Текст книги "Тот еще тролль (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Потом некто, скрывающийся за световым потоком, потребовал разоблачить «спутника», и я не сразу понял, что речь о корнете. Затем…

– Ваня, привет, – свет погас. Я проморгался, гоня световые пятна прочь из поля зрения… Передо мной стоял – во всем своем вооруженном великолепии и даже при моноколесе – капитан Кацман. – Ты как здесь?

– А вот, – отвечаю. – Экскурсия…

«Те-ле-порт, те-ле-порт», стучало в левом виске.

Я понял, что это такое: нелинейный портал, вот что!

Так он называется в моем родном мире: это средство связи и транспорта на недальние дистанции. Недальние настолько, что иногда проще дойти пешком и докричаться голосом.

Здесь действовал тот же принцип: мембрана портала, по крайности, преодолевалась с напряжением если не тем же, то во всем схожим!

Магия – я успел рассмотреть незнакомые руны – только запускает алгоритм, все же прочее имеет характер технический. Электричество, механика…

Однако, там, где есть портал нелинейный, получится выстроить и последовательный вектор, то есть – линию. Это уже совсем другое дело: так можно отправиться и за горизонт, и за океан, и даже – на иной, иным образом достигаемый сложно, план.

Возможно, еще один небольшой шажок для человека и гигантский скачок для человечества… Вектор портала упрется в иные миры.

Луна, Марс, спутники Юпитера…

Земля. Моя Земля.

Глава 12

Давно – и не нами – придумано понятие «событие-отсечка».

Вернее, придумано явление, и всяк – кто во что горазд – дает тому названия.

Что это вообще такое?

Представьте себе: некто проживает свою жизнь – спокойную, размеренную, ничем не примечательную.

Живет от случая к случаю… Между получками.

Иногда случай может быть нерегулярным. Например, у соседской коровы родились телята, и один из тех телят – с двумя головами. А что, тоже ведь событие?

Вообразите, что другой некто живет так себе, пусть и интересно: претерпевает, лишается, влипает в истории, вступает в партии… Хотя в Партию-то нормальный человек вступает только один раз. Вот оно, то самое событие! Уникальное, так сказать, среди основных.

Скажем… Да и хватит уже.

В жизни всякой, что размеренной, что суматошной, обязательно бывает такое событие, что жизнь человека сразу же делится не просто на «до» и «после», но на «было» и «стало». Или и вовсе «было» и «не было».

Например, это – свадьба. Необязательно, чтобы собственная.

Все то, что происходит с бывшим Вано Иотунидзе, ныне – Ваней Йотуниным (кто не сразу догадался, речь в обоих случаях обо мне), задумалось, отступило и там – в отступлении – потерялось, минимум на пару дней: иные свадьбы играют и дольше!

Кто, спросите, женился, и на ком?

Нет, я не повел под венец Танечку-почти-из-кхазадов.

Не нашел своей судьбы и друг мой Зая Зая.

Это была та самая свадьба, что мы – вместе с уруком, на двоих – обеспечили водкой. Почти казенной, но полностью настоящей, и даже надпись «STOLICHNAYA» – та, что белыми буквами по красной окантовке – напечатана была без ошибок!

Нас с орком на эту свадьбу приглашали – вдруг кто успел уже позабыть? Мы и пригласились, и собрались. Пришел нужный день, наступил урочный час, пора было выдвигаться.

Подумав, решили брать таксомотор.

– Ненуачо, – Зая Зая глядел на себя в зеркало, и откровенно сам себе нравился. – Тут, значит, мы, такие все красивые, и на этом, как его… – урук даже немного скривился.

– Давно ли, – спрашиваю, – ты, братан… В смысле, чего это ты?

– Да так, – пожал орк плечами, все еще стоя у зеркала. – Смокинг – вещь дорогая. Жалко.

Костюм… В самом деле, внушал.

Изумрудно-зеленая ткань у меня получилась случайно.

Я собирался заклясть джутовые мешки – сразу стопку, чтобы два раза не вставать. На прочность, на непромокаемость, на… Волшебный мешок – штука, в хозяйстве полезная.

Заклял, понимаете. Получилось что угодно, только не то, что планировал: снова дала о себе знать небольшая, но разница между магическими законами двух известных мне миров.

