лет… Разрешение на табельное оружие…

– Льготы и оклад ему побоку, – егерь пожал плечами. – Он богат, даже неприлично, если для юного тролля. Монеты ведрами, купоны пачками – сам видел! Недвижимость.

Капитан вернулся от окна и снова устроился в кресле. То скрипнуло.

Взял в руку чашку, принюхался к остывшему чаю, поставил сосуд обратно на стол.

– Выслуга у него и по основному месту работы капает неплохая… Шаманит. В Институте.

– Кэ-Ха-НИИ? – загрустил барон. – Тогда понятно.

– Вот, разве что, огнестрел… Есть одна мысль, но тут – егерь опасно прищурился – с условием.

Глава 3

Третья точка зрения. Легендарный герой, белый урук Зая Зая.

Меня зовут Зая Зая. Я – черный урук.

Сейчас вам стало скучно.

Урук-хай не может сказать ничего интересного. Особенно – о себе самом. Может похвастаться, может похвастаться громко. Бахвальство – наша фишка, как сказал бы не помню кто.

Я – легендарный герой.

«Вот», – скажете Вы. – «Гонит!»

Я не виноват. Так получилось случайно. Почти.

У меня есть друг, его зовут Ваня, он тролль. Еще он охрененный варщик. Зелья, эликсиры и эти, как их… Декокты? Все, что угодно сварит, тролль лысый! Даже если того на свете не бывает: придумает!

Про лысого тролля – это я не ругаюсь. У него реально нет волос… Кроме мохавка на голове. Так-то он от роду волосатый, потому, что лесной: облез Ваня нарочно – тоже кое-чего сварил…

Со мной бывает такое, уручье: вот я стою и что-то умное делаю, говорю или отмалчиваюсь… А вот, уже сотворил дичь, хрень или ересь.

Я не один: все урук-хай такие. Вот и в этот раз… Накатил беляка.

Не того, который для белья, типа отбеливатель – такое даже уруки не пьют. Даже Ваня не пьет. Беляк – это зелье.

Сначала стало смешно. Черный урук белого цвета – ржака!

Потом вспомнил: этот орк – я сам, стало малость не по себе.

Но это ладно. Я, так-то, огорчаться долго не умею, грустить не могу совсем. Был черный, побелел? Учесть, запомнить, жить дальше. Сложно только: белых уруков не бывает, а вокруг сервитут.

Всем говорили, учили, били по башке: если кто-то выглядит как хрень, это хрень и есть. Сначала руби, потом спрашивай.

Стремный вид – это мутация. Опасна – даже для урук-хай, и особенно, если она сама и есть черный орк. Видишь белого урук-хай – прибей, чтобы не мучился. Если получится. Я бы прибил.

Вот я и сижу себе такой на даче, мал-по-малу делаю дела. Лью всякое – по бутылкам, чтобы было, как настоящее… Что именно? Это Вы у Вани спросите. Он умный, лучше меня знает, чего можно и о чем нельзя.

Было ли скучно? Да хорош! Когда урук-хай нечем заняться, он меняет мир… Так и вышло.

– Ты чего прискакал-то? – спросил меня Ваня тем же вечером. – Я страшно рад тебя видеть, и был, и прямо сейчас… Но очень уж внезапно. Пусть и вовремя.

– Урук решил, – пожимаю плечами, – урук сделал.

– Хорошо, – Ваня, так-то, зануда, пусть и мой друг. – Как тебе это удалось?

– Что именно, – уточняю, – а?

– Да все! Водокач, Зилант…

– Кувалда еще?

– И молот! Его ты где побрал? Не в сарае же!

– С кувалдометром сложно, – пришлось объяснять. Ваня такой, он не отстанет… – Давай я это, с начала?

– Или так, – согласился братан.

Я крепко укусил воздух. Начинать было стремно, пусть и надо.

– Мы говорим «урук», имеем в виду «дебил», – начал я. – Не возражай, а то собьюсь!

Ваня показал жестами: мол, мочи, черно-белый.

Мы сидели на внезапном диване: тот уцелел после того, как танк сломал дом – одна из стен сложилась наружу. Диван был пыльный, стоял криво, торчали пружины, но в целом норм.

Лысый тролль поднялся на ноги, показал жестом круглое, двинулся в сторону.

