Текст книги "Тот еще тролль (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10

Беспокойство… Никуда не делось.

Вы спросите, мол, а как же Танечка, девушка, во всех отношениях замечательная?

Так я отвечу.

Для начала, вопрос межвидового барьера – проницаемого, но все же – никуда не делся.

Во всяком случае, от меня: ситуацию надо было тщательно обдумать, все взвесить, принять обоснованное решение… Короче, выключить ненадолго Ваню Йотунина, Вано же Сережаевича Иотунидзе – наоборот, включить.

Кроме того, даже если признать несостоятельной первую основательную причину…

Нет, стоп. Когда я говорил о Вано Иотунидзе, я не имел в виду того, чтобы снова превратиться в него одного… Так, посередке между «было» и «стало».

Начнем заново.

С девушкой Танечкой я был знаком совсем недолго – часа четыре или около того. Мне прежнему вообще бы показалось, что мы повидались с ней мимолетно, я нынешний… Просто опасался форсировать события.

Был и третий момент, он же – причина, она же – в-третьих.

Нынешнее мое беспокойство было об ином: я почти совсем перестал колдовать. В том, старом, привычном мне, смысле.

Не скажу, что в этом мире проблем и задач меньше, чем в прошлом – и тех, и других, примерно то же количество, пусть и различия – неимоверны. Однако, все местные задачи решаются… Теми же самыми методами.

Грамотное общение, социальные связи, сила – почти исключительно грубая, физическая. Особенно, конечно, связи – без них никуда во всех мирах! Только не колдовство.

В том, старом, нормальном, мире, магия была – как воздух. Всякий взрослый человек колдует как дышит… Здесь – даже показывать владение стихиями – опасно. Особенно, такому, как я. Особенно, всеми стихиями сразу, если вы понимаете, о чем я. Плюс еще некромантия.

Главное правило практикующего мага никуда не делось: чтобы колдовать, нужно колдовать… Надо, обязательно надо устроить что-нибудь этакое, по-волшебному! Только следы замести заранее. В несколько ложных слоев. И с Таней-Танечкой повидаться обязательно: поговорить, еще раз присмотреться, переждать очередной бунт девичьих гормонов… Вдруг пройдет само собой?

«Не пройдет же, уазро ахалгарда хар!», возразил мысленно кто-то мудрый внутри меня самого.

Сейчас меня ждала встреча куда менее радостная, но и намного более нужная.

Началась та с сюрприза, и не скажу, что неприятного.

Адрес, названный мне Гвоздем по телефону, никаких воспоминаний не вызвал – просто потому, что в той Казани звучал совершенно иначе: и название улицы, и номер дома. Центр и центр – не так далеко от Горгонзолы, и совсем рядом с Лысой Горой, на которой не оказалось университета, зато имелось кое-что другое… Впрочем, об этом как-нибудь позже.

– Во! – сообщил мне Гвоздь вместо приветствия. – Зырь!

Глядеть полагалось на алхимического вида аппарат, металлически блестящий округлым боком сквозь толстое стекло.

– Солидно, – согласился я, сам пока не зная, с чем. – Масштабно. А что это?

– Если в целом, то дом Кекина, нах, – обрадовал меня снажий микро-босс. – А так – пиво! Вона же, вывеска!

«Pivovarnya na payakh Tupkoff I Synovja», удалось мне прочитать с первого же раза. Расту!

Дом купца первой гильдии Кекина оказался на том же самом месте, где я привык тот наблюдать… Лет сто своей прошлой жизни, или даже дольше.

Не поручусь за улицы и другие дома, но вот само здание… Я ведь говорил, что тролли идеально чуют земельные координаты? Нечто вроде побочного действия сродства с магией земли?

В смысле – не говорил? Чтобы я – и не похвастался? Хотя… Весь в делах, весь в делах. Теперь вот – сказал.

Жизнь обрела чуть больше смысла: такие вот локальные привязки иногда напоминают мне о том, кем я был когда-то… И остался сейчас!

– Нам, типа, внутрь? – уточнил я, хотя уличную табличку видел уже отчетливо, и адрес совпадал с названным мне ранее.

– Там, – пояснил снага, с натугой открывая тяжелую, дубовую, черной бронзой обитую дверь, – и поговорим, нах!