Мешки обрели цвет изумрудной зелени, сама же ткань… Шантунг, нечто вроде текстурного шелка: штука отличная и дорогая даже на вид.

После взяли те мешки, распороли на куски, да пошили Зае Зае не трусы и не носки – целый смокинг получился всем несчастьям вопреки!

Оказалось, что сосед – даром, что безумный дед, что отметил двухсотлетье прошлой пятницей в обед, сам – рукастейший кхазад, шьет, как швейный автомат, и за долю невеликую помочь соседям рад…

Оно к одному… На свадьбу мы с уруком ехали без стихов, но при полном параде. На самом красивом и дорогом таксомоторе из тех, что удалось найти.

Вышли у крыльца дорогого ресторана – взаправду дорогого, а не просто так. Престиж, элита, D G… Дорого энд глупо!

При входе, понятно, ждали вратари. Двое.

– Пускать не велено, – это вратарь-один, тот, что помельче и слева. Решительно и даже слишком – перед лицом белого урука, одетого в зеленый смокинг. – Частная свадьба.

– А то ходют тут всякие, – вратарь-два, покрупнее и справа, повел себя не менее самоубийственно: преградил нам дорогу своей изрядной тушей.

– Да я… – начал урук-хай.

– Спокойно, братан, – влезаю: не годится начинать драку, не подняв первого тоста. Было бы еще, с кем драться… Мелочь подзаборная, даже не крепкие черепом кхазады, так, шпана всякая! – Молодые люди! Мы приглашены. Сейчас, секунду…

– Да хоть два раза, нах! – вратаря-два услышал вежливое и немедленно обнаглел. – Приглашены… Тут такие люди гуляют! – Слово «люди» начальник шлагбаума выделил тонально, и тут больших усилий стоило сдержаться уже мне самому. – Черного урука, пустить на свадьбу к…

– А я – белый урук, – возразил Зая Зая. – Чо, не видно? И вот, смокинг еще.

Вратарь-два набычился, вратарь-один – усомнился. Особенно человечка поразил изумрудного цвета костюм.

– Не, ну так-то да… – протянул усомнившийся. – Белый. А не краска?

– А не в рыло? – в тон тому уточнил Зая Зая. – Я, между прочим, не просто белый урук. Я тот самый белый урук!

Первым сообразил вратарь-два.

– Я тебя же знаю, нах, – включился человек-большой. – Ты же Зая Зая, да? Который Зиланта?

– Большого Зиланта, – вставил я. – И да, это он. В натуре.

– Анысы хак ул, – обратился вратарь-два к подельнику. – Легендарный герой, нах.

– Так чо? – вратарю-один отчаянно не хотелось принимать решение, за которое потом могут взгреть.

– Рожайте уже быстрее, – тороплю. – Пока никого нет… А то серьезные люди же…

Не, ну пустили, конечно. Стоило городить огород!

Пили скучно: я – почти что и нет.

Было не по себе: вдруг, стоит напиться до забытья, опыт повторится? Миры совершат новый поворот, и я снова окажусь сознанием в том, старом, теле – солидном, авторитетном, каменеющем на солнце?

Оно было бы неплохо – в целом, но не прямо сейчас: слишком много всего разного лихо закрутилось вокруг тощей фигуры Вани Йотунина!

Да, пили скучно, зато дрались весело: оказалось, что чем трезвее ты сам и чем пьянее окружающие, тем смешнее получается всё, что положено. Это и сама драка, и глупые попытки разнять драчунов…

Особенно, когда сам ты почти и не дерешься: за тебя не абы кто – легендарный герой сервитута Казнь, самолично черно-белый урук Зая Зая!

– Авава! – на нас напрыгнул кто-то из гостей… Не, скорее – наполз. Пьян мужик оказался до изумления, даже борта дорогого – синего с искрой – пиджака застегнул не на те пуговицы.

– Не до смерти! – говорю на всякий случай. Только невиновных трупов не хватало, для полноты светлого образа!

– Понятное дело, – согласно прогудел урук=хай.

«Хлобысь!» – Твердый лоб выпивохи – гостя со стороны, вроде бы, подружки невесты, познакомился с крепким щелбаном. Бить дурака всерьез орк не стал.