«Осмотрюсь», понял я. Не, ну все верно: мало ли – кто чужой, подкрадется…

– Ты говори, – предлагает тролль. – Слышу.

– Так-то мы хорошие, – решил я. – Даже лучшие. Машина для убийства, только живая и без тормозов.

– Вот-вот, – Ваня обошел кучу кирпича и заговорил громко: никого не нашел. – Вам даже автоматы не дают.

В оконцовке тролль хрюкнул: он так смеется. Я понял: Ваня пошутил. Шутку я не выкупил, но это ладно, потом спрошу.

– Все бы хорошо, – тролль плюхнулся рядом. Поднялось облако пыли: стало ничего не видно и трудно дышать. Только я урук, мне пофиг… – Если бы не то, что у меня не все дома.

– Я тебе больше скажу, – перебил меня братан. – У тебя не то, что дома не все, у тебя там вообще никого нет!

– Ну да, – понял я правильно и обижаться не стал.

– Не понимаю, зачем ты вот это вот все… Очевидно же, типа!

– Это важно, Вань. Потерпи малость, – прошу. – В общем, тяпнул я твоего зелья… Сижу на даче, и жопой чую: что-то не то.

– Поумнел, что ли? – опять шутит.

– Я бы тогда башкой чуял, а не так.

– Тогда погоди, я диктофон включу, – требует братан. – Надо.

Старик Зайнуллин явился на третий день. Я такого не ожидал: думал, что для призыва нужен некрос… То есть – шаман.

– Тут место его силы, – я и спросить не успел, а этот уже ответил. Мысли читает, что ли… – Начальника. Друга твоего.

Я осознал и попытался проникнуться. Получилось так себе.

– Смотри, чего, – продолжил призрак. – Ты вот нынче белый. Знаешь же, отчего?

– Еще бы не знать, – озлился я. – Ты давай без этих вот…

– Умнеешь. Становишься… Почти адекватным! – Ну вот, пошли оценочные категории. И от кого!

– Можно подробнее? – прошу. – В натуре, интересно: что откуда растет!

– Давай так, – предлагает. – Я тебе, скажем, закину крючок. За леску потянешь позже – хоть Ваню своего расспроси, знает куда больше, чем кажется…

– Уж понял, – глупо спорить с явным.

– Тут другое, интереснее, – посулил старик Зайнуллин, – только не перебивай.

Где-то я такое уже слышал… Или не я?

– Из урук-хай не вышло – пока – ни одного легендарного героя. Знаешь, почему?

– Ну, у нас же был… – начал я и тут же осекся. Ненавижу, когда кто-то старый и прозрачный прав! – Нет, не знаю.

– Героизм завязан на организм, – мертвецки нудно, но пока терпимо. – У всех разумных рас, и урук-хай – тоже. Там сложно… Веришь?

– Верю, – отвечаю. – Слушаю же.

– Серотонин… Слышал? Хоть что-нибудь? – призрак растворился в воздухе – для того, чтобы сгуститься ближе, уже над диваном.

– Понятное дело. Глаза смотрят, уши слушают, нос – чует. Ну, если запах. Дальше не знаю. – На самом деле, что-то еще точно было, но вспоминать оказалось лень.

– Жертвы школьного курса, – посетовал старик в пустоту. – Придется пояснять… Правильно оно называется вот как: пять-гидрокситриптамин…

Слово мне не понравилось: злое и обидное. К тому же – знакомое, хоть и смутно.

– В случае, когда речь о нормальной расе, – призрак присмотрелся: типа, не обидно ли?

– Я черный урук, мы ненормальные, – догадался я, к чему тот клонит. – На правду, типа, не обижаются.

– В случае с урук-хай… Вместо пятерки – семерка. Изомер.

– И чего это? – удивился я. – Пятерка, семерка, разница – два!

– Это очень непростое «два», – старик Зайнуллин сгустился, бросил просвечивать насквозь, и стал совсем похож на моего учителя. Не какого-то одного, а на всех, типа, скопом. – Представь себе…

Захотелось врезать по призрачной роже: ты выражала сомнение. «Не поймет же», вот какое.

– Серотонин – это еще и запас, – поясняет. – Энергии, которой колдуют, чтобы ты понимал.

– Мана, – тут я не совсем болван. Учился же!

