Текст книги "Тот еще тролль (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Братан, а ты реально ходишь подо мной? – удивился я, и добавил на местном: – Чо, в натуре?

– Не западло, – сурово согласился белый урук. – Ты… Сложно все. Друг мой, опять же. Учились вместе. Короче, долго объяснять, Зубила прав.

– Так, пацаны, – я приложил столешницу ладонью. – Прервемся малость. Башня кругом. Чаю кто хочет?

Чаю, как оказалось, никто не хотел, даже я, но пить – стали. Сила традиции, чтобы вы себе окончательно понимали!

Сервитут Казань, или, по-правильному, Казнь, вокруг татары, мишары, чуваши и другие то ли тюрки, то ли нет, чая пьют больше, чем пива, и делают это чаще… Чай, правда, бывает разный, но здесь и сейчас пили самый обычный, черный, пусть и хороший-дорогой: серая пачка, написано «Kyakhtinskiy Post», здоровенная казенная печать.

Гном пил аккуратно: держал пиалу за края, тянул неслышно, не прихлебывая. Печенье не брал вовсе, хотя я и выставил того сразу четыре вида, два из которых – вкусные, сам пробовал.

Черный урук из пришлых поступал ровно наоборот: сербал, глотал громко, печеньем чавкал – выбирая, как раз, то, что повкуснее.

Зая Зая сидел, глядя в начищенный бок самовара, им же самим перед тем и выставленного: выпил спокойно одну пиалу, дальше – только подливал гостям.

За себя не скажу – со стороны не вижу. Но тоже, вроде, косяка не упорол.

Завязывать надо с местным молодежным сленгом, вот что.

Зая Зая, вон, умнеет не по дням, а по часам, сам же я стал иногда казаться себе не тем, кто я есть. Долой четыреста лет опыта, навыки, умения… Будто во мне все больше от Вани Йотунина, чем от Вано Иотунидзе!

Есть в том и положительная сторона: я-прежний, завидев недавнего недруга, запустил бы в того чем попало – хоть огнешар, хоть ледостой… Переговоры после того стали бы невозможны, и даже чаю бы не попили.

Настой листа, тем временем, кончился, печенье – тоже.

Самовар я убрал сам – пустой же, несложно. Надо, кстати, спросить приятеля, откуда тот выкопал такой замечательный раритет!

– Короче, Индеец… Или лучше – Иван Сергеевич? – начал вновь кхазад.

– Лучше – Ваня, – разрешил я. – Ближе к делу, да!

– Девочка – это повод. Дойти, заговорить, чтобы не получить сходу промеж глаз чем-то таким…

– Нормально получилось, – я примерно подобного и ожидал. – Дошли, заговорили. Дальше что?

– Мы посовещались, и я решил: идем под тебя, – Зубила, то ли пошутив, то ли нет, остался чудовищно, основательно, по-гномьи, серьезен. – Где один урук, – кивок в сторону Заи Заи, – там и два. И гном.

– Зачем это нужно вам двоим, я примерно понимаю, – спокойно ответил я. – Теперь расскажи, для чего это мне?

– Мы не шестерить! – вскинулся урук-хай, слишком долго сидевший без слова. – Это. Вза-и-мо-вы-год-но-е сотрудничество!

– Вот мне и надо понять, в чем тут выгода, – согласился я. – Взаимная, то есть – моя.

– Слухи ходят, – гном зыркнул из стороны в сторону и встопорщил бороду, – что ты, Индеец, собираешь клан!

Глава 5

Официальная точка зрения: егерь и опричник Дамир Тагирович Кацман-Куркачевский.

Меня нельзя было назвать первым учеником курса.

Я старался: увы, часто – менее, чем следовало, особенно – при учебе на казенный кошт. На последнем настоял отец, хоть деньги в нашей семье и водились.

Намерение имел выйти в боевики, и из воинских дисциплин всегда получал высший балл – двенадцать, имея на сей счет выпускную благодарность начальника Высшего Опричного Училища.

С изящными искусствами и свободными науками дело обстояло многим хуже того.

Однако, лет с тех пор минуло порядком, и ныне мне уже удается излагать мысли свои связно и понятно – пусть и проскальзывает в тех иной раз привычный канцелярский оборот.

