Текст книги "Тот еще тролль (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Наоборот, – сообщил мне тогда юрист. – Даже государь неоднократно высказывался… – ценный специалист закатил глаза, и заговорил вдруг голосом хриплым, суровым – в общем, не своим: – Низовые ячейки общества, общины, при достаточной лояльности подданных, всемерно способствуют сохранению в Державе Нашей должного порядка!

Кто я такой, чтобы спорить с Его Величеством…

Получилось так: делаю это все потому, что хочу и потому, что могу!

Идеальная же мотивация.

Понятно, что законы законами… Начинание такого рода требует, кроме наглости и денег, еще двух важных компонент.

Это, во-первых, посильное участие тех, кто имеет право, и, во-вторых, местно выражаясь, надежная «крыша» со стороны государства… Или, как минимум, отдельных государевых людей.

– Идея-то отличная, – согласился со мной опрошенный капитан Кацман. – Этакий сервитут внутри сервитута, но под единым – как бы народным – управлением… Заодно можно будет сослать туда, к тебе, всю эту великовозрастную банду!

– Какую, – спрашиваю, – банду?

Я ведь тогда еще не знал, что на меня – и всех нас – надвигается…

– Тролли, – просто ответил егерь. – Лесные. Много. Едут к нам, в сервитут… На постоянное поселение!

– Вот новости! – поразился я, и тут же глянул подозрительно: – Не по мою ли душу?

– Не в том смысле, – уточнил капитан. – Но да. По твою. Проситься, так сказать, под крыло!

– Да какое крыло! – немедленно не выдержал я. – Мне трехсот еще нет! Мне самому еще учиться и…

– Тридцати, наверное? – егерь то ли не понял смысла моей оговорки, то ли предпочел сделать такой вид. – Лет тебе, и верно, немного. Однако, на твоей стороне, – киборг принялся загибать механические пальцы, – авторитет серьезного алхимика, образование, финансы, государственная поддержка… А, и ты все еще считаешься Наследником Клана, я узнавал!

– Не справлюсь, – я помрачнел. – Ну куда я дену всю эту толпу… Кстати, а сколько их?

– Да не очень много, – легкомысленно отмахнулся Кацман. – Человек… То есть, троллей сто или около того. Это если с бабами и детьми…

Я заткнулся ошарашено.

Понимаете, одно дело – думать о Совете.

Чуть сложнее, но тоже нормально – делать первые шаги.

В конце концов, даже управлять таким – небольшим, по плану – особей на десять, много пятнадцать – мне тоже вполне по плечу.

Но сотня! Сотня, мать их лесную, волосатых серьезных мужиков, баб и детей, собравшихся в одно место и конкретно под мою ответственность…

Впрочем, попала нога в колесо – так пищи, но беги!

– Мне, – хмуро смотрю на капитана егерей, – потребуется помощь. Причем, как бы это сказать, не совсем государственная.

– В меньшей степени ограниченная законами? – быстро догадался Кацман. – В целом, ты прав… И я даже знаю, кто нам с тобой в этом деле поможет!

Ого… Уже «нам с тобой»? Может, я зря негодовал на бывшего опричника, и тот не собирается бросать меня на острые камни?

– Тут нужны дворяне, – понимаю я неизбежное. – Только раз – лояльные государю, два – имеющие местный интерес…

– Три, – перебил меня егерь, – недостаточно местный для того, чтобы подмять тебя и твое начинание под себя целиком. Так, частично…

– Частично-то нормально, – вздыхаю. – Вот только где бы их таких взять дворян-то?

– Я тебе удивляюсь, Ваня, – Кацман поднялся на колесо. – То ты внятен и умен, то – балбес-балбесом!

Балбес… В голове негромко щекнуло.

– Точно! – догадался я. – Баал, кто же еще! Нынче же им напишу!