– Не совсем мана, а… Средство ее получения. – Старик говорил нудно… Бывший препод! – Чем выше изомер серотонина, тем сильнее магическая энергия!

– То есть, – мыслю, значит – существую, – сильные маги, у которых маны завались и залейся… Тоже типа меня? А почему тогда…

– Линейкой бы, да по ушам! – разъярился призрак учителя. – Все равно ты ими не пользуешься… Чем слушал? Не «больше маны», а «сильнее энергия».

– Вот щас я вообще не понимаю, – некоторым оборзевшим нектротам и я бы врезал. Только не умею – тут Ваня нужен.

– Каждый разумный подключен к эгрегору, – призрак глянул на меня с намеком. – Даже самый тупой разумный, неспособный понять простой гимназической лекции.

– Эгрегор знаю, – это я, типа, блеснул. – Читал.

– Так вот, – успокоился старик Зайнуллин, – чтобы колдовать, организм как бы пробивает стенку эгрегора, и, что характерно, может это делать в обе стороны. Прямой пробой, обратный…

Как получается-то, в целом:

Сначала маг творит прямой пробой в эгрегор. Для этого нужна мана, та получается из серотонина.

Когда пробой готов, маг передает требование – вроде заявки на заклинание. Пройдя сквозь барьер и напитавшись маной, требование становится действием… Потом уже эгрегор выпускает то наружу.

Если у кого-то установился пробой – без закрепления – то это пустоцвет. Колдует так себе, силы, считай, нет.

Если установленный пробой закрепился, то это уже цельный маг.

– Это, типа, первая и вторая инициация? – перебиваю, типа, наставника. Умничать – так до упора!

– Типа, – устало соглашается призрак. – Ты, например, колдовать не умеешь. Как и всякий урук-хай – кроме резчиков… Только там не совсем магия, там все чуть иначе.

– Ага, не колдую. Пробоя нет? – интересуюсь. – Или так себе?

– Не то, чтобы совсем… Но да. Прямой пробой – так себе. Вот если обратный… Понятно?

– Полностью, – вру, но кто это заметит? Доскажет же, а я подожду. – Пробой слабый, магии мало и не для всех, – ничего сложного.

– Бывают еще нулевки: для этих эгрегор закрыт полностью. Непроницаем, ни в одну из сторон.

– А если расковырять? – спрашиваю.

– Не получится. Прочный.

– А если расковырять, только череп? – не, ну правда. А чего они?

– Толку все равно не будет, – возражает нежить. – Была живая нулевка, стала мертвая. Сейчас вообще не об этом.

– А о чем? – нудит себе и нудит… Ему все равно, он дохлый. А мне… Я, может, уже голодный? Жрать хочу!

– Урук-хайская особенность в том, – на мои слова про «жрать» внимания никто не обратил, – что в вашем случае барьер проницаем только обратно.

– Это обидно, – делюсь.

– Да не особенно… Ты слушать будешь, или я пошел?

Он-то пойти может, конечно, в любой момент: мое разрешение на то не требуется. Однако, прямо сейчас я понял – старик подошел к самой сути. Или подходит, но довольно быстро.

– И очень всерьез: для каждого черного урука, от младенцев до седых стариков! Энергии вы получаете – на всех, конечно, то есть, понемногу каждому – уйму дикую, вот только серотонин… Уручий – не позволяет колдовать, а то вы бы тут смогли!

– Мы и так, – говорю, – могём. Но побольше бы, да. – Я задумался: что-то с чем-то не сошлось. – А! – вспомнил. – Ты сказал что-то такое про изомер и силу магии…

– Вот и получается, – меня снова игнорируют, – что у человека, эльфа, даже гоблина или снага, мощный обратный пробой вызывает уникальные способности. Это даже не вторая инициация, это явление прямо иного порядка! Пробои такие потому мощные, что очень редкие… Или наоборот.

– Мы, урук-хай, – догадываюсь, – герои. Все. Но не до конца, только на пол-шишечки… Потому я дурной, ничего не боюсь, депрессия… Не бывает. Какая уж тут депрессия, когда серотонина – под крышечку…

– А я тебе говорю, что ты умнеешь! – радуется мертвец. – Этот эликсир, который беляк…

– Не эликсир, зелье, – возражаю. – У меня десятка по фарме, знаю, о чем говорю.