Внутри оказалось чисто и светло. Даже очень чисто и светло, если брать во внимание личность, меня сюда пригласившую. Скатерти, салфетки… Люди!

Не в смысле того, что народу было изрядно – хотя его было. Люди-официанты – признак если не заведения высшего класса, то чего-то вроде того.

– Типа, пивоварня? – решил я уточнить у Гвоздя прямо на ходу.

– Бери выше, нах, – горделиво ответил тот. – Пивной ресторан! Снага, правда, вход воспрещен… Правильно, нах.

– А ты как же? – я ведь обратил внимание на то, с какой приязнью мой чичероне обменялся кивками с вооруженным до зубов сторожем заведения.

– Троллям можно, – удивительно тихо засмеялся снага. – А я, типа, с тобой!

Прошли внутрь: официантка (человечка!) провела нас куда-то в угол, где, отгорожен от зала легкими стенками, обнаружился отдельный кабинет.

– Если серьезно, – начал снага, забыв добавить привычный речевой мусор, – то у меня к тебе, Индеец, серьезный разговор. Прямо очень серьезный.

– Излагай, – предложил я. – Только сначала… Проясни за ресторан, а то я ж от любопытства помру прямо тут!

– Э, не надо тут «помру»! – протест снага вышел даже несколько комичным. – Я это, типа, заведение, вот неделю как… В кромелн… Комарен…

– Кормление? – поддержал я лингвистические изыскания.

– Да! Дед сказал, присмотреть. Я и вот. Все серьезно!

Снага вдруг бросил эмоционировать и сделался несколько мрачен.

– Мне от тебя, Индеец, нужно слово, – сообщил он. – Слово пацана, расшибиться об асфальт! Не как обычно, дал-взял, а вот прям натурально.

– На крови? – нет, не шучу. Снага заговорил как нормальный человек… Какие уж тут шутки!

– На ней, – согласился Гвоздь.

– Давай, – вздыхаю, – текст своей клятвы.

Жаровню нам принесли через три минуты: и саму ее, и все, что полагается в таких случаях. Скрежетнуло колесико поджигалки, загудел в потолочной вышине вытяжной вентилятор.

– … ни словом, ни делом, – завершил я стандартную – для этого мира – формулу полной клятвы.

Огонек, до того едва теплившийся в ворохе ароматических палочек – нарочно наваленных на жаровню – вдруг вспыхнул в мощь небывалую, но так же быстро и погас. Кто бы ни принимал мою клятву… Принял.

– Теперь рассказывай, – я дождался, пока очередной официант вынес все, что осталось от обещательного обряда. – Что за дела?

– Ищем… Этих. Все ищут, – несколько расслабился снага. – Тех, которые… Ну, ты в курсе.

– Еще как в курсе, – отвечаю мрачно. – Лучше всех в этом, мать его город Каз’ань и окрестности, сервитуте! Прям в лицо помню каждый синий мешок…

Если снага чего и не понял, то виду – не подал.

– Вот именно, – согласился Гвоздь. – А то получается неправильно. Прямо беспредел!

– А земля – ваша, – соглашаюсь задумчиво. – А вам за охрану платят… Нехорошо.

– Марик, вон, вообще думает, что это ты мутишь тему, – вдруг признается Гвоздь.

Хотя как – вдруг… Стальной трос личной привязки натянулся бы и вибрировал, будь он чем-то осязаемым и физическим. Связь с ментальной сферой Наиля из снага я попробовал первым делом – как только услышал в динамике телефона знакомый голос.

Связь оказалась на месте, и только упрочнилась со временем. Значит, получить от прикрепленного информацию любого толка… Ему можно было даже не говорить, а нам – не встречаться.

– Это почему? – удивляюсь. – Мне с того какой понт?

– Ну, ты же этот… Некромант! – отвечает снага.

Вот дела… Нет, надо прояснить.

Я полез в ментальную сферу Гвоздя. Время – снаружи – послушно остановилось.

Рылся недолго: было бы, в чем.

Этот снага, кстати, своих сородичей превосходил мало не на голову: в плане общего интеллекта, объема знаний, умения теми пользоваться. Однако, при всем этом, Гвоздь – вернее, Наиль Шамилевич Бадриев, одна тысяча девятьсот… Стоп, об этом – не сейчас.