Переломным, как говорят, моментом, стало мое отчисление из корпуса опричной жандармерии – как и некоторых моих товарищей по несчастью, с некоей вероятностью повредившихся памятью по причине контузии головы, меня перевели, с сохранением чина, в Его Величества Особую Егерскую Службу.

Теперь стал я, Дамир Кацман, наследник отцу своему, барону фон Кацман-Куркачевскому, охранитель тех границ Державы, что проложены прямо внутри нее самой. Ныне я – старший егерь южной окраины Сервитута Казнь, пусть и сохранивший подчинение и производство в чинах по линии старой службы. Государство наше устроено правильно: бывших опричников в его ведомствах не бывает…

Мемуар сей не подлежит скорому выходу в свет – всего вероятнее, любезный читатель мой ознакомится с этими строками многим позже того, как они будут написаны. Как известно всякому думающему человеку, не обо всем, что происходит, следует сразу же говорить вслух.

По-моему, неплохое вышло начало. Мой учитель изящной словесности все равно стал бы ругаться, но самому мне кажется, что получилось – хорошо.

В сегодняшней записи я расскажу о том, как мне довелось работать с одним из легендарных героев сервитута Казнь – широко известным в узких кругах черном уруке по имени Зая Зая.

– Ничего себе у вас тут, – заявил белый урук-хай с порога. – Чистенько. Здрасьте.

Я ждал гостя там, где делал это всегда – в специально для того устроенной комнате Сыскной Экспедиции Казанского Анклава Поволжской Опричнины, сокращенно Эс-Э КАПО.

– Здравствуйте, – говорю. – Проходите, присаживайтесь, – сам же показываю на особое кресло, установленное для гостей высокого класса опасности. Так – мебель и мебель, но, случись что неприятное…

– Я, если что, ни в чем не виноватый, – начал орк, заняв кресло. – Ничего такого, чтобы напрячь людей государевых, натворить не успел.

Отметка в блокноте: «Прекрасно владеет разговорной речью, однако, притворяется полуграмотным простецом».

– Так это и не допрос, – я принял, насколько это позволили служебные допы, свободную позу. – Беседа. И да, я не представился!

Представляюсь.

– А я вас, господин капитан, знаю. На даче, у Вани. Виделись, – радуется урук.

– Не принципиально, – отвечаю. – Представиться я обязан, даже если это не допрос, а беседа. Еще у нас не очень много времени, и мне не хотелось бы общаться в иных условиях – особенно для того, чтобы наверстать упущенное.

– Как скажете, господин капитан, – серьезно отвечает урук. – Время – деньги, так еще мой батя говорил, грунт ему стекловатой.

Надо отдать парню должное: держится хорошо. Я бы уже, наверное, паниковал – если бы не был, конечно, черным уруком. Все-таки, седьмой отдел опричной жандармерии хлеб свой ест заслуженно – население запугано в степени достаточной, пусть и немного сверх меры.

– Вам ведь интересно про Ваню? – орк перешел от слов к делу, сразу же принявшись экономить время. – Всего рассказать не смогу… Наверное.

– А всего и не требуется, – порадовался я за то, что у подопечного моего есть такие друзья. – Однако, про Ваню мне пока неинтересно, а если и будет – сам у него спрошу. Видели ведь, что мы общаемся. Причина нашей встречи – иная.

– Зилант? – полувопросительно глянул урук.

– И то, что следует из той истории, – не стал спорить я. – И то, с чего та история началась. Тут ведь как…

Легендарный герой – явление слишком серьезное для того, чтобы отнестись к тому легкомысленно. Черный урук, чудом – иначе не получается – пробившийся в легендарные герои – персонаж, серьезный тем более.

Начальство хочет подробностей, и я его понимаю. Нужны таковые и мне самому – и себя я понимаю еще лучше.

Мало ли, что на самом деле выпрыгнуло из-за старой дамбы? Вдруг это и не урук уже никакой, но какая-нибудь хтоническая сволочь, умело притворяющаяся орком по имени Зая Зая?

Обратно, важно не пережать: в архивах жандармских команд нет-нет, да встречаются случаи неприятные – это когда мои коллеги несколько перегибали палку, и вместо полезного державе легендарного героя на свет являлся легендарный же злодей.