– Пусть так. Оно тебя не просто обесцветило… Твой – лично твой – серотонин… Изомер теперь даже не семь, а все девять!

– Это хорошо или плохо?

– Для тебя хорошо, остальным… Надо будет посмотреть. Кстати, верь мне, я же умертвие, я тебя насквозь вижу. И стену, и пол, и потолок… – Старик взгрустнул, но опомнился. – Вот только…

– Что? – я насторожился.

– Из тебя может получиться герой, – поясняет. – Не как сейчас, а легендарный: соблазнять принцесс, убивать драконов, полные палаты злата…

– Главное, чтобы не наоборот, – уже смеюсь. – Или я несогласный! Короче, что делать-то надо?

– Инициация. Ну, почти. Новый эгрегор, пробой… Я, правда, не знаю, чей, – и добавил непонятно: – кто сидит на девятке. Но это и хорошо – если там никого нет, все будет твоим. Но, если есть…

– Все мое… – радуюсь. – Инициация… Как у пустоцветов?

– Там одна беда, – поспешил предупредить старик Зайнуллин. – Никто толком не знает, как включить в тебе легендарного героя. Методики нет, только легенды: волшебный туман, аллюзии, символистика.

– Хочу, – решаюсь, – быть легендарным героем! Принцессу хочу. И дракона завалить. Только не в том смысле, – а то смотрю, старикашка наладился мерзко хихикать.

– Тогда тебе надо совершить подвиг, причем не абы какой, а строго архетипичный.

– Психология антинаучна, – вспоминаю.

– Да я не про тот архетип… И чует мое мертвое сердце, что скоро такая возможность представится.

Как в воду глядел, дура дохлая!

Шумный был день: стрельба, взрывы. Колдует кто-то. Одна радость – реально далеко, за старой насыпью и по реке, почти до Змеиной горки.

Я посидел, послушал, и стал собираться в сервитут. А то мало ли что, а там Ваня: брат за брата, вписаться свято.

Тут и появился старик Зайнуллин.

– О, – говорит. – Уже готов?

– Ну да, – отвечаю. – Типа того.

– Тогда бери лопату и идем.

– Лопата зачем? – спрашиваю. – Докапываться?

Шли долго, минут десять. Вышли сначала с Ваниного огорода, прошли до колодца – тот все равно сухой, перешли вброд ручей… Я перешел, мертвец тупо летел рядом.

– Ага, – призрак сверился незнамо с чем. – Вот тут, копай.

Мне-то чего. Могу копать, могу не копать…

– О, кувалда, – обрадовался я, докопавшись. Люблю тяжелые железки… И не только. – А чо каменная?

– Так надо, парень, – говорит. – Бери и пойдем… Да брось ты лопату, все равно не пригодится… Потом заберешь.

Вышли на берег, потопали по песку… Я потопал, опять же.

– Зачем нам Водокач? Я его бить не подписывался, он полезный. И на дракона, обратно, не похож!

– Знаешь сказку про Серого Волка? – вдруг уточнил призрак.

– Она запрещена, так-то, – вспоминаю. – Цензура. Царевич-то там того, Иван…

– Знаешь – уже хорошо. Там у царевича был серый волк, у тебя же будет, – мне резко стало интересно, – бурый кит. Давай, зови его. Палкой, что ли, потычь…

Водокач суть проблемы понял: пусть и не говорящий, но внял быстро. Надо плыть – значит, поплывем. Типа, в благодарность: вроде животное, а добро помнит.

– Отойди, – говорит мне призрак. – Сейчас полезет.

Помните, егерь говорил, что у китяры трубы – щупальца? Врал. Не все. Или Водокач их сбрасывает, ну, частично.

Короче, вылез такой тушкой из песка, отряхнулся, потянулся, пополз на чистую воду. Вон, на волнах покачивается, довольный, чисто килька в томате, только кит и в Казанке.

– Теперь слушай внимательно, Зая Зая, – ого, он мое имя помнит. – Мне с тобой дальше хода нет – сам видишь, текучая вода… Так что запоминай, подсказать будет некому.

Слушаю: прямо лекция. Хотя все сходится, он же был препод, пока не подох, да и сейчас такой же.

– Там Зилант полез. Большой. Понимаешь, к чему я?

– Понял, не дурак, – отвечаю. – Класс опасности такой, что вполне тянет на дракона… Это подвиг?