Так вот, Гвоздь был снага, и объем его ментальной сферы оставался удручающе мал для разумного существа.

Получилось и успокоиться, и выдохнуть. Помните, как Зая Зая просвещал меня, беспамятного, об отношении к прозекторам? О том, что население не видит разницы между упокойщиками и некромантами, даже с учетом того, что упокойщик – вообще ни разу не маг?

Так вот, это оказалось именно оно. Или он, в смысле, стереотип.

– Передай, – говорю, – Марику… Эй! Прием! Земля вызывает Челюскин! – пришлось даже прищелкнуть пальцами. Простейший фокус…

– А? Чего? – почти стеклянные глаза Гвоздя прояснились. – Передать?

– Индеец – не некромант! – говорю. – Индеец – шаман!

Легкое, почти неосязаемое воздействие – ни один менталист не увидит, а увидит – так не поймет. Что, зачем? Да просто.

В итоге, и у самого Гвоздя, и у всякого, с кем тот пообщается в ближайшую пару дней, сформируется устойчивая связка: «шаман – не некромант» и даже, в отдельных случаях, «шаман не может быть некромантом!».

Зачем мне это? Да так. Пригодится.

Вот мы беседовали, вот нас прервали.

Двое официантов (снова – люди), внесли – по очереди – два огромных, заставленных всякой снедью, подноса.

Кажется, Гвоздь решил не скупиться… Или просто, как свойственно всякому вновь обретшему силу и власть, проявить те самым доступным способом: через угощение.

– Приятного аппетита, – хором произнесли официанты, хором же – одновременно – и ретировались, чудом протиснувшись вдвоем через неширокую дверь кабинета.

Некоторое время насыщались. Лично я – со всем моим удовольствием!

«Пристойно кормят», подумалось. «И пиво ничего… Надо будет привести сюда Таню. Кхазадская воспитанница должна ценить пенные напитки!»

Наконец, наелись – на подносах, к слову, не осталось ничего, кроме пустой посуды, смятых салфеток да обглоданных костей.

– Знаешь, что, – я решил, что называется, «перевести стрелки». – Злодея надо искать… И найти, а то не дело вот это вот все.

– Надо, без базару, – закончил сыто отдуваться снага. – Только вот где? Весь сервитут перерыли, в натуре. По шесть раз!

– Стопудово знаю, где не искали! – прямо утверждаю. – И я не про опричнину. Дураков-то нет!

– Дураки-то есть! – Гвоздь заржал. – Но нет.

– Среди кхазадов, – акцентирую внимание, – пробовал?

– Ну так-то можно, – согласился снага. Себе на уме, живут общиной – обабс… Не помню слово, нах.

– Обособленно, – подсказываю, не дав Гвоздю сбиться с полезной мысли.

– Жертвы, типа, пошли на второй круг, – углубляется в мысли смотрящий над рестораном. – Уже опять гобёл! Я по телеку видел. Гоблы, снага, орки, – Наиль сделал паузу. – Эльфы и люди. И ни одного гнома, в натуре!

– Могли тело спрятать лучше, чем обычно, – как бы сомневаюсь я.

– Не, это вряд ли, нах, – отказывается снага. – Не за этим… Террор!

«Вот это да», думаю. «Ты, Гвоздь, точно снага? Не согрешила ли бабка с морским эльфом?»

– Им… Или ему. Короче, – не сбился с мысли Наиль, – надо, чтобы боялись! Чтобы прям страшно! Не, не стали бы прятать… Топором, опять же, или молотом… Только как?

– Не подступись, да? – сочувствую.

– Ну, – понуро соглашается Гвоздь. – Марик ради такого дела… Не, не пойдет. Гномы – пацаны серьезные, даже слишком, нах. Вот если бы узнать, не пропадал ли у них кто – а то вдруг жертва есть, а мы, типа, не в курсе?

– По случаю, – улыбаюсь во все сорок зубов, – мне есть, кого спросить. Кхазадизм – это учет. Убыль в населении гномы заметят сразу… Могут никому не рассказать, но заметят – точно!

– Бабу свою, что ли, напряжешь? – положительно, в этом сервитуте все знают всё и обо всех! С другой стороны… – Она ж у тебя из этих, как их, – слово «кхазад» Гвоздь, видимо, только что забыл.

