Текст книги "Тот еще тролль (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Хороший, в целом, получился вечер! Я будто снова вернулся ненадолго в свою старую, тяжелую, почти каменную шкуру, к внимательно слушающим наставника ученикам Школы Юного Тролля… Эх.

Вечер получился, но – почти.

Мертвые никогда не идут на ум просто так.

Вот и этот день мог бы закончиться… Но нет.

Связной аппарат, установленный на моей квартире, давно пора было заменить. Тот, что сейчас – старый, треснувший пластмассовым корпусом, и потому звенит – сообщая о вызове – особенно противно. Этак с хрипотцой и подвыванием: хрр-дзиньдзиньдзинь-ууу, или как-то так. Трубку не захочешь, а поднимешь! Я и поднял.

– Хорошо, что ты дома, – начальственный баритон хрипел искажениями, но в целом – звучал понятно. – В смысле, в сервитуте, а не где-нибудь еще… Нужен.

– В смысле, нужен? – затупил я. – Срочно?

– Господин Йотунин, – голос начальства зазвучал до предела официально, и я сразу понял: дело плохо. – Согласно пункта двадцать третьего Устава Института… Вынуждено отзываю Вас из отпуска. Более того, могу ли я попросить Вас явиться сей же час?

Я посмотрел на часы: ровно двадцать один вечера.

Имел, конечно, полное право отказаться, но жизненный опыт – даже оба – подсказывали: когда начальство требует, можно задуматься, когда просит – лучше исполнять без лишних раздумий. Если оно, начальство, адекватно моменту и в целом – относится к тебе хорошо.

Пакман – начальник крайне внятный. Самый внятный из памятных даже мне старому. Отношения заслуживает – такого же.

– Выдвигаюсь, Иватани Торуевич, – согласился я в трубку. – Прямо бегом.

Бегом – не бегом, а на колесах: снова трех, и вы понимаете, что я имею в виду. Так-то можно было дойти и пешком, благо, недалеко, хоть и вечер… Однако, очень уж мне не понравился тон, которым общалось начальство. Оба тона: и обычный, и официальный.

То же, что вежливый Пакман забыл поздороваться, могло означать слишком многое: стоило торопиться, мы и поспешили.

– Я, наверное, внутрь не пойду, – урук окинул взглядом тяжелое здание Института, он же – главный городской морг. – Нечего мне там делать… Меня и не пустят. Покатаюсь по району, может, чего интересного найду…

– Ты, – ответил я в тон, – главное, не нарывайся. Я знаю, ты теперь так умеешь… Не нарываться.

– Заметано, – серьезно согласился соратник.

– Ну, я пойду, – сказал я, и – действительно – пошел.

Иватани Торуевич Пакман полностью лыс.

Не как я – на моей голове, все же, растет дурацкого цвета мохавк.

Нет, Колобок головой своей напоминает очень круглую и очень большую коленку.

Отчего сейчас у меня было такое ощущение, будто прическа на голове начальства имеется, и прямо сейчас та – не голова, прическа – стоит дыбом?

Шеф встретил меня в дверях лаборатории.

От привычной его добродушной вальяжности почти ничего не осталось: шарообразный дядя выглядел предельно собранным. При этом, Пакман приплясывал на месте – видимо, не терпелось… Какие именно тревоги одолевают Колобка, я понял в следующую минуту.

– Ваня, у нас труп, похоже – криминал! – огорошил меня начальник.

Во мне будто – щелчком – перемкнуло реле: страшно захотелось возразить, или сделать еще что-нибудь столь же актуальное.

– У нас тут, – ответил я преувеличенно спокойно, – каждый второй труп – криминал. Сервитут же! К тому же, специфика…

Подействовало.

Фраза «действительно, чего это я», в исполнении шефа не прозвучала – я прочитал ту по губам. Начальство немного успокоилось, а мне только того и было надо: габаритное туловище Колобка попросту мешало мне – с учетом бубна за спиной и посоха в чехле – пройти сквозь дверь.

– Сегодня не каждый второй, – начальник задвинулся внутрь помещения. Я немедленно просочился в получившуюся брешь. – Сегодня – гоблин!