– Не только это. Там еще принцесса нужна… Любая женщина подойдет, только помоложе, желательно. Если еще и невинная дева – было бы идеально, но где тут найдешь такую, сам понимаешь.

– Сервитут, – соглашаюсь.

– Он. В общем, парень, дальше вот как. Водокач, – дух ткнул прозрачной рукой в сторону кита, пускающего сейчас фонтанчик высотой этажа в три, – отвезет тебя до места. По воде. Речных тварей не бойся, Водокач поглавнее будет.

– Я и не боюсь, – посмотрел на воду. – Только каждую падлу валить… Времени много займет, а надо же быстро.

– Вот и молодец. Спрыгнешь на берег, перелезешь дамбу, там – посмотришь. Лучше всего, конечно, если змей уже найдет принцессу, но не успеет ее убить и съесть… Чтобы даже не надкусил, иначе спасение не засчитают. В общем, если что, подождешь новую жертву, там народу много живет… – ну точно, хихикает, трупанина!

– Как его валить-то? – интересуюсь. – А то мало ли. Не Хозяин хтони, но тварь сильная.

– Кого? А, Большого Зиланта… – типа, мертвец способен что-то забыть… Ладно, нравится ему казаться себе живым, и пусть. – По обстоятельствам. Голову снеси – только их там две, помнишь?

– Помню, – отвечаю. – А брюхо вспороть можно? Или в печень, там…

– У тебя молот, не сабля, – напоминает. – Да, насчет «снести» я погорячился. Разбей! Если дотянешься… Хотя все у тебя получится. Главное – помни, что геройская сила дается как бы авансом, прямо перед подвигом… Но времени у тебя будет немного, минут пять, вроде. Управишься?

– Насмерть забить дракона молотком, спасти прекрасную принцессу посреди казанских трущоб… Фигня делов! Ну, я пошел.

Думал, придется плыть: не. Водокач подхватил меня щупалом – а ничего, теплое – и поставил себе на хребтину, рядом с тем местом, откуда фонтан. Двинулись.

Дальше ты, типа, знаешь.

Я посмотрел на Заю Заю внимательнее обычного: до сей поры литературного дарования за своим другом я не замечал. Хоть книжки пиши – про драконов и принцесс!

– Братан, – говорю белому уруку, отжав кнопку диктофона и остановив, тем самым, запись. – Ты точно хочешь того, чтобы твоя история звучала именно так?

Глава 4

Вроде, пора была ехать на работу, но было не на чем и незачем: легендарное превозмогание нежданно обернулось тремя днями оплачиваемого отпуска.

Накануне на дачу нас привезли – обоих. Причем – даже не капитан егерей, а прямо полиция: броневик оказался штукой довольно проходимой.

– Теперь давай так, чтобы было честно, – следующее утро мы, как можно догадаться, встретили в болотном замке.

Я воззрился на урука в некотором недоумении.

– Я, вроде, горбатого не леплю, – а сам пытаюсь на ходу понять, о чем я проболтался, или, может, Зая Зая разобрался сам.

– Я не о тебе. В общем смысле. Ты мой рассказ слышал, теперь…

Деваться мне было некуда. Вздохнул, кивнул, открыл рот.

– Нормально, чего, – согласился Зая Зая, дослушав. – Не герой, но тоже.

– Герой у нас ты, – немного даже завидую. – А я так. Товарищ героя.

– А чего, Товарищ Йотунин. Звучит!

«Знал бы ты», думаю, «как оно звучит на самом деле…»

– Ну да, – что-то сказать было надо. – Заместитель героя. Так, на всякий случай. Пока тот не оседлал волшебного кита… Кстати, как он там?

– Он там – кто где?

Зая Зая, между тем, занимался делом: подметал пол. Видели когда-нибудь, как это делает черный урук, пусть даже и белого цвета? Что вы, какой комизм…

Орк махал метлой остервенело, изо всех уручьих, пусть и не героических, сил. На моих глазах рождался подвиг… Или легенда о подвиге: пыль и мелкий сор, неведомо откуда взявшиеся в довольно чистой комнате, будто испарялись под ударами прутьев – ничего не поднималось, не клубилось, не стояло в воздухе.

– Твой кит, – шуршание метлы не мешало: я умею говорить намного громче. – Бурый кит.