Фофана хватило: Зая Зая и без того развешивал те как надо, плюс – вновь обретенная героичность.

– Ыыыы! – еще один синий пиджак, и снова – не очень уверенно стоящий на ногах.

«Тыдыщ!» – Выносите, следующий.

– Бубубу! – не, я не понял. Это или тот же мужик, или синие пиджаки стали модной тенденцией, как говорят в этом мире авалонские эльфы, трендом.

«Бламц!» – Невнятный вопль, синий пиджак, щелбан.

Еще один, снова, опять.

– Да сколько ж можно? – удивился я.

– А мне норм! – радовался Зая Зая. – А ну, подходи по одному!

Закон то ли жанра, то ли подлости: герой требует продолжения драки, противники сразу заканчиваются.

– Силен, – этот пиджак оказался черным, да еще и виц-мундиром… Это до нас добралась одна вторая виновников торжества. Трезвая, то есть, трезвый, жених. – Герой.

– Не, а я чего, – мило смутился Зая Зая. – Нам, татарам, все равно. Что водка, что пулемет – лишь бы с ног валило!

Смеялись все: даже я, эту шутку помнящий по прошлой своей жизни – в версии непечатной.

Драка уже затихла – в соответствии с лженаучной теорией лишенца Гумилева, закончились пассионарии, прекратился и порыв масс.

– Один, второй, третий, – сраженных геройскими щелбанами уже считали вслух, и насчитали прилично. – Ого! Больше всех! – вскричал, как оказалось, тамада. – У нас тут герой! Внесите долю!

Есть такая традиция – старинная, хорошая, в ходу у северных германцев и их соседей: самому крепкому кабацкому драчуну выносят окорок, баранью ногу или другую вкусную и дорогую еду.

На советском северном субстрате традиция не прижилась, даже несмотря на германское происхождение половины населения Крайнего Севера. В смысле, совсем – даже известна была единицам из десятков тысяч… Да, опять разница, на этот раз – культурная.

– Какую долю желает герой? – надрывался тамада, потерявший где-то говоритель.

– Герой, – Зая Зая чего-то подобного ожидал и был готов, – желает ведро мясных шариков!

Гости одобрительно загудели.

– Ну, – уже тише пояснил белый урук, – надо же проверить, кто в этом сервитуте главнее по котлетам…

– Герой да изберет друга! – потребовал тамада.

Так, интересно… Об этой части традиции я не знал.

Выставляю вперед ногу, колесом грудь, бравое выражение лица… Зря!

– Герой избирает жениха! – громко объявил Зая Зая. Гости зашумели вновь.

– Прости, братан, – шепотом обратился ко мне орк. – Так надо. Потом поясняю, если сам не вспомнишь.

Ай, да выбрал и выбрал!

Жених вернулся на место – во главу стола, да там и засел.

Ведро фрикаделек Зая Зая раздал всем желающим – точнее, всем, кому хватило, зажав для нас с ним три или четыре штуки: мол, надо же попробовать… Ответственно заявляю – ресторанные изделия против уручьих котлет – фигня полная, даже не стоящая упоминания!

Вторая часть свадьбы. «Гости, кто остался на ногах, славят жениха и невесту». Те двое сидят с лицами умными, но счастливыми, и, когда невмоготу терпеть – целуются.

Славят по очереди: вот, дошла та и до меня.

– Славная свадьба, – начинаю, осознав, что отвертеться не получится. – Очень славная. Встретили приветливо, рассадили почетно, угостили знатно.

Делаю паузу, гости радуются. Кто-то кричит: «Дальше давай!».

– Одно плохо, – оглядываю притихших в ожидании гостей, немного злую невесту, недоуменно вскинувшего бровь жениха.

Лезу левой рукой в солонку – благо, кто-то умный поставил несколько открытых, заполненных солью крупной, каменной, южной… Эх, где он теперь, тот Донецк?

Пробую соль кончиком языка – дальше тянуть нельзя.

– Соль, – заявляю, – горькая!

– Горько! – первым орет урук-хай.

– Горько! – подхватывают гости.

– Ну ты и тролль, – шепчет мне Зая Зая, накричавшись.

Эти, во главе стола, целуются. Свадьба!