Настолько неприятные случаи, что пусть лучше очередной Большой Зилант вылезет еще пять или шесть раз, чем новоявленный герой – поменяет знак с плюса на минус.

– При этом, опричная жандармерия Вас, Зая Зая, ни в чем не обвиняет, – завершил я рассказ. – Пока не обвиняет, и надеется, что так будет и впредь. Однако…

Орк очень заметно подобрался: сгруппировался, наклонился вперед, оперся левой рукой о столешницу – будто стал готов прыгнуть с места.

– Для начала, я – строго по инструкции – отправлю запрос о Вашей личности и известных Закону делах.

Парень расслабился – действуя строго в обратном порядке. Руку со стола убрал, на спинку сиденья откинулся, мышцы напрягать зря – перестал.

– Вы пока посидите, подумайте, – предложил я, запуская настольную ЭВМ и сразу же подключаясь к серийному порту последней. Иные дополнения бывают весьма кстати – не печатать же, в самом деле, текст запроса вручную?

Запрос я создал сильно заранее, и сохранил тот в собственных банках памяти. Передать же последовательность цифр и букв – минутное дело. То есть, занимает ровно шестьдесят секунд, хотя можно было бы и быстрее: такое ограничение скорости установили, неизвестно зачем, опричные эвээмщики.

Отметка в блокноте: «Фигурант не отмечен в базах особо опасных, разыскиваемых и экстренно потребных подданных».

– Расскажите, для начала, как так вышло, что Вы побелели… – предложил я, покончив с делами электронными. – И, отдельно, как удалось при том не умереть? Очень уж результат…

– Ваня сварил «отбеливатель», – вздохнул орк. – Кто ж знал, что его надо не пить внутрь, а мазать поверх… – мне показалось, что этот рассказ Зая Зая заводит не впервые. Впрочем, именно что показалось.

– То есть, этот случай не был частью эксперимента? – уточняю.

– Был, – отвечает орк. – Только это я сам над собой… Вы поняли.

– Отмечены ли иные эффекты? – я писал сразу в двух системах: на электрический носитель и карандашом в блокноте. Сети передачи данных – штука слишком пока несовершенная!

– Как не быть… – поник плечами мой собеседник. С учетом общей ширины и крутизны последних, выглядело это внушительно, то есть – прямо наоборот.

– Что-то сложное? – я попытался сыграть лицом повышенный интерес. Получилось, думаю, слабо: мои допы в части головы и лица не предназначены для ведения допроса… Если тот, конечно, не полевой.

– Куда уж сложней, – проговорил орк, и тут же вскинулся: – Ване только не говорите! Я сам потом скажу.

Оставалось умудренно покивать: мол, продолжайте.

– Колбасило меня жутко. И дико еще. Колбасило – это когда… – речь мой визави будто выдавливал из себя через силу, делая паузы после каждого слова.

– Я знаком с сервитутским жаргоном, – на самом деле я обращаюсь – когда требуется – к базе данных, но орку об этом знать необязательно. Результат-то есть, а уж каким путем тот был достигнут, всякому опрашиваемому знать не надо. – Вам было очень плохо. Вы болели.

– Да, – согласился урук. – Температура поднималась, даже давление… Наверное, тут не уверен. Болела голова, мышцы… Все болело! Мультики виделись… Галлюцинации. Думал, помру, и реально чуть не помер! Особенно – когда начало крутить живот. Аппендицит? Так он справа. Поджелудочная? Так она слева. Эпигастрий… Да везде! Боль всего живота… И кардио тоже, колотилось. Аритмия, тахикардия, экстрасистолы десятками с двух рук! – орк замолк на пару секунд.

– Вы не подумайте, – продолжил неуверенно. – Я хорошо учился. Даже очень, лучше, чем Ваня. Доврачебная самодиагностика… Потом, я ведь знаю, где что болит, и без того: урук-хай же. У нас такое может каждый второй!

– Долго ли это продолжалось? – Я насторожился: симптомы слишком отчетливо напоминали те, что сам я испытал после установки первых дополнений, они же – аугментации, они же – допы. Не иначе, иммунный ответ. Чего такого мог сварить юный алхимик, чтобы одолеть непрошибаемый иммунитет черного урука?