В виду, конечно, имелся запрещенный Серый Волк. Транспорт героя! Как раз сказочный… О запрете же я узнал совсем незадолго до того.

– А, – понял орк. – Водокач! Ничего, он умный. Сам доплыл. Или дошел?

– Корабли – ходят, – поделился я древней мудростью иного мира. – Или суда. Животные, вроде, плавают, даже хтонические.

– Хорошо, значит, доплыл, – покладисто согласился мой приятель. – Доплыл, закопался. Все равно буду знать, где он залег, если что.

Урук закончил подметать: стало чище. Метла отправилась в ту же самую подсобку, из которой, перед тем, была извлечена.

– Хотя, – уточнил легендарный уборщик, – лучше бы никакого «если что» не случилось…

– Это уж как водится, – кивнул я. Люблю кивать, когда согласен!

– Надо было тебя тоже записать, – урук завершил уборку тем, с чего следовало начать: распахнул дверь и пару окон. – На машинку. Дорогая штука… Где взял?

– На работе, – я поднялся с дивана и покинул сцену – вышел на крыльцо.

– Спер, или так? – сцена отказалась меня отпускать: Зая Зая вышел следом.

– Или так, – почти не соврал я, умолчав о том, что стырил диктофон в совершенно иных целях. – И вообще, знаешь, зачем это все? Машинка, запись?

– Я знаю, зачем оно! – обрадовался урук. – Для точности. Чтобы ничего не забыть. И не переврать.

Да, все верно. Мне нужно было знать о том, как все было, и как можно ближе к тексту… Кстати, о тексте: звуковая запись позволила еще и не ломать глаза об недопольский письменный язык. Самому Зае Зае я о том не сказал, и не собирался: намерения стоит раскрывать действием, а не словами.

– Не будем, – говорю, – тянуть Водокача за хвостовой плавник. Поработаем!

– Ура! Поработаем! – урук-хай потер руки.

Я вспомнил недавний разговор – тот, когда орк жаловался на безделье, пусть и мнимое. Да, пожалуй, «поработать» – самое то, что ему сейчас нужно. И мне – тоже.

– Трудиться будем не просто так, – мне надоело стоять на крыльце, и я двинулся по тропинке – меж больших яблонь к бревенчатому домику бани. – Надо создать тебе светлый образ!

– З-зачем? Ч-чего сразу светлый?

Приходилось ли вам видеть черного урука так, чтобы он заикался?

Вот и мне не приходилось, и не пришлось. Потому, что заикаться Зая Зая и начал, и закончил в момент, когда я на него не смотрел: он шел следом.

– Потому, что ты и сам белый, – я обернулся к другу и почти уткнулся в него нос к носу – орк даже шагнул назад. – К тому же, когда чудит черный урук…

– Получается обязательно опасная херня, – перехватил мысль тот, на кого она была обращена.

– Вот, ты и сам все понимаешь. Если этот урук – белый… Как ты, то опасная херня предстает милым чудачеством.

– Цвет решает, – согласился черно-белый орк.

Если честно, я забыл, зачем мы сюда вообще пошли. Была же какая-то цель! Ухватил мысль за хвост – но меня прервали.

– Начальник, – явился старик Зайнуллин: хорошо, что не во плоти.

– Внимательно, – я напрягся. Пожилое умертвие не любит проявляться самостоятельно, без вызова. Говорит, тратится слишком много его мертвецких сил… Врёт. Привычки, заведенные при жизни, слишком здорово переносятся на осколок живой когда-то личности.

– МНОС, – любит мертвый учитель интриговать.

– У нас гости? – сложно было не догадаться.

– Их двое, – ответил призрак. – И один из них – посторонний черный урук.

– Опа, – Зая Зая то ли обрадовался, то ли напрягся. – Драться?

– Слабый закос, – я решил: хватит потакать привычке моего друга делать все по-простому. – Давай нормально.

– Тогда я пошел, – согласился белый урук, – только кувалду сломал. Возьму грабли!

Драться не пришлось.

– Пацаны на раёне, – простецки порадовался Зая Зая. Я снова на него шикнул: решили же!

Хотя, чего это я… Вон, едут.

Гости надвигались со стороны колодца – оседлав, для того, огромный черный эсоцикл – да, я помню, без приставки «эсо».