Ох, знали бы вы, чего мне стоило успокоить себя же самого! Вано Сережаевич непременно завернул бы настоящий грузинский тост: долгий, цветистый, почти песню о белом стихе…

Только я не знаю, как бы удалось объяснить такую культурную апроприацию – Ване Йотунину совершенно негде было набраться подобных манер! Пришлось бы разговаривать, да неизвестно, чем такая беседа могла завершиться…

Иватани Торуевича я срисовал сразу же: не признать шарообразного завлаба, даже одетого в костюм – кстати, не синий, а темно-малиновый – было решительно нельзя!

Тот сначала меня не трогал – я его подчиненный! Некий застольный этикет, тот, что работает в любом из миров, прямо требует: подчиненного вне службы не доставать!

Потому Колобок подкатился ко мне не сразу, а потом: уже после второй драки. Зая зая, кстати, куда-то в тот момент потерялся, второй раз не дрался, находиться обратно не спешил.

– Здравствуйте! Вы? – ненатурально удивился я. – Нет, я рад, конечно, но – какими судьбами, шеф?

– Все просто, – лучезарно улыбнулся Пакман. – Девичья фамилия невесты…

Тут до меня дошло очевидное: невеста стройна и миловидна, и начальство мое напоминает примерно ничем. Но, если ту как следует откормить – получится версия Иватани Торуевича, только юная и другого пола!

– Ну конечно! – я сделал вид, что был в курсе дела, просто забыл – даже хлопнул себя рукой по лбу.

Между прочим, фамилия мясницкого рода была красиво – с завитушками – вписана и в приглашение тоже. Сам дурак, что не обратил внимания! Надо было срочно перевести тему… Не уверен, что получилось.

– Мне страшно интересно, – сообщаю заговорщицки, – отчего примерно половина гостей так одинаково одета, жених же и вовсе – в вицмундире, будто какой государев чин…

– А он и есть, – Колобок принял правила игры, – чин. Даже государев, только так, местный… Полиция сервитута!

– Как это – полиция? – удивляюсь искренне. – Я работал с… Ну… Не припомню. Узнал бы.

– Что, вот прямо со всей Казанской, – название сервитута Пакман произнес простонародно, по-местному, – полицией, и лично работал?

«Ваня, ну не тупи!», сообщил я сам себе.

Пришлось сделать вид виноватый и малость пьяненький: мол, и правда, чего это я.

– Юному, – назидательно сообщил шеф, – все время кажется, что мир крутится исключительно вокруг него одного… Это, уверяю тебя, не так.

Где-то внутри меня застонал взрослый, разменявший уже пятую сотню лет, горный тролль.

– Кстати, – Пакман казался и был неостановим. – Позволь тебя кое-с-кем познакомить, раз уж мы все тут…

Что я, спорить буду? Магия, деньги, даже физическая мощь… Связи! Вот движущая сила общества и настоящая, непреходящая, ценность!

– Надворный советник Лысый, Игорь Семенович, – отрекомендовался вновь подошедший. По полицейскому ведомству.

Представляюсь в ответ. Начинаю короткий рассказ о себе…

– Не трудитесь, молодой тролль, – прерывает меня надворный советник. – Мне о Вас известно… Несколько даже больше, чем Вам самому.

– Мне, право, неловко… Господин подполковник, – резво пересчитываю в уме полицейский чин в военный. Знаю ведь, чиновникам такое по душе!

– Не подполковник, – мягко поправляет меня Лысый. – Не имел чести служить в войсках. Зато вот, ныне, занимаю должность почетную и полезную…

– Игорь Семенович, – поясняет Пакман, – руководит финансовой разведкой сервитута.

«Ого», припоминаю я собственную бурную молодость. «Это… Примерно, как Ришелье при Людовике, номер не помню. Вот только кто у нас тогда получается сам Луи?»

– В этой связи… Нет, что Вы, Иван Сергеевич, – полицейский чин вежлив, и это хорошо: с откровенным держимордой говорить было бы куда сложнее, – никаких вопросов. Исключительно выражение полной приязни!

– Я, ваше высокоблагородие, – вновь сориентировался вовремя: память не подводит! – сердечно рад таковой приязни, однако же, не понимаю ее причин.