Я дошел до шкафчика, положил-поставил инвентарь, открыл дверцу, принялся натягивать свежий халат. Раз уж меня призвали в силах тяжких, да во время неурочное, не стоило тратить время попусту: опять же, чем раньше начнем…

Совсем переоделся, и тут меня осенило: будто кто-то большой и страшный вбил гвоздь в умную голову.

– Скажите, – обратился я к начальнику. – Этот гоблин, он что…

– Именно, – качнулся всем телом Колобок.

Глава 7

Начальству – или, скорее, командованию – я позвонил сам.

Дамир Тагирович принял вызов сразу же – будто только того и ждал.

– Здравствуйте. Это Ваня, – я помнил, что все мои номера у капитана где-то записаны, но все равно представился – на всякий случай. Мало ли… – Удобно ли Вам говорить?

– Вполне, – ответил киборг. – Излагай. И да, привет.

– Я в Институте, – сообщаю. – Срочно вызвали.

– Так… Ого, час ночи, – сообразил то ли егерь, то ли опричник, то ли сразу два-в-одном. – Как я понимаю, это все неспроста… Кто на этот раз?

– Гоблин, – ответил я сразу, и только тут сообразил, кто меня спросил, о чем и как. – А Вы откуда…

– Не бери в голову, – я не видел сейчас собеседника, но уверен: тот отмахнулся. – Свои методы… Здравый смысл, например. Состояние, как я понимаю, то же?

– И-ден-тич-но, – зачем-то по слогам произнес я. – За одним исключением: предыдущего гобла в таком же состоянии привезли еще до того, как я устроился сюда на работу.

– Начальство рядом? – деловито уточнил капитан, явно отсеяв лишнее и приняв во внимание нужное. – Если да, то кто именно?

– Иватани Торуевич, – ответил я. – Заведующий лабораторией. Если Вам нужен директор, так он ушел. Звоните ему на домашний…

– Если мне будет нужен ваш главный, я его как-нибудь достану… – в голосе, почти не искаженном помехами, явственно слышалось ехидное «яйца курицу не учат» или какой-то местный аналог этой народной мудрости. – Пока передай трубку шефу.

Я так и поступил: отдал аппарат Колобку, сам же скромно отошел в угол кабинета – чтобы не слышать разговора, да делать вид, будто не особенно в том заинтересован. Присел на кушетку, подумал о том, что надо бы заняться чем-то полезным: скажем, почитать рабочий справочник.

Сами понимаете, опыт опытом, а лишних навыков и знаний не бывает: тем более, что, как уже не раз выяснялось, старый и новый миры схожи, но не до конца одинаковы… Скажем, вот призрак древнего эльфийского владыки: то ли явление, то ли сущность, в моем мире невозможное в принципе!

– Не переживай, – постучался в мое сознание невидимый государь Гил-Гэлад, ощутивший, как всегда, акцент моего внимания, но неверно понявший суть последнего. – Я их слушаю, обоих твоих командиров. Захочешь – после перескажу.

Колобок, почему-то, стоял, вернее, не сидел, передвигаясь по кабинету мелкими шажочками: туда-сюда, взад-назад. Сходство с фольклорным персонажем так усиливалось многократно, и со стороны казалось: шеф не идет, но медленно катится.

Трубку моего телефона Иватани Торуевич перекладывал иногда из руки в руку, так и говорил.

– Да, вот только закончили, – отвечал Пакман Кацману. – Ошибка исключена, совпадение почти стопроцентное, – тут слово взял невидимый мне собеседник. Ненадолго.

– Почти – это потому, что разрезы… – вновь заговорил шеф. – Да, имеющие характер ритуальных, только делала другая рука. Чуть сильнее – раны глубже, точнее – края ближе… Да, и атейм у этого, нового, заточен куда лучше… Лично я ставлю даже не на нож, а на хирургический скальпель. Тридцать шестой, или чуть меньше.

Мне стало немного скучно: все, о чем сейчас – наверное, докладывал – один мой шеф другому, я помнил наизусть, и мог прекрасно пересказать сам. Другое дело, что субординацию никто не отменял: в этом наши миры между собой похожи до степени смешения…

Так вот, слушать мне стало скучно, и я раскрыл книгу – справочник магических болезней, сильно отличающихся от привычных мне по старому опыту.

Зачитался: зов шефа стал звучать как окрик.