– Там, у входа, – непонятно начал орк. – Моя сумка. Отобрали, мол, мало ли.

– Сумку вернут, – спешу успокоить своего визави. – Что в ней?

– Тетрадь там, – орк потупил взор, будто разом испытал смущенную гордость и возвышенный стыд. – Журнал эксперимента. Вел, как мог, состояние, сами понимаете. Кое-где каракули, может, и не прочтете… Тогда – спрашивайте.

– Отчего Вы не отдали тетрадь Ивану Йотунину? – подпустим чуть официоза, так надо.

– Отдал. И отдал, и получил обратно. Ваня говорит, что сделал копию – на работе – и теперь они с начальником будут изучать то, что получилось.

– Теперь я немного запутался, – это, кстати, было правдой. – О чем, в таком случае, я не должен говорить Вашему другу?

– Там не все. В смысле, в журнале.

Я ни разу в жизни не видел краснеющего черного урука. Бледного – два раза, действительно ставшего черным – вместо обычного землистого цвета – раз десять, один раз встретил урука охряно-рыжего, но то просто была слишком стойкая ритуальная краска.

Но вот так, исходно белого, теперь же краснеющего, мне довелось увидеть впервые. Полноте, точно ли это урук-хай? Может, какая-нибудь хтоническая тварь, неумело притворяющаяся орком… Опять же, цвет!

На то, чтобы нажать под столом две кнопки: «оранжевая тревога» и «изготовиться, ожидать сигнала», времени ушло немного – одна целая и двадцать одна сотая секунды. Орк-или-нет, погруженный в свои мысли, ничего не заметил.

– Ваня, – вновь начал окончательно покрасневший белый урук, – всегда был дурак и раздолбай. Но тролль – очень добрый. Не в смысле, что другие тролли злые, а так… Раньше был. До одного случая.

– Случая? – попробовал сыграть бровью. Учебник – «Metody doveritelnoj besedy», третья глава, та, которая о мимических приемах дознания. Помню наизусть, применять получается не всегда.

– Он сильно бухал. Очень сильно. Лил в себя один стакан за другим, как только совсем не помер… Крепок!

– Сильно пьющий тролль, – проявляю понимание. – Мягко скажем, нетипичный случай. Причина?

– Клан. Мы на втором курсе учились, когда… Сары Тау – это, по-русски, «Желтая гора». Такой горный массив, поросший густым лесом – то есть, был поросший. Гору срыли до основания, клан перебили почти целиком, один Ваня и остался… И, главное, кто, зачем – совсем непонятно.

Орк помолчал, помолчал, и продолжил – с лицом пловца, прыгнувшего в горный поток.

– Грешили на другие тролльи кланы, но те не по этой части. Забрать в свой род, ограбить до исподнего, занять чужую землю – пожалуйста, но вот чтобы так!

– Да, знаю, мало их, – мне не пришлось даже включать дополнение, отвечающее за эмпатию: остатки собственных гормонов справились и так, – лесных.

– Местным бандитам только и хватало сил, что на приграничные стычки, – продолжал урук. – Лаэгрим тролльи леса не интересуют вовсе, эгрегор там какой-то не такой. Дворян окрестных – тоже, да и далековато юридики от тех мест… Оставалось думать на государев интерес, но…

– Откуда такие познания, – удивляюсь, пропуская мимо ушей почти что крамолу. – Вас, насколько я помню, учили не на географа.

– Ваня же и рассказал, – пояснил орк. – В перерывах между стаканами. Плакал, клялся всяким… Я, на всякий случай, пропускал мимо ушей. Потом чуть не помер.

– Кто? – не понял я. – Вы?

– Нет, конечно. Ваня, – невесело ухмыльнулся белый орк, вернувшийся уже к предыдущей своей окраске. – Мы из бурсы выпустились… Ну, БУРСА, Вы должны знать.

– Знаю. Известное заведение. Богоугодное, если можно так выразиться, – поддерживаю рассказчика. Тот же учебник, через три главы…

– Ваня тогда сам себя превзошел. Уж не знаю, что было в той бутылке, но – алого цвета, и пахло оно яблоками! Не полная бутылка, так, на стакан. Наливает, – орк сделался собран, будто пытаясь как можно крепче оживить память, – и говорит такой, совершенно нормальным голосом, будто и не бухал с обеда и до вечера: «Теперь, брат, все будет по-иному!» – и – залпом! И сразу – брык ничком!