Гостей оказалось двое. Впереди восседал совершенно незнакомый мне карла – местно говоря, гном или кхазад, коренастый, рыжий, бородатый, весь в черной и шипастой коже

Вторым… Я подобрался и даже пожалел, что так и не выбил из капитана егерей какой-нибудь крупный калибр.

Магия-шмагия! Можно и даже нужно, но история с Зилантом стукнула меня по носу слишком крепко.

Второй пассажир слез с что-то-цикла, и я вдруг поразился сам себе. Как так вышло, что я – в нынешнем, хилом и легком, тельце – заломал на тюрьме такую тушу, здоровенную, сильную? И главное – мать магия, он же урук-хай!

Не, в итоге-то мне все объяснили.

Видели смущенного черного урука? Я – видел, и уже дважды. Первым был Зая Зая.

– Поддавки? – изумился я.

– Ну, – согласился второй гость. – Это когда в шашки играешь. Там правила такие…

– Да я в курсе правил. Мне сам факт…

– А чего факт? – как бы нехотя проговорил тот черный урук, что черный. – Дори, ну ты ему скажи, – это уже к гному, оседлавшему единственный в кухне стул, причем – задом наперед.

– Я бы это, – отказался гном. – Помолчал лучше.

– То есть, – вступил Зая Зая, обращаясь к соплеменнику. – Тебя, урук-хай, заставили, и ты…

– Не заставили, попросили, – уточнил вопрошаемый. – Меня пойди заставь! Там такое дело… Денег я должен. Был. Много. Теперь, вот, нет.

– Основу я понял, – или мне так показалось, или эти двое могут спорить бесконечно… Или конечно. Когда подерутся. – Ты ведь, – говорю второму орку, – не просто так приехал? Давай к делу!

Чего выяснилось-то.

Помните девочку? Ту, которая спасенная принцесса? То ли звавшую на помощь, как показалось мне, то ли сходу полезшую в драку, как уверяли все остальные? Так вот.

Там, в бою, у меня не было ни времени, ни сил удивиться, хотя стоило.

Вот, тот момент, когда Большой Зилант добрался до первой линии домов-трущоб. Помните?

Ну, закричала девочка пронзительно, позвала маму – так это же нормально. Платьишко, косички, рост метр двадцать в прыжке – ребенок!

То, что это в первую очередь урук-хай, и только во вторую – девочка, из внимания выпало совершенно.

Еще подвело знание высокого урук-теле, как этот язык называют в нормальном мире, или так называемого «казньского татарского», как говорят в мире этом. Еще одно, очередное, расхождение культурной ткани миров: жители этой Казани не стесняются прилюдно говорить на мишарском…

Кричала маленькая орчанка не то, что мне показалось сначала. Никаких «Помогите» – по-татарски это будет «Ярдэм итегез», да и маму звать никто не собирался.

«Утрям, иждехес» – если на казанском-казньском, то выходит полная бессмыслица, только отдаленно напоминающая местный язык. «Утерэм, аджаха!», то есть «Убью, дракон!» – вот как должно было это звучать.

Мишарский же – не генеральный, татарам более или менее понятный, а какой-то из деревенских, местечковых…

Слово «мама» я тоже додумал: там все было еще сложнее, разве что, два звука «а»… «Хайван» – это, так-то, «скотина», или очень к тому близко. В негативной коннотации, но обозначающее именно негодное животное. Местные – редкие – иудеи, владеющие татарским, называют так свиней.

В общем, я обмишулился и почти облажался: благо, удалось все это выяснить аккуратно, исподволь, не роняя своего авторитета в глазах пацанов.

– Мелочь, – веселился небелый урук-хай, – выжидала. Сидела, понимаешь, в засаде. Ползет на тебя тварь, чуть ли не Хозяин хтони… Когда еще доведется, а тут такой случай!

– Как знаешь? – протупил я.

– Дочь же, – пояснил для особо одаренных рассказчик. – Пошел, спросил…

– Короче, вы, блин, оба двое, ее спасли, – поделился, в итоге, черный урук.

– Много, – уточнил зачем-то Зая Зая, – у тебя дочерей?

– Три, которые от жены, – охотно поддержал гость тему. – И две, которые просто так. Сын еще, но один. С остальными, – орк сделал умное лицо, – незнаком.