– Ой, – я встрепенулся, наконец, услышав, что меня зовут. – Да, шеф?

– Нормально! – порадовался Колобок. – Вот это я понимаю: полная самоотдача! Я в его годы уже утек бы домой, а он тут, читает… Кстати, что? – Пакман взял из моих рук учебник, прочитал название, хмыкнул одобрительно. – Ну вот, я же говорю, самоотдача!

Я пожал плечами. Главная заповедь всякого подчиненного гласит: спорить с начальством только в крайних случаях! Особенно, когда оно, начальство, тебя хвалит.

– Спасибо, – говорю, – Иватани Торуевич. Рад стараться.

– Стараться… – на миг показалось, будто Колобок утратил нить беседы.

Страшный зевок показал, что заведующий лабораторией просто нечеловечески устал. – Знаешь что, радостный ты наш, – продолжил он. – Шел бы ты домой, что та Пенелопа! Знаешь ведь, кто это? Не мотай головой, по глазам вижу – знаешь! Вот так и иди, и завтра с утра можешь не спешить.

В последних словах мне послышалась легкая недосказанность – так и оказалось.

– В смысле, сюда не спешить. В институт. Или в морг, как тебе больше нравится. Ждут тебя, прямо с утра.

– Господин капитан требуют-с? – терпеть не мог словоерсы в прошлой жизни, не полюбил и в этой, но обстоятельства прямо требовали.

– Ага, – мы вновь пережили могучий зевок. – Позвони Кацману прямо с утра, он скажет, куда подъехать.

– Не в КАПО? – уточнил я.

– Мне почем знать? – шеф сделал удивленное лицо. – Все, иди уже, детское время, комендантский час! – и круглый человек сам засмеялся собственной немудреной шутке.

Обратно ехали молча. Зая Зая все порывался о чем-то спросить – или рассказать, но видел мое межеумочное состояние, и сдерживал порыв. Сам же я был не в настроении разговаривать: и устал, и думал тяжкую свою думу.

Так и доехали до самого дома – того, что с квартирой, никого не встретив по пути.

И оставшийся вечер, и новое утро будто прошли мимо меня: ложился, поднимался, что-то ел, о чем-то говорил – все почти так, как уже привыкли мы оба: и Ваня Йотунин, и я сам, в смысле, старый я.

А, вот! Пришлось звонить капитану егерей!

Хотя знаете… Телефонный разговор тоже не стоил отдельного описания – разве что, упомянуть его, и дело с концом. Ну, дозвонился, ну, поздоровались, ну, договорились о встрече – кстати, прямо у нас, в Институте.

– Я, – непонятно зачем уточнил капитан, – договорился с этим, вашим, так сказать…

– Доцентом Ивановым? – вопросительно подсказал я.

– С ним, – согласился егерь. – Комнату – выделят. Не ездить же тебе всякий раз через весь сервитут…

– Сам доберусь, – ответил я несколько позже уруку. – Сегодня снова в морг.

Зая Зая предложил отвезти меня в КАПО – далековато, все же, на своих двоих, на таксомоторе же не наездишься…

– Гутен морген, – искрометно пошутил белый орк в ответ. Н-да, одни юмористы вокруг: что шеф вчера вечером, что сегодня, вон, этот – обычно так себе сатирик.

Помещение нам выдали интересное: комнату, соединенную с приемной директора. Доцент Иванов, так сказать, не возражал совершенно – в отличие от давешней девушки, не умеющей запомнить моей фамилии. Имя последней, кстати, я тоже или не выяснил, или сразу же забыл.

Барышня вилась над нами копытным коршуном.

Принести чай, унести чай. Принести вместо чая кофе, унести кофе. Принести, наконец, питьевой воды и, почему-то, бубликов…

– Девушка, – последнего захода не выдержал даже многоопытный и почти не эмоциональный киборг. – Извольте не мешать нашей беседе! Выйдите вон и закройте за собой дверь – до тех пор, пока мы сами Вас не позовем!

– Так вот, – вернулся к разговору Кацман, – ты говоришь, что взяли не тех… Это почти понятно, но с одним уточнением: не «не тех», а «не единственных».