– Многое поменялось? – я теперь не просто догадывался, но точно знал, какое именно событие стало триггером – для той, частичной, потери Ваниной памяти.

– Да все! Он – Ваня – сначала вообще ходил как сам не свой. Удивлялся простым вещам, кучу всего забыл… Потом, правда, вспомнил, постепенно. Или заново выучил, не знаю. Пить, вон, бросил, совсем. Манеры завел, на работу устроился – это вы в курсе. Силен стал нетролльи – я про таких мощных шаманов только читал, и то в детских сказках!

– Как раз с шаманами такое бывает, – успокаиваю. – Это нечто вроде второй инициации, как у пустоцветов, только у говорящего-с-духами она, получается, уже третья по порядку.

– Пусть, – соглашается. – Вот только теперь мне все время кажется, будто сквозь глаза Вани на меня смотрит кто-то другой, но он же сам. Умнее, что ли, солиднее… Даже выше ростом и больше массой.

– Подселенец? – вот это было уже интересно.

– Не, – урук расслабился и отвечать принялся с этакой легкой ленцой: наконец-то сработали блоки подавления воли, встроенные в стол. – Это все равно Ваня. Мы, урук-хай, такое обязательно чуем.

– Примерно понятно, – я решил не передавливать. – Теперь давайте про клан… Подробнее. Я о том, что происходит сейчас.

– Откуда? – почти вскинулся орк. – А, понятно. Служба. Ну так вот.

Я сделал вдумчивое лицо – опять так, как сумел.

– О том, что Ваня собирает клан, я узнал, похоже, одновременно с ним самим, – орк ухмыльнулся. – Ему надо, конечно, лесному олог-хай без клана – никуда! Тем более, что технически, – еще одна сардоническая умешка, – Желтая Гора все еще есть, осталась ерунда дел: собрать, поднять, развить…

– Вы уже вступили? – важный момент, который надо было прояснить еще раньше.

– Конечно, – удивился орк. – Скажем, Вы бы на моем месте… А, ну да. Осталось найти хорошего резчика – нанести клановые наколки. Мне, и вон, еще одному уруку. У лесных троллей все иначе, они волосатые… Вместо татау – алки… Сережки. Уши у тролля длинные, серег помещается много – да Вы сами же видели!

– Видел, – соглашаюсь коротко, чтобы не перебивать.

– Гном этот еще… Рыжий, как сволочь! Но кхазад, вроде, неплохой, – выдал ценную информацию орк. – С ним вот тоже… Клан, короче. Будет, или есть… Жаль, отец не дожил.

– О Вашем уважаемом отце мы поговорим в другой раз, – мягко перебиваю, – если Вы не против.

Действие блоков подавления заканчивалось, и мне очень было нужно, чтобы урук пришел в себя уже за пределами кабинета, и, желательно, всего КАПО. Иначе – парень он умный, два и два сложит, портить же отношения с единственным – и то, вероятным – агентом в стане удивительного тролля не хотелось.

Оставался один вопрос.

– Скажите, Зая Зая, – урук дернулся от звука своего имени так, будто я ткнул в него боевым разрядником. – Зачем Вы мне все это рассказали, да еще в подробностях? Мне, конечно, по душе такая откровенность, но она ведь совершенно не свойственна Вашему племени!

– Две причины, – орк окончательно перестал дурачиться, и заговорил, будто относительно образованный человек. – Первая – в том, что я просто больше не могу носить это в себе. Да, скорее всего, это тоже следствие сбоя систем организма… А не надо было всякую дрянь глотать!

Зая Зая посмотрел на меня со значением, и я наклонил согласно голову – в который уже раз за этот долгий разговор.

– Вторая причина… Вижу, все это неспроста. Слышу, что-то надвигается. Чую, не справлюсь один.

Глава 6

– Прямо вот так и рассказал? – на дне раскосых уручьих глаз будто плескалась какая-то опасная тайна, но мне пока не было надо ту раскрывать. Зая Зая, пусть и белый, и легендарный – прост, как трехногий табурет, и обязательно проболтается сам… Когда придет время.