– Ну как же, – плавный жест рукой. – Отставка барона. О той немало пересудов… В кругах. Есть общее мнение, что Вы, молодой тролль, а также – Ваш героический друг, немало сделали для того, чтобы таковая отставка состоялась! Теперь мне и коллегам будет куда проще сделать свое дело – к вящей славе Государевой!

Везде, блин, коррупция! И всюду.

Низовая – вы ведь себе понимаете, что партию почти настоящей водки мне заказал полицейский, пусть и в невеликих чинах… Пока невеликих: в потенциал знакомца Заи Заи мне верилось теперь неотступно.

В высоких кабинетах: полицейский начальник воровал с наглостью восхитительной – и это речь только о той части служебной информации, каковую мне посчитали возможным аккуратно разгласить!

Вот, в средних – тоже… Знаете, зачем толстый подвел ко мне Лысого? Хотя – откуда…

– Вернуть семье статус клана… Не так сложно, как считается, – молвил, тем временем, Игорь Семенович. – Книги закрываются небыстро, да и вычеркнуть из тех целый клан, пусть и выморочный… Не так делаются дела в хранимой Богом, – все присутствующие, включая меня самого, истово перекрестились, – Отчизне. Однако… – полицейский чин сделал паузу. Ох, и падки же местные на всякую театральщину!

– Однако – что? – вопроса ожидали, и я тот задал.

– Действовать нужно аккуратно. Как можно аккуратнее, – начальник финансовой разведки посмотрел на меня внимательно и со значением. – И не в одиночку.

– Я, – утверждаю, – не один!

– Знаем, – улыбнулся полицейский чиновник. – Баал.

– Не только! – Возражать было необязательно, но поди пойми, чего неймется юным!

– И об этом – тоже. – Даже не поморщился Лысый. Это все хорошо, но у всякого союзника есть свои цели, и даже мы, полиция, не до конца те понимаем. Местный криминал… – снова пауза, будто собеседник ждет громкого отрицания. Не дождется!

– Тоже. Сами понимаете.

Я кивнул: мол, понимаю.

– Егеря, опричнина… Никого не забыл?

Молчу: весь внимание.

– Единственная, надежная, постоянная опора, – подошел к самой сути чиновник, – это мы, люди, служащие на Земле!

Так, погодите! Местный мир называется не Земля, но – Твердь. Неужто…

Глава 13

Твердь там или нет – Вано-Ваня удар держать умеет, на то он и тролль.

Это я про себя, если кто не понял: ошарашен был изрядно, но лицо сохранил – не понимаю, мол, о чем речь, дела есть более важные. И срочные.

Надо будет обсудить кое-что с господином финансистом наедине да накоротке. Закляв, предварительно, пару особых сущностей…

– Опора на надежных людей – штука важная, – киваю солидно. Вернее, так, как мог бы кивнуть совсем юный тролль, желающий солидно выглядеть.

Эти двое переглянулись между собой: быстро, коротко – не знай я, куда смотреть и чего ожидать, так бы ничего и не заметил.

– Тем более, вопросов у меня, – бросаю внимательный взгляд на собеседника: надо же, сама невинность! – куда больше, чем ответов! Скажем, последние дни клана…

– Главный вопрос мне понятен, – кивает Лысый. – Как погиб клан?

– Вернее, – мрачнею, – «кто отдал приказ». Как убивали моих родичей, я в курсе.

Играю так себе, на троечку, но местным хватает: иного от меня не ожидают. Юнец, блин!

– Ответа у меня нет, – юлит полицейский, – но он будет. Обязательно будет. Поделюсь.

Поделится он, ишь! Делятся, так-то, даром, то есть – бесплатно.

Этот же точно чего-то захочет, к гадалке не ходи! Сам ли, от лица ли полиции… Не рискну даже предположить – так, чтобы самому не было стыдно поверить.

– Дурная история, – завершает разговор надворный советник. – И тема. Совпадения… Не думаю.

Тут я и вспомнил, на кого похож царский сатрап и душитель свобод!

Ровно такую же морду делает лицом товарищ Кислицын – диктор эловидения и ведущий передачи «Международная Панорама!»… Что характерно, по похожим поводам.

– Разговор, – я набычился, – нужен.

– Да, – не спорит Голый. – В другом месте. не здесь. – полицейский протянул мне визитную карточку. – Набери…те меня во вторник. Тут личный номер.