– Главный злодей, кем бы он ни был, – соглашаюсь, – господин серьезный. Деньги, понимание реалий. Связи. Вполне мог подстраховаться…

– Групп фигурантов могло быть две, – капитан егерей взял в привычку иногда подниматься на колесо и кататься по помещению: по его же словам, так лучше думалось. Что характерно, в те дни, когда отставной опричник являлся на своих – ну, почти своих – двоих, привычки шастать я за ним не замечал. – Первую группу нам подставили… Именно нам, да. Нарочито, напоказ, даже как-то глупо!

– Две, – уточняю, – или три. Или пять.

– Да хоть дюжина… Ловить исполнителей – это все равно, что бить по хвостам. – почти эмоционировал Кацман. – Нужен главный. И, конечно, понимать – не только «кто это затеял», а еще и «зачем». Второй вопрос даже важнее…

Так и поговорили – в целом, недолго.

– Скажи-ка мне, Ваня, – егерь глянул на меня образом знакомым. – Боишься ли ты летать? Не в смысле «быстро ездить», а вот прямо по-настоящему?

Летательный аппарат тяжелее воздуха – даже не предположу, как тот правильно называть – летел почти бесшумно, не рассекая воздух долгими лопастями, но мерно гудя чем-то из-под брюха. Магия, не иначе – и я даже примерно понимал, какая.

Вылетели прямо из двора Института, он же морг – с той площадки, с которой я совсем недавно стартовал в историю в составе экипажа овощного цвета мобиля.

Летели недолго – почти по прямой, заложив широкую дугу только над микрохтонью. Хтонь эта называется – местными – географически: «Швейцария-на-Казанке», вот как. Было, кстати, похоже: автономный советский социалистический кантон Гларус, например, выглядел с высоты птичьего полета… Разве что, малость гористее.

Долетели, зависли в воздухе, осмотрелись – по крайней мере, я: было интересно.

Капитан же егерей вид имел скучающий – все, что под нами, явно было видано им сто раз на все лады.

Отсюда, с высоты трех сотен метров, Змеиная Горка выглядела почти игрушечной, и даже новый Большой Зилант, народившийся в сердце кубла, казался аниматронной игрушкой.

– Интересно, – спросил я, вволю насмотревшись. – Получается, ничего еще не кончилось?

– Смотря что, – егерь посмотрел туда же: сквозь прозрачный пол кокпита, мимо пилотского кресла. – А, ну да. Хтонь не закрыта, если ты об этом. Хозяин-то цел.

– Мне казалось, что Большой Зилант… – начал я неуверенно.

– Нет, не хозяин, – сразу возразил капитан. – Просто самая большая и сильная тварь из живущих на Горке. Он и выползает-то знаешь, почему?

Тут уже можно было догадаться, я так и поступил.

– Голод, другие проблемы… Повод? – говорю. – Причина в том, что подрастает свежий Большой Зилант, и старого надо куда-то девать?

– В точку, – не стал спорить егерь. – Правда, обычно это бывает немного в другое время: не летом, как сейчас, а в первых числах ноября, да и выглядит не как беда и проблема, а, скорее, навроде фестиваля: все бегают, орут, стреляют из чего ни попадя, но все – по другую сторону холма…

– … Там, где к фестивалю все готово заранее, – подхватил я.

И тут меня, как водится, осенило.

– Господин капитан, – зачем-то принял я официальный тон. – Должна быть причина раннего выхода змея наружу… И выхода не в положенную, уточню, сторону!

– И мы даже предполагаем, как эту причину зовут, – покивал егерь. – Ладно, Дитрих, – капитан вдруг хлопнул пилота по крутому плечу, – мы все видели. Возвращаемся. Прямо на базу.

Поименованный Дитрих, матерого вида кхазад – непривычно, кстати, лысый подбородком и даже носогубным треугольником – отвечать не стал: просто заложил широкий вираж, выходя на дальнюю… Кажется, в моем старом мире это называется словом «глиссада».

И вот, стало быть, снова летим: на этот раз, на север сервитута, в сторону приснопамятного КАПО.

– И как же зовут нашу причину? – вернулся я к теме прерванной, но тем более интересной.

– Скорее всего, это знакомый тебе персонаж… Гурбашев. Знаешь такую фамилию?