Кроме того, ничего по-настоящему неприятного или опасного я от друга не ждал.

– Почти слово в слово, – кивнул орк.

Против обыкновения, беседу мы вели не на даче: добрались до квартиры, почти заброшенной в последние суматошные дни.

Там – все, как обычно – котлеты, чай, беседа… Благо, короткий мой отпуск еще не подошел к концу.

Впрочем, было и нечто новое: Зая Зая торжественно вынес на помойку все свои полотенца – те, в куче которых имел обыкновение спать.

– Символ уходящей эпохи, – ответил умно на мой вопрос. – Более не потребуются.

– Чего это? – я и не знал, чему удивляться сильнее: высокому штилю в устах орка или тому, что полотенца отправились в мусор.

– А то ты не знаешь! – парировал урук. – Хотя и верно… Забыл?

Короче, дело к ночи: Зая Зая спал в куче полотенец потому, что каждую ночь страшно, дико, отчаянно… Потел.

– Я пробовал же нормально, – Ване урук напомнил, мне же старому – рассказал заново. – Подушка, простыня, одеяло… К утру всё, что было – насквозь, хоть выжимай! И раскладушка потому же. Думаешь, не хотелось улечься на кровать, как нормальному?

– Это, друг мой, плохо, – задумался я. – Это очень плохо! Не будь ты черный урук, я бы подумал, что у тебя диабет, или что-то вроде.

– Только у урук-хай не бывает таких проблем со здоровьем… Особенно – наследственных, – продолжил за меня черно-белый орк. – Может, проклятие какое. Ты, кстати, мне несколько раз обещал разобраться – давно, еще до того, ну, как…

– Обещал, наверное, – ответил я. – Сам знаешь, не помню. И реактивация чего-то молчит. Могу сейчас посмотреть.

– А не надо уже, – порадовал меня приятель. – Прошло. Совсем. Ну, после того, как чуть коней не двинул, от твоего зелья…

– Не было бы счастья, – поделился я народной мудростью, – да несчастье помогло!

Короче, все вот так взяло, да и вернулось к нормальной жизни. Или сделало вид, что вернулось: Зае Зае так, например, не казалось – особенно – при взгляде на меня.

Все оставшееся время дня хлопотали по хозяйству: мысль об окончательном переезде в родовое гнездо Йотуниных пока не оформилась совсем, но была очень к тому близка.

Следовало подготовиться – постирать грязное, выгладить чистое, все аккуратно сложить, да и в целом – прибраться.

Выглядело это все противоестественно – или, сегомирно выражаясь, хтонически: побелевший черный урук и бесшерстный лесной тролль играют в коллективную домохозяйку, и даже матом ругаются не сильно громче обычного!

К вечеру решили немного отдохнуть. Всяк делал это по-своему: Зая Зая ушел на кухню возиться с фаршем и специями – сами понимаете, к чему, я же принялся глядеть в окно и думать о своем.

В таком, задумчивом, виде, меня и застало комплексное явление: пришедшего в комнату урука сопровождали флюиды жареных котлет.

– О чем задумался, братан? – обеспокоился белый орк после того, как я даже не повел носом на сногсшибательный запах.

– Трупы, – ответил я немного неопределенно, но уточнил. – Многовато их стало, в смысле, вокруг одного шамана. Который с бубном и посохом.

– Вот новости! – удивился дружище. – Ты, например, в морге трудишься. И вообще, вспомни, где мы с тобой обитаем! Это же…

– Да, я знаю, – отвечать не хотелось, но пришлось. – Сервитут. Мертвых тел с избытком, что так, что этак. Только я не совсем о трупах – о том, что иногда от тех остается. Духи, призраки, – сделал паузу, – умертвия. Многовато.

– Ты – сильный некрос, – вдруг заявил Зая Зая. – Да не дергайся ты! Тоже мне, секрет. Кацман, например, знает, он мне сам сказал.

Из черных глаз белого урука плеснуло той самой опасной тайной, и я вдруг успокоился: подумал, что точно понимаю теперь, о чем мой друг и говорит, и умалчивает.

– Рассказывай, короче, – почти вежливо потребовал урук.