Ничего себе! Карточка-то бумажная, типографским способом, буквы золотые, бумага дорогая… Солидно! Когда-то такая была и у меня самого… Давно. Не здесь. Не совсем у меня.

В мире Вано Сережаевича картонки забросили лет пятьдесят назад: эфирные слепки и проще, и удобнее. Носить с собой можно сколько угодно, сделать новый слепок – простое усилие воли.

Здесь не так. Колдуют плохо и не все, теормаг вызывает сомнения… Пусть.

– Извините, своих не имею, – карточку-то принял. – Не дорос, типа.

Такая беседа: поздоровались, перекинулись парой фраз, завязали знакомство, разошлись – зуб за два, со стороны казалось именно так. Я старался.

Ходил, думал, что-жевал…

Помню взор Заи Заи: "Опять за старое? – и головой качает, удрученно так. – Стоило оставить тебя одного…'

Имею сомнение: если звонить кому-то не прямо в вечер пьянки, но наутро… Это как, звонок по пьяни? Считается?

До Кацмана я и не дозвонился, а мне было надо! Может, и хорошо, что так вышло…

Вопрос к капитану егерей у меня был один – не про логику, но по синей обидке, и страшно вежливый: «Зачем Вы, господин капитан, лгали мне об огнестрельном оружии?»

Так-то мне ответила машина. Три раза. Всякий раз звучало одно и то же: егерь уехал в столицу, вернется через два дня.

О поездке я знал заранее, и это было смешнее всего: Кацман упоминал о том, что едет в столицу – возвращать себе место в опричной структуре, получать полное звание полковника жандармерии. Вместо временного патента, как сейчас… Не нравится мне название «бревет-полковник». Не наше оно какое-то, так и веет духом атлантики… Авалонщины.

Обидно стало – мрак! А тут еще этот, который черный, то есть, белый, то есть, урук… Зая Зая, в общем. Сначала вышел из дома с ранья – «решать», как он сам выразился, «транспортную проблему». Потом явился обратно, и тоже невовремя.

– У, брат, да это ежики! – Зая Зая рассмотрел меня даже немного пристально. Я не противился: силы покинули мое бритое тело почти окончательно. Спросил только: – Какие, нах, ежики?

– Те самые, которые вовнутрях. Бегают, топают, колются…

– Это не те ежики, которых мы ищем? – пытаюсь улыбнуться… И вдруг понимаю, о каких именно животных говорит мой друг. Наступила очередная – наукой отрицаемая – стадия похмелья.

– Соберись, тряпка! – потребовал орк.

– Чего это? – не, все-таки я был еще пьяненький.

– Того это! Из нас на работу идти тебе, не?

Ни называться, ни ощущать себя тряпкой мне не хотелось.

Хорошо, что алко-зелье только называется навыворот, действует же – преотлично, особенно, будучи сваренным заранее. Нашел, принял, отпустило.

Идти решил пешком: к испытаниям навроде заезда на трайке организм мой не был еще готов, скажем так, динамически. И решил, и пошел, и достиг – по дороге не случилось ровным счетом ничего. Даже скучно, пусть и очень кстати.

– Не понимаю я этой системы, – жаловался Ваня Йотунин начальству спустя три часа после начала рабочего дня.

Все дела к тому времени были сделаны: в воздухе витало предвкушение главного события дня – обеда.

Нечего зря терять время! Я – в лице Вани Йотунина – решил прояснить пару моментов, спросив того, кто в моментах разбирается.

Начальство внимало благосклонно и даже изволило отвечать.

– Система, Ваня, на то и существует, чтобы в ней разбирались только те, кому положено, – Колобок, выполнивший накануне программу-максимум, был воплощенное дружелюбие. Даже в большей степени, чем я привык. – Это сразу и показатель твоего знакомства с ситуацией…

– Хорошо, – соглашаюсь. Не всегда стоит казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Или делать так слишком часто. – Заодно, – вроде как догадываюсь, – непонятки – это логические ловушки. На постороннего.

– Вот видишь, – Пакман излучал в пространство радость, – ты и сам все понимаешь!