– А то Вы не в курсе, – откликаюсь. – Конечно, знаю. Редкого вида тварь.

– Будь с ним осторожен, Ваня, – серьезно потребовал Кацман. – Он… Немного не таков, каким кажется. Мы вот тоже думали, что просто мошенник, просто ходит под местным бандитом, но стоило копнуть – и ниточки… Да, ниточки. Потянулись.

– Это Вы мне говорите? – изумился некий юный тролль. – Капитан, полковник…

– Потому и да, – немного странно согласился тот. – Южане… Сложно с ними. Слишком много древних тайн, с избытком неочевидных связей, разные забытые практики… Даром, что люди.

– Он, вроде, полукровка, – уточняю. – Не совсем человек.

– Совсем, совсем, – возразил егерь. – Полукровки – народ штучный, встречаются редко, в наше время – тем более… Так что этот наш – человек, просто притворяется полуорком… Или полуснага.

– Допустим, – наглеть, так уж фасонно. – Как связан этот, пусть серьезный, пусть южанин, пусть… Ну, Вы поняли, с выходом тварей с Горки?

– Предположительно связан, – напомнил мне собеседник. – Ровно в то же время, на другой стороне сервитута, новая банда – замеченная в работе на господина Гурбашева – грабила аптечный склад… Ограбление сорвалось, то ли сил не хватило, то ли наоборот – хватило, только у охраны, а не у грабителей… Не верю я в такие совпадения, Ваня. И начальство мое не верит, что куда важнее.

Не знаю. Как по мне, так версия притянута за уши – впрочем, специалистам виднее. Кроме того, мне – явно – было рассказано не все… Невеликого полета птица!

Кстати, о полете: он, как раз, и завершился. Летательный аппарат тяжело осел на площадку, подготовленную за высокой стеной КАПО.

– Вовремя Вы, – сообщил вместо приветствия полицейский чин: кажется, я видел его во время боевого совещания – в одной комнате с вооруженными снага, кхазадами и кем только еще ни попадя.

– А что такое? – спросил мой недавний попутчик, и это я не о пилоте.

– Этот ваш. Урук. То ли черный, то ли белый…

– Зая Зая? – вклинился я. – Он как здесь?

– Не «как», молодой тролль, – полицейский поглядел на меня неодобрительно: нечего, мол, лезть, когда не просят, – а «зачем». – И, снова обращаясь к егерю: мы обещали орку награду. Вернее, не мы, а Вы, Ваше ведомство… И я не понимаю, зачем. Обошелся бы…

– Скажите, барон, – вкрадчиво начал Кацман. – Сколько по Вашему ведомству проходит легендарных героев? Особенно – новых?

– Сами знаете: ни одного, – ответил тот. – Но к чему все это…

– Видит Господь Вседержитель, я этого не хотел, – неожиданно удивил и меня, и полицейского, капитан егерей: до этого Кацман ни разу – в моем присутствии точно – не упоминал высших сутей. – Однако… Слово и дело государево!

– Так бы и сказали, – понурился барон. – Мол, забираете дело по подведомственности… Без радикальных мер!

– А не получается без радикальных! – зло ответил капитан… Вернее, конечно, полковник. – Я Вам, барон, второй день талдычу, ради чего все это! Теперь вот Вы решили вновь поднять вопрос… При подчиненном, прошу заметить! При моем! – ага, это он, стало быть, обо мне.

– Пойду я, пожалуй, – отчего-то с тоской проговорил полицейский чин. – Оружие как, сейчас сдавать, или попозже?

– Сдалось мне ваше табельное, – уже спокойно ответил полковник… Нет, обратно капитан. – Подождите в моем кабинете, обсудим, как нам жить дальше в одном на двоих сервитуте. И не вздумайте там стреляться!

Вот завертелось, а! И все вокруг одного урук-хай, ну и, немножечко, тролля…

Орк, кстати, легок на помине: бел, суров, взволнован. Как только успел добраться досюда: совсем ведь недавно дома сидел!

– Здравствуйте, господин капитан! – обратился Зая Зая к егерю. – О, Ваня, и ты тут!

– Привет тебе, герой! – немного странно ответил Кацман.

– Вот именно, что герой… Ну хоть Вы им скажите, а! – орк тряс внушительными стопками резаной бумаги: по одной в каждой руке.