– Лучше не всем им, а прямо хозяину твоей БУРСы, – посоветовал капитан, подкатываясь к двери. – Судя по тому, как тот с вами, дураками, носится, и сколько всего полезного сделал для сервитута, человек он неплохой. Или даже прямо хороший. Одна просьба, Вань, – потребовал напоследок государев человек. – Ты это письмо – для начала – перешли мне. Мало ли…

Капитан, не прощаясь, выкатился за дверь.

Как собирались, так и вышло.

– Мне нравится эта идея, – сообщил мне Баал-младший по телефону. – С одним условием.

Я насторожился.

– Квота и приоритет. В поселке… Как его, кстати? Сон Ильича? Кто такой «Ильич»? Впрочем, неважно. Будешь строить жилье, нужно будет всякое… магазины, околоток, детский сад, гимназия, реальное училище… И не переживай, с этим поможем. Рабочие места там будут обязательно, и их, в первую очередь, занимают наши люди.

– Я так понимаю, выпускники БУРСы? – спросил я, и не очень сильно удивился, получив утвердительный ответ.

– Ты, главное, не расслабляйся и не обольщайся, – почему бы не посоветоваться с начальством, да еще и благостно к тебе расположенным? Вот и Иватани Торуевич Пакман поддержал и саму идею, и методы ее воплощения, и даже привлечение рода Баал. – Бавлинские – ребята себе на уме, пусть и ведут дела честно. Обязательно выспроси – чего конкретно они от тебя – и всех вас – захотят.

– Так он и ответит, – усомнился я.

– Ответит, если грамотно спросишь, – парировал завлаб.

– Мне бы уметь еще, в смысле, спрашивать, – откровенно прибедняюсь, но таковы уж правила игры.

– Никто лучше эльфов не умеет плести словесное кружево, – резонно замечает шеф. – Особенно, родовитых и страшно древних. Помню я гимназические уроки эльфийского – два слова могут быть прочитаны семью способами, да означать при этом сто сорок отдельных понятий… Будет сложно – спросишь Гил-Гэлада! И еще один совет…

– Весь внимание, – говорю.

– Не делай поселок чисто тролльим, – посоветовал умный человек. – И чисто снажьим. И гномьим тоже не надо, а уж уручьим…

Вскоре на бывшей уже строительной площадке зазвучали первые – живые – детские голоса.

Глава 9

Беспокойство… Ощущалось.

Некоторое время я не мог понять, что это такое и с чем связано… Ну, бывает, забыл.

Вано Иотунидзе слишком давно был юн, троллем же – настоящим горным к’ва, а не местным недоразумением – был всегда.

О том, как у троллей происходит размножение, я уже рассказывал… В общих чертах. Прочие междуполовые связи характер имеют такой же, что и размножение.

То есть, случайными – не бывают.

– Пойдем на променад, – предложил Зая Зая, узнав о сути моего беспокойства. – Горгонзола! Тепло, солнечно, птички поют!

– Почки, – шучу, – набухают!

– Ты чего, какие почки? – не понял орк. – Август почти!

– Вот эти, – тыкаю пальцем в район орочьей поясницы.

– А, эти могут, – согласился мой друг. – Особенно – после пяти литров пива… На каждую. Ну так что, двинули?

Горгонзолой в этом мире и этой Казни называют мощеную улицу, пролегающую через нарочно сделанный безопасным центр сервитута.

Центр – на равном удалении от всех местных микрохтоней, не считая Змеиной Горки – место, одинаково неудобное для всех жителей окраин, представляет собой целую улицу: вроде культурной площадки, достаточно вытянутой в длину.

– Там музыканты, – пояснил Зая Зая. – Забегаловки. Девушки всякие ходят туда-сюда… Всякие – не в смысле нехорошести, но разных рас! Может, и тролльи встретятся тоже…

– Интересно, – сказал я. Потом хлопнул себя ладонью по лбу. – Карта же… Давай смотреть!

Нашли карту, я присмотрелся: если той верить, Горгонзола пролегает примерно там же, где в старой реальности – улица имени товарища Баумана.