Я вообще заметил, что сразу после побеления мой друг стал тянуться к знаниям – не только к практическим навыкам, как до того, но и к теории… И даже – к абстракциям.

– А то вся эта мертвая тема… – пояснил он, – пробирает до костей.

– Тебя? Пробирает? – настал мой черед удивляться. – Это черного-то урука?

– Я теперь не совсем черный, так-то, – парировал орк. – Но да, и меня. Не потому, что страшно – мертвых я не боюсь, хоть спокойных, хоть нет. Просто… Неправильно это как-то.

– Что верно, то верно, – соглашаюсь. – Вот над этим, как раз, и думаю. Видишь ли, кроме общей неправильности, есть и еще одна проблема… Прям мертвецки сложная.

Зая Зая сделал внимательный вид.

– Так вот, – не стал я тянуть. – Даже очень сильный некромант – а сам я так, половинка на серединку – не может игнорировать некоторые… Пусть будут – ограничения. Чем больше мертвецких поводков собрано в одних руках, тем больше сил непокойники тянут из некроманта.

– Сил? Это типа эфирных? – уточнил урук. – Которыми колдуют? Ну, ты как-то рассказывал.

Было дело: проболтался, не имея в виду даже мысли о том, что орк запомнит бесполезную для себя информацию. Однако, вот, ошибся.

– Если бы все было так просто, – отвечаю. – У всякого нормального волшебника может быть несколько видов сил… Даже у шамана, который почти не колдует сам.

– Первые – это эфирные, – серьезно кивнул орк. – Еще?

– Душевные. Они же духовные, – отделаться от урук-хай, проявившего, в кои веки, полезное любопытство, было можно, но сложно и незачем. – Разница между ними в том, что эфир – везде и постоянно. Закончились свои силы – занимаешь у окружающего мира: пустоцветы, например, только так и колдуют!

– Так или так себе? – положительно, слегка обновленный Зая Зая мне нравился куда больше: уважаю собеседников внимательных и вдумчивых.

– И то, и другое, сразу. Силы заемные, колдовство слабенькое, – отвечаю. – Только я сейчас немного о другом. Душевные силы… Могут быть только свои собственные. Чем больше у чародея этих самых сил, тем крепче нити, связывающие его с подконтрольными душами… И мертвых, и живых.

– Под-кон-Тролль-ными, – ухмыльнулся Зая Зая. – Смешно.

– Прямо обхохочешься, да, – ответил, хотя самому в тот момент было не до веселья.

Хорошо хоть, орк не заметил мою оговорку – о живых. Надо, Ваня, надо быть осторожнее и аккуратнее в речах! Как говорят жители сервитута Казнь, «привязывать метлу» – а то мало ли. Я могу доверять другу, но вокруг странноватого тролля трется слишком много иного народу – внимательного, интересующегося, иногда даже – облеченного долгом службы…

– Не так и много, – Зая Зая растопырил пятерню – вроде как, считает. – Сначала старик Зайнуллин. Который умертвие, – загибать пальцы орк начал, почему-то, с указательного. – Потом – государь Гил-Гэлад.

Призраки обожают специальные эффекты – когда на те хватает невеликих некротических сил. Дохлому эльфийскому владыке сил хватало, даже и с избытком.

– Не понял, – призрак проявился солидно: громыхнуло, сверкнуло, мироздание – в пределах пары метров – сотряслось. – Почему это я – средний палец?

– Извините, – потупился орк. – Так вышло. Случайно. Могу загнуть большой палец, он тоже рядом.

– Ладно, – проявил покладистость дух предка. – Если случайно. А ты продолжай, да, мне и самому уже интересно. Потомок, – эльфийский призрак повернулся ко мне. – Я у вас тут повишу немного? А то скука там, вовне… Буквально смертная!

Ответ не требовался: главное – не возразил, и ладно.

– Кстати, всё, – подсчитанные орком неупокойники закончились раньше, чем пальцы на руке.

– Кстати, ничего подобного, – проворчал я. – Всего два призрака – даже не смешно, тем более, когда один из них проходит по шаманской линии!