– Кому «им» и что сказать? – не понял капитан. – Поясни!

– Дамир Тагирович, – решительно вмешался я. – Скажите, Зая Зая… Он ведь за наградой пришел? Той, что положена?

– И пришел, и получил! – несколько агрессивно откликнулся вопрошаемый. – Вот же, в руках!

– Да что он получил! – агрессия на агрессию, да. И ни одной мысли о понуром полицейском бароне. – Это же купоны… Не деньги… Даже как-то обидно, а!

– Вот именно, – мой друг понял, куда дует ветер, и решил согласиться. – В уложении о героическом державном поощрении прямо написано: рубли! Рубль – это монета! Чеканная! На второй стороне номинал, на первой – государев профиль! А это, извините, что такое? – урук снова потряс бумагой: конечно, пачками купонов.

– Да, в таких случаях платят чеканной монетой… – несколько рассеяно потянул Кацман. От агрессии его не осталось и следа. – Идем, разберемся. И вот еще что, – вспомнил егерь. – Ты, Зая Зая, что-то говорил о медали…

– Это необязательно, – почти скромно потупился мой друг. – Но интересно.

– Медаль мы тебе дадим, – согласился Кацман. – За государем не заржавеет, не жалко, тем более, подвиг… Правда, с одним требованием.

– Каким именно? – насторожился белый урук.

– Простым, общим. – Ехидно, насколько это может сделать киборг, ухмыльнулся капитан егерей. – Носить, не снимая!

Глава 8

Как так вышло, что Казнь – бывший город, ныне сервитут – осталась… Или остался… В общем, прямо сейчас – место, довольно богатое? Богатое, уточним, и почти безопасное?

Ваня Йотунин, кем бы он ни был в прошлой жизни, на этот вопрос не ответит, его и не спрашивайте.

Во-первых, юный теперь тролль совершенно не знает историю Казньского сервитута: так, отдельные эпизоды, и то в смысле сравнения с городом, оставшимся в прошлом мире.

Во-вторых, наш герой вопросом этим ни разу не задавался. Было не до того: ситуация и так кажется ему откровенно ненормальной, и в чем-то он прав.

Третье? Нет. Мир этот двоичен – в смысле причин и их следствий, даже сказочных обстоятельств не три, а только два… С недавних, по крайности, пор.

Итак, первое.

Сервитут – поселение при хтони. Одной, большой, очень опасной: жители этого образования и нужны, как раз, для того, чтобы как-то сдерживать и саму хтонь, и ее интересных обитателей, так и норовящих вылезти наружу из почти очерченных границ. Еще эти же бравые ребята – жители, не обитатели – отлично справляются с делом получения, сохранения и продажи разного рода компонентов, собираемых внутри всякой хтони и вокруг той.

Что магия, что алхимия – две бездонные, в смысле ингредиентов, пропасти, постоянно требующие всего подряд, и побольше, побольше!

Жителям Казни то ли повезло, то ли нет: хтонь вокруг сервитута не одна. Их много, больших и мелких, одной же главной, попросту не выделено. Так получилось, уникальное место.

Теперь второе.

Коллаборация, синергия, сотрудничество – называйте, как хотите, все равно это одно и то же явление.

Между опричниной и древними-дробь-благородными родами.

Между аристократами и местным криминалом – той рыбой, что покрупнее и позубастей.

Между простыми людьми, орками, троллями, прочими и…

В массе самых разнообразных комбинаций.

Тут можно возразить: например, благородным родам в сервитуте делать нечего, да и сотрудничество с жителями выходит несколько однобоким – со скупкой останков хтонических тварей вполне справляется и младший управляющий, и даже какой-нибудь перекупщик из местных.

Ну, как сказать… Давайте, Ваня расскажет дальше сам? «Конечно, давайте» – ответите вы.

Зая Зая – кругом молодец. Силен, умен, в нужной степени работящ, верен слову… Есть всего одна особенность, лично мне – неприятная.

Всенародная, блин, слава!

Та настигла и урука, и всех, кто его постоянно окружает, на манер старенького локомотива: медленно поначалу, но все ускоряясь и двигаясь – в процессе – неостановимо.