Только не вся, а как бы отрезок: от Кольца до выстроенного и здесь визиотеатра: в моем мире тот несколько раз сменил название… В итоге получилась «Родина», в этом же театр как был «Фантазией», так ей и остался. Еще вместо латинского «визио» местные активно применяют греческое «кино». Хотя, как мне помнится, правильно должно быть иначе: «кинэ».

– В кино, – предлагаю, – сходим?

– Дорого, – усомнился Зая Зая. – Хотя действительно, чего это я?

Полученные недавно наградные деньги привели орка сначала в экстаз, после – в некоторую задумчивость… Однако, об этом я расскажу как-нибудь в другой раз.

Знаете, что-то будто толкает меня под руку. Вспоминаю подробности, и сразу же понимаю: этот мнимый отрезок ограничен числом в «пятнадцать тысяч или чуть больше» – и чего именно «тысяч», понять, покамест не удалось.

– Действительно, – отзеркалил я слово друга. – Идем!

До места доехали на таксомоторе: Зая Зая заупрямился, трицикл вести отказавшись.

– Во-первых, движок дышит на ладан, – пояснил орк. – Во-вторых, там, на месте, машинку будет просто негде оставить.

– Сопрут? – удивился я, и немедленно получил утвердительный кивок. – У меня?

– На тебе, – резонно ответил орк, – не написано, что ты – это ты. Тем более, нет особого значка и на трайке тоже… Поехали на травмае!

– А он разве тут? – день удивлений продолжался. – Мне казалось, от моста до КАПО…

– Каз’ань – сервитут немаленький, – простонародно, через вторую «а», произнес урук местный топоним. – Тут, не поверишь, проложено больше одной тавмайной линии!

Но поехали – все равно – на таксо: я представил на секунду, что на втором этаже вагона вновь найдется словоохотливый гоблин… Нет уж, в этот раз – без меня.

И приехали, отдав шоферу какую-то несерьезную мелочь, и вышли гулять, и дошли примерно до середины Променада…

– Скажи-ка мне, друг мой, – мне надоело рассматривать будто прорубленные насквозь и наскоро оштукатуренные дома. – Не было ли в истории этой самой Горгонзолы некой… Катастрофы?

– Была, – согласился орк. – Разве ты… А!

Я так и думал.

– В год Инцидента все шло кувырком и не туда. Большой Зилант, вон, тоже пополз не в ту сторону… Почти как там, совсем недавно, – орк махнул в том направлении, в котором обрел легендарный статус. – Хоть не кувыркался, уже спасибо. Только ведь народился – в первый раз, да за пару месяцев отъелся, как не знаю кто. Толстый… Был. Не чета нынешним. Того, сильно могучего, я бы и не вырубил так влегкую!

– Так это оно тут ползло? – восхитился я.

– Оно. Он, – согласился орк. – Неизвестно, что он забыл на Кольце… Кстати, Кольца тоже тогда еще не было, сплошная застройка! Дополз, проламываясь прямо сквозь дома, да и там тоже… Ну, повалялся.

– А потом? – мне и вправду было интересно.

– А потом фиг его знает, – пожал плечами Зая Зая. – Может, колдовство какое, может, крупный калибр. Или, к примеру, легендарный герой… Но это вряд ли, я бы знал, – и добавил непонятно, – не два же героя за один присест!

– На то и легендариум, – согласился я, все еще думая о своем, точнее, вспоминая тот славный мир. – Название «Большая Проломная» подошло бы этой улице куда больше…

– О, ура! – обрадовался орк. – Опять реактивация! Вспоминаешь!

– Вспоминаю – что?

– Ну так она, улица… И есть! – продолжал радоваться орк. – Большая, потому, что длинная, Проломная – ведь проломили же!

– Постой, – мозаика не сходилась. – А как же Горгонзола?

– Одно и то же, – орку надоело говорить стоя и почти на ходу, и он увлек меня на скамейку – удачно стоящую, чистую, никем не занятую.