– Не все, – я наклонил упрямо голову, – только причины. Смысл следствия от меня ускользает. Капитан, полковник, старшина ополчения… Не слишком много для одного человека? Нет, Кацман, конечно, киборг уважаемый…

Пакман глянул хитро, и вдруг зашел с другой стороны.

– Скажи, – говорит, – Ваня: что ты знаешь об Инциденте? – умеет огорошить: например, внезапным вопросом. Так получилось и на этот раз.

– Ну… – мнусь немного для порядка. – Он был. Про него вспоминают каждый раз, когда… Почти всякий раз, да.

Колобок взял паузу: посмотрел на меня со значением, пожевал губами воздух, будто решил что-то, подкатился к окну.

В окно шеф смотрел долго – минуты, по настенным часам, три. Затем от окна отвернулся и вновь обратился ко мне.

– Я не буду рассказывать тебе о том, как и что происходило, – уточнятет.

Вот радость-то, а! Мне бы, как раз, не помешал сам рассказ!

– Всегда можно взять учебник истории сервитута Казнь. Кстати, вот он, – Пакман взял со своего стола самую красивую книгу: обложка богатого сиреневого цвета, золотой корешок, такие же – довольно крупные – буквы. Золото по сиреневому… Н-да.

Киваю: хитрость не удалась. Зря я понадеялся на устный рассказ! Придется читать: ломать глаза о бессмысленную русскую латиницу…

– Самое главное, – вещал Иватани Торуевич, – в том, что Инцидент был не один. Это слово – вообще почти термин, так или почти так часто называют обстоятельства, приведшие… Да, приведшие. – Шеф будто застыл. Мне показалось даже, что Пакман потерял нить собственного рассказа.

– К появлению, – не знаю уж, о чем он там задумался, но мне интересно было о своем, – хтони?

– И сервитута, – радуется моей логике отмерший завлаб, – при той. Или, как в нашем случае, при тех. Уточню что термин это – именно что «почти», в других местах могут то же самое называть иначе.

– Держава огромна, – соглашаюсь понимающе. – Люди везде разные. Плюс нелюди… Имеют право, короче.

– Одна тысяча девятьсот двадцать восьмой год, – голос моего шефа вдруг стал звучать отстраненно и немного торжественно. – Дальний пригород столицы, тогдашней и нынешней… Тоже Инцидент. Представь себе, Ваня, пункт постоянной дислокации… Ты ведь знаешь, что это такое?

Я сделал недоуменный вид, мол, откуда мне?

Шеф даже нахмурился: мол, не валяй, Ванька, самого себя! Пришлось согласиться: знаю.

– Так вот, Пэ-Пэ-Дэ, – с удовольствием сократил Колобок, – целого флотского подразделения! Большого, вроде дивизии – или как те называются у моряков… Не помню.

– Дивизия… До двадцати тысяч? – уточняю на всякий случай. Мало ли, что значит военный термин в реалиях другого мира!

– Да, и целый контр-адмирал во главе, – соглашается Пакман. – К тому же, речь идет не просто о какой-то территории, но о целом городе. Его так и назвали, еще сильно заранее, имея в виду планы заселения – «Флотск».

Честно говоря, понятнее не стало. Столичный округ – или даже пригород – это суша. Места настолько не морские, что сложно себе даже представить – что забыла в таких местах толпа моряков… Надеюсь, хотя бы без кораблей – а то картина получается совсем уже фантасмагорическая!

– Ну, не просто дивизия, конечно, – я спросиол, Пакман поспешил ответить. – Учебная. Кроме того, это был эксперимент… Фамилия «Аракчеев» тебе ведь знакома?

– Конечно! Граф, генерал от артиллерии… – тычу пальцем в небо, и, как это иногда бывает, не попадаю: на круглом лице Иватани Торуевича проявляется вопрос.

– Какой еще граф… А! Тот Аракчеев! – вовремя догадался шеф. – Девятнадцатый век… Нет, графское достоинство род к тому времени утратил. Представь себе, пять поколений пустоцветов… – Иватани Торуевич покачал головой – будто лично имел отношение к делам давно минувших дней. – Правда, потом семья возродилась, но это случилось уже позднее.