Например, со мной пытались познакомиться, пообщаться, намутить тем – не считая той, первой, попытки, которую я сдуру и по неожиданности принял – раз так двадцать. Не смешно, кстати: два десятка раз за два дня!

Благо, новоявленные члены моего полудохлого клана проявили себя образом наилучшим: доброй драки я не боюсь, но желающих связываться сразу с двоими черными уруками (первый из которых и вовсе белый), а также вооруженным до зубов кхазадом, становилось все меньше… Ввиду естественной убыли настырных да назойливых.

Однако, всегда найдется лось рогатее…

Эти, например. Вернее сказать, этот и присные.

Дверь распахнулась сама собой: я успел только ощутить легкое дуновение эфира.

«Интересное дело», подумалось. «Впервые за все время здесь вижу настоящий телекинез… Без всякого рода ухищрений и технической имитации!»

Еще успел подумать, что явился кто-то серьезный: или в немалых опричных чинах, или, чем бес не шутит…

– Йотунин? – осведомился вошедший.

– Так точно! – неведомая сила подбросила Ваню над диваном, утвердив на обеих ногах. – Чем обязан чести…

– Нормально говори, – потребовал тот же голос. – Умеешь же!

Новое действующее лицо оказалось… Неоднозначным.

Я так себе отношусь к мужчинам, плотно затянутым в тонкую кожу. Облегающую тонкую кожу, прошу заметить. Тем более, когда кожа эта – цвета нежно-бежевого, почти бедра испуганной нимфы, что бы ни означало это странное словосочетание.

Опять же, длинные волосы, ухоженное лицо, обилие украшений, не все из которых выглядели мужскими…

Ладно. Судить по одежке – последнее дело, тем более, что главной в визитере выглядела не внешность…

Власть. Ощущение власти – своей, не заемной – вошло вместе с длинноволосым-в-коже, и почти зримо заполнило весь объем большой комнаты.

– Проходите, – я взял себя в руки… И задвинул поглубже внезапного Ваню: не понравились мне, знаете, некоторые рефлексы! – Присаживайтесь. Вина предложить не могу… Не употребляю и в доме не держу.

– Мне Вы известны в несколько ином… – начал почти надменно явный аристократ. – Впрочем… Здесь ведь никого больше нет? Только Вы и Ваш, извините, клан?

– Никого, – сурово подтвердил я. – Только я, клан и мертвецы. И егеря иногда заглядывают, но о тех меня упреждают сильно заранее.

– Тогда… – гость весь встряхнулся, и вдруг перестал быть похож сам на себя.

Вам, я уверен, знаком такой литературный прием: сочинители всякого изводу любят менять персонажа на ходу, описывая какие-то детали выражения лиц, заметных только самому автору – потому, что он же сам те и выдумал, вот только что…

Здесь же – никакой литературы, только очевидный визуальный ряд.

Передо мной – и нами – предстал совершенно иной человек, похожий на того, предыдущего, только лицом: до вполне нормальной длины укоротились волосы, потемнел и раздался в стороны – перестав обтягивать – кожаный костюм, украшения обернулись одним скромным амулетом и тяжелой печаткой, плотно сидящей на безымянном пальце левой руки.

Я присмотрелся к перстню: синий тюльпан, желтая лилия, знак бесконечности… Баал. Меня и нас посетил представитель рода, владеющего юридикой Бавлы.

– Ты ведь не помнишь меня, Ваня? – не надменно, но все еще несколько покровительственно, вопросил гость. – Хотя можешь… Я ведь бывал у вас в БУРСе, и не раз…

– Вы – Баал, – отвечаю. – Зовут Вас Рикардо Алонсович, Вы – самый младший сын главы рода… Самый младший, поскольку дочерей считать как-то не принято.

– Надо же, – гость присел на тот самый, единственный, многострадальный стул, и тоже – поставив тот спинкой вперед. – А говорили – амнезия!

– Она и есть, – киваю серьезно. – Просто перстень… Еще я выучил наизусть устав БУРСы, а там глава попечительского совета указан русским по белому!

Не стану же я сдавать родовитому волшебнику все источники информации – особенно, мертвые?

– Похвально, – согласился Баал. – Ты, Ваня, ведь понимаешь, зачем я здесь? Причем сам, лично?