Неподалеку немедленно образовалась стайка совсем юных девушек разных рас – до того они шли за нами по пятам, теперь же у них – внезапно – нашлись дела на некотором от нас отдалении. Хотелось бы себе польстить, но объектом интереса явно был не лысый тролль из лесных…

– Правильно – Большая Проломная Улица, но тут все говорят – «Горгонзола», и даже на картах так пишут. Был один легендарный герой… Прям, как я. – Орк картинно напряг бицепсы. Стайные девчата затеяли хихикать – делая вид, будто вовсе не смотрят в нашу с Заей Заей сторону.

– Как ты? В смысле, урук? – удивился я. Мне уже не раз приходилось слышать, что мой друг – первый легендарный герой в своем народе…

– В смысле, орк, но не урук-хай, – уточнил Зая Зая. – Сам не пойму, как это, но говорили – лесной.

– Лесных орков ведь не бывает? – усомнился я. Перед глазами, как наяву, встали страницы глоссария высших гоминид.

– Мало ли, – пожал плечами невозможный белый урук. – Меня, вон, тоже быть не должно, а я – вот он!

– Так, герой, – я скосил взгляд на стайку: девчата бросили хихикать и вновь принялись шептаться. – И?

– Он был журналист, – вспомнил урук. – Ну, репортер. Стрингер. Знаешь же?

– Примерно, – соглашаюсь. – От первого лица, в гуще событий, оплата построчно…

– Вот и этот! – обрадовался Зая Зая моей вновь явленной памяти. – Влез Большому Зиланту на загривок… Так и ехал! И, прикинь, – орк, как это с ним бывает в минуту душевного волнения, сбился на просторечие. – Всю дорогу вел ре-пор-таж! По радио! Потом слез… Спрыгнул. Там сейчас станция… Ногу вывихнул, ключицу сломал, еле жив остался… Это он сам так сказал, в микрофон. Не выпустил из рук, короче!

– Прямо герой! – решил я. – Свободная пресса…

– Там и стал, – согласился урук. – Героем. Полежал минут с десять, к нему уже лепилу тащут… А он возьми, да сам – на ноги! И нога, говорят, сама собой вправилась, прямо на глазах, и кости какие-то на места встали… Живой, и светится!

– Светится? – удивляюсь. – Это как?

– Ну, как я, примерно, – поясняет урук. – Только на мне заметно не было, я ведь и так белый, да дело было днем… А этот, тот – вечером, ночью почти.

– А дальше? – рассказ захватил и меня, и подобравшуюся поближе юную стайку. Спрашивал, кажется, я сам, хоть и не поручусь…

– А дальше – забрал награду за обретенное геройство, продал интервью в семь газет и на одно радио, да и был таков, – завершил Зая Зая дозволенные речи. – Видели его на границе юридики Вишневецких, но это уже так, слухи, и далековато еще… Полесье.

– Так, а почему Горгонзола? – все еще не понял я.

– Городская, – пожал плечами орк, – гонзо-журналистика. – Казнь тогда еще была городом, сервитут – это после. Время такое было… Самое интересное. Не чета нынешнему… Ладно.

Мы поднялись с лавки и двинулись дальше: поход в, местно говоря, «кино», никто не отменял.

Однако…

– Ваня! – догнал меня окрик. – Йотунин! – уточнил тот же голос: звонкий, веселый, юный… Девичий.

Стало ясно: все интересное еще впереди.

– Таня? – я остановился, оперся на посох, обернулся.

Та самая барышня, у которой Ваня Йотунин так лихо позаимствовал конспекты, и каковая, если верить Зае Зае, не менее лихо интересовалась одним лесным троллем в бытность последнего студентом БУРСА!

Присмотрелся.

Рост – несколько ниже среднего по сервитуту, коса до пояса – толстая, основательная такая, темно-русая, вздернутый носик, веснушки. Фигура… Извините, я лучше промолчу, а то нескромно.

Правда, Таня.

– А тебе так лучше, – барышня потрогала бывшее некогда мохнатым предплечье. – Совсем красавчик стал! А этот… Белый… Тоже знаком, будто… Зая Зая! Ты зачем покрасился?