Мне стало интересно. Мне стало страшно интересно. Мне стало так интересно, как бывало всякий раз, стоило поймать за хвост очередное расхождение в истории наших миров – слишком похожей, будто идущей в одну сторону, иногда спотыкаясь о мелкие детали – вроде фамилии царского рода.

Когда мне интересно – я слушаю.

– Военные поселения придумали намного раньше, – витийствовал Иватани Торуевич. – Но именно в двадцатые годы прошлого века их решено было… Самое правильное выражение будет – «поставить на поток». То ли экономика не справлялась, то ли магия, то ли система государственного… Нет, об этом не стоит, тем более – вслух.

Я понял: рассказ может длиться очень долго, и до сути самого главного мы, пожалуй, и не дойдем. Пришлось сделать вид нетерпеливый и готовый перебивать.

– А, ну да, – будто опомнился завлаб. – Город не просто был заселен флотскими, он ими управлялся – целиком, без единой гражданской службы, понимаешь?

И понимаю, и ужасаюсь: что бывает, когда всю полноту власти на местах отдают военным, я себе представляю неплохо – наблюдал лично.

– Не знаю, как это получилось: подробности секретят до сих пор, – подобрался Пакман к самому интересному, – какая-то магия, прорыв, не знаю, но флотские… Представь себе: наутро – не проснулись. Не в смысле «умерли», нет, просто остались спать. Буквально сразу и все, и только флотские – сон одолел начальство, от унтер-офицеров и старше!

Я немедленно представил себе такую картину: получилось, честно говоря, так себе. Магия такого уровня не может действовать избирательно – в любом случае, задело бы непричастных и просто проходивших мимо… И сами командиры… То есть, конечно, офицеры, могли являть исключения: иммунитет, родовые амулеты, специальные практики, наконец!

– Теперь представь себе, Ваня, – вот оно, главное! Да? – Что во всем городе толпа нижних чинов – вчерашних, между прочим, мещан с крестьянами, чуть меньшее количество людей, совсем штатских… И буквально единицы тех, кто может руководить и кого – что важнее – станут слушаться! Город, Ваня, город!

Мне, в целом, стало все ясно.

– Потому, – перебиваю, – оставшиеся начальники хватались за все и сразу, система управления покатилась кувырком. Пришлось давать перекрестные звания? По несколько пар погон на одни плечи?

– Да, все верно, – согласился шеф. – Так и вышло, что один и тот же человек становился начальником сразу по нескольким линиям. Наш общий знакомый – личность многогранная, но егерь, ополченец и опричник в одном лице – это дело почти обычное. Бывало покруче: например, старший пожарный округа, главный врач полевого госпиталя, и, заодно, командир магов-ассенизаторов… Как тебе такое?

– Ой, – отвечаю.

Действительно: ой! Это все – один человек? Да, Дамир Тагирович еще легко отделался…

– Ладно хоть, звания временные, – добавил шеф.

– Кстати, почему? – это тоже было важно, или мне так казалось.

– Потому, что ни один флотский офицер тогда не умер. Все они именно что уснули… И почти все и не просыпались. Некоторые, вон, спят до сих пор!

– Да, – соглашаюсь, – не должны одну и ту же должность занимать два разных человека… На постоянной основе.

– Такое положение и закрепили. Именным рескриптом Государя, как временную меру, – круглое закруглилось: Пакман, наконец, договорил. Почти.

Да… Нет ничего более постоянного, чем временное… В любом из миров!

– Даже город переназвали, – вдруг вспомнил завлаб. – Два раза!

Нет, обрывать эту лекцию не хотелось – хоть и пора было идти обедать.

– Отчего, – интересуюсь, – так?

– Сперва был просто Флотск, стал – Снофлотск, – Иватани Торуевич коротко хохотнул. – Государь… Грозным никогда нельзя было отказать в отличнейшем чувстве юмора!

– Самому главному-то попробуй, откажи, – соглашаюсь. – В чем угодно, например.

– Ну вот, а потом вышло как: раз офицеры спят, значит – корабли не водят, осмысленным чем-то тоже не занимаются, выслуга лет не положена, штаты флотские и без того сокращались – а тут еще пойди, найди кем заместить внезапную, хоть и временную, потерю… Приказом по адмиралтейству перевели всех – скопом – из флота в армию. С сохранением чинов, и в подведомство уважаемое: артиллерия, не пехота!