«Затем», подумал я, «что сейчас последует предложение. Из тех, от которых не отказываются!»

Вот жили же нормально, чего они все опять…

– То, что Вы прилетели… Прилетели же? – уточнил я, и, дождавшись величественного кивка, продолжил, – сюда лично, говорит строго об одном: Вам интересен не только я сам, но и мои – явочным порядком – здешние владения. В противном случае, я был бы вызван, а не посещен.

– И что, явился бы? – ехидно осведомился гость, заранее зная ответ.

– Куда бы я делся, – ответил умудренно. – Тем более, я теперь Вашей семье должен, как земля кол… крестьянину, – чуть было не оговорился я. В самом деле, откуда местным жителям знать, что такое «колхоз»? – Образование – штука, по нынешним временам, дорогая!

– Я не собираюсь тебя вербовать в детские, если ты об этом, – немного задумчиво сообщил аристократ. Мне показалось даже, что прямо сейчас Рикардо Алонсовича больше интересует идеальный маникюр, выполненный на левой его руке. – Или почти не собираюсь. Не нужно все здесь бросать, увольняться с работы… Или со службы? Все равно – не надо. У рода Баал, – сверкнула печатка, – к тебе несколько иное предложение.

– Вы позволите? – неопределенно спросил я. Младший владетель едва заметно кивнул – стало быть, «изволь».

– Парни, – говорю. – Оставьте нас с господином наедине.

– Белый орк, – возражает гость, – может не выходить. Все равно…

Что именно «все равно», аристократ не договорил: двое из упомянутых, урук-второй и кхазад, перестали изображать мебель, отлипли от стен, да и вышли вон – не забыв притворить за собой дверь. Зая Зая остался там же, где стоял – разве что, стал почти совсем незаметен. И как у него это получается?

Правильно: все, что случилось с момента открытия двери, было… Наверное, ближе всего будет «театр», хотя сам Зая Зая – в процессе обсуждения плана – настаивал на слове «цирк».

– Я получил твое письмо, – начал Баал. – Для начала, готов оказать содействие… Хотя бы в том, чтобы закрепить в твоем личном и потомственном, семейном и клановом, владении, окружающий клочок земли.

Тяжелую технику доставили три дня спустя.

Дни эти – на службе мне, офигевшему от начальственной щедрости, дали новый отпуск – я провел с толком, занимаясь тем, чем и должен был по своей старой должности.

Мы с Заей Заей – от его помощи я решил не отказываться – катались по бывшему садоводству, и методично, одного за другим, упокаивали умертвий жен бывших владельцев дачных участков, их подруг и затаившихся детей.

Не всех, конечно: Рикардо Алонсович, подумав, признал очевидную пользу МНОС, и минимальное количество – скажем так, узлов последней – оставить согласился.

Еще мы рисовали план.

Рисовали, спорили, ругаясь до хрипоты, рвали бумагу в клочья, рисовали снова… Договорились.

Спорил и ругался, конечно, не сам аристократ: того я вообще – тогда – больше не видел вживую, но нанятые Баалом инженеры, строители и еще какие-то специалисты, роль которых для меня осталась глубокой тайной…

Время пришло, техника пришла тоже: в скором времени кургузый остаток дачного массива превратился в ровную, пустую и даже в чем-то красивую, площадку, по которой кое-где змеились трубы-щупала одного нашего знакомого кита.

Часть строений, впрочем, не тронули: мою дачу о трех поверхах, да лодочный сарай, выстроенный у болота… О последнем вы, конечно, помните.

Мысль о создании местного Совета преследовала меня все активнее, превращаясь уже в идею фикс.

Сначала – потому, что в окружающем Ваню Йотунина хаосе безумия очень хотелось бросить крепкий якорь: так, чтобы тот не канул навсегда в болотистую почву.

Клан, о воссоздании которого мне так удачно напомнили орк и гном, на роль якоря не годился: в самом деле, что за феодализм! Или даже первобытно-общинный, если верить товарищу Энгельсу, строй!

Второй момент… Ни я сам, ни нанятый – почти за рубль, то есть, сотню денег, юрист, ни решивший оказать содействие недобитый полицейский барон… Никто из нас не нашел в законах, кодексах и уложениях Державы ничего, что запрещало бы низовое самоуправление!