– Я и был красавчик! – утверждаю со всей правотой. – Братан мой… Там долгая история. Расскажу как-нибудь.

– И был… – вздохнула девушка, вновь отвлекаясь от – невиданное дело – белого урук-хай.

Понимаю: что-то Зая Зая напутал.

Девочка, конечно, видная, ростом невысокая, всем прочим – привлекательная, вот только на гному она похожа примерно в той же степени, в которой сам я – на черно-белого урука.

Наша Таня – человечка. Стопроцентная – это без учета того, насколько редки в этом мире полукровки и прочие квартероны.

– Я соскучилась, – надула девушка вполне себе такие губки… Так, Ваня, приди в ум, уймись!

– Я, – зачем-то отвечаю за нас обоих, нынешнего Ваню и предыдущего, – тоже! Слушай… – нужно было время на то, чтобы обдумать ситуацию, и я его нашел. – А пойдем с нами? Мы в кино! Билет – с меня!

Зая Зая, случайно оказавшийся за девушкиной спиной, проявил весь спектр мужской солидарности: трижды подмигнул, единожды изобразил руками песочные часы, отчаянно закивал, услышав про совместный поход в кино.

– Купим три билета, – сообщил я им обоим, орку и девушке. – Так даже лучше.

– Мне, – предложил урук-хай, подмигнув еще раз и особенно ехидно, – на первый ряд. Оттуда хорошо видно. Себе берите на последний, там звук лучше.

– Ты только не приставай, ладно? – попросила девушка, и, вдруг покраснев, уточнила, – не в кино…

Смотрели заграничное визио: про принцесс, драконов и мелкого человека – карлика, всю дорогу притворявшегося гномом. Получалось, кстати, смешно, и я сделал очередную зарубку в недрах ментальной сферы: найти и другие постановки с этим же актером.

Таня половину показа сидела, будто на иголках – переживала то ли за героев картины, то ли сама по себе… Через час девушка завладела моей левой – ближней к себе – рукой, да и успокоилась: смогла пошутить об увиденном на экране.

Дела у орка нашлись внезапно: сразу после того, как мы – все трое – вышли из театра. Друг мой отчалил куда-то в сторону Змеиной Горки.

У нас с Таней никаких дел быть еще не могло: только что ведь заново познакомились!

Мы и поступили, как каждая юная парочка в любом из обитаемых миров: пошли гулять. Маршрут ограничили безопасным променадом Горгонзолы.

А, вот еще: в пути надо было о чем-то говорить…

– Таня, – нашелся я, – имя не гномье. К тому же, ты человек, а не кхазад. Почему же, – делано удивляюсь, – каждый первый общий знакомый уверен в том, что ты – минимум полукровка?

– Потому, что по паспорту я, – будто стесняется девушка, – не Таня. Я Трауди, Гертруда. Гертруда Хлодвиговна Иоахим-Фридрих!

– Вот это номер, – я вдруг понял, что все время учебы девушка называлась как-то нейтрально: скажем, Татьяна Олеговна Иванова.

– Таня Иванова, – я оказался прав, надо же! – Это… псевдоним. Чтобы не дразнились.

Чуть шли молча: только я отстукивал ритм шагов посохом да шумела вокруг веселая Горгонзола.

– Хлодвиг Иоахим-Фридрих, – снова заговорила Таня, – не отец мне. Вернее, отец! Как отец! Только – приемный.

Я не стал ничего отвечать: не требовалось. Однако, отметил про себя, что приемная дочь знаменитого алхимика не имела шансов избежать общения с алхимиком уже начинающим… Пусть и весьма ограниченным, по причине молодости, в методах и ассортименте.

– Всю жизнь мечтала стать гномой, – Таня будто разматывала нить повествования, и я старался не говорить и даже дышать через раз: понимал, что прерву девушку единожды, и… Что там дальше, после «и», не было даже интересно.

– Сводные братья… И сестры – смеялись, – жаловалась девушка. – Ты не подумай, они хорошие, только ведь гномы…

– Страшные расисты, – тут от меня требовалось что-то сказать, я и сказал.