Надо быть поаккуратнее с высшей менталистикой – или тем, что называют ментальной магией в этих непуганых краях. Конкретно этому снага, например, точно хватит!

– Ну да, пусть будет «бабу», – зачем-то соглашаюсь вслух.

На том и расстались, страшно довольные друг другом.

Еще одна, надеюсь, последняя, встреча – в месте другом, куда менее приятном, но полезном – безусловно.

В кабинете нас оказалось трое: ждавший меня Дамир Тагирович Кацман, я сам да присоединившийся последним лаэгрим – тот самый, выкупивший юного тролля, мастера по части греть уши.

– Вань, мы сегодня ненадолго, – предупредил капитан. – Зайди, кстати, потом в кассу. Тебе там положено кое-что.

– За Зиланта? – предполагаю.

– За него. И за Водокача. И вообще, я помню, что деньги тебе нужны не очень сильно, но у нас – порядок, – отвечает егерь. Или опричник.

– Деньги всем нужны, – умудренно возразил один юный тролль. – Не сейчас – так потом. Схожу.

– Простите, коллеги, что прерываю вашу беседу, – подал голос эльф. – Давайте, все же, к основной теме дня. Вот, смотри, – это уже ко мне, – Иван Сергеевич, сюда.

На стол – точнее, на ту его часть, что торчит в сторону от основного начальственного – легла какая-то схема… Вида крайне неприятного.

– Есть один ритуал, – начал лаэгрим.

– Вот блин, – перебиваю, – дрянь какая!

Дрянь и есть: несколько кривоватых многоугольников, проникающих один в другой и третий из второго растущих. Схематичные изображения свечек, фигур человеческих и не только, лаконичные надписи.

Три жертвы, усечь главы.

Четыре жертвы, сжечь огнем.

Пять жертв…

Дальше читать было не то, чтобы страшно, а так, противно.

– Это не ритуал, – говорю. – Это даже не дрянь, это пакость. Фонит, как…

Эльф и киборг переглянулись.

«Я же тебе говорил» – это лаэгрим.

«А я что, против?» – это капитан егерей.

– Вкратце, – развиваю мысль, – это нечто вроде описания ритуала. Отрывочного! Вот тут и здесь… И еще в нескольких местах, должно быть продолжение. Я даже могу предположить, о чем он.

– Давай, Ваня, удиви нас! – с некоторым азартом потребовал Кацман.

Удивить… Да пожалуйста!

На самом деле, меня уже несло. За последние три минуты я выдал о себе столько информации – важной, секретной, что главное – непротиворечивой… Что стоило бы уже заткнуться или сделать вид, что попросту болтаешь языком.

Не знаю, что это вообще такое – может, гормоны, каковые в юном теле просто обязаны резвиться и беситься, толкая на всякое нелогичное… А я ведь, по случаю, действительно понял суть ритуала.

Вот, в самом центре – витрувианский человек. Потрясающей силы и чистоты каббалистический конструкт!

Создал его Леонардо ди сер Пьеро да Винчи, легендарный флорентийский техномаг… Основа основ для Третьего Акта Великого Делания, оно же – творение живого из мертвого! Все вместе получалось… Будто некто, накоротке знакомый с некими запредельными сущностями, с моралью же и совестью незнакомый вовсе, задумал создать идеального человека!

Или, хотя бы, идеального бойца.

Нет, перебороть себя – вернее, Ваню Йотунина – не удалось.

Он, то есть, я, то есть, мы вместе, вот так взяли и вывалили на почтенную публику все, что знали о ритуале… И о чем только догадывались.

– Мы – на краткий миг – заподозрили даже тебя, – порадовал меня капитан. – В бойце – твоего друга. В целом – будто кто-то отвлекает внимание при помощи ритуала глупого и нерабочего от чего-то настоящего и опасного! И подозревали бы дальше, но вот незадача…

– Легендарный герой не может быть связан с первородным хаосом, – мелодично пропел эльф. – Добрый ли, злой ли… Что свет, что тьма – суть упорядоченное, высшая форма сущего, то, что бесконечно далеко от хаоса и противно его переменчивой природе!

– Это же хорошо! – радуюсь. – Знать не знаю никакого хаоса… Да и тьмы – тоже!

– Добрый ты, – подмигнул егерь. – Хоть и… А, неважно.