– Это важно, – обратился другой орк, который белый, уже ко мне. – Ты ж не в курсе. Урук-хай – не снага, сечешь?

Поморщился я внутренне: в конце концов, эти двое, орк и гном, вполне подходили под определение посторонних, и говорить при них Зае Зае следовало так, как он сам считает нужным.

– А то, – согласился я. – И не гоблины еще. И даже не эльфы.

Громыхнуло, заскрежетало, всхлипнуло.

– Гыгыгы, – это гном радовался себе в бороду. – Урук-хай – не гоблины! Тонко, блин, подмечено!

– Я такой, – ответил хохотуну почти равнодушно.

– А если бы ее того? – заинтересовался внутри меня Ваня Йотунин. – Этого?

– «Этого» Зилант не может, змея же, – ответ прозвучал нелогично, но понятно. – А «того»… Что там он, ну, пришиб бы, ну сожрал – бывает!

Мне в диковинку, мне в новинку, мне, местно выражаясь, дико стремно.

Дети у троллей рождаются редко.

Для того, чтобы троллянка понесла, требуется слишком серьезное совпадение всего подряд: материнский цикл у нее и отцовский у него, подходящая погода, фазы Луны и других планет, побольше и подальше, стабильный фон, хороший источник эфира… Эфир – не абы какой, а особый, горный, на худой конец, земляной.

И любовь, конечно. Взаимная, настоящая, та, что на весь родительский круг – пока ребенку не стукнет двадцать!

В общем, у меня самого детей – всего три человека. От двух женщин. За всю долгую жизнь.

Еще я страшно, изо всех сил, надеюсь на то, что в этом мире дело обстоит иначе. Видение, в котором предстает дюжина крепких волосатых парней, сильно похожих на Ваню Йотунина лицом, преследует меня уже неотступно.

– Короче, – мой друг обращался уже не ко мне. – Левая какая-то тема, Гартуг!

«Так», понял я. «Черного зовут Гартуг. Шут знает, зачем оно мне, но запомню».

– Типа, в благодарочку? Детей дохрена, нарожают еще… А ты, вроде как, приехал мириться? Из-за дочери, даже не из-за сына? С тем, кому пришлось проиграть в поддавки? Чот не сходится.

Или черные уруки от злости становятся серыми, или это не злость, а новая градация смущения.

– Пацаны не поймут, – ответил темно-серый урук после недолгой паузы. – Если не будет отдарка. Индеец, ну хоть ты ему скажи!

«Так», догадался я. «Неизвестно, почему, но я, то есть, Ваня, то есть, Индеец – мы все, три пилота в одной кабине, у местных пацанов оказались в авторитете. Хотя, может, и верно»…

– И скажу, – поворотился я к следующему по цветовой шкале уруку. – Братан, не тупи. Пацаны реально не поймут, дело такое. Раён – почти весь под снага, у тех семьи.

– Во! – обрадовался Гартуг. – От души!

– Пойдет для начала, – перехватил я нить разговора. – Спасибо, то да сё… Вопрос имею.

Они или сговорились, или в эсоциклетном тандеме гном играет роль более важную, чем казалось с самого начала.

– Меня звать Дори. Дортах Дортенштейн, – кхазад представился полностью. Погоняло – Зубила. «А» на конце, вот так. Слышал?

– Допустим, – я почти согласился, хотя про Зубилу слышал впервые от него же самого.

Сбоку и чуть поодаль соткался из воздуха мертвый старик Зайнуллин. Был он бледен, как собственный труп, прозрачен больше, чем обычно, и я сразу догадался: никто из собравшихся умертвие не видит. Кроме меня самого.

– Не врет, – прочитал я по бестелесным губам.

– Мне кажется, что вопрос твой не к Гартугу, скорее – ко мне. Так что – задавай.

Дикое, невозможное, небывалое дело: урук-хай не возразил! Зыркнул только исподлобья, и все.

– Отчего вы оба пришли именно ко мне? – я принялся сверлить гнома фирменным своим взором: это когда получается нечто среднее между «будьте любезны, пожалуйста» и «колись, мразь!».

– Зая Зая, как побелел, ходит под Индейцем, – сообщил кхоротышка, явно – с чьих-то слов. – И раньше ходил. Так Марик говорит, а я ему верю, пусть тот и снага, – Ваня вновь оказался прав, приятно!