– Да… Папа… Хлодвиг… Он придумал особое зелье! Придумал и варил, а я пила – чтобы остаться невысокой, жить подольше, и вообще! Еще сговорили за одного парня, тоже хорошего, из старой, но нищей, семьи…

– Нищие кхазады – это что-то очень новое, – не смог удержаться я. – Так вообще бывает?

– Турусовы. Человеки. – Возразила девушка на местно-гномий манер. – Такую, как я, ни один кхазад ведь в жены не возьмет, даже в младшие, даже в побочные!

– Ну, не знаю, – я даже остановился – для того, чтобы оценивающе оглядеть немедленно зардевшуюся Танечку. – Много они понимают в женской красоте, эти твои свойственники! Я бы – взял.

– Это из-за детей, – Таня было просияла, но вновь нахмурилась. – Между гномами и людьми полукровки получаются чаще, чем между людьми и орками, но все же – редко. Ты же помнишь генетику высших гоминид!

– Конечно, – кивнул я, об ограничениях подобного рода узнавший только на днях. – Это понятно. Есть, конечно, магия, есть алхимия, но нужные мастера встречаются так редко, и работа их стоит, потому, настолько дорого…

Вот, собственно, о видах.

Девочка симпатичная, интересная, даже умненькая. В Ваню – и старого, и, как оказалось, обновленного – влюблена… Или тот – я – ей, по крайности, сильно нравится.

Однако, перспективы… Их нет.

Во-первых, вся эта история немного отдает, скажем так, ксенофилией.

Алхимически бритый Индеец на человека похож куда больше, чем был волосатый Ваня Йотунин, однако, влюбилась-то Таня в того, шерстистого! Пойти ей в этом вопросе навстречу… Так себе приключение, честно говоря.

– Ваня, – девушка вновь прервала молчание первой. – Скажи, а я тебе правда нравлюсь?

Ох… Стоило поделиться с Таней всеми моими тягостными мыслями, но некоторые люди ложь чуют инстинктивно, и моя бывшая одногруппница – как раз из таких.

Это магия – только не эфирная или еще какая-то волшебная, но некое иррациональное умение, которым владеют девушки самых разных народов и рас.

– Правда, – не врать! Только не врать! – нравишься. Только…

– Только ты тролль, а я – человечка, что притворяется гномой? – ох, поле ты мое минное! Слезы-то в глазах-глазищах уже вон как стоят! И что теперь делать?

Верить в бога – или богов, на выбор – удобно.

Конечно, сущности эти, то ли прямо выдуманные, то ли не особенно вникающие в дела смертных, на молитвы не отвечают – хоть лоб себе расшиби. Не отвечают, но и не возражают же!

Лично я выбрал путь куда более сложный: веры в себя. В разум, в друзей, в причинно-следственные связи, в эфирную физику, аллегорическую химию и диалектическую логику, в объективную действительность и окружающую реальность…

Особенно – в последнюю. Я в нее верю, пусть и не молюсь, и она – реальность – старается меня не подводить.

Мы дошли почти до конца променада: остановились метрах в пятидесяти от грозно ощетинившегося стволами, разрядниками и чем-то магическим, вроде кристаллов, охранного поста – полиция сервитута, подкрепленная какими-то военными частниками, строго блюла безопасность Горгонзолы, и, как следствие, право подданных Его Величества на некоторый гражданский отдых.

– Ой, смотри, – зарделась девушка, указывая куда-то мне за спину. – Это что, знак?

Я развернулся, смешно выставив перед собой посох.

На недальней стене оказалась надпись, сделанная чем-то ярко-алым – помадой? – по бежевому камню стены.

Прочитал. Вздохнул – про себя, чтобы не обижать девушку уже окончательно.

– И правда, – говорю, – похоже…

Сердечко еще было, да. И сама надпись, отчего-то на местном гномьем, мне прежнему казавшемся хохдойчем.

Vanja und Tanja = Die Liebe.