– Задался один вопрос, – не упустил важного эльф. – Откуда ты, юный тролль, знаешь, каков фон сего ритуала? Как проник в суть? Вам, шаманам, не положено прозревать подобное!

Я вдруг понял, что капитан егерей – будучи в курсе неких моих способностей – не стал делиться знанием своим с эльфом… И ни с кем больше не стал – тоже. Кстати, о способностях!

– Откуда… – государь Гил-Гэлад явился во всем своем мертвящем великолепии: доспех начищен и вздет, мнимый меч поднят правой рукой, глас трубнозвучный. – Я сказал, вот откуда.

Больше всех офигел эльф – удивив, тем самым, и меня самого.

– Сей неразумный, – заговорил лаэгрим, отчего-то, не на эльфийском, но на местнорусском языке, – не страдавший и полной Эпохи, покорно и трепетно склоняет главу пред величием твоим, Эренийон Финнеллах, государь Гиль-Галад!

Пожалуй, с духом предка стоит поговорить детально.

С пристрастием, так сказать, допросить.

Глава 11

Человек так устроен, что ему все время чего-то не хватает. Даже когда он – тролль. Особенно, когда он тролль.

Нет, я не жалуюсь – просто вспоминаю, что могло быть иначе… Правда, тогда Вано-прежнему просто не хватало не того же самого, что Ване-нынешнему.

Вот вы только сейчас не смейтесь.

Больше всего я переживаю о том, что в этом мире нет понятия внятной культурной программы.

Тут как. Когда тебе четыреста лет, всеми возможными глупостями ты уже пресыщен до самого горлышка, и телу твоему, а также разуму и тому, что долгополые называют сомнительным словом «душа», хочется большего. Возвышенного чего-то, чистого, но, вместе с тем, интересного.

Тут лучше всего подходит хорошая экскурсия: скажем, по музею. Или по ночному городу – вы ведь помните, какие отношения с солнечным светом поддерживал Вано Иотунидзе?

Здесь, в сервитуте Казнь, подобного мало того, что не было – о самом принципе культурного досуга, не связанного с выпивкой, половым общением и прочей порнографией… Слышали, но не слишком уверенно. Процентов пять местных жителей.

Говорили, что нечто подобное бывает в столице и других крупных поселениях.

Почему не в городах? Потому, что жители сервитутов, юридик и земств отчего-то сложно реагируют на слово «город», с обитателями же земель опричных пообщаться мне было недосуг.

– Маетно мне как-то, – поделился я с орком утром очередного дня субботнего. – Чего-то не хватает…

– Тебе, – кивнул орк, – вечно не хватает. И именно чего-то. Раньше – мозга, теперь вот – бабы нормальной… Или баба – уже кто? Таня не в счет, сам понимаешь!

– Ну, – вздыхаю. – Не только. Культуры бы… Какой-нибудь.

– Там, в столе, – Зая Зая махнул рукой в сторону кухни, – кастрюля. Ты суп варил… Или я? Короче, если тебе надо – там, как раз, культура. Развитая уже, того и гляди – в космос выйдет.

Знаете, белый – в смысле, обновленный – урук импонирует мне куда больше, чем тот, что прикидывался дурачком. Не люблю речевой мусор, нормальную же речь – наоборот, приветствую!

Кастрюля вместо чашки Петри – это, как минимум, забавно, как максимум – весело.

Вот еще и чувство юмора, раньше уверенно застывшее на отметке «мужик споткнулся, гыгы, смешно», теперь выдавало в орке существо какого-то иного, более высокого, разряда… Наверное, именно таков легендарный героизм.

Впрочем, это все мелочи. Главное – то, что я так никуда и не пошел: играл в тюленя, только синего и худого. Лежал, смотрел в потолок, иногда принимался читать, кровеизглазно продираясь через местную нерегулярную латиницу. Ел, но всего шесть раз, по три в день. Выработал решение: если культуры не наблюдается вокруг, буду создавать ту сам!

Так прошли выходные.

В понедельник же… Бойтесь желаний, ибо они ведь исполнятся!

– Пора вводить тебя в курс дела, – сообщило начальство тем утром. – Всего дела, а не только вот этого… – Завлаб повел пухлыми пальцами, будто очерчивая границы этого самого. – Для начала – пойдем в подвал… Только ты оденься.