Последнее было правдой, но не до конца: могучий дух эльфийского владыки – или кем тот был при жизни на самом деле – удерживался в связке шаманскими техниками… Основанными на чистой некротике. Сомневаюсь, кстати, что местные не в курсе этой милой особенности шаманизма – стараются не трепать языком, скорее всего, но знают – наверняка.

– Тем более, – пришлось дополнить, – это и не повод для беспокойства. Есть другие… МНОС.

– Чего? – удивился орк. – Причем тут нос?

Да, этот момент я как-то упустил. Подзабыл слегка о том, что не все вещи, очевидные для меня самого, столь же понятны для всех окружающих.

– Я же рассказывал, – говорю. – Мертвецы. Наблюдение, обнаружение, связь… Бывшие дачники, приставленные к делу.

– А, эти… Тоже считать, что ли? Думал, они за одного, – Зая Зая вновь раскрыл ладонь, и загнул пальцы – на этот раз, три, и начал с мизинца.

– Если бы это работало так просто, – я пригладил мохавк – для того, чтобы деть куда-нибудь руки. – Они ведь при жизни были личностями. Взрослые, серьезные тетеньки, часто – куда авторитетнее и главнее мужей.

«Которых я же сам и натравил на конетварей», – говорить об этом вслух, почему-то, не хотелось.

– Каждую считать отдельно? – догадался орк. – Сколько их?

– Дофига, – отвечаю. – Пальцев на руках не хватит. И на ногах – тоже. Триста, без малого, мертвых душ!

– Однако, – орк то ли понял из моих слов больше, чем я сказал, то ли догадался как-то сам. – Нагрузочка… Понятно теперь, чего ты такой хмурый. Я бы тоже, наверное… Типа, потому никто и не хочет в некроманты?

– И поэтому – тоже, – ответил вместо меня государь Гил-Гэлад.

Я не стал рассказывать орку – и никому не стану, просто не поймут – об одном существенном… Нет, лучше не так.

Там, в моем мире, некромантия работала куда основательнее: могучий малефик мог уверенно управлять умертвиями… Сотнями свежих, смертью не принятых.

Как? Очень просто. Есть такая штука – ретранслятор…

Берем, к примеру, старого спектра, главное – не привязанного ни к одной стихии. Там тоже можно, но сложнее, а зачем нам сложности?

Спектр – не-существо почти разумное. Примерно, как старый и опытный пес, или лучше даже – медведь. Ждать от такой нежити собственных решений не стоит, но это и к лучшему.

Вешаем на то, что у спектра вместо ментальной сферы, простенький конструкт: тип кардинальности – «один-ко-многим», связь – дуплексная.

То есть, с одной стороны там один вход-выход, с другой – много входов и выходов. По первой связи я общаюсь со спектром, по второй – сам спектр – со всеми подключенными духами, призраками, умертвиями… Хоть вампирами! Упырь, как всякий немертвый, отлично подчиняется умелому некроманту.

Тут получается, что спектр тратит собственный резерв, и той энергии у него – как у дурака фантиков, он и есть, в целом, сгусток некротического эфира!

Еще мне, как некроманту, нет нужды контролировать каждого подчиненного по отдельности, это происходит автоматически. Главное – давать тем, кто на той стороне конструкта, примерно одинаковые задачи.

Вот так собираешь армию мертвых, и отправляешь ту куда угодно: копать канал, дробить камень, валить лес…

Все это расписано, куда понятнее и полнее, в учебнике: «Теория Автоматического Управления (мертвыми)», автор – Евгений Юревич, издано в Ленинграде в семидесятые двадцатого… Найдите, почитайте: ТАУ (м) – штука интереснейшая!

Теория, да. Теоретически – все прекрасно, на практике же привычные методы работают – в этом мире – через раз, или даже не действуют вовсе!

Есть здесь что-то такое, что попросту не дает развернуться даже такому старому и опытному волшебнику, как я… Не бездушный ограничитель, но воля. Чья-то могучая воля.

И знаете, что еще? Эксперименты в этом полезном направлении я прекратил почти сразу же – слишком мне не понравилось пристальное внимание кого-то огромного, могучего, непознаваемого… Как и его же улыбка, добрая и понимающая.

Наконец, об интересном – закончили. Зая Зая меня выслушал, покивал каким-то своим мыслям, да и отстал.