Колобок встретил меня видом необычным: помимо привычных уже партикулярных брюк и рубашки, выглядывающих из-под рабочего халата, Иватани Торуевич оказался обряжен в что-то навроде охотничьей жилетки и болотных сапог.

И жилетка, и сапоги отнюдь не выглядели на Пакмане чужеродно: было видно, что надевает те он не то, чтобы очень часто, но и не сделал это впервые.

Спрашивать о несколько странном наряде я – сразу – не стал. Зная характер завлаба, был уверен: вскорости тот сам обо всем расскажет.

– Я, вроде, одет, – отвечаю. – Только перчатки и маску…

– Не в этом смысле. Открой шкаф номер ноль!

Содержимое нулевого шкафчика – на дверце действительно было написано, причем буквами заглавными, слово NOL' – для меня было загадкой.

Даже тайной, причем – манящей.

Особым своим зрением я разглядел уже тонкие эфирные нити, даже струны – настолько звонко те были натянуты. Оконечный клубок удалось распутать с первой попытки: конструкт представлял собой заклятие отвлечения внимания, простую сигнализацию и некоторое препятствие взлому дверец. Последнее, что характерно, было привязано к личному эфирному слепку Иватани Торуевича.

Виделся еще один конструкт – размещенный внутри самого шкафа, и потому снаружи интересный не очень.

Я-прежний, солидный, основательный, никуда не торопящийся и любопытством не страдающий, непременно взял бы паузу: строго для того, чтобы до конца разобраться в незнакомой магии… Сейчас и я стал иным, и обстоятельства – тоже. Поэтому – долой рефлексию, даешь действие!

Подошел, взялся за ручку, решительно потянул дверцу на себя.

Внутри шкафа оказалось… Вместительное пространство. Куда большее, чем предполагалось снаружи.

«Вот, значит, что за незнакомый конструкт», сообразил я.

Так вышло, что в привычном мне мире магия пространства развита слабо.

Хорошо, буду честен: я слабо той интересовался, и потому не превзошел. Слишком многое требовалось изучить, и одно казалось интереснее другого: алхимия, демонология, стихийный эфир… До некоторых областей физики попросту не дошли руки. Даже за четыреста лет долгой жизни к’ва.

Постоял, посмотрел внутрь шкафчика. Понял, что ничего интересного не достигну… Перешагнул порог, вошел внутрь. Свет под потолком зажегся сам собой.

Это был, наверное, ангар: такое, знаете, здание, состоящее будто из продольной половинки трубы, положенной на широкую сторону. Мы, юные тролли, иногда строили такие в горах – только размеру куда меньшего. То была тренировка: перед тем, как складывать из дикого камня уже свод собственного моста.

Места в ангаре было много, даже очень: часть того занимали стеллажи, разного размера ящики, какие-то подвесные системы – уйма всего!

Я вошел через малую дверь, расположенную в торце огромного помещения: с другой стороны, ровно напротив, видны были циклопические ворота – в пять или шесть моих нынешних ростов высотой, окруженные зубчатыми передачами и гидравлическими рычагами, основательные и тяжелые даже на вид.

Иватани Торуевич вкатился следом – и, зачем-то, закрыл за собой дверь.

– Ну что, – спросил Колобок весело. – Нравится?

– Внушает, – отвечаю осторожно. – А зачем…

– Оденешься – расскажу, – продолжал веселиться Пакман.

– Оденусь… Во что? – я не то, чтобы совсем не понимал, просто вариантов вокруг было куда больше одного…

– Так вот же, – ткнул перстом завлаб. – И размер, как раз, твой.

Я повернулся в указанном направлении, и увидел, и разглядел. Вот оно как…

– Раз, раз, – голос шефа звучал внутри шлема громко и четко: куда лучше, чем, скажем, в телефоне. Странное дело: я ведь, кажется, нахожусь глубоко под землей. – Как слышно?

– Слышу Вас хорошо, – вспомнил я недавнее кино. Вроде бы, отвечать полагается именно так. – Отчетливо!

– Вот и ладно, – совершенно неуставным образом обрадовался Колобок. – Посмотри, кстати: дверь закрылась? Красные маячки потухли?

Я обернулся. Луч нашлемного фонаря – почти прожектора! – высветил край того, что Пакман назвал дверю: той самой, круглой и зубастой по краю махины, что встала сейчас на место, вновь перекрыв проход.

– Потухли, шеф, – бодро отрапортовал я. – Дверь закрыта!

– Тогда… Вперед. По вешкам. Видишь их? – завлаб говорил отрывисто: так, будто это он, а не я, обряжен в скафандр, и это ему мешает дышать система, рассчитанная на человека, но не тролля.

Вешки я видел: в осязаемую темноту… Пещеры? Да, наверное. Так вот, в темноту уходил ряд зеленых маркеров, особенно ярких в свете фонаря.

– Не торопись, – прозвучала рекомендация. – Пост контрольной группы – через полтора километра, по дороге не должно быть ничего особенного, но под ноги лучше смотреть.

Да, смотреть под ноги – это самая верная рекомендация. Всегда так делаю и всем советую.

Полтора километра… Это только звучит недалеко, на самом деле – добрых две тысячи шагов, или даже больше: когда топаешь в скафандре, прилично стесняющем подвижность. Две тысячи пятьсот шагов, двадцать пять минут. Уйма времени!

Поэтому думал, вспоминал и думал снова: отличное начало экскурсии в неведомое.

– Там целая сеть катакомб, – просвещал меня шеф, наблюдая за тем, как ловко я влезаю в скафандр. – Камень ломали… Давно. Примерно, как в Хаджибее.

«Ага», думаю. «Хаджибей – видимо, Одесса. Интересно, она сервитут или не как тут?»

– Раньше можно было пройти до самой Горки – которая Змеиная, выходов было штук шесть, три на Казанку, ну и в разных других местах.

– А потом, – догадался я, – очередная хрень, то есть, хтонь?

– Ну да, Инцидент же, – согласился Пакман. – Швейцария…

О том, что такое «Швейцария-на-Казанке», я, конечно, уже знал. Странно было бы: жить в двух шагах буквально от хтони, и совсем той не интересоваться!

Это такой холодильник. Нет, натурально!

Сейчас в Казни-Казани лето, заканчивается июль: представителям видов и рас, не наделенных тролльей терморегуляцией, жарко, и даже очень. Однако, там – внутри хтони – постоянно зима. Если бы не разного рода мерзлые твари, можно было бы кататься на лыжах: снег, холмы…

– Тоннели, в которые ты пойдешь – хорошо хоть, что недалеко, – вещал Иватани Торуевич, – сейчас почти все залиты бетоном. Прочным таким, армированным – но и сквозь него иногда лезет… Всякое. Поэтому – бери ружье. Пользоваться умеешь?

– Немного да, – ответил я радостно. – Патроны, магазины, затвор, спусковой крючок. Наставить дульный срез на врага, снять с предохранителя… Одна проблема.

– Какая? – подобрался шеф.

– Я, типа, тролль, – специально подпускаю уличного тона. – Нам, типа, нельзя! Так Кацман говорит.

– Говорит он! И я поговорю, только уже с ним самим, – ответил Колобок. – Ты, Ваня, государственный служащий, приравненный к двенадцатому рангу. Это… Поручик, если в армии. Тебе огнестрельное оружие не просто можно, оно тебе прямо положено! А я все думаю, отчего ты не забираешь и не носишь табельный револьвер…

– Несколько раз, – хмурюсь, пытаясь попасть ногой в перекрутившуюся штанину скафандра, – спрашивал. Господин капитан – ни в какую, наотрез! Нельзя!

– Зачем-то это ему надо, – покивал нашим общим мыслям шеф. – Ничего. Бери ружье, пока тебе хватит… Патронов, вон, пару пачек, больше не надо, меньше не стоит. Если что…

– Если что, – повторяю недавнюю инструкцию, – громко крича в эфире, бежать в сторону поста контрольной группы!

Кстати, о контрольной группе: до чаемого поста я дошел быстро – как раз расчетные двадцать минут.

Встретили, то есть встретил, хорошо, то есть – нет: деловито, собрано, без лишних слов и эмоций. А еще, как я заметил, наглухо пропала внешняя связь, осталась – только внутренняя.

– Корнет Радомиров, – отрекомендовался одинокий хуман, юный даже сквозь визор шлема. Голос, конечно, звучал по местной радиосети. – Нас… Меня. Предупредили… Господин, – мне показалось, или среди негромких помех прозвучало вечное презрение военного к гражданским? – Йотунин?

– Губернский секретарь Йотунин, если угодно, – парирую. Терпеть не могу снобов, особенно – юных! – Шаман. Тролль.

– Примите извинения, Ваше Благородие, – сдал назад юнец. – Нервы. Обстановка. Одиночество.

– Благородие – необязательно. Давайте, что ли, без чинов! – никогда не думал, что навыки и знания, вбитые в подкорку унтер-офицера Иотунидзе еще в Ту войну, когда-нибудь еще пригодятся… Ан нет, извольте!

– Тогда я – Ингвар Ингварссон, – протянул перчатку скафандра корнет Радомиров. – Не кхазад. Просто так вышло… Семейство мое…

– Иван Сергеевич, – безчинно отрекомендовался, в свою очередь, и я сам. – О делах семейных поговорим позже и не здесь. Пока же… Давайте экономить ресурс! Вы, я вижу, в боевом скафандре, мой же, скорее, прогулочный – просто намного меньше баллоны. Меня прислал Пакман, завлаб номер…

– Осведомлен, – кажется, корнет, все же, немного обиделся. Да и ладно: мне с ним детей не крестить… Надеюсь. – Здесь – все записи, – из перчатки в перчатку перекочевал армейский инфор: нечто вроде магнитного накопителя, нарочно помещенного в сверхпрочный корпус.

– Угодно ли, – принимаю предложенный тон, – передать что-то на словах?

– Затылок бы почесать, – вдруг сообщает корнет человеческим голосом. – Да нельзя… Еще раз извините, Иван Сергеевич. Не знаю даже, что на меня нашло…

Зато я, блин, знаю.

Светлая тень показала: округу опутали… Эманации. Не просто остаточный фон, но злая и деятельная воля некоего существа, что страшно не любит людей как таковых, и не менее сильно предпочитает тех в пищу!

Присмотрелся, потянулся, двинулся мыслью по одной из нитей – больше всего напоминающих паутину! Нашел.

– Так, на словах, – вспомнил Радомиров. – Осмотрены выработки с пятой по двадцать первую и хранилища семь, девять, двенадцать. Имущества на… Не помню, но это есть в отчете. В двадцатой выработке сохранились останки существа класса опасности неустановленного, но высокого. Ценность ингредиентов… Точную сумму не назову, но много. Да и в целом, отдельную экспедицию за останками считаю оправданной – как минимум, окупится!

Вот это вот «не помню», «не назову» относительно самых важных деталей доклада… Признак, симптом, звоночек.

Колдовать в скафандре можно. Тот даже не очень-то и мешает, если вам не нужны для волшебства подпорки: жезл-концентратор, волшебные кольца, шаманский бубен. Ну, вы же помните…

– По слову моему – явись! – картинно взываю к духу эльфийского царя. Это спецэффекты: стараюсь для корнета Радомирова. Тот уже немного не в себе, но память пока сохранил – и воспоминания армейца обязательно проверят те, кому положено.

Гил-Гэлад соткался сразу же: времени и правда оказалось в обрез.

– У, как все запущено, – протянул древний владыка. – Знаешь, что, потомок… Глуши давай этого, ну, – величественный взмах руки в сторону ошалевшего от явленного корнета, – хватай его, можно прямо на плечо, и беги…

– Куды бечь? – интересуюсь, подхватывая медленно оседающего наземь военного. Заклинать иммобилизаторы я научился чуть ли не раньше, чем ходить… Тролль же!

– А вон, – эльф показал совсем в другую сторону.

Из приемной арки телепортатора мы вывалились вдвоем и в полном комплекте: вопреки опасениям, мембрану не закоротило, руки, ноги и даже головы наши остались при нас.

В лицо мне тут же уперся сноп ослепительного света: прожектор.

– Стволы на землю! Руки в гору! – требования сопровождались разными неприятными звуками: например, будто раскрутился ротор электродвигателя.

«Пила, что ли», подумал я невпопад, быстро, но аккуратно, опуская на пол ружье, и сразу же поднимая руки. «Ладно».

Знаете, как неудобно снимать скафандр, не опуская одновременно обеих рук? Нет? А я вот – теперь – знаю.

Сначала снял шлем, потом – расстегнул кирасу и принялся, извиваясь, выползать из остального